Прелюдия к истине

Ну как?

Зависть стала частью твоего успеха?

— Ах-ха-ха, господи, прекрати! Тут просто невероятно холодно, как ты туда вообще залезла? — ее зубы стучат, голос дрожит от холода, но в глазах пляшут искорки смеха. Она прижимает руки к груди, пытаясь согреться, но всё равно продолжает улыбаться, глядя на неё — такую отчаянную, такую безрассудную и… промокшую до нитки. В этот момент все ее тело словно наполняет чистая, светлая любовь к жизни и какой-то необъятной свободе, хочется улыбаться до боли в щеках и дышать-дышать-дышать. И она так благодарна за все то сумасшествие, которое дарит ей этот человек. Эта хрупкая девчонка, бесстрашная абсолютно. Она делает шаг вперед, растирая собственные плечи, и морщится от растущего онемения в ногах. Вода действительно ледяная: — Осторожнее, у тебя уже все губы синие! Давай вылазить! Море сегодня неспокойное. – Ах-а! Неужели ты боишься? А может тебе нужен прекрасный принц, который удержит тебя на…плаву? — уголок ее губ ехидно приподнимается. Подруга медленно переводит взгляд куда-то за спину — на высокого парнишку, ещё слишком худого, чтобы в полной мере назваться мужчиной. Он стоит на берегу, внимательно изучая непроглядно черную линию горизонта. Его белоснежную рубашку безжалостно треплет ветер, грубыми порывами оголяя то низ живота, то бледные изгибы ключиц. Наверняка он уже продрог до костей: даже на приличном расстоянии от берега заметно, как парня колотит, но на лице упрямо держатся ямочки смущённой улыбки. И эта улыбка ее обжигает. Сначала сжавшимся от восторга сердцем, а затем какой-то настолько кислой, противной горечью, что хочется сплюнуть. Он смотрит не на нее. Девушка задерживает дыхание, заранее зная, как станет больно, когда она вновь посмотрит на подругу. Знает, но не может не посмотреть: нервно сглатывая, она крепче впивается ногтями в предплечья, и, закусив губу, медленно переводит глаза на девушку: Та действительно перехватывает его взгляд. Надеясь ошибиться, надеясь, что ей показалось, снова смотрит на парня, немощно приоткрывая губы. Ёжится на ветру, ощущая, как холод продирает изнутри и снаружи. Почему эти переглядки ощущаются как резко оторванная корка от только схватившейся ранки, она прекрасно знает, но упорно не хочет признавать. Парень улыбается подруге чуть нелепо, поспешно облизывается, как-то судорожно сглатывает и продолжает напряженно смотреть. Он почти делает шаг в моменте, когда ее щеки обдает неловкость. И о боже, она слишком хорошо выучила выражение лица подруги, когда та смущена. Девушка поджимает губы от ощущения себя третьей лишней и злого желания убраться отсюда подальше и больше никогда не выходить на связь. Сердце частит в груди болезненно, сильно, и она хмурит брови, когда подруга, весело вскрикнув, глотает обжигающий ночной воздух и, задерживая его в грудной клетке, ныряет под очередную волну. Гнев горит между ребер: подруга не всплывает, а она даже не чувствует укора совести, когда с застывших губ слетает ненавистное: — Ты уж точно обойдешься без принца. Она знает, что подруга этого не услышит — и в какой-то мере испытывает облегчение. Она прикрывает веки, ощущая, как щиплет уголки глаз. Настроение меняется внутри нее бесповоротно и оглушительно. Теперь эйфория от ледяной воды, огромной луны и сумасшедшей радости «о боже, мы действительно это делаем!» улетучилась без следа. Тело бьет крупная дрожь, и она наконец ныряет, ощущая, как икры пробивает первая судорога. Это настолько резко, больно и остро, что почти приятно. Она выныривает через две секунды, торопливо озираясь по сторонам, чтобы удостовериться, что ее не унесло слишком далеко. Ноги сжимает и колет; лёгкие белые брюки и свободная льняная рубашка липнут к коже. Девушка находит глазами подругу, стоящую по грудь в воде и балансирующую на волнах. Подруга хохочет, и почему-то этот смех кажется ей противным. Тело охватывает чувство какой-то невыносимости, ей хочется скрыться, и она снова собирается духом, закрывает нос пальцами и резко окунается на месте: короткие рыжие волосы теперь облепляют шею, как вены. Бледная, фарфоровая кожа в лунном свете кажется почти нефритовой, и только на дне карих глаз плещется что-то липко тягучее. Раздражение. Испортившееся настроение медленно переливается через край, касаясь воды, а вместе с тем и поднимается в воздух, меняя всю атмосферу вокруг. Подруга перестает смеяться: она хмурится и отводит взгляд, ведет бледными пальцами по ребристой поверхности, а затем подхватывает следующую волну, оставляя за собой только шум буйного моря. Она следит за ее движениями, с кислым привкусом в горле улавливая, что даже в таких взбалмошных, резких выпадах девчонка остается грациозной и притягательный. И это бесит. Где-то в отдалении раздается всплеск — парень присоединяется к ночному купанию, прыгая совсем рядом с ней. На ошибочно бесконечную секунду кажется, что он сейчас подплывет прямо к ней, и сердце мгновенно пропускает удар. Пропускает и падает, потому что он, конечно же, всплывает не возле нее. И вот, она уже будто в замедленной съемке наблюдает, как он вытаскивает подругу из-под воды, и они всплывают, сцепившись в объятиях друг с другом. И замирают, едва способные двигаться. Она смотрит потому, что не может отвернуться. Она смотрит, потому что это причиняет ей боль. Настолько сильную, что дышать становится физически тяжело. Нет. Все. Хватит. Стоп. Прекратите! Она отворачивается от происходящего, как ошпаренная, резко подтягивает рубашку, чтобы та отлипла от тела и стремительно идет к берегу. Она бы бежала, если бы не толща воды, замедляющая каждый ее шаг как по чьему-то велению, заставляя чувствовать себя совершенным ничтожеством. Внутри бушует такая тугая смесь злости, боли и отвращения, что ее начинает тошнить. Едва ее ступни касаются остывшего песка, она хватает сумку и босоножки, стремительно уносясь как можно дальше. И за грохотом пульса в ушах слышит только, как лопатки настигает растерянный крик: — Лилс! Постой! Куда ты?!

***

Навия с интересом разглядывала блестящее лезвие ножа, мокрого от полупрозрачного сока свежего, ароматного пузырина. Сок этот крупными, налитыми каплями размазывался по деревянной доске и торопливо стекал на клеенку, скорее всего уже слегка пощипывая пальцы. Марсель не торопился, надавливал с одинаковой силой, отрезая настолько идеальные дольки, что Навия восхищенно приподняла брови. Она впервые обратила внимание, как легко и профессионально дядя орудует ножом — и это было слегка удивительно, потому что он никогда не отличался особой любовью к готовке. Даже она, будучи настоящим специалистом в этом вопросе, не могла похвастаться такими результатами. Каспар невольно придвинулась ближе — цитрусовый аромат уже заставлял ее застыть в ожидании момента, когда будет можно стянуть себе сочный ломтик. И только этот момент настал — дядя повернулся за ещё одним апельсином, как из дома вышел Мелус. Он завернул на веранду с подносом круассанов и чаем. Пар от напитка вихрился замысловатыми разводами, стремительно таявшими в воздухе. — А, Мелус, вот и чай, — Марсель расправился с очередным фруктом и обтер лезвие салфеткой, откладывая нож на край стола. — Добавил в него липовый мед? Пахнет отлично! Навия, золотце, обязательно выпей всю чашку. Осень намечается холодной, тебе нельзя простывать. — Конечно-конечно, а то на кофе и энергетиках вы, демуазель, далеко не уедете, — кивнул Мелус совершенно без упрека и аккуратно опустил поднос на середину стола. — И имбиря кусочек съешьте, я нашел сушёный на кухне. Навия слегка склонила голову, посмотрев на блюдце с желтыми сушеными кусочками в сахаре. Запах шел от них сильный: островато-пряный. Девушка чуть поморщилась — она не особо жаловала острое, и потянулась за одним кусочком, подцепляя его ногтями, как будто получит ожог, если прикоснется кожей: — Это тот, которым меня лет в десять откармливали? — уточнила она, припоминая как приехала в гости к дяде, но уже той же ночью слегла с дикой лихорадкой. Марсель кивнул, сделал глоток чая и улыбнулся. Навия откусила небольшой кусочек. Сахарная корочка приятно хрустнула, но уже через пару секунд язык охватил такой ощутимый жар, что ее пробрало до самой груди: — Ух…блин… — пробормотала Каспар, зажмурившись и шумно втянув воздух сквозь зубы. — Вот уж точно стимул не болеть. Девушка забавно приоткрыла рот, хватая ртом прохладный воздух и обмахивая ладонью вмиг покрасневшие щеки. — Вот и умница, — удовлетворённо кивнул Марсель, прихлёбывая чай. — Кровь разгоняет, иммунитет поднимает, голову проясняет. — И вкусовые рецепторы сжигает, — буркнула Каспар, скептически глядя на имбирь, но всё равно протянула руку за вторым кусочком. — А у нас, значит, завтрак с полезным уклоном? Печенье с чиа и лекция о целебных травах будут в следующем акте? Марсель тихо фыркнул, отодвигая от себя тарелку с апельсинами. — Будут, если моя дорогая племянница продолжит болтать вместо того, чтобы есть. Холодный чай — это преступление, особенно когда он с липовым мёдом, — парировал он мягким, почти ленивым голосом. Навия широко улыбнулась: один — один. Мелус расслабленно наблюдал за этой сценой, медленно потягивая чай и добротно покрывая хлеб сливочным маслом. Мысль о том, что, когда Адель подрастет, у них, возможно, тоже появится такая же тёплая, полушутливая привычка обмениваться ехидными замечаниями за завтраком, вызвала в нём тихую, едва заметную улыбку. Он намазал маслом ещё один ломтик и положил рядом с первым, взглядом всё ещё скользя по лицам своей семьи. — Когда Адель подрастёт, — неожиданно проговорил он вслух, — надеюсь, она тоже будет так же элегантно огрызаться. Ей нужно побольше проводить времени с нашей демуазель, рядом с ней она научится задавать всем настоящую трепку. — Ха! — Навия дернула бровью, вмиг растянувшись в широкой, чуть горделивой улыбке. — Заметьте, это не я сказала! Можно ли мне теперь официально зарегистрировать титул тренера по сарказму? — деловито спросила она, скрестив руки на груди и ехидно приподняв бровь. — Малышка точно будет в надежных руках. — Ага, и пусть в семь лет уже цитирует «Жемчужные нити» за завтраком, — добавил Марсель, покусывая хрустящий кончик круассана. — Тогда ты точно сможешь сказать, что воспитала достойную преемницу. — Вы смеётесь, — Навия хохотнула, и голос прозвучал хрипловато. — А я, между прочим, читала эту книгу больше двенадцати раз! — О-о-о, дорогая, поверь, мы помним! По веранде разлетался лёгкий смех. Он мягко прокатился по доскам пола, зацепился за тонкую спинку плетёного кресла, скользнул по кружке с изгибающейся струйкой пара и растворился в шорохе опавших шишек. Каспар, просмеявшись, отхлебнула теплый сладкий чай и блаженно зажмурилась. Затем она перевела взгляд на придомовую поляну, уже усеянную оранжевыми хрустящими листьями. В воздухе висел тёплый, обволакивающий аромат липового мёда, свежей выпечки и чуть терпкой горечи заварки. Он переплетался с запахами осени: влажной древесной коры, прелой, пожелтевшей травы и первых тонких нитей холодного воздуха, щекотавших ноздри, словно ненавязчивое напоминание — зима уже близко. Навия глубоко вдохнула, наполняя лёгкие смесью этих ароматов, и задумчиво прикусила губу. Мысли, зацепившись за тишину, уже вильнули к привычному руслу и, пока блондинка ощущала себя в полной безопасности, она позволила им рассредоточиться: Насколько шагов он был впереди? Какую логику он преследует? Есть ли в убийствах логика? Закончится ли это с первым снегом? И закончится ли это когда-нибудь?

