Прелюдия к истине

Этим утром моросило под стать настроению. В «Лунном заливе» — месте, которое они обнаружили когда-то, ещё будучи детьми, было куда хуже. Небо казалось свинцовым и вместе с редкими проблесками солнца скорее нагоняло тревогу, чем успокаивало. Каспар стояла на берегу, впившись пальцами в полы пальто, и нервно цеплялась зубами за кожицу нижней губы. Чуть покрасневшие, немного опухшие со сна глаза пристально вглядывались в грязно-серую линию горизонта, наблюдая как болезненно жестко ветер рвал черные волны. Он чем-то напоминал ей её собственные попытки ухватиться хоть за какие-нибудь крохотные столбики спокойствия. Крохотные, но позволяющие в моменте замедлиться и отделить пугающей силы ужас от рациональных заключений. Позволяющие сохранить здравый рассудок и холод. Девушка едва заметно приподняла уголок губы, находя это сравнение и глупым, и забавным одновременно, но в следующее мгновение полуулыбка поблекла, остро кольнув где-то под ложечкой. Моральной силы найти те самые столбики спокойствия Каспар в себе явно не чувствовала. Заместо этого Навия приоткрыла губы и подняла подбородок, пусто глядя на небо. Интересно, то, что она испытывала, стоя здесь в семь пятнадцать утра, было жалостью к себе, попыткой сбежать от реальности или началом затяжной депрессии? А может уже не началом? Чёткого ответа внутри не оказалось, и блондинка с болью сглотнула ледяной воздух, ощущая, как расперло глотку: на город наплывала гроза, кислород густел, а под рёбрами разрасталось адское жжение. Пищевод пекло от запрета сглатывать и плакать, голова ныла от бесконечного белого шума, а сердце сжималось на выдохе, колыхалось болью в грудине и саднило слишком тяжелой смесью эмоций: разочарованием, смятением, жалостью, непониманием и полным, тотальным одиночеством. Почему-то именно здесь, в месте, где она никогда не бывала одна, Навия ощущала себя самой что ни на есть ничтожной и высохшей. И брошенной, и уязвимой, и преданной, но самое главное — по-настоящему одинокой. Наверняка всему виной было страшное штормящее море, такое огромное, что смотря на него невольно осознаешь, что мир на самом то деле не заканчивается в Фонтейне. Что мир настолько огромен, что личных проблем Навии Каспар в них попросту не существует. Это ведь буквально крупица в песчаной буре. Девушка поджала губы. Эти мысли ей не нравились — они заставляли ее чувствовать себя маленькой и обманутой. Постукивая пальцем по отвороту фетровой ткани, блондинка переступила с ноги на ногу. Ветер трепал ее волосы и полосил по щекам, зудом стягивая кожу. Каблуки медленно увязали в сыром песке, и теперь Каспар пришлось ступить на камень, чтобы хоть немного удержать ощущение твердой почвы под ногами. Навия вновь уцепилась за чувство заземления, к которому стремилась на подсознательном уровне, и невольно задумалась о том, что буквально все, что рано или поздно происходило в ее жизни, приводило к полнейшему разочарованию: семейные ценности, взаимопонимание, работа, даже дружба. Все обращалось каким-то образом против нее и беспредельно тыкало ее в это носом. Девушка поморщилась, будто бы наяву вновь ощутив этот тычок, и повела плечами. Напряжение последних месяцев въелось в лопатки, заставляя ее немного ссутулиться. И будь это просто усталость, Каспар бы не обратила на нее внимание, но теперь к усталости примешивалось постоянное ощущение, что за ней наблюдали, что она всегда на прицеле, всегда в эпицентре событий. Событий, в которых она не хочет быть. Проще сказать, к изнуренности добавилось острое ощущение, что у нее едет крыша, что это все — гребаный сон, а сама она свалилась в какую-то межпространственную петлю и поэтому уже не может выбраться, лишь открыв глаза. И словно по щелчку в памяти мгновенно всплыл один из таких «неотпускающих» снов. Он не был жутким, пугающим или диким, но он был… изматывающим. В этом сне она всегда куда-то опаздывала. В школу, на лекцию в университет, на совет директоров, на судебное заседание отца… Она всегда балансировала на грани нервного понимания, что у нее осталось чертовых пять минут, а она все ещё абсолютно голая и совершенно никуда не успевающая. Навия помнила, как хватала одежду, грубо вываливая стопки из шкафа, как разлетались осторожно сложенные вещи безобразной кучей по полу, как ее тело потело и покрывалось липкой испариной, как золотистые локоны липли к шее и лопаткам. Как она сходила с ума, когда приходилось по нескольку раз снимать и надевать одежду, потому что все казалось каким-то неправильным и некомфортным. А потом, как она, наконец разобравшись с внешним видом, никак не могла быстрее идти по улице, ощущая каждой своей клеткой, что так и не успеет к назначенному времени. Сон этот заканчивался, как только она просыпалась, и оставлял в теле неизменное ощущение тяжести. Тяжести от чувства страха, злости и отчаяния — страха опоздать, злости от нерасторопности и отчаяния от мысли о том, что все ее усилия ни к чему не приведут и она в итоге обязательно опоздает. К сожалению сейчас, скользя взглядом по серой полоске горизонта, проснуться было нельзя. И прогнать мерзкие ощущения тоже. А они были точно такими же, как из того приставучего сна. Навия облизнула губы. Блики в ее глазах окончательно сникли. Что ж, в конце концов все это закономерно возвращало к одному и тому же — к прыгающим картинкам воспоминаний, вновь переносящим ее в мрачные канализационные туннели Флев Сандра, приходя к точке, с которой Каспар начинала, на которой заканчивала и от которой отчаянно пыталась убежать: Она, Лилс и Сильвер. Мертвая Лилс. Мертвая Лилс с кровавой обложкой личного дневника, с обещаниями, полетевшими в топку их дружбы, с ошарашенно бледным лицом Сильвера, с перекошенной гримасой Паймон, с изрезанной мраморно-белой кожей, расцарапанной и продырявленной крюками, с вонью ржавого железа и первобытного страха. Все это всплыло перед глазами так быстро, что Навию повело: ее затошнило. Девушка стремительно сжала кулак, впиваясь ногтями в кожу, и прижала его к губам, пытаясь унять сводящие сокращения желудка. Сердце не ускорило свой ритм, но почему-то стало громче, отчетливо так стучась о грудину. Через несколько секунд спазм медленно отпустил и дышать стало легче: девушка выпустила весь запас кислорода из легких, затем глубоко, со свистом вдохнула, устало опустив голову. Каспар неотрывно смотрела на море. Взгляд у нее был пустой и ничего не выражающий, и лишь мутная вода с рвущимися гребнями волн хоть на какую-то секунду держала фокус ее внимания. Волны поднимались и опадали, чернея под металлическим небом, а ветер рвал их, будто хотел разорвать море на куски. Она не могла решить, пугает ли ее это зрелище или завораживает. В любом случае отвести глаз не получалось. Как и не получалось прекратить вспоминать, что именно в этом заливе они с Лилс проводили все время летом. Что именно с этого пляжа они набирали кучи ракушек, из которых потом пытались делать какие-то украшения. Что именно на этом пляже они в последний раз купались вместе в ту звёздную ночь. Навия всхлипнула, не