***

Остаток утра она провалялась в саду, разглядывая белесые перьевые облака на голубом небосводе. Их движение было практически неразличимым и от того нагоняющим дымку сонливости. Тонкие пряди, выпавшие из скрученного пучка, щекотали кожу кроткими прикосновениями. Навия не трогала их, лишь изредка потиралась скулой о плечо, когда поглаживающее прикосновение превращалось в невесомый зуд. Каспар лежала на гамаке, чувствуя себя расслабленно и умиротворенно, дышала полной грудью и даже не крутилась — слишком лениво было шевелиться. Воздух стоял свежий, почти колкий — такой, что щеки слегка розовели сами собой, а дыхание невольно становилось глубже, медленнее. Солнце всё ещё светило, но уже не грело. Она медленно согнула ноги в коленях, устраиваясь поудобнее. Серые брюки выглядели слишком тонкими для этой погоды и чуть натянулись на коленях, но мягкий белый свитер с высоким горлом плотно облегал шею, пряча кожу от ветра. Он пах уютом — свежестью, ванилью и ещё чем-то едва уловимым, будто тёплыми руками. Каспар хотелось раствориться в этом аромате. Она зарылась носом в воротник и с блаженством вдохнула полной грудью. Теперь ей послышалось, будто пахло мылом и, совсем немного, солью. Такой знакомый и одновременно призрачный запах. Невероятно приятный. На самом деле, она собиралась провести время с пользой: специально обшарила библиотеку дяди, даже откопала какую-то книжку про ведение бизнеса и принесла ее с собой, но, признаться честно, осилила лишь шестнадцать страниц, а потом просто задремала под шепот ветра и монотонные голоса Марселя и Мелуса, играющих в шахматы на веранде. Веки слегка подергивались, пока дыхание выравнивалось до незаметного состояния — в конце концов она окончательно расслабилась, положила книгу под бок и уткнулась носом в мягкий рукав… Сначала было неясно, откуда этот бесконечно длинный полупрозрачный свет. Казалось, что луну вырвали из почерневшего неба и расплавили в воде. Волны серебрились, и у Каспар перехватывало дыхание от завораживающей красоты стихии. Она вдруг ощутила в себе непреодолимый порыв оторваться от земли и спрыгнуть в эту пучину. В следующую же секунду ее ноги, как по щелчку пальцев, обдало режущим холодом, она мгновенно опустила глаза и поняла, что оказалась без обуви. Разве она была не обута…? Голова потяжелела, словно не позволяя ей сфокусироваться на этой мысли, и в следующее мгновение Навия оказалась уже зарытой по щиколотку в песок. По обе стороны от нее ползли маленькие, едва заметные крабики. Всё выглядело бесконечным — и небо, и морская линия, и смех, льющийся вроде бы из её собственного горла, но как-то отдаленно. Смех? Она смеялась? Затем Навия ощутила, как вода хлестанула ее чуть выше колен. Вокруг мелькали всплески — как от чьих-то рук, ныряющих тел, но лица не запоминались и мазались, она даже была не уверена, что там кто-то был. Девушка крутанулась, осматриваясь по сторонам. Внезапно кто-то крикнул — её имя? Или просто: «осторожно»? Она продолжала слышать свой смех — чистый, живой и звонкий, но все звучало со стороны, точно через призму воды или с другой стороны толстого стекла, а затем кто-то осторожно положил ладони на ее талию, прижавшись к спине. Так близко. Силуэт казался высоким, но она не могла ни разглядеть его, ни повернуться. Его пальцы сжались, цепляясь за ее проступающие ребра. Чуть царапнули ногтями, и она ощутила, как по позвоночнику пролетела целая стая мурашек, а потом ее подсознание отчего-то совершенно точно решило, что это был Невиллет. Внутри что-то щёлкнуло, она исступленно открыла рот и застыла. Он уткнулся носом в ее затылок и сказал своим самым обыденным тоном: – Замёрзнешь. — Я… А потом всё резко изменилось. Ветер, будто нажимая на стекло, располосил пространство хрустящими трещинами. Плечи скрутило, дышать стало трудно, и она не смогла продолжить говорить — пыталась, почти кричала, но из глотки не вылетало ни единого звука. Навия инстинктивно вцепилась в мужскую руку на своей талии, ища защиты и поддержки, но та была ледяной. А затем и она исчезла. И унесла с собой все крохи ощущения безопасности, которые создавала. — …Постой! Куда ты?! И в этот момент реальность вспыхнула белесой вспышкой — и ошметками обсыпалась к полу. Навия резко вздрогнула — как будто все тело пробило электрическим импульсом, а затем там, изнутри, окатило промораживающей волной. Грудная клетка дрогнула, резко выгнулась, и она с силой втянула воздух, будто до этого долго не могла дышать. Мир вокруг словно качнулся. Девушка ошарашенно распахнула глаза — остатки листьев по-прежнему шелестели над головой, солнце лениво щекотало кожу, а в носу всё ещё бился этот запах свежести, соли и тепла. Приподнявшись с тихим стоном на локтях, она даже не сразу сообразила, где находилась. Гамак заходил ходуном, пока она принимала удобное положение. Сердце частило, руки дрожали. Она посмотрела на свои ладони, будто в поисках следов чужого прикосновения, а затем скосилась на талию, чувствуя, как мучительно застучало сердце. От накативших чувств Каспар едва ли не выругалась вслух. — Господи, что за…? — прошептала она хрипло, прижимая ладони ко лбу. Показалось, что у нее начался жар. Глаза широко распахнулись, взгляд был пугающе шокированным. На дне зрачков светилось дрожащее: «Что это было?!» Язык онемел. По позвоночнику пробежала еще одна волна мурашек, и теперь жар охватил все тело. Невиллет, крепкие руки на ее тали, тихое, отчетливое «Замёрзнешь». Блондинка больно прикусила губу: ее щеки мгновенно запылали от смеси шока и возмущения. — О, господь, это какой-то новый вид издевательства, да? Навия мученически провела рукой по лицу, пытаясь вытолкнуть остатки сна из памяти, но тело предательски сохранило всё: дрожь от холодной воды, тепло чужого касания, хрипотцу в голосе, с которой она будто вот-вот собиралась сказать что-то важное. Каспар зло зарылась лицом в воротник свитера, глубоко вдыхая вмиг разогревшийся воздух. Чувствуя себя смешно. Глупо. Странно. — Прекрасно, — пробормотала она, — теперь ещё и во сне… Навия устало выдохнула и прикрыла глаза рукой. Надо было срочно на что-то переключиться. Или хотя бы перестать думать о том, как удивительно естественно в этом сне ощущалось чужое присутствие. И чье оно вообще, блять, было. Со стороны дома слышались голоса. Разобрать реплики сквозь дымку, еще не отпустившую ее сознание после дремоты, было трудно, но Навия четко уловила тревожные нотки. Резко приподнявшись, она вгляделась в заросли кустарника в саду в поисках источника голосов. Металлические крепления гамака скрипнули в ответ на ее движение. Каспар села, потерев глаза, будто пытаясь отмыть неоднозначно ощутимое послевкусие сна, окутавшее ее веки. В саду никого не было. Веранда также пустовала, но голоса, кажется, приближались. Внезапно показалось, что стало как-то темно. В то мгновение она поняла, что даже не знает, который сейчас час и сколько она проспала тут, в саду. То ли уже сгущались сумерки, то ли небо попросту заполонили плотные тучи. Ее еще горячие после сна щеки обдало прохладным порывом ветра, заставив съежиться и натянуть рукава мягкого свитера на костяшки. Тревожное предчувствие окутало ее так же быстро, как растворялись в сознании остатки сна. Теперь она уже с трудом могла воспроизвести, что видела в нем, только что-то неосязаемое шумело где-то в груди, отражаясь эхом в ушах. Но чувство было таким, будто бы она только что видела кошмар, и теперь этот кошмар проник в реальность. Она чувствовала нутром, как неумолимо приближается что-то плохое, еще до того, как разобрала женский голос уже совсем неподалеку. Это Люмин? Здесь? — Навия, вот ты где! — скрипящий голос Паймон все же застал Каспар врасплох. Раздавшись так неожиданно, он прозвучал даже неприятно. Взгляд задержался на подлетевшей к ней маленькой фигурке. Лицо Паймон выдавало ее испуг не меньше, чем дрожащий, слишком высокий даже для нее, голос. Навия застыла, так ничего и не ответив, вглядываясь в фигуры за Паймон, пробирающиеся сквозь заросли. — Босс! Ах, вы должно быть уже в курсе! — Сильвер подбежал к растерянной Навии и перевел недовольный взгляд на Паймон, застывшую напротив Каспар. Только теперь она обратила внимание на ее дрожащие крошечные пальцы. — Мы же договорились, что лучше мне сказать… — Паймон ничего не говорила! — Паймон замахала руками и почти сразу оказалась подле Люмин в поисках защиты. Навия продолжала молча сидеть в гамаке, растягивая рукава свитера от накатывающего холода, который, мешаясь с тревогой, уже едва ли был отличим от нее. Три пары глаз обеспокоено глядели на нее. — Да что происходит?! — немного раздраженно выпалила Каспар, ощущая себя той, от кого намеренно что-то скрывали. Как будто она неуравновешенный ребенок или импульсивная особа, для кого нужен мягкий подход при объявлении новостей. Ну вот правда, чего они медлят! — Мисс, позвольте я объясню, — Сильвер присел на колено перед ней, заставляя босса почувствовать себя неловко в первое мгновение. — Кое-что случилось… — Да говори уже, не томи! — она невольно вцепилась в руку парня своими ледяными пальцами, так и не дождавшись завершения образовавшийся паузы. — Босс, пойдемте лучше скорее в дом, — от неожиданного ледяного прикосновения Навии Сильвер даже вздрогнул и медленно приподнялся, утягивая босса за собой. — Ты издеваешься?! Говори сейчас же! Вырвав свою ладонь, она поднялась на ноги, чуть не оттолкнув тем самым Сильвера. Каспар смотрела то на него, то на стоявшую неподвижно Люмин. Путешественница, хмуря брови, наконец перевела взгляд на помощника «Спины». Тот шумно сглотнул. Выждал еще паузу. Его светлые глаза устремились на Навию, ища то ли понимания, то ли ее… поддержки? Когда он заговорил, в голосе больше не было слышно тревоги или беспокойства, только едва различимая хрипотца, обнажающая его душу: — Босс… помните Лилс?

***

Боже, конечно же она помнила Лилс. Возможно ли вообще забыть человека, которого когда-то назвал своим лучшим другом? Впервые. Они не были похожи. Ни внешне, ни характером. Но взбалмошную, непоседливую Навию, которая, казалось, только и делала, что стремилась нарушить все писанные и неписанные запреты, смогла по-настоящему понять и принять только Лилс Вильнетт. В раннем детстве Каспар не нуждалась в подругах. Кому интересны игры в куклы и имитация чаепития в компании мягких игрушек, когда вокруг столько неизведанного? Компания мальчишек в Пуассоне была куда ближе по духу. Потому что не было ничего драгоценнее этой свободы, когда щеки уже сводит от смеха, голова разрывается от собственных историй, порой даже более захватывающих, чем у персонажей любимых книг, а щеки горят от эмоций, от целого дня под яркими лучами и немного от жажды и усталости. И остальное кажется таким несущественным: и зеленые коленки — то от травы, то от заботливо нанесенной Мелусом зеленки, и солома, запутавшаяся в волосах, которые и так спутались настолько, что их от этой самой соломы и не отличить, и наказания отца. Все изменилось, когда штаб «Спина-ди-Росула» во Флев Сандре начал развиваться активнее: Каллас Каспар перевел туда основную часть коллектива и сам стал проводить там больше времени. Вместе с тем и его дочь была определена в школу в городе, чтобы быть под присмотром. Новые знакомые поначалу не сильно жаловали Навию — все такую же непокорную, но при всем отлично справляющуюся с учебой. Еще бы! Полное отсутствие страха перед кем-либо, дерзкие ответы и блестящая способность к запоминанию любой информации безусловно выделяли малышку из всей параллели. И пусть учителя только и делали, что писали замечания в ее дневнике по поводу поведения, не признать настоящий талант к учебе не могли, поэтому частенько ставили в пример ее работы остальным. Одноклассники этого не принимали: смотрели косо и от дружбы открещивались. Девочек, таскающих на плечах рюкзаки в виде плюшевых мишек, своей открытостью Каспар пугала. Мальчиков ставила в ступор. Спустя полгода, где-то в марте, Навия впервые глубоко прочувствовала эту острую атмосферу в классе. Нет, не было какой-то особой ситуации, не было каких-то видимых проблем, просто блондинка вдруг поняла, что ей тоже хочется с кем-то секретничать, как это делала группка девчонок на соседнем ряду. Ей тоже хотелось постоянно находиться с кем-то, приходить к кому-то в гости после школы, делиться: мыслями, секретами, да просто хоть чем-нибудь. И судьба подарила ей Лилс. Девочку с темно-рыжими волосами, всю усыпанную веснушками, тихую и слегка нелюдимую. Она была новенькой. И первой, кто увидел в Навии друга, заняв пустующее с самого начала школы место рядом с Каспар. С тех пор они стали практически неразлучны почти до самого выпускного класса. Вместе сидели на всех уроках, вместе списывали, вместе доводили историка до белого каления, вместе гуляли после школы, вместе качались на дворовых качелях, голося какие-то песни, вместе проводили вечера за домашкой, а иногда вообще прогуливали школу, вваливаясь в любимую кофейню за огромной порцией мороженого. Бывало, Навию даже отпускали к ней на ночевку, когда Каспар удавалось уговорить своих строгих «надзирателей». С возрастом дерзость блондинки превратилась из проблемы в индивидуальность, а вместе с тем к Каспар пришла популярность: в друзья стали набиваться, ее общества стали искать, звать на всевозможные тусовки, ни одно школьное мероприятие не проходило теперь без ее участия, но Навия так и не позволила никому стать ближе Лилс. Она была первой, кто протянул ей руку ещё тогда, в детстве, и навсегда осталась единственной в сердце Каспар. Эта дружба наложила на нее какой-то свой отпечаток, и ни одно знакомство в будущем не смогло этого повторить. Вместе они переживали и весь ужас того десятилетия. Навия навсегда запомнила, как держала дрожащую руку подруги, когда появилась информация о второй жертве. Гимнастка. Жюльетт Бланш. Кумир для слишком большого количества девочек.