удержав в себе эмоции, и тут же зажмурилась, будто бы это могло помочь сдержать слезы. Какая же все-таки чертовски эфемерная вещь — дружба. Вот вы держитесь за руки, знаете друг о друге все, рассказываете о самых запретных желаниях и сводящих с ума страхах, обмениваетесь клятвами «сегодня вместе и дальше — навсегда», а на следующее утро ты уже самый злейший враг и чуть ли не вина всех жизненных неудач. Блондинка невольно поморщилась и со злостью вытерла щеки тыльной стороной ладони. Почему она всегда оказывалась в таких ситуациях? Как можно было столько времени не замечать очевидных вещей? Ну как, спрашивается?! Неужели за столько лет она не научилась читать людей? Неужели все это время она была настолько тупой и наивной? В поисках спасения от топящего ее чувства собственной доверчивости и глупости, Навия начала перебирать воспоминания, в которых Лилс не было, ведь в отличие от бывшей подруги, Каспар всегда была окружена вниманием и веселой компанией. Однако, как ни старалась найти кого-то открытого и честного, в памяти так и не воссоздалось ни одного четкого лица, ни одного имени. Целое множество голосов и размытых силуэтов, которые, как и Лилс, вероятно, утопали в ненависти и воспринимали Навию не иначе, как «выскочку Каспар». Неудивительно, что блондинка не сохранила связи с этими людьми, сейчас ничего даже толком о них не помня. Значит, и правда не было никакой особой дружбы, о которой ходило столько болтовни. Впрочем, все же один силуэт на фоне основной массы был даже слишком четким. Настолько, что Каспар неосознанно предпринимала титанические усилия, чтобы это лицо забыть, насколько все ещё болезненно это для нее было. Клоринда. Имя настолько быстро вдарило в голову, что блондинке даже пришлось резко встряхнуться. Навия сухо сглотнула и тут же плотнее завернулась в пальто: «Нет. Вот уж эту точно к черту, даже думать о ней не хочу и без того тошно». Заледеневшие пальцы коснулись едва прикрытого горла, девушка переступила с ноги на ногу и в последний раз взглянула на тяжелую громаду воды, прекрасно понимая, что больше никогда сюда не вернется. Губы дрогнули, сердце на миг будто провалилось вниз, и сквозь холодный шум шторма в её голове отозвалась горькая мысль: «Всегда ли дружба заканчивается предательством… или это только моё проклятье?»

***

В последние дни они договорились встречаться несколько раз в неделю ранним утром, чтобы не привлекать внимание и исключить любые утечки совершенно секретной информации в прессу. Факт самого сотрудничества такой, мягко говоря, неординарной компании также негласно был отнесен к категории «Совершенно секретно», и потому старательно маскировался под различными «рабочими» обстоятельствами. Для самой же Навии встречи в стенах дворца Мермония стали ещё более неоднозначны. Конечно, отчасти Каспар это будоражило и стесняло, но, с другой стороны, более рациональной — держало в железных рамках, не позволяя окончательно расклеиться. Поэтому, даже несмотря на отвратительно мерзкое утро, на общее ощущение вялости и разбитости, блондинка стучала в массивную деревянную дверь кабинета юдекса в восемь утра, будучи твёрдо убеждённой, что не скажет ни единого слова без чашечки хорошего кофе. Это было уже как-то привычно и даже заставило ее приподнять уголок губы в предвкушении. Со дня установления связи в архиве, Навия постепенно приняла мысль, что они с Невиллетом — коллеги, и теперь она не обязана справляться со всем в одиночку, лишённая сил и возможностей. Поэтому постепенно Каспар освоилась, к стенам кабинета юдекса попривыкла и даже нашла в таких встречах ту самую стабильность, за которой гналась столько времени. Да и, честно признаться, после выхода газеты с прогремевшим на весь Фонтейн признанием Калласа Каспара невиновным, а давнишнее дело вновь незакрытым, приходить во дворец Мермония стало немного приятнее. Видеть судью, впрочем, тоже. Ведомая этими мыслями девушка ощутила приятную теплую рябь, мурашками проскочившую в теле. Это словно придало ей сил, и она толкнула дверь, бойко переступив порог. Однако, стоило Навии поднять голову, чтобы поприветствовать собравшихся, как в горле встал ком. Блондинка застыла. Сердце заколотилось. Вся группа была уже в сборе. Казалось бы, все были на своих привычных местах: судья восседал на «пьедестале» за своим рабочим столом, коротко кивнув ей в знак приветствия, герцог вальяжно развалился на диване, усердно размешивая что-то (а то мы не знаем, что) в своей чашке и салютируя ей двумя пальцами, Люмин с Паймон сидели напротив него, уткнувшись в блокнот и только обернулись, улыбками встречая напарницу. Одно лишь выбивалось из этого привычного вида: рядом с Ризли, вжавшись в диван и будто желая с ним слиться, словно хамелеон на ветке, замерла она. Клоринда. Никто иной, как судебная дуэлянтка. Та самая убийца Калласа Каспара. Та самая, о которой она вспоминала не больше часа назад, та самая, которая окончательно перерубила значение слова «дружба» в жизни Каспар. По рукам пробежали мурашки — Навия практически растерялась. Она скосилась на Невиллета, будто бы желая удостовериться, что тот немедленно пояснит ситуацию, но не успела перехватить его взгляд и справляться с потрясением пришлось в одиночку. Сердце болюче ёкнуло иголкой разочарования. Каспар крепко сжала губы, чтобы с них не сошло ни звука — раньше времени — и продолжила буравить взглядом брюнетку. Голубые радужки словно заледенели. Клоринда казалась здесь абсолютно неправильной. Язык тут же закололо от желчи, скопившейся на кончике, и Навии пришлось задержать дыхание, чтобы не сорваться прямо сейчас. Сквозь гулко колотящееся сердце она стянула пальто и оставила его на вешалке. И, главное, как же все удачно складывается как обычно не в пользу Каспар: буквально полчаса назад она рассуждала о дружбе, вспоминая о ней, затем, лавируя по пути во дворец между коричневыми от грязи и песка лужами, размышляла о том, могло ли это утро быть более поганым. Теперь-то Навия в этом не сомневалась — о да. Несомненно. Блондинка, едва взяв себя в руки, задержала на лице выражение вполне очевидного недовольства и медленно заняла свое место. Взгляд из уставшего превратился в бдительный: она напоминала дикую кошку, вот-вот готовую к прыжку. Впрочем, устраивать истерик Каспар не собиралась. По крайней мере не здесь и по крайней мере пока. «Нужно мыслить разумнее и холоднее», — повторяла она про себя, пытаясь успокоить себя мыслью, что наверняка дуэлянтка здесь ненадолго. Оно и логично, ведь никто не будет допускать присутствия постороннего человека при обсуждении таких конфиденциальных вопросов. Эта идея действительно её поуспокоила, и девушка вновь ощутила присутствие контроля, однако пристального взгляда от брюнетки не отвела. А ведь та даже ни грамма не изменилась — все такая же безучастная. Продолжая молча сверлить взглядом Клоринду, Навия невольно осознавала, что они виделись куда чаще, чем с Лилс. По воле службы обеих бывших подруг, они были вынуждены пересекаться то тут, то там: в секретариате дворца, в зале суда, даже на улицах