***

Каспар передернуло. До чего жестокая ирония — будто наяву, она чувствовала, как крепко держались они за руки, а теперь она ехала на место убийства. На место убийства Лилс. Ее подруги детства. Это было так странно и так…больно. Жутко. Обезоруживающе. Пытаться как-либо предугадать, что она увидит через какие-то полтора-два часа, было бессмысленно. Изощренность убийцы переходила все мыслимые и немыслимые границы, и какие-либо остатки рациональности оказались уже давно стерты под кровяными разводами. От этого кожу щипало морозом. Лицо скривилось в болезненной гримасе. Навия опустила подбородок ниже, устремив взгляд на свои пальцы, все более нещадно растягивающие белый свитер. Плечи накрывало пальто Сильвера, но от него едва ли было теплее. Зажмурив глаза, Каспар хотела абстрагироваться, но как по щелчку, увидела лишь лицо подруги. Когда она видела ее в последний раз? Года четыре назад? Почему они вообще перестали общаться? Мозг категорически отказывался вытягивать тяжелые воспитания из недр сознания. Однако сейчас любое воспоминание было куда лучше проклятой реальности. Навия подняла пальцы, потирая ими виски. Это был 1809 год. Февраль. Они сидели в своей любимой кофейне в центре города; зал был полон — за окном погода была отвратительная: снег с дождем метался вихрем из стороны в сторону, будто ища тех, кто не успел спрятаться. Внутри же витали ароматы кофе и горячего шоколада, мягко трещал камин и все то, что было за пределами кофейни казалось таким несущественным. Девичий звонкий смех разливался по всему помещению. День Святого Валентина. На столе с трудом помещался целый красно-розовый ворох открыток, конвертов и даже небольших свертков. На свою «добычу» хищно смотрели две молодые девушки. Одной из них была Навия. Ее золотые кудри свободно рассыпались по плечам после целого школьного дня в тугом высоком хвосте, а свеженакрашенные персиковым маслом губы растянулись в нетерпеливой улыбке. Воспоминание было таким ярким, будто бы то радостное предвкушение, которым был наполнен тот момент, она ощущала наяву. Каспар отчетливо вспомнила аромат того самого персикового масла для губ, которому так и не нашла замену, лака для волос с блестками, который был куплен в тайне от отца, свежим кофе и цитрусовыми духами Лилс. Подруга сидела напротив, будто бы слегка нервно накручивая на палец локон рыжих волос, едва касающихся ее плеч. Сегодня Лилс выглядела по-особенному нарядной: новый сарафан, тот самый, клетчатый, с короткой прямой юбкой, о котором она прожужжала Навии все уши, мамина дорогая блуза под ним, с большим отложным винтажным воротником, и комплект украшений — тоже маминых, которые девушка выпрашивала целый месяц. Они торопливо допили свой кофе и теперь каждая по очереди гордо зачитывала имена отправителей. После каждого имени следовало приглушенное хихиканье, иногда несдержанные визги, а порой и разочарованные вздохи. Для них это никогда не было соревнованием — скорее забавой, важной традицией, которую им пропускать было ну никак нельзя. Тонкими пальчиками Навия потянулась за очередной открыткой, с явной заботой и вниманием расписанной вручную. На обеих сторонах бумага была усыпана мелкими блестками, а ноздрей коснулся легкий флер персика. Навия улыбнулась и с нетерпением стала зачитывать текст внутри: «Ты не покидаешь мои мысли ни днем, ни ночью. Твое прикосновение — недостижимый рай, а твоя улыбка — ценнейшая награда. Ты идеальна, Навия Каспар.» — И нет подписи! Погляди! — Навия показала открытку сидящей рядом подруге, но та смотрела на блестящее сердечко, как будто увидела нечто ужасное. Лилс застыла и, не моргая, прожигала взглядом алую бумагу. Маленькие морщинки в уголках ее больших глаз вдруг мигом разгладились. Привычный милый прищур и широкая улыбка растворились, а с губ слетел какой-то странный выдох… разочарования? Навия подняла брови: — Что-то не так? — Каспар опустила валентинку на стол и потянулась к подруге, но та резко отпрянула. — Да нет. Всё как и всегда, — Лилс поднялась на ноги и спешно влезла в свой полушубок. Уже развернувшись, чтобы уйти, она горько выплюнула: — Всё как и всегда, «Идеальная Навия». Каспар даже не успела ничего сказать, как ее лицо обдало сквозняком из распахнутой двери, а зал кофейни на мгновение замер от резкого хлопка — фигура Лилс мелькнула за окном и скрылась в серости улицы. Еще секунду с десяток любопытных глаз проедали ее взглядом, но потом все снова вернулись к своим делам. Как будто ничего не произошло — только теперь отсутствовал заливистый смех за круглым столиком у окна и запах цитрусовых духов быстро растворился, будто бы его тут и не было. Следующие три месяца до выпускных экзаменов Лилс упорно делала вид, что ничего необычного не происходило, но Навия знала — именно тогда их дружбе пришел конец. Их совместные прогулки прекратились. Откровенные разговоры тоже. А затем Лилс отсела на другой ряд и перестала с ней разговаривать. Вообще. А она так и не смогла ни понять, ни вытянуть из подруги причину. После экзаменов ситуация не улучшилась — они поступили в разные университеты, и их дороги окончательно разошлись. Каспар знала лишь через общих знакомых, что Лилс собиралась уехать учиться по обмену куда-то в сторону Инадзумы. Сама она на связь не выходила. В последний раз они встретились в августе 1810-го перед первым курсом. В городе случилось очередное убийство. Именно в этот день, поругавшись с отцом из-за его усиленных мер по ее безопасности, Навия чувствовала себя особенно раздавленной и одинокой. Лило в тот день, как из ведра, и блондинка продрогла до костей, несмотря на зонтик и теплую кофту. Она стойко двигалась к дому подруги за ответами. Каспар намеревалась поговорить. Узнать чертову причину такого внезапного отношения. Или хотя бы просто… нормально попрощаться? По крайней мере, она все еще не сдавалась, всеми силами цепляясь за эту дружбу. Она долго настраивалась на этот разговор. Кто знает, может быть, в этом был виноват горделивый характер или просто непонимание своей вины, но факт оставался фактом, она стояла на пороге двухэтажного домика и протяжно звонила в дверь. Звонила, чтобы спустя две минуты получить в лицо ледяное «убирайся» и закрытую с оглушительным хлопком дверь. Причину разлада выяснить не удалось. Автора злосчастной валентинки тоже.

***

Внизу царил сумрак, но не темнота. Тусклый свет разлетался от прикрученных к стенам фонарей, угрожающе расползаясь по металлическим пластинам пола. Навия, стараясь контролировать абсолютно все пространство, тем не менее смотрела четко вперед — поверх плеча путешественницы. И то, что она видела, совершенно не унимало ее беспокойства. Канал казался Каспар большим. До абсурда просто огромным и совсем не таким, каким она помнила его с детства. Это даже смахивало на оптическую иллюзию или галлюцинацию, и Навия тут же покачала головой, пытаясь ее отогнать. Пыльные балки крестились над головой, жадно поглощая глухое эхо от их шагов. Трубы, идущие к верхнему этажу, заржавели. С них свисали какие-то старые, засохшие половые тряпки. И воняло тут по-особенному отвратительно. Смесь паленого спиртного, в основном рома, давно выкуренных сигарет, крови и обреченности — так смердел страх. И он, этот запах, становился все сильнее по мере того, как они приближались к группе жандармов. В этот раз они работали бесшумно. Непонятно почему, но многие обменивались какими-то короткими знаками, суетясь у дальней стены. Навия вязко сглотнула. Она не хотела смотреть туда. Не хотела, но подняла глаза и почувствовала, как у нее онемела душа. Ноги одеревенели, и она тут же зацепилась носком ботинка за какую-то торчащую балку, опасно накренилась вперед и почти влетела в спину путешественницы, зависнув лишь в нескольких сантиметрах от ее лопаток. Рот открылся. Прозвучало тяжелое «Господи». Она вгляделась в оцепленный желтой лентой сектор от канала до стены и пожалела, что вообще могла видеть: куда бы Каспар не кинула взгляд, везде были следы какой-то кровавой…скотобойни. На стенах — отвратительные подтеки все ещё насыщенного бордового цвета. Навии они показались даже горячими, будто бы кровь была совсем свежей. С перекрёстных труб у потолка свисали цепи, на концах которых раскачивались крючки — даже с такого расстояния было понятно, что острыми они были, как бритва, и с них до сих пор капало. Но трупа не было. Точнее, был: уже упакованный в чёрный мешок и покидающий место преступления на носилках жандармов. Каспар начало потрясывать — она диковато заозиралась вокруг, ища одного единственного человека, который обязан был быть здесь, и, наконец наткнувшись на него, подняла ошпаренные ужасом глаза. Невиллет. Навия впервые в жизни ощутила, что зацепилась за его спокойствие, как за спасательный круг. Он выглядел настолько сдержанным, настолько собранным и безопасным на фоне всего этого очередного дерьма, что ей захотелось расплакаться от собственной слабости. Юдекс вдруг перехватил ее взгляд и даже неожиданно кивнул ей. Ноги сами понесли её вперед: она обогнула Люмин, дрожа, и за несколько секунд преодолела небольшой мост, переходя на другую сторону канала. Перед зрачками все плавилось от ужаса, окончательно выбивая девушку из реальности — рой вопросов и безумных догадок ощущался на языке горечью. Почему убийство случилось так скоро? Почему здесь? Почему Лилс? Почему, блять, именно, Лилс? На кой черт нужны были крюки и…о господи, как они вообще были использованы…? Её лицо выглядело стеклянно-опустошённым, пока в голове лихорадочно троились мысли. Очнулась она лишь тогда, когда оказалась настолько близко к юдексу, что их буквально разделял один неширокий шаг. Настолько близко, что будь здесь рядом кто-то третий, ему бы пришлось наклониться, чтобы услышать разговор. Настолько близко, что это могло показаться неловким. Однако Невиллет не сдвинулся ни на миллиметр. Напротив, его мимика вдруг отразила странную эмоцию: в глазах что-то мелькнуло, будто он молча позволил Навии остаться рядом и таким образом подпитываться его поддержкой. А затем он наклонился к ее виску: — Сделайте глубокий вдох, мисс Каспар, вы побледнели. Воды? Она окаменела, чувствуя себя оголённым проводом. Вперив взгляд на блестящую пуговицу его мантии, Навия чувствовала полнейшую невозможность сфокусироваться. Нахмурившись, она попыталась вернуть себе четкость мышления, зациклившись на этой мелочи и удивляясь, насколько отполированной выглядела эта пуговица — даже на мгновение захотелось покрутить в руках. Во рту действительно пересохло. Но Каспар поджала губы и лишь отрицательно покачала головой. Короткое движение мелькнуло в позолоте пуговицы. Невиллет медленно отстранился, и Навия, дрогнув, наконец подняла глаза, ища новую точку концентрации, но вдруг столкнулась со взглядом. Две пары глаз, устремленных друг на друга замерли на мгновение, которое наверняка длилось не больше секунды, но этого хватило, чтобы подействовать отрезвляюще на воспаленный рассудок Каспар. Она как будто даже снова услышала шум голосов вокруг. Охрипшим, но тем не менее, твердым голосом она проговорила: — Как давно… вы здесь? — Прибыли около сорока минут назад, — Невиллет слегка повернул голову, бросив взгляд в сторону, где проводилась повторная фотосъемка места преступления. Навия посмотрела туда же, сглатывая комок в горле. Невиллет вдруг обошел ее на полшага, будто закрывая собой кровавые разводы на стене, и, сложив руки за спиной, продолжил уже тише: — Дневной Патруль доложил о новом происшествии, я незамедлительно собрал отряд и хотел связаться с вами, но… ваш помощник доложил, что вы находитесь в загородном доме своего дяди. Мисс Люмин и мисс Паймон пообещали передать информацию и прибыть на место происшествия в кратчайшие сроки. Навия несколько раз коротко покачала головой, осмысливая его слова. Он пытался с ней связаться, чтобы они вместе прибыли на место преступления, как…команда? Что ж. Выходит, они теперь действительно настолько доверяют друг другу? — Спасибо, — выдавила она глухо, пытаясь взять себя в руки. Невиллет приоткрыл рот, будто в попытке что-то ответить, но тут взгляд его резко метнулся в сторону, зрачки сузились в острую вертикальную линию: один из жандармов, не дождавшись указаний, потянулся к предмету, лежащему у основания стены — какому-то темному, пыльному, плохо различимому комку. – Не трогать! — вдруг невообразимо холодно отрезал юдекс, и голос его разнёсся по пространству так резко, что даже Люмин вздрогнула где-то позади. Навию прошибло волной. Эта интонация прозвучала так знакомо и одновременно с этим так чужеродно, что она вновь с немым вопросом уставилась на Невиллета. Собраться с силами никак не получалось, и Каспар начала нервничать ещё больше, словно была совсем новичком и нелепо терялась на фоне более опытного «коллеги». Жандарм тем временем замер, будто парализованный. Его глаза отражали такой испуг, что казалось, сердце бедняги вот-вот выскочит из груди: он низко склонил голову, тут же отпрянув и бормоча извинения. Невиллет в несколько шагов оказался рядом, перехватывая у подчиненного одноразовые перчатки и быстро меняя свои привычные на нитриловые. Навия, как завороженная, уверенно направилась за ним следом, но вдруг остановилась в нескольких шагах, прямо перед оградительной желтой лентой. Из-за его спины виднелась уже привычная желтая карточка с номером «3», говорящая о находящейся здесь улике, а мельтешащий рядом жандарм, кажется, дрожащими руками листал свой блокнот, будто прячась там от высокого, грозного начальника. Дав себе всего секунду на один короткий, но глубокий вдох, совершенно не представляя, что за улику номер три она сейчас увидит, Навия, резким движением выглянула из-за плеча Невиллета. В полумраке и мешанине из грязи, крови, и ржавого металла вместо брусчатки, она не сразу что-то смогла разглядеть. Однако Невиллет уже наклонился и поднял улику сам — неприметная книга, потрепанная, грязная. Бровь Каспар поползла вверх. Вопросы копились на подкорке сознания все больше и больше. И где, черт возьми, путешественница с ее блокнотом и личным писарем? Когда книга была уже в руках юдекса, Навия с ужасом обнаружила, что обложка была темной и липкой вовсе не от грязи, а от крови, но, казалось, в остальном листы почти не пострадали. Судья пристально разглядывал перепачканную багровыми пятнами кожаную обложку: ничем непримечательная, изрядно изношенная, со следами не только крови, но и времени, вероятно служила не один год. Невиллет, держащий улику прямо в своих руках уже знал, что книгой это вовсе не было — дневником. Он аккуратно развернул улику на ладони, осторожно открыв первую страницу, в середине которой от руки было выведено: Лилс Вильнетт. On an open sea. Underwater. Пальцы чуть сжались на корешке, затем скользнули ко второй странице — листы между собой слиплись от влаги, а бумага выцвела от времени. Чернила в нескольких местах потекли, однако текст все ещё оставался читабельным. Почерк был изысканным. Мелким. И безусловно женским — слишком лёгким. Он кивнул. На площадке образовалась мертвая тишина, все застыли, боясь лишним движением помещать юдексу, даже Навия не могла сдвинуться с места, наблюдая со стороны, как Невиллет переворачивал страницы, заметно меняясь в лице. Каждый его вдох становился более коротким, прерывистым, и тревога в ее груди, реагируя, затягивалась в один сплошной спазмирующий комок. На секунду юдекс будто задержал дыхание, затем резко выпрямился, развернулся и широким, уверенным шагом вернулся к Навии, по пути перехватывая у подчиненного ещё одну пару перчаток. Жандармы расступились перед ним, как по команде. Абсолютно вся работа встала — фотоаппараты перестали щелкать, приборы для обнаружения биологических жидкостей затихли, весь отряд замер в оцепенении, изумленно наблюдая, как Верховный судья — символ недосягаемой, безукоризненной формальности — перехватывает пару перчаток из рук ошеломлённого младшего офицера и уверенно направляется к мисс Каспар. К почти постороннему человеку на месте происшествия. Невиллет не обращал внимания на внезапно повисшую тишину. Он двигался четко, уверенно и быстро, смотря на блондинку и легко пересекая ленту ограждения, за которой она стояла. Затем протянул ей перчатки: — Наденьте, — голос был ровным, почти сдержанным, но в нём все равно слышалась странная, чужая эмоция. Лёгкая поспешность. Возможно тревога. — Вы должны это увидеть. Сейчас. Она посмотрела на него долгим взглядом: зрачки метались, глаза все никак не хотели опускаться к рукам. В конце концов, Навия сглотнула, нервно облизала губы и, закатав рукава кофты, натянула перчатки. Руки дрожали, не унимаясь. Только Каспар усилием опустила глаза, чтобы перенять книгу из рук Невиллета, как ее взгляд зацепился за его пальцы, будто стараясь сконцентрироваться на чем угодно, лишь бы не на предмете в его руках. На подушечках пальцев, обтянутых голубым нитрилом, остались темно-красные отпечатки с мелкими прожилками от касания края обложки. Сглотнув, она перевела взгляд на обложку: «Это не книга» Словно прикасаясь к чему-то запретному, она медленно наклонилась, позволив себе лишь короткий вдох. Пальцы под перчатками в миг вспотели, когда она перевернула обложку. Ее трясло. Трясло даже не потому, что она стояла на месте преступления. Не потому, что держала в руках улику. А потому, что прекрасно знала, кому эта улика принадлежит даже без подписи на первой странице. Лилс всегда вела дневники. Эта была такая же естественная ее часть, как привычка закатывать глаза на любую шутку или пить только горький кофе без молока. Навия всегда хихикала над этим: «Божечки, признавайся, ты собираешься писать свою автобиографию? И не лень же тебе каждый день туда что-то строчить!». Лилс только отмахивалась с кривой улыбкой: «Много ты понимаешь, я храню воспоминания!» Навия поддразнивала, но — ни разу, ни единого раза не заглядывала внутрь. Хотя соблазн был очень велик. Любопытство искушало, особенно в те вечера, когда они сидели в кофейне, и Лилс строчила там что-то со скоростью света, только и успевая переворачивать страницу за страницей. Однако не прикасаться к дневнику было негласным правилом доверия, и Каспар бережно соблюдала его. Поэтому сейчас, держа в руках такую знакомую вещь, она чувствовала себя мерзко, нарушая давно данный обет. Девушка шмыгнула носом, веки горели. Она узнала бы этот почерк даже через десять лет. От него веяло и теплом, и холодом — воспоминаниями. Конечно, она понимала, что узнает его, это ее не удивило, скорее… заставило сжаться. Заставило глотку пересохнуть, заставило больно прикусить изнутри щеку, чтобы не разрыдаться, заставило сердце застыть в груди. В горле стало так же горячо, как и в глазах. И она начала читать. Даты нигде не стояли. Страницы были украшены маленькими рисунками цветов и скетчами животных. Где-то был расчерчен трекер привычек, где-то висели планы на день, среди всего этого скользили заметки:

***

Сегодня снова подъем в 6:20. Снова мучилась от бессонницы. Наверняка вылезут круги пол глазами, как у панды. Ха, не то, что у нашей золушки, в любом состоянии идеальной. Как же мне это надоело. Гребаная гонка в никуда. План на день: — забрать пальто из химчистки — купить яблоки (не забыть!) — доделать таблицу по праву

***

Навия сегодня, как всегда, притащила кофе — сказала, что я выгляжу «сильно уставшей для человека, который никуда не выходит». Мне захотелось вылить ей его на голову. Иногда ее юмор меня просто бесит.

***

Сегодня ходили на балет. Он, как всегда, взял билеты рядом с ней и заместо того, чтобы смотреть спектакль, пялился на нее. Блять, почему это даже неудивительно?!

***

Отлично, сегодня он пригласил ее на выставку. Просто супер. Она покраснела, сказала, что, может быть, не пойдёт. Я кивала, улыбалась, делала вид, что мне смешно. А внутри меня всё выло. Ненавижу это все. … Ей дали нужную паузу. Паузу, чтобы каждое слово, написанное чуть неровным, покатым вбок почерком осталось перед глазами световыми пятнами. Такими четкими, что она могла бы с лёгкостью воспроизвести их на бумаге. Ей дали это время, чтобы осознать происходящее в нервозной, в такой осязаемой тишине. Спустя ещё три минуты Каспар ощутила, что глаза окончательно пересохли: белки так резало, что ей пришлось зажмуриться и быстрым, почти судорожным движением смахнуть слезы с ресниц. Щеки начало щипать от напряжения, липкой вони, пыли и уже какого-то хронического выброса кортизола. Навия крепко стиснула зубы, до последнего стараясь игнорировать желание сорвать это раздражение и страх со своего тела вместе с сохнувшей от стресса кожей, и задержала дыхание, пытаясь заставить себя прийти в норму. Где-то на этом моменте она, с некоторой болезненной иронией, уловила две мысли в своей голове: первая — мнимая «норма» уже настолько была отравлена событиями последних лет, что Каспар даже не помнила себя «нормальной». Второе — о какой, черт возьми, норме идет речь, если она стоит на месте убийства подруги, которая больше десяти лет ее жизни стояла рядом и знала все ее секреты, которая была для нее буквально самым близким человеком. Какая здесь, в задницу, норма?! Тяжелый, загруженный выдох. Казалось, что время замедлилось. Возможно, даже остановилось. В ушах мерзко звенело. Стоя с закрытыми глазами, она ощутила, что Невиллет сделал шаг ближе и начал, кажется, копошиться в собственных карманах — шелест ткани в тишине в первые мгновения прозвучал особенно резко, и на долю секунды это показалось ей каким-то странно неуместным, впрочем, всего на долю, потому что сразу же после Каспар закинула голову и хорошенько проморгалась, пытаясь хоть как-то повлиять на спазм мышц. Слёзы тонкой пленкой покрыли глаза, но никакого облегчения не принесли — это только усилило жжение, и вскоре мокрые дорожки исколесили и без того щиплющие щеки. — Да что ж такое… — слабо выругалась блондинка, пытаясь удержать улику на раскрытой ладони и одновременно с этим вытереть слезы. Дневник дрожал, как от ветра, а на деле тряслись ее пальцы. Юдекс шагнул еще ближе, когда Навия опустила голову и пробормотала какое-то скомканное извинение — голос прозвучал вымученно низко: сразу пришлось прокашливаться. Пока Каспар приводила себя в порядок, Невиллет протянул ей платок. Заметила она это не сразу, но когда все же увидела, то, кажется, окончательно превратилась в каменное изваяние с огромными глазами и чуть приоткрытыми губами. Это был обычный белоснежный платок, которым можно вытереть слезы. Обычный платок, который любой джентльмен по всем правилам этикета таскает в нагрудном кармане. Платок, который обычно подразумевает тихий жест заботы. Твою ж мать. Он же не собирается… Однако додумать у нее возможности не было: где-то позади раздался оглушительный крик. Он был коротким, но очень пронзительным. Навию аж передернуло: она захлопнула дневник и резко обернулась, углядывая у дальней стены Сильвера и Люмин. Лицо помощника было белое, как полотно. А еще его заметно тряхнуло: дрожали даже кончики вылезших из хвоста прядок. — Какого… — Каспар быстро развернулась обратно к Невиллету, тут же передавая ему улику и освобождая пальцы от давящих, плотных перчаток. — Мне нужно… Вы понимаете, — и она стремительно понеслась к противоположной стороне канала, где на носилках лежал упакованный труп. Ботинки глухо стучали по металлическим плитам, отдаваясь мерзкими ударами во всей голове — эта огненная пульсация грозила стать невыносимой, спровоцировать обморок, а еще заставить ее мозги окончательно расплавиться. В горле тем временем попеременно то подскакивал, то падал горький комок, и Каспар не нашла решения лучше, чем вовсе перестать сглатывать, чтобы не чувствовать этот вкус. Так, едва не срываясь на бег, она за пару мгновений приблизилась к напарникам: — Сильвер, Люмин… Паймон! Что тут происх… — Навия! Паймон практически сорвалась на визг — ее крохотные ручки дрожали, как в припадке, а глаза настолько потемнели от ужаса, что казались абсолютно черными. Малышка держала ладошки у щек, словно в любую секунду хотела спрятаться в них. А затем она вскинула руку и резко ткнула пальцем вниз, не в силах выговорить ни слова. Навия сглотнула и быстро проследила за направлением — и в груди похолодело. Сильвер стоял на одном колене перед носилками, согнувшись так, словно его неслабо приложили в диафрагму и теперь он не мог дышать. Он крепко зажимал рот и нос ладонью — пальцы побелели до самых кончиков, немного подрагивая. Лицо выглядело мертвецки пустым и непроницаемым, как будто на него натянули маску. Мужчина молчал. Люмин тоже молчала. И только сиплое дыхание этих двоих настолько оглушительно пробивало тишину, что Каспар оно казалось громче всего чертового шума воды в канале. Но кроме молчания, предсказуемо, было ещё кое-что: Сильвер смотрел на тело. Точнее, на упакованный мешок — лица видно не было, но судя по чуть спущенной молнии, труп они уже видели. Труп. Лилс. Труп. Убита. Мертва. Наверняка чудовищно изуродована. Каспар сжала ладони в кулаки, а затем резко повернула голову в сторону, набирая в грудь воздуха. Краем глаза она уловила, как юдекс пересекает мост. Зрачки забегали по его силуэту, брови сошлись к переносице, губы сжались. Она пыталась настроиться. Настроиться на то, чтобы сделать рывок и посмотреть, наконец, правде в глаза. Немного ссутулившись, девушка прерывисто выдохнула, подняла руки, потерла глаза, провела ладонями по лбу, потом запустила пальцы в волосы и, задержавшись, медленно помассировала виски, будто стараясь выдавить все напряжение наружу, словно оно причиняло ей физическую боль. Потому что действительно причиняло. Она знала, что увидит. Не до конца, конечно — ведь этот ублюдок каждый раз изворачивается еще более «оригинально», но достаточно, чтобы тело немело заранее: в груди уже ныло, как перед падением с высоты, и все внутри вязко, тягуче ползло вверх в предвкушении рвоты. Каспар заторможенно втянула воздух через рот — медленно, натужно, как дайвер, оказавшийся на оглушительной от давления глубине. Он шел тяжело, вязко, будто был кисельно густым, а затем отдавался горячей болью в груди. Тут же мелькнувшая в голове мысль, что если она сейчас сделает это внезапно — вдохнет сильно и до конца, — то ее легкие попросту разорвет от давления, неожиданно показалась не таким уж плохим вариантом. При данных обстоятельствах чуть ли не самым лучшим. Перед глазами, конечно, уже прыгала привычно мрачная, нечеткая мозаика из пятен и точек, как будто кто-то искал кнопки, чтобы вырубить ее сознание. Навия уставилась куда-то в одну точку. Затем сдвинулась в сторону на автопилоте, пропуская рядового сотрудника, не столько шагая, сколько позволяя телу двигаться по инерции. Плечи дернулись — нервным, болезненным движением, будто она инстинктивно пыталась сбросить с себя всю лошадиную дозу стресса. Внутри себя она почти умоляла: не плакать и собраться. В конце концов, выхода всё равно нет. Девушка зажмурилась. Выдохнула тихо-тихо тонкую струйку воздуха. Один. Два. Три. Давай. Сейчас. И она резко повернулась обратно, подчиняясь собственному приказу, как солдат, вышедший на поле боя. Блондинка четко шагнула вперед, напрягая все мышцы, одним слитым движением нагнулась и сдернула молнию пакета вниз. На этом ее решимость схлопнулась. Потому что самоконтроль раскрошился: – … — Босс, — тут же прохрипел Сильвер где-то совсем рядом. – … — Навия, — мягко позвала Люмин. – … Каспар отшатнулась, парализовано вглядываясь в до ужаса знакомое лицо. О черт, ей хотелось заорать. Ей хотелось спрятать лицо в руках. Ей хотелось растереть веки, чтобы перестать видеть. Ей хотелось завопить, но голосовые связки отказали. Ноги тоже едва держались — стали ватными и покрылись колючими мурашками. Коленки подогнулись. Навия стремительно обхватила себя руками, поворачиваясь к трупу вполоборота, желая как можно скорее отвернуться, но все ещё не в силах перестать смотреть на неё. Пальцы задубели от холода, почти не сгибаясь. Ее собственное лицо повело от едва сдерживаемых слез. Она медленно покачала головой из стороны в сторону: — Нет… Нет… Лилс… Самое кошмарное, что она почти не изменилась. Они не виделись четыре гребаных года, и за все это время она вообще не поменялась. Такая же круглолицая, веснушчатая, рыжая девчонка. Даже волосы… так и не отрастила. Это кривое, неаккуратно подстриженное каре — теперь только слипшиеся кровавые сосульки, прилипшие к впавшим щекам, к бесцветным губам, к мраморной шее, к пятнам на ключицах. И эти рыжие волосы, липкие, мокрые, ужасающе бордовые превращали происходящее в чистую, выверенную до последнего кадра психологическую травму. Глаза скользнули ниже на полуобнаженную грудь, покрытую сотнями мелких, хаотичных порезов. Эти царапины выглядели маниакально, шли в разных направлениях и наслаивались друг на друга, будто на самом деле были нанесены когтями. Сквозь сдавленное горло Навия прохрипела: — Какая… Какая причина смерти? — Босс, — Сильвер наконец поднялся с колен и видимо взял себя в руки: простым движением он стянул пальто и осторожно повесил его на дрожащую девушку, разгладив ткань на плечах. — Ее подвесили на крюках. Острая массивная кровопотеря. Все ее тело… оно изрезано.

***

Следственные мероприятия окончательно завершились только через несколько часов. На месте недавнего происшествия практически не осталось людей: судмедэксперты, жандармы, следователи медленно покидали катакомбы Флев Сандра, выглядящие сегодня настолько безжизненно и маргинально, как никогда прежде. Что касается местных жителей, то их уже давно не было видно в округе: кто-то из них сразу попрятался по домам или ночлежкам, как только меж жестяных стен местных улиц прогремели первые слухи о «чудовищном убийстве», кто-то же, напротив, так и норовил заглянуть за ограждения, что даже было вызвано дополнительная группа жандармов. Так или иначе канал опустел. Навия стояла у одной из стен, максимально удаленной от центра событий. Отсюда открывался хороший обзор, но кроме снующих туда-сюда фигур в форме, защитных костюмах и реже в штатском, не за какие детали взгляд не цеплялся. Оно и лучше. Место преступление, конечно же, не место для рефлексии, но Навия чувствовала, что ей чертовски нужны эти минуты наедине с мыслями после нескольких часов хладнокровной работы. Близкое знакомство с убитой вовсе не освобождало от обязанностей, возникающих по ходу осмотра места преступления. А возможно, напротив, делало участие Каспар особо необходимым. Хотя никто не расспрашивал её ни о чем подробно, на некоторые вопросы ответить всё же пришлось. Голова всё еще гудела. То ли от сдерживаемых уже который час собственных эмоций, то ли от переполнения чужими: Сколько раз она видела, как Лилс документирует даже самые незначительные моменты собственной жизни, столько же раз у неё рождались догадки о содержании этих записей. Но даже в самых нерадужных из них она не могла себе представить, что, улыбаясь ей в лицо, её лучшая подруга будет превращать её имя в синоним всего худшего, что только можно себе вообразить. С каждой страницей, с каждым днём «Навия Каспар» становилось уже почти именем нарицательным, означающим что угодно плохое. «Почему, Лилс?» В этот момент даже трудно было разобрать, какие эмоции внутри сейчас преобладали. С одной стороны, страницы дневника несли в себе столько боли, столько обнаженной обиды, что сердце сжималось от тоски за человека, который когда-то был столь близким. С другой — были ли все обвинения справедливыми хоть на долю? Может, хотя бы часть из них? Чем больше Навия не хотела думать об этом, тем быстрее плотные нити аккуратно написанных строк почти каллиграфическим почерком душили её, лишая способности хоть как-то сопротивляться. Ещё немного и она, кажется, услышит, как Лилс ядовито кричит ей все эти слова прямо на ухо. Снова. Как в тот самый День Святого Валентина. «Идеальная Навия». Как легко меняется смысл уже прожитых дней, когда вдруг удается узнать то, что было скрыто. Пусть и всегда находилось так близко, буквально под носом. Очередная цитата проплыла в затуманенном рассудке. Каспар передернуло. Вдруг резко захотелось закурить. С чего бы? Она облизнула пересохшие губы. Оглядевшись, она резко отпрянула от холодной стены, к которой привалилась то ли от усталости, то ли ради простого ощущения опоры, которого ей так давно не хватало. Во рту стоял горький привкус. Возможно, ее бы вырвало и не раз, но, кажется, после завтрака у дяди она совсем ничего не ела. Быстрым шагом Навия проследовала мимо парочки жандармов, которым вероятно было поручено собрать остатки вещей. Они буднично спорили о чем-то своем, разобрать было трудно. Но от того, как даже их приглушенные голоса легким эхо отражались от жестяных стен, стало очевидно, насколько здесь стало тихо. Уловив тихий голос Люмин, Навия зашагала в его сторону. Напарницы уже готовы были подниматься наверх. Спасение из этого кошмара уже не за горами. — Навия! — Паймон сначала было дернулась ей навстречу, но что-то в лице блондинки ее, по-видимому, остановило. Каспар вдруг задумалась, впервые за эти несколько часов, насколько, должно быть, ужасно она выглядела. Руки невольно одернули свитер. Его шерсть показалось какой-то липкой и сырой наощупь, как будто вся ее одежда пропиталась этим местом и всем… что здесь случилось. — Месье Невиллет сказал, что на сегодня мы закончили, — путешественница обратилась к Каспар. Каспар кивнула и еще раз оглядела покидаемое место. Теперь, когда здесь не было всех этих людей, оно казалось еще громаднее. Канал был пугающе пустым, просторным. Она резко отвернулась, пока эта картина прочно не впечаталась в сознании: — Значит, можно отсюда поскорее убраться. Что и предлагаю сделать. Навия даже удивилась, насколько бодро прозвучал ее голос.

***

Оказавшись на поверхности, первое, что удалось почувствовать, это был свежий, такой чистый и такой влажный воздух. Казалось, его было так много, что надышаться было просто невозможно. Каспар глубоко вдохнула его, набрав полную грудь. Почти сразу на ее макушку упала крупная холодная капля. Затем еще одна. — Дождь все-таки ещё идет! Паймон срочно нужен зонт, чтобы не намочить волосы! — послышалось в стороне привычное ворчание. Навия же, не обращая внимания ни на холодный ветер, ни на общую осеннюю промозглость, остановилась и закрыла глаза, чуть подняв подбородок. Вдохи всё ещё были глубокими, как если бы она испытывала долгую жажду и теперь ловила этот долгожданный воздух ртом, пытаясь захватить как можно больше. Капли, одна за другой, падали на ее лицо, скатываясь по высохшей коже, будто бы покрывшейся мерзкой пленкой из пыли, грязи и пота. Каждое холодное прикосновение маленьких капель несло в себе успокоение. Напоминая приводящие в чувство пощечины и одновременно с тем мягкие, ласкающие касания заботливых пальцев, дождь будто приводил ее в чувство. Капля за каплей.

На секунду показалось, что дождь прекратился. Она простояла с закрытыми глазами еще несколько секунд, надеясь, что всё-таки показалось. Нет, точно прекратился. Нехотя распахнув глаза, она замерла, слегка приоткрыв рот. Рядом с ней возник Невиллет, будто бы из ниоткуда. Дождь продолжал идти, но теперь его капли глухим постукиванием разбивались о плотную ткань зонта, который лакей Невиллета любезно раскрыл над их головами. — Мисс Каспар, уверен, что сегодняшний день был непростым для вас, — проговорил юдекс как-то отстраненно, отведя взгляд. — Месье Невиллет, прошу вас, давайте просто разойдемся. Я не готова на любезности сейчас. Он кивнул, но почти сразу как-то порывисто обернулся к ней: — Позвольте все же сопроводить вас до вашего дома, либо куда вы пожелаете, — он жестом указал на автомобиль позади себя. — Не думаю, что в такую погоду и в такой час самостоятельный путь в Пуассон покажется вам более предпочтительным вариантом. Каспар подняла глаза. Желтый свет фар освещал темную улицу и плотную завесу дождя вместе с ней. Возможно, в другой ситуации, она, гордо подняв подбородок, отказалась бы. Не впервой ей такие «прогулки», да и, в отличие от юдекса, Навия никогда не боялась замараться. Но сейчас на сопротивление и гордость совершенно не осталось сил. Всё, чего на самом деле хотелось — поскорее добраться до подушки и постараться уснуть. Перелистнуть этот день поскорее. Она почти уже кивнула, как машинально оглянулась в поисках своих спутников: — Мисс Люмин и мисс Паймон уже ожидают, — Невиллет ответил на неозвученный вопрос. — Ну, тогда у меня не остается выбора, — пожав плечами, Навия проследовала к машине. Приоткрыв для неё дверь, лакей помог ей устроиться на заднем сидении, а Невиллет разместился на пассажирском сидении перед ней. Только ощутив, насколько сухо и тепло в салоне машины, Навия поняла, как холодно было снаружи. Только тогда она наспех вытерла лицо от капель, стекающих по ее щекам и шее. Дорогу почти не было видно, но и Навия не особо следила за ней. Прислонившись к запотевшему от контраста температур и влажности стеклу лбом, она концентрировалась на чем угодно, что могла разглядеть: то на медленно сползающих по стеклу каплях, то на еще горящих окнах проплывающих мимо домов, то на мелькающих фонарях улиц, пока они не преодолели черту города. Где-то за пределами Кур-де-Фонтейна уже стояла настоящая ночь: городского освещения здесь не было. Теперь и взгляду зацепиться было не за что. Но Каспар отчаянно вглядывалась в темноту, прижимаясь к окну плотнее, чувствуя, как снова теряет опору, а тревожные мысли и воспоминания опутывают её колючей проволокой, которая вот-вот затянется тугой петлей вокруг шеи. Вдруг ей показалось, будто она увидела чей-то прямой взгляд. Совершенно точно, она видела, как что-то блеснуло в незнакомых зрачках. Она замерла, вглядываясь в ту же самую точку. Она больше не видела чужих глаз, но совершенно точно была уверена, что на нее все еще смотрят. И от этого взгляда не было страшно. Напротив, она будто увидела мелькнувший маяк спокойствия в бушующем черном океане. Еще с минуту, казалось, взгляды были направлены друг на друга. Затем взгляд будто бы исчез, а с переднего сиденья послышался глухой выдох. Невиллет коротко прокашлялся и обратился к шоферу: — Кажется, мы почти на месте? Проводи леди до дверей. Навия тоже выдохнула. Откинувшись на мягкую кожаную спинку, она отвела взгляд от окна. Наверняка, больная фантазия разыгралась. Точно пора поскорее в постель. Иначе она точно свихнется. Либо уже свихнулась? Автомобиль медленно остановился, и через несколько секунд дверь распахнулась, и шофер, раскрыв зонт, пригласил: — Мисс Каспар, позвольте. Навия, кивнув, обернулась на сидящего впереди юдекса: — Спасибо. — Доброй ночи, — проговорил Невиллет, не оборачиваясь. — Благодарю вас за содействие. Мисс Люмин, мисс Паймон. Мисс Навия.

***

Проводив Люмин и Паймон к их комнате, Навия проследовала в свое крыло. Ноги уже чуть ли не подкашивались от изнеможения, но она старалась идти твердо, на случай если кого-то встретит. Штаб встретил на удивление ярким светом в окнах и коридоре. Вероятно, «Спина» уже в курсе произошедшего или же заметили, что босса еще нет, а значит, лишний свет не помешает. Либо же… Каспар сжала лацканы пальто, всё это время греющего ее плечи. Сильвер! Она побежала по коридору, сгорая от стыда, что бросила помощника где-то во Флев Сандре, когда… Черт! Черт! Черт! Перед глазами возникло его лицо в тот момент, когда уносили тело Лилс. Для него это тоже не просто жертва и даже не просто далекая знакомая. В дальней комнате по коридору был также зажжен свет. В кабинете Навии явно кто-то был. Она замерла перед приоткрытой дверью, не сразу решившись её распахнуть. — Демуазель? — ожидавший внутри Сильвер, по-видимому, услышал её шаги. — Ты, наверное, хотел забрать пальто? — Каспар спешно стянула пальто и протянула его помощнику, неловко опустив взгляд. Тот замер, уставившись на него, будто видя эту вещь впервые. Наконец, кивнув, он перехватил пальто из рук Навии и перекинул его через предплечье, но выходить из комнаты не спешил. — Сильвер, — начала было Навия, но замялась. — Я… не должна была тебя оставлять. Сильвер поднял на неё непонимающий взгляд. В его холодных светлых глазах мелькнула плохо скрываемая боль. От этой мелкой вспышки Навию пронзило с новой силой. Она плотно сжала кулаки. — Для тебя это… происшествие значит ничуть не меньше моего. Я повела себя эгоистично, думала лишь о себе. Прости. — Я в порядке. Спасибо… а вам, действительно, комфортнее было бы добраться вместе с месье Невиллетом. Я бы и сам это предложил. Навия отчего-то ощутила очередной неприятный укол совести после этих слов, из-за чего вдруг стало не по себе. Сильвер все еще не уходил. Тишина начинала давить на и так измученное сознание. Она подняла взгляд на Сильвера: сначала, чтобы оценить, почему он не уходит. Тот стоял, облокотившись на краешек кресла, устремив взгляд перед собой, а мыслями будто блуждая где-то совершенно не здесь. Навия вдруг увидела в нём не своего помощника, беспрекословно исполняющего волю ее покойного отца, а теперь и ее самой. Нет, перед ней сидел всё тот же скромный, но такой простой и веселый парень, с которым они много проводили времени в юности. В порыве отчаяния Каспар опустилась на подлокотник кресла и прислонилась спиной к мужчине: — Сильвер. Как это все могло случиться с нами? Тот лишь покачал головой, слегка приобняв её за плечо. Навия прикрыла глаза и неожиданно для себя самой почувствовала облегчение, теплом разливающиеся от дружеского прикосновения в мире, где она, казалось, осталась совершенно одна. По щекам сами собой покатились крупные слёзы, а дыхание участилось, теперь мешаясь с редкими всхлипываниями. Она не планировала отдаваться эмоциям до тех пор, пока не останется наедине с собой. Но это же был Сильвер. Не кто-то там. А Сильвер. Её Сильвер. Она сжала его ладонь на своем плече. Он в ответ обнял её чуть крепче, но не навязчиво. В голове всплывали воспоминания, освеженные страницами дневника Лилс, но не оскверненные им. Вот они втроем тайно прогуливали урок. Сильверу тогда так влетело от Калласа: мало того, что не смог призвать Навию к рассудку, так еще и уподобился глупым девицам. Каспар вдруг усмехнулась. Не горько, без капли отчаяния. Совершенно искреннее и беззаботно. Воспоминание согревало. Поздний вечер. То незабываемое купание в холодном море и целая бесконечность звезд над головой. От реальности воспоминания она почти вздрогнула. Или же на самом деле? Сильвер вдруг спросил: — Тоже думаешь о ней? О нас тех, прежних? Каспар никак не отреагировала на смену его тона на совсем неформальный, чего помощник не позволял себе вот уже несколько лет, с тех пор как юная Навия возглавила «Спина-ди-Росула». Но сейчас ей и не нужен был послушный помощник, ей нужен был друг. — Ага. Ты помнишь, сколько раз тебе из-за нас попадало от отца и даже от душки Мелуса? — Навия обернулась к нему. Сильвер потер шею свободной рукой, усмехаясь: — Помню ли я! Ты, дочь босса, даже и представить себе не можешь, сколько раз! — он шутливо ткнул пальцем в её плечо. — Да ну! Ты почти и не говорил об этом. — Ещё бы! Чтобы ты перестала звать меня с собой? Она молча согласилась. На губах проявилась усталая, но такая нужная ей улыбка. — Помнишь, как мы курили в этом кабинете, когда отец уехал в командировку? — вдруг вспомнила Навия. — Помню последствия… Черт, тогда даже старине Мелусу попало, что не доглядел. — Да-да! И какими же идиотами надо было быть, чтобы делать это прямо здесь?! Почему мы не пошли на наше место на окраине леса или хотя бы к берегу? Нет, надо же было прямо тут из этого самого окошка. Каспар залилась смехом от собственной недальновидности. Где-то в глубине души она неистово захотела повторить хулиганство. — А знаешь… твой отец же хранил свой портсигар в потайном отсеке. Сильвер вдруг резко поднялся с кресла. Кажется, направление его мыслей было тем же. — Не-е-ет! Я все перерыла, когда его не стало. Тут только мои документы. Но Сильвер уже открывал ящики стола один за другим. — Сильвер! Прекрати, там мои вещи! Она подбежала к нему и уже было схватила его за запястья, как вдруг увидела в одном из ящиков маленький потайной карман. Сильвер гордо выудил оттуда помятый, кожаный портсигар. От него сильно разило подсохшим табаком и кожей, но глаза обоих загорелись. В точности, как в тот раз, когда им удалось раздобыть эту вещицу впервые. — Я открою форточку, а ты принеси спички с кухни, — Каспар, будто позабыв об усталости, метнулась к окну.

***

Холодный ветер со свистом то врывался в кабинет, то совсем затихал, только играючи колыхая тонкую занавеску, но двое не обращали на него никакого внимания. Стрелка часов уползла уже далеко за полночь, а разговоры все не утихали. На небольшом журнальном столике стояли уже опустошенные чашки из-под чая, были небрежно рассыпаны крошки от наспех съеденных бутербродов и несколько потушенных в треснутое старое блюдце бычков. Навия больше не смеялась. Казалось, все эмоции, которые накапливались час за часом в течение этого тяжелейшего для неё дня, образовывая тяжелые пласты, давящие на неё с новой и новой силой, выплеснулись в этих разговорах, мешающихся со смехом и горькими слезами. Глаза Сильвера тоже были слегка влажными. Сегодня Навия увидела, а может вспомнила, что за человек был рядом с ней. Пусть и надев костюм и темные очки, он оставался тем простым парнем, которому хотелось всего того же, чего и ей в её такой разной юности, который был когда-то предан ей не только по долгу службы, а просто потому, что они когда-то подружились. Также внезапно, как и с Лилс. — Прости, что я тогда накричала на тебя, — внезапно проговорила Каспар после небольшой паузы. Он повернулся к ней, но молчал, будто не понимая, о чем она. — Не делай вид, что всё в порядке, Сил, — она повернула голову, встретившись с ним взглядом. — Я была не в себе в тот вечер и… в общем, я испугалась. Но мне нужно держать себя в руках, я не должна срываться на близких. У меня их, в общем-то не так много осталось. Последнюю фразу она добавила с особой горечью, будто только озвучив эту мысль, окончательно с ней свыклась. Сильвер несколько секунд молчал, сверля взглядом пол, а затем тепло улыбнулся ей: — Я понимаю, Навия… всё будет хорошо. Вот увидишь. Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Навия уже смутно помнила, как добралась до кровати в ту ночь, но едва голова коснулась подушки, она сразу отключилась.