города. И если Клоринда явно всегда пыталась избежать этих встреч, то Каспар выработала другую, более простую тактику: никакого внимания этой никчёмной персоне. У неё был выбор этого избежать ещё три года назад, но, исполнив приговор суда, она подписала свой собственный — её больше не существовало. Словно она стала тенью, пустым местом. Поэтому сейчас, когда первичная реакция отступила, Навия наконец перевела взгляд на Люмин, кивнула Паймон и выдавила хмурую улыбку остальным присутствующим, вытаскивая собственную записную книжку из сумки. Рассказывать в деталях о прошлом убитой, а в комплекте и о своем собственном, желания поубавилось, но она старалась держаться уверенно. Дуэлянтка получит поручение и покинет кабинет, расследованию она уж точно никак не поможет, поэтому её присутствие совершенно необязательно. Это было ясно, как день. Нужно лишь подождать. — Очередное собрание хотел бы начать с выражения признательности каждому из вас, — голос Невиллета разлетелся по кабинету с некой хрипотцой, заставив всех обернуться. Навия невольно приподняла одну бровь и внимательно посмотрела на юдекса. Вопреки ее ожиданиям, судья не ответил на взгляд, лишь продолжив чуть громче: — Как вы понимаете, очередное происшествие обязало нас к проведению внеочередного собрания, и поэтому каждый из вас оставил свои дела и прибыл, — он сделал паузу, прочистив горло. — Особенно ценно в данной ситуации сохранять спокойствие и эмоциональную отстранённость. Понимаю, что в случае невольной личной вовлеченности, это может быть особенно непросто. Поэтому я от лица Палаты выражаю свою благодарность. О, так вот оно что. Каспар сморщила нос, будто бы в воздухе запахло разложением. Глаза резануло, и она поспешила отвести взгляд, неспособная разобраться, что в действительности ее так задело: наличие самой благодарности или подчеркнутое указание на ее «эмоциональную вовлечённость». Последовала пауза, во время которой блондинка налила себе чай и сосредоточила все внимание на позолоченном блюдце, чувствуя себя омерзительно от выражения этой нелепой…м-м-м, жалости? Да, что-то вроде того. Очевидно, что из всех присутствующих, именно Навия переживала катаклизм за катаклизмом, почему снова и снова получала сочувственные взгляды, и, откровенно признаться, ее это уже вымораживало. Потому что невозможно перестать быть жертвой, когда все вокруг относятся к тебе, как к жертве. Пора с этим заканчивать. Каспар свела брови к переносице, аккуратно открыла блокнот и, проведя пальцами по бумаге, наконец вскинула голову: — Месье Невиллет, полагаю, следует перейти к деталям по вчерашнему убийству. Если вы, конечно, не желаете сначала избавиться от посторонних. Она устремила взгляд прямо на него, но лицо мужчины ожидаемо не дрогнуло ни от её вызывающего тона, ни от резкости в глазах. — Здесь нет посторонних, мисс Каспар. Группа теперь в полном составе. Каждый присутствующий подписал необходимые документы о неразглашении, поэтому вы можете чувствовать себя свободно. Если вы располагаете сведениями, которыми уже готовы поделиться, боле не смею вас задерживать. Каспар открыла было рот, но не издала ни звука. Все взгляды в комнате были прикованы к ней, а она сама находилась на волоске от того, чтобы устроить чертову истерику и потребовать объяснений. Девушка сглотнула, ощущая, как в груди все перетянулось от горячи, а кожу закололо практически от физического дискомфорта. Ноги заныли от желания уйти в ту же секунду. Каспар смотрела на Невиллета. Смотрела долго, тяжело, пытаясь понять, как может помочь в расследовании человек, который убил, блять, ее отца, никогда не работал в этой сфере. Но юдекса взгляд блондинки не смущал, он выдержал его без лишних телодвижений, позволяя ей переварить эти эмоции. Возможно позже, обдумывая произошедшее, Каспар будет ему за это благодарна, но не сейчас. Сейчас девушка ощутила злость и обиду, однако все равно заставила себя отвернуться, с железным проявлением воли проглотив всё это. Навия выпрямилась, закинув ногу на ногу, и щёлкнула ручкой. — В таком случае, — произнесла она ледяным тоном, — начнём с фактов. Личность убитой. Краем глаза она заметила, как Клоринда слегка дёрнулась, словно хотела что-то сказать, но осеклась. Каспар тут же ощутила прилив удовольствия и мысленно усмехнулась. Пусть сидит. Пусть слушает. Пусть считает, что у нее есть «право» быть к этому причастной. Рассказ Навия начала медленно, хотя доклад был выдержанный и сухой, как кусок старого пергамента. Она рассказала, кем являлась убитая, когда родилась и где училась, кто из близких её окружал, какие отношения связывали её с самой Навией. Особое внимание было уделено дневнику и тому, что она успела в нем прочитать, пока Жандармы заканчивали следственные мероприятия на месте преступления. У Невиллета, конечно, уже была заготовлена не только собственная сводка по Лилс, но и отсканированная копия всех страниц личных записей убитой, которую позже он выложил перед каждым участником собрания. Люмин и Паймон конспектировали все слова Навии под диктовку, а Ризли неторопливо потягивал чай и был молчаливым и серьёзным, как никогда. Общий доклад не занял много времени и закончился тем, что юдекс выделил десять минут на то, чтобы кратко ознакомиться с распечатками страниц дневника и уложить «по полочкам» озвученную Навией информацию. Каспар скривилась, более никогда в жизни не желая прикасаться к этому тексту. Вчера, читая его под блеклыми, пыльными лампами, ей сполна хватило «узнать много нового о себе». Она не хотела ещё сильнее проваливаться в то прошлое, которое когда-то считала счастливым, и смотреть на него под другим, более мрачным углом. В какой-то мере ей хотелось сохранить образ чистой дружбы и искренности, в которую она верила, пока общалась с Лилс. Ведь в конце концов, столько лет дружбы что-то же их связывало. Что-то хорошее… Каспар кинула затравленный взгляд на распечатку, лежащую на столике перед ней, невольно прогибаясь под мыслью, что, когда закончится весь этот кошмар, она похоронит дневник рядом с бывшей подругой. Потому что так будет правильно. Так нужно. Представив эту картину, глаза невольно начало жечь, а в носу покалывать. И, хотя она не собиралась плакать, комок все равно подкатывал к горлу. Навия едва заметно помотала головой и выдохнула, проговаривая про себя: «Это просто нужно оставить в прошлом. Что действительно важно сейчас — это понять, почему была выбрана именно она. Что это нам показало?». Эта мысль заняла ее на несколько минут, но надолго не задержалась: она не могла сосредоточиться, пока все ее рецепторы зудили и обострялись из-за присутствия ненавистного человека рядом. Ведомая этим дискомфортом, Каспар снова подняла глаза. Возможность ознакомиться с материалами в тишине для Паймон оказалась ещё и возможностью урвать эклеры с общего стола, а для Навии — открыто взглянуть, наконец, в лицо той, кого она презирала последние несколько лет. Жжение в грудной клетке только усилилось, когда девушка осознала, что последний раз видела брюнетку так близко ещё до судебного заседания над отцом. В горле от этого все стянуло. От этого и от того, что Навия видела, какая она. Теперь Каспар отчётливо понимала, что ее чертова услужливость была формой жестокости. Изощренной, блевотной, лицемерной, болезненной. Навия облизала сухие губы, с усилием подавляя вновь разыгравшееся желание резко подняться на ноги и покинуть помещение, не оглядываясь. Внизу живота вихрился пульсирующий комочек злости, издевательски медленно ползущий вверх и скручивающий желудок. Блондинка скривилась, но не проронила ни звука. Выжидала. Правда, чего конкретно ждала было пока непонятно. Объяснений? Извинений? Уважения? Хотя бы взгляда? Клоринда на неё за все это время действительно даже не взглянула, смотря куда угодно, но не в глаза Каспар. Как будто украла любимую игрушку и не смогла в этом признаться. Только правда в том, что она украла нечто намного более ценное. Сердце перебивалось рваными ударами, пропуская то сильный толчок по ребрам, то бесшумное сокращение, словно вот-вот прекратит перекачивать кровь, пока по венам ползла колючая изморозь ненависти. И эта изморозь заставляла ее покрываться мурашками и подначивала устроить настоящий скандал. Это ощущение было противоречивым, мало комфортным и таким реальным, что тянуло прямо под лёгкими и щипало дыхание. Однако резь, которую Навия ощущала при каждом вдохе, казалась Каспар необходимой и даже нравилась. Она держала ее тело в фокусе, пока сама блондинка держала в фокусе бледную кожу, острые черты лица и подведенные черным карандашом женские глаза. Когда она была ребёнком, никогда бы не подумала, что сможет упиваться настолько острой неприязнью к кому-то. Когда она училась в школе, никогда бы не подумала, что может на кого-то так обозлиться, что проще навсегда вычеркнуть человека из своей жизни, чем терпеть его присутствие. Когда ей исполнилось восемнадцать, никогда бы не подумала, что «отпустив» Лилс, через четыре года найдет ее труп и почувствует горечь жалости, страха, разочарования и обиды. Когда она обмирала от страха и бегала по всему городу, умоляя о помощи, никогда бы не подумала, что будет безвольно смотреть, как подруга стреляет в ее отца, механически сдунув крошку пороха с пистолета нежным движением губ. Навия никогда бы не подумала, что сможет ощутить настолько мощную квинтэссенцию боли, что это практически выжжет ее изнутри. Что она будет разочарована в ком-то настолько сильно, что от боли провоет всю следующую неделю, не в силах ни есть, ни спать. И сейчас, когда ее разрывало от обиды, презрения, отторжения и злости, она никогда бы не подумала, что, даже считая этого человека безвольным пустым местом, ощущая волну тошноты от одного лишь взгляда на ее лицо, ей будет не все равно, что она ей скажет. Как посмотрит. И что прозвучит в этом взгляде. Навия посмотрела вниз, на сцепленные в замок пальцы, увитые мелкими синими венками. Ее бордовый лак на ногтях лишь сильнее оттенял бледную, тонкую кожу, и Каспар машинально потерла руки, чтобы к ним хоть немного прилила кровь. Наверное, она ждала чего-то, каких-то особенных слов, но ей, предсказуемо, ничего не сказали, — Ризли лишь повел плечами, будто сбрасывая искорки тяжелеющей атмосферы, и подсел чуть ближе к Клоринде. Каспар в свою очередь лишь размяла шею: она даже не собиралась первой вступать в диалог. Настроение ни к черту, чтобы говорить хоть что-нибудь. В кабинете стояло холодное, отчужденное молчание, пока юдекс копошился в своих бумажках, видимо собирая собственные заметки воедино. Каспар вскинула подбородок и внимательно посмотрела на него. Невиллет, чувствуя ее взгляд, поднял глаза. Взгляды, которыми они обменялись, ощущались тягучими и абсолютно нечитаемыми. Лишь внутри Каспар нарастало напряжение вместе со злостью. Юдекс слегка изогнул бровь, словно бы спрашивая: «Мисс Каспар?», на что она коротко покачала головой, отворачиваясь и поджимая губы. Ей было противно от того, что кто-то из них привел ее сюда. Только вот кто? Ризли, который наверняка толком не общался с судебной дуэлянткой, работая на другом конце Фонтейна, да и в принципе не знающий всех тонкостей произошедшей ситуации между ними, или Невиллет, уж точно осведомленный куда лучше и постоянно поддерживающий контакт со своей подчиненной? Интересно, она из-за этого ощущала себя такой уязвленной и взвинченной? Потому что именно Невиллет это знал и все равно привёл ее сюда? Конечно, наверное это было иррациональное чувство, совершенно неправильно характеризующее взаимоотношение между ними, но Каспар ощущала, как внутри мышцы раздирала обида и неприязнь. Как будто после того, как она увидела в нем якорь спокойствия на месте убийства Лилс, сейчас приглашение судебной дуэлянтки присоединиться к делу, которое непосредственно касалось убитого ее же руками Калласа Каспара, ощущалось как предательство. — Так…почему вы поругались, Навия? Голос Паймон прозвучал словно из-под толщи воды, и Каспар потеряно помотала головой, чтобы сосредоточиться. Она поймала себя на мысли, что невольно уставилась в никуда и единственное, чего бы ей на самом деле хотелось, так это избавиться от нужды ворошить эту тему раз за разом. Потому что она до сих пор не знает, почему они поругались. Потому что были глупыми детьми? Потому что Лилс была до дурости упрямой? Потому что Каспар была слепой? Она не знает. И сейчас, наверное, уже не хочет знать. Девушка отвлеклась, чтобы налить себе стакан воды, с подобием равнодушия прокручивая в голове их последний разговор в день Святого Валентина. Конечно, зная истинное отношение Лилс, теперь эта встреча была скорее мерзким, чем хоть в коей-то мере приятным воспоминанием. Смочив горло водой и наслаждаясь ощущением возникшей прохлады, Навия ощутила, что может достаточно ясно соображать, чтобы продолжить этот диалог. Она оглядела взглядом присутствующих, четко улавливая, что они считали этот вопрос довольно простым. Будто бы она должна была сейчас озвучить что-то такое, что заставит их понимающе закивать или даже оставить заметку на страницах блокнота. Заместо этого она убрала прядь волос за ухо и открыто посмотрела на Ризли — первого, кто перехватил ее взгляд: — Понятия не имею. Вновь и вновь вспоминать тот день уже начинало надоедать, но блондинка все равно напряглась, пытаясь воспроизвести каждую деталь: может быть она всё же что-то упустила? Однако перед глазами скользила только картинка праздничного стола в кофейне со стойким запахом духов и латте с маркотом. На улице кружилась пурга, а в руках блестели разноцветные валентинки. И всё вокруг было таким живым, таким ярким. Каспар облизнула губы, будто наяву снова слыша ее смех. А затем: «Все как всегда, идеальная Навия» и хлопок двери. И за ним будто бы глухая тишина. — Мы были в кофейне. Наверняка вы знаете «Лютес», он на улицу ниже, чем головное здание Паровой птицы. Тогда была зима, мы праздновали День Святого Валентина. Все шло замечательно, мы разговаривали, перебирали подарки и смеялись до момента, пока у меня в руках не оказалась очередная валентинка. Подписана она не была, и кто ее прислал, я до сих пор не знаю, но Лилс отреагировала на неё очень резко. Впрочем, после того, как она ушла, хлопнув дверью, больше мы в эту кофейню не возвращались. Общаться, как вы понимаете, перестали тоже. — Тогда все ещё более очевидно, — заключил герцог, с шелестом пролистав пару страниц копии дневника. Навия вопросительно посмотрела на него. Она этой очевидности не ощущала. Точнее не так: она её ощущала, но упорно не хотела признавать. Ризли прищурился, явно неудовлетворённый потребностью разъяснять банальные вещи: — А автор этой злополучной открытки, как я понимаю, никаких знаков внимания ей не оказывал? Она много пишет о «настоящей любви». Тут любовный треугольник на лицо. Ты узнала, кто это так с вожделением описывается чуть ли не на каждой странице? Навия покачала головой: — Нет. Я вообще не знала о ее чувствах. Лилс была скрытной по части своих эмоций персоной, между нами редко случались разговоры по душам с уклоном в романтику. Она никогда не признавалась в симпатии кому-либо, и никогда даже не намекала на её наличие. А её дневник… Когда мы дружили, у нас был строгий «кодекс доверия», я никогда не брала его в руки и никогда не читала его. До вчерашнего дня. Поэтому реакция на эту открытку повергла меня тогда в шок. — Каспар, ну очевидно же, что девчонка тебе просто чертовски завидовала, — беззлобно закатил глаза Ризли. — Конечно, её можно понять: подруга, у которой море ухажёров, один из которых — настоящий идеал, а она его даже не замечает. Тут любой позавидовал бы, а? — он невзначай задел плечо Клоринды локтем, будто пытаясь подначить, и, видят архонты, это было сделано очень зря. Возможно, герцог попытался разрядить обстановку, возможно, хотел просто пошутить, но Клоринда вздрогнула, будто её обожгло, и наконец оторвала глаза от бумаг. В её взгляде не было ни прежней холодной отрешённости, ни привычной жёсткости — только странная мутная нечитаемость, перемешанная с едва узнаваемой вспышкой раздражения. — Это ошибочно, Ризли, — её голос прозвучал низко, но достаточно чётко, чтобы разрезать тишину. Навию даже немного обескуражило его звучание. — Возможно, Лилс не была завистливой. Возможно, ей было просто… больно. …Что? Навия опешила. Она не ожидала, что та заговорит. И тем более — что будет оправдывать Лилс. Внутренности мгновенно пришли в движение — что-то начало очень опасно нагреваться и дрожать, и Каспар остро осознала, что буквально через пару секунд потеряет контроль: — О, правда? — ядовито усмехнулась блондинка, изогнув бровь. — А ты, конечно же, лучше всех по части понимания человеческих эмоций? Скажи ещё, что дневник я придумала. А, нет, лучше, что сама его и написала. — Я понимаю достаточно, — осекла Клоринда, выпрямляясь на диване. Навия резко щёлкнула ручкой и наклонилась вперёд, будто желая прирезать девушку каждым следующим словом: — Ты последняя, кто имеет право здесь в принципе о чём-то рассуждать, — процедила она, и в голосе зазвенело то самое рычащее напряжение, которое всё утро рвалось наружу. Люмин и Паймон нерешительно переглянулись, боясь представить, во что может перейти эта стремительно разрастающаяся сцена. Паймон в немом отчаянии посмотрела на Невиллета, который уже поднялся на ноги, чтобы занять одно из свободных кресел ближе к компании, но спорящие девушки его даже не заметили. — Хватит, — неожиданно вмешался Ризли. — Не тебе решать, Навия, кто имеет право говорить, а кто нет. Клоринда такой же участник опергруппы, как и ты. И она будет высказывать свое мнение. Клоринда медленно кивнула, соглашаясь с герцогом, и продолжила смотреть на блондинку, не отводя взгляд. Глаза Каспар потемнели. Девушка слегка склонила голову к плечу, и желваки челюсти чуть заметно перекатились — это было чертовски дурное предзнаменование, потому что теперь что-то неоспоримо пугало в ее лице: то ли блестящие угрозой дымчато-серые зрачки, то ли та отчаянная серьёзность, вдруг проявившаяся в этом выражении, то ли осязаемое изменение воздуха в комнате — он вдруг стал вязким, как смола. Казалось, вытащи здесь ненароком спичку, все разорвётся к чертовой матери. Люмин отчетливо понимала, что ещё несколько секунд и начнётся скандал, потому что Навия на пределе, а зная характер напарницы, путешественница могла предположить, чем все это для них обернется. Она уже было хотела вклиниться, чтобы предложить устроить маленький перерыв, выдохнуть и прогуляться за кофе, как Ризли облокотился на спинку дивана, слегка прикрыв Клоринду своим плечом, и глянул на Каспар с тем самым хищным прищуром, от которого у многих при виде него уходила душа в пятки. Изменение в атмосфере его совершенно не испугали, напротив, создалось ощущение, что сегодня он был настроен на стычку: — Ты так рвёшься заткнуть ей рот, будто боишься, что она скажет что-то лишнее. И знаешь… мне это подозрительно, Навия. Лилс была в первую очередь твоей подругой, вы были близки столько лет, а сейчас… Сейчас есть ли у тебя самой алиби, чтобы с таким презрительным выражением лица рассуждать обо всем этом? Или заявлять о том, что ты никогда не замечала таких очевидных вещей, как любовный интерес? Или закрывать рот другому участнику команды, мнение которого не сходится с твоим? Паймон чуть слышно пискнула и тут же зажала себе рот рукой. Это прозвучало так грубо, что у компаньона не нашлось слов. Глаза Люмин расширились от удивления — она уставилась на герцога в немом шоке, а Навия замерла, совершенно перестав понимать, в какой момент эти двое спелись и начали высказываться против нее. Она могла принять, что у каждого из присутствующих будет своя версия, но не ожидала снова услышать обвинения в собственный адрес. Кровь ударила в виски, дыхание на секунду сбилось, но прежде чем она успела ответить, голос Невиллета прорезал возникшую паузу: — Довольно. Он шагнул ближе, остановился рядом с Каспар и его высокая фигура мгновенно перетянула внимание на себя: — Господин Ризли, — хотя его тон был вполне вежливым, в интонации явно считывалось предупреждение. — Мисс Каспар здесь не на скамье подсудимых. Ваши провокации недопустимы. И если вы решительно настроены продолжать беседу в таком тоне, я буду вынужден попросить вас покинуть этот кабинет. — Переквалифицировался в адвокаты, месье Верховный судья? — Переквалифицируюсь, если того потребует дело. А пока лишь надеюсь, что каждый из вас справится хотя бы с тем, чтобы достойно выполнять свою работу, чтобы мне не пришлось заниматься не тем, ради чего я здесь нахожусь. Ризли медленно обошел юдекса, несколько секунд цепко вглядываясь в его лицо, но продолжать накалять обстановку не решился. Невиллет продолжал смотреть на того предупреждающе. Он не совсем понимал, что так спровоцировало герцога на стычку, но совершенно точно было раздражён от того, насколько впустую было потрачено время. Выяснить что-то новое по делу не удалось, а значит придется назначать ещё одну встречу, чтобы уже без этих захлестывающих чуть ли не каждого присутствующего эмоций и действительно всё обсудить. Было очевидно — сегодня этого сделать не удастся. — Собрание окончено. Послезавтра жду всех в это же время, — объявил он, что отразилось едва уловимым облегчением на лицах всех в этом кабинете. Кроме разве что путешественницы, которая лишь на мгновение сжала губы и уж слишком резко встала, вручив блокнот чуть подзависшей подле неё Паймон. Клоринда, молчавшая всё время после короткой, но яркой перепалки с Каспар, поправила кобуру и тоже поднялась на ноги. Выражение ее лица осталось абсолютно будничным и непроницаемым. Казалось, развернувшаяся ситуация её нисколько не волновала. Она мелко кивнула юдексу и двинулась к выходу вслед за мужчиной. Они оба прошли мимо Навии, как тени. С ее уходом в кабинете стало звеняще тихо. Каспар не дрогнула. Она опёрлась локтями о колени, сложила пальцы в замок и подчеркнуто резко вгляделась в след от персикового блеска на каемке своей чашки, стараясь не показать, как мерзко при этом она себя чувствовала. Говорить о чем-либо попросту не хотелось. Очевидно, что встреча не задалась с самых первых секунд, как только Навия увидела судебную дуэлянтку. Считала ли она это своей виной? Виной из-за неспособности взять эмоции под контроль и показать себя профессионалом? Скорее нет. Блондинка не собиралась ни извиняться, ни рефлексировать на эту тему: сейчас ей претили и вежливые беседы, и все последующие встречи, и даже собственное положение в команде опергруппы. Она устала. И ощущала эту усталость с той же физической силой, что и несколько часов назад на берегу залива. Во рту пересохло. Девушка прикрыла глаза. Люмин и Паймон напомнили о себе только когда подошли к Невиллету, чтобы попрощаться. В воздухе стояла какая-то виноватая неловкость и каждому хотелось побыстрее от нее избавиться. Они обменялись с юдексом парой фраз, в контекст которых блондинка предпочла не углубляться, потому что совершенно не могла сосредоточиться, и тоже последовали к выходу. Кажется, Люмин что-то сказала ей на прощание, возможно спросила, не хочет ли она выпить горячего шоколада и немного пройтись, на что Каспар лишь задумчиво покачала головой из стороны в сторону, оставшись сидеть. Путешественница, поджав губы, разочарованно выдохнула и ещё раз попрощавшись с судьей, вышла из кабинета. Только когда дверь захлопнулась и они остались наедине, Каспар заметила, что Невиллет по-прежнему стоял от нее по правую руку и будто бы вовсе не намеревался отходить. Это вдруг почему-то её позабавило — она устало усмехнулась, ощущая всю глубину противоречия: с одной стороны, он совершенно точно знал, чем обернётся их встреча с Клориндой и сам инициировал ее. С другой стороны, он защитил ее. Девушка открыла глаза и снова уставилась на опустевшую чайную чашку. В комнате не было холодно, но ее чуть потряхивало, поэтому она медленно разминала переплетенные пальцы и старалась просто ровно дышать. Невиллет убрал руки в карманы брюк, неподвижно стоя рядом с ней. Они не находились достаточно близко друг к другу, чтобы волноваться, но правое плечо всё равно ощутимо жгло от ощущения его присутствия. Каспар задумчиво нахмурилась и подперла подбородок переплетенными в замок пальцами. Затем снова прикрыла глаза, ощущая, как что-то больно сжималось под ребрами: — Она настолько важное звено, что без нее невозможно продолжить работу? Вопрос стоил ей практически половины усилий и значительно ускорил сердцебиение. Она заволновалась. Может быть, потому что понимала, что не имела полномочий такое спрашивать, а может быть, потому что от дальнейшего ответа юдекса что-то зависело. Конкретно что, она не понимала, но это «что-то» точно было — и уже сидело в ней, болезненно пульсируя под ребрами. Невиллет ответил глухо: — Не для всех. Это поставило её в тупик. Девушка открыла глаза и тяжело посмотрела на него. Все мысли тут же улетучились из головы, она спросила первое, что взметнулось на языке: — А для вас? Он поймал её взгляд и слегка сощурился, будто желая прочитать её мысли. Затем всё же сделал несколько шагов в сторону и облокотился бедрами о край стола: — Что для вас значит поймать преступника, мисс Каспар? Этот вопрос почему-то встревожил её окончательно, и Навия замешкалась. Невиллет тут же продолжил: — Быть зрелым. Быть зрелым человеком, который не поддается жалости, наивности, неопытности и бесконтрольным эмоциям. Быть может, будь она чуточку менее уставшей, девушка бы устроила привычный саркастический обмен «любезностями», но сегодня на это действительно не осталось сил. Она лишь слабо хохотнула и вздернула подбородок: — Ха. Ваши аргументы, кажется, начинают потихоньку становиться банальными. Снова намекаете на мою незрелость? — спокойнее, чем ожидала, спросила она и поднялась на ноги. Блондинка сложила руки на груди, осторожно приобнимая себя за плечи, и сделала несколько коротких шагов к нему, значительно сокращая дистанцию, неотрывно смотря судье в глаза. Она неосознанно подошла так близко, что почувствовала обволакивающий шлейф его парфюма. Неосознанно втянув его поглубже, Каспар застыла. Невиллет чуть заметно, буквально на долю секунды приподнял уголок губы: — Нет, мисс Навия. Я просто хочу, чтобы вы понимали, что ни в одном моем действии не замешан личный мотив. Все, кто привлечен к делу — привлечены исключительно за свои компетенции и за возможность принести как можно больше пользы расследованию. — Наверное, мне не стоит этому удивляться? — Зависит от того, чего вы ожидали? — его взгляд вдруг показался слишком пристальным и волнующим. Он быстро пробежался по женскому лицу и остановился вновь на глазах. Каспар вдруг почувствовала слабость в коленях, и как у нее похолодели ладошки. Она торопливо откинула шлейф каких-то абсолютно невнятных эмоций и продолжила: — Вы заступились за меня. Он изогнул бровь, словно бы это не было чем-то необычным: — Моя прямая обязанность сохранять здесь порядок. И я не допущу роспуска подозрений в сторону лица, которому уже выказал свое доверие. — И вы опубликовали газету. Хотя были так категоричны. Последовала пауза. Невиллет чуть слышно хмыкнул и отвел глаза в сторону. Навия невольно не смогла оторваться от выражения его лица. — Зачем вы это спрашиваете? — наконец ответил он, и воздух вдруг потяжелел от того, как сложно ей стало дышать. Каспар понятия не имела, почему к горлу подкатил ком, и у нее перехватило дыхание. Но вместе с дыханием по позвоночнику пробежали мурашки, остро покалывая на пояснице искрами предвкушения. Она приоткрыла губы, уже собираясь дать ответ, но остановилась. Они будто зависли, просто глядя друг на друга. И в этом молчании Каспар вдруг ощутила, как екнуло сердце — быстро, но так чертовски ощутимо, что по рукам проскочила дрожь. Показалось, даже уши, скрытые волосами, начали немного гореть — ей вдруг захотелось отвернуться. Пульс зашкалил. Она тут же моргнула, отвела взгляд и поспешно сместилась в сторону, больше не в силах стоять перед ним. Если бы могла — даже бы схватила ртом воздух, чтобы отдышаться. Невиллет чуть повел плечами, и она уловила, как он сам глотнул воздуха. А затем сказал: — Я вам уже говорил, что мне достаточно всего лишь правды. А правда должна быть услышана.

***

Сегодня ее, слава Архонтам, никто не встречал. Сильвер, намереваясь приготовить какую-то пасту на ужин, отправился за креветками в Порт Ромарин — там образовался небольшой рынок самых свежих морепродуктов, а Мелус разбирал атаковавшие организацию письма. Что тут сказать — после громкого дела Лини и Линетт Фонтейн вдруг вспомнил, что «Спина-ди-Росула» совсем не дурно способны защитить права человека, поэтому просьбы о сотрудничестве и помощи сыпались со всех сторон. У Навии отвечать на них физически не оставалось ни времени, ни сил: в перерывах между убийствами, встречами «внутреннего следствия» и личным попытками разнюхать как можно больше информации, она моталась на рабочие встречи с клиентами и партнёрами из организации дяди. А затем утверждала графики работ, сметы, проверяла отчеты и планировала цели на следующий квартал. В общем, работы было по горло, а желание всем этим заниматься стремительно сводилось к нулю. Кроме того, она не шибко-то спешила раскрывать помощникам истинный смысл своего пребывания в городе (боже упаси сказать, что она мотается во Дворец к судье!). Конечно, от прямых вопросов она бы не увиливала, но ассистентам хватало и коротких отмазок, придуманных на скорую руку: встреча с клиентом, встреча со старыми знакомыми или бытовые нужды. На самом деле, Сильвер и Мелус были даже рады немного передохнуть: они оба были перегружены. Выглядели уставшими, давно не отдыхавшими по-человечески и, конечно, также встревоженными, как и каждый человек в этом городе, поэтому несколько раз в неделю они закрывали глаза на отлучки босса. Кроме того, каждый раз ее сопровождала путешественница, а значит у них точно не было повода для переживаний. Да и вообще кто рискнёт копаться в личной жизни мисс Каспар, когда у неё в голосе появляется тот самый ледяной оттенок? Но на деле всё было куда тоньше. Навия взволнованно прикусила губу и запустила руки в карманы пальто, привычно найдя пальцами монетку моры. Забавно, что она действительно так изворачивалась, лишь бы не нарушить пункт договора о неразглашении предмета следствия, да и, собственно, всего, что с ним связано. Договора, составленного Невиллетом. «Внутреннее следствие», которое также инициировал Невиллет. И просто в принципе. Невиллет. И то, что с ними вообще в последнее время происходило. Покручивая монетку меж пальцев, девушка задумчиво опустила взгляд на носки черных ботинок, вышагивая вперед на чистом энтузиазме и чашке чая, которую выпила еще два часа назад. В какой-то момент она настолько погрузилась в свои мысли, что почти вскрикнула, когда проходящий мимо мужчина в длинном пальто щёлкнул зажигалкой и прикурил. Запах никотина разъехался по мостовой меньше, чем за тридцать секунд. Навия чуть поморщилась, хотя, честно говоря, не отказалась бы выкурить пару штук, просто задрав голову и разглядывая потемневшее небо. В тишине и одиночестве. Мужчина сделал затяжку, чуть приостановился и посмотрел на нее. Внезапно девушку накрыла привычная дрожь. Он пошёл дальше, более не поворачиваясь к ней, но Каспар проследила за удаляющимся силуэтом мужчины, напряженно сжимая монетку меж пальцев. Любимым выражением газет в последнее время стало слово «монстр». Монстр, который убивает. Монстр, который прячется где-то в Фонтейне. Монстр, который преследует женщин. Но Навия четко осознавала жуткую правду: это не монстр, вылезший из канализационных стоков, это не приведение, не что-то из запретных лабораторий исследовательского института — это человек. Мужчина. Мужчина, бродящий по улицам, возможно, даже живущий здесь. Возможно, ходящий в тот же университет, что и Навия. Возможно, нередко бывающий в Эль-Пасино. Возможно, она видела его вчера, торопясь на встречу с партнёром. Возможно, она даже желала ему приятного дня, покупая булочку с кофе. Возможно, он только что прикурил сигарету на мостовой и посмотрел на нее. Каждый незнакомец, встреченный на улице, вызывал простой и самый важный вопрос — а вдруг это он? И ещё важнее — как понять, что это он? Каспар с силой заставила себя прекратить разглядывать его спину, ловя себя на том, что теперь невольно пытается в каждом таком мужчине углядеть искру вины в его глазах. Вины или предупреждения. Блондинка устало вздохнула, помотала головой, призывая не сводить себя же с ума, и начала спускаться по мостовой. Сегодня ей как никогда до этого хотелось побыть в одиночестве, и девушка улыбнулась возможности действительно сделать это. Ну серьёзно, когда она, в конце концов, ещё раз сможет себе это позволить? Решительно кивнув, Каспар развернулась и двинулась в сторону торговой площади, намереваясь осесть на какой-нибудь террасе и, задрав-таки голову, разглядывать первые звезды под стаканчик кофе. Кофе с маркотом. Черт возьми… Она снова с силой помотала головой. Казалось бы, в такой прохладный вечер нужно было спешить домой, а не разгуливать по городу непонятно зачем, но Навия словно нарочно замедляла шаг, будто пытаясь оттянуть момент возвращения в штаб, где её ждала только очередная порция вопросов и разложенные в аккуратную стопку документы по делу. В голове, конечно, и без этого мысли совершенно не игнорировались — кажется, такая функция в ее голове в принципе отсутствовала напрочь. Каспар постоянно о чём-то думала. О семье, о долге, о работе, о деньгах, о сложностях в организации, о, естественно, гребаном маньяке, о Люмин, о разладе с «подругами», даже иногда о забавных выходках Ризли (или теперь уже не таких забавных). Самое странное, что о Невиллете она думала тоже. Практически постоянно: иногда даже чаще, чем о прямых обязанностях, как президент собственной организации. А все потому… просто… Да почему он так поступает? Почему говорит всё это, почему встает на её защиту, почему ведёт себя так? И ещё пятьдесят оттенков разного «почему» в ее голове. И вообще. Просто ахринеть можно с того, что человек, о котором она мечтала никогда в жизни не думать и не вспоминать, находился в её голове постоянно! Разве это вообще справедливо? Каспар откинула волосы и быстро спустилась по лестнице, на ходу подмечая, что из-за туч казалось, что стемнело в разы быстрее. И фонари, судя по всему, обновили — уж больно ярко те светили, даже слепило. Каблуки вновь застучали по брусчатке. Навия облизнула сухие губы, вдруг почувствовав укол необычного напряжения. Оно не было связано со страхом, нет, это был другой вид напряжения: не беспокойство, не раздражение, не предчувствие, не оторопь, не паника — это было что-то другое, как будто хочешь чихнуть и не можешь, а в груди все из-за этого горит, и нос начинает больно покалывать, гоняя давление по всей переносице. А потом, где-то под диафрагмой, в горле, даже на кончиках пальцев начинают подергиваться мышцы. На самом деле, она чувствовала этот неприятный трепет, потому что шла к кофейне в центре. К той самой кофейне, куда запрещала себе ходить последние четыре года подряд. Девушка с силой закусила губу, не желая снова видеть перед глазами последнее, что теперь связывало ее с Лилс. Блондинка встряхнула волосами и сжала монетку чересчур сильно — ладошка аж запульсировала. В конце концов, она просто хотела выпить латте с маркотом. Все. Каспар двинулась чуть быстрее, сворачивая в переулок, чтобы срезать путь. Приятного тут, конечно, было мало: абсолютно темный проход, а в конце этого «туннеля» один единственный фонарь, кидающий конусную тень на брусчатку и кусок кирпичной стены. Навия остановилась прямо перед полоской, где отрывался свет улицы и начиналась темнота. Пожевав губу, она прикинула: если пойдёт быстрым шагом, через сколько минут окажется на оживленной улице? И второе: какова вероятность, что какой-нибудь ненормальный может навредить ей здесь, если на первый взгляд переулок абсолютно пуст? Дернув плечами, девушка обернулась и внимательно посмотрела, нет ли никого за ней. Затем снова посмотрела на проход. В голове тут же прозвучали слова отца: «Навия, все очень просто: жертва не виновата в том, что оказалась жертвой, но не нужно создавать обстоятельства, где ты можешь ей стать». Хм. С другой стороны, это было актуально где-то до ее восемнадцати. Точнее, до тех пор, пока она не стала главой «Спина-ди-Росула» и кубарем влетела во всю эту хрень. Что ж. Что она, в самом деле, не сможет себя защитить в случае чего? И так девушка медленно вступила в темноту, смотря четко вперёд: внимательно, аккуратно, позволяя себе заметить любые, даже крохотные детали. Сердце слегка ускорилось. Мозг же, видимо, уже начал выбрасывать гормоны, чуть не врубая сирену, чтобы она бежала прочь отсюда. Однако Каспар прекрасно удерживала хладнокровие. До момента, когда у противоположной стены, рядом с фонарем не блеснула пряжка. Сказать, конечно, что это была стопроцентно пряжка она не могла, но предположила, и вдруг ощутила, что ее начало подстегивать раздражение. Девушка приподняла подбородок, чуть изогнув в холодную ухмылку уголок губы. Да, отец говорил не становится жертвой, но никогда не уточнял, что иногда это единственный способ загнать хищника в ловушку. Каспар прекрасно понимала, что отбивка каблуков слишком громкая и ее уже давно услышали, поэтому она по-кошачьи приподнялась на носки и пошла «на цыпочках», рассчитывая, что ее, в отличие от одинокого наблюдателя из темноты видно не будет. Затем она также спокойно проанализировала: оружия при себе у нее не было, а значит, она может либо садануть ключами злоумышленнику по лицу или всадить каблук в голову. О, точно, каблук! Каспар снова посмотрела вниз, пытаясь оценить, насколько сухой была земля. Затем прикинула, сколько провозится, пока скинет каблуки и как быстро в крайнем случае побежит. И, что немало важно — куда. Затем она рассудила, что если это просто карманник или насильник, она в целом скрутит его без особых проблем и даже притащит дежурным жандармам. Но если это… их случай. Внезапно в горле скрутился тот самый ком. Вот этот ком уже не был странным. Он был просто чертовски знакомым. Каспар горячо сглотнула. Что ж, в таком случае, она обязана приложить гада так, чтобы он, желательно, отключился. Больше не думая, Навия нагнулась и ловко выскочила из обуви, взяв её в руки и переворачивая ботинки острой частью шпильки. Ступни тут же повело от холода, но девушка сцепила зубы и, почти не дрожа, двинулась вперёд. Правая рука инстинктивно пошла чуть выше, в любой момент готовая ударить. Как говорится: выходит, раз ты в опасности, тебе приходится верить, что ты можешь дать отпор, так? Она почти дошла до стены, где увидела металлический отблеск, и теперь двигалась к фонарю, собираясь обследовать это место прежде, чем повернется к нему спиной. Но стоило ей только ступить ногой на четкий световой конус, как навстречу сделали шаг. У Каспар аж дыхание перехватило. — Интересно. Освоила новое искусство дуэли? Из тени грациозно вышла высокая фигура. Свет фонаря выхватил пол лица Клоринды: тень от шляпы, сталь в глазах и неподвижный, отточенный тренировками силуэт. Она выглядела гораздо, гораздо увереннее, чем несколькими часами ранее в кабинете. Каспар грязно выругалась от шока, а затем отшатнулась, глубоко втягивая воздух через нос. Удивительно, во рту буквально разлился металлический кровавый привкус, и ее затошнило. Внизу живота тоже полыхнуло огнем, и это мерзкое жжение почему-то отдалось голодом. Как будто организм так перестрессовал, что окончательно потратил все силы и теперь отчаянно требовал пополнения ресурса. Рвано выдохнув, Навия еще раз посмотрела на девушку и, снова протяжно выругавшись, опустила шпильки, надевая обувь: — Какого черта ты тут забыла?! — резко выпалила блондинка и, разогнувшись, одернула рукава пальто. Клоринда, конечно же, осталась абсолютно непробиваемой. Она вообще не выглядела так, будто они сегодня переругались у всех на глазах: — Я здесь, потому что знаю, что на контакт обычным методом ты не выйдешь. А я не могу позволить работе стольких людей провалиться из-за нас. — Вот как! Здорово! Ты совсем сдурела или просто прикидываешься? Или тебе не хватило сцены, которая была на собрании? Захотелось продолжения?! — Навия. — Что «Навия»? — тон её голоса из язвительного мгновенно обратился в лед. — Не выйду на контакт обычным методом? О да, ты права. Я вообще не собираюсь выходить ни на какие контакты с такими, как ты. Спешу тебе напомнить, что это не я застрелила моего отца на чертовом судебном заседании на глазах у двух тысяч человек. — Каспар сделала шаг, угрожающе вскинув руку и указав на дуэлянтку. — Это не я выбрала гребаную работу вместо любых моральных ценностей, вместо дружбы, вместо жизни, вместо всего, блять, человечного, — Навия сделала еще один шаг. — Поэтому знаешь, что я тебе скажу? Катись к своему долгу и дальше веди себя, как безвольная псина, выполняющая все приказы хозяина. И не вмешивайся больше в дела следствия, которые курирует «Спина-ди-Росула». Я. Понятно. Объясняю?! Лицо дуэлянтки не дрогнуло: глаза остались такими же цепкими, как в первую секунду их встречи. Но как только Навия убрала руку и сделала шаг назад, очевидно решая пойти дальше, она подалась вперед и резко схватила блондинку за запястье, вынудив обернуться. Каспар одернула руку, как обожглась: — Не трогай меня. Лицо Клоринды пропустило мрачную тень. Она медленно убрала руку, но проговорила решительно: — Хорошо. Только есть одна проблема, Навия. Я не отступлю. Особенно перед обвинениями, которыми ты бросаешься, вместо того чтобы хотя бы попытаться разобраться, почему это вообще случилось. Каспар на секунду даже поперхнулась от возмущения, а затем с силой втянула воздух сквозь стиснутые зубы. — Не смей. Не смей, слышишь? — блондинка бросила на нее тяжёлый, острый взгляд. — Даже не пытайся оправдываться. Даже не начинай, Клоринда. — Я не собираюсь оправдываться, — ровным тоном ответила девушка. — Я объясню. Дело в том, что ты постоянно ищешь виноватых в том, что случилось с твоим отцом. Ты постоянно живешь с этим. И да, система правосудия действительно виновата, но сейчас этого уже не исправить. И я виновата. Но лишь как звено системы, а вовсе не потому что выполняла приказ, хотя могла бы отказаться. Не могла. И хочешь ты того или нет, но я теперь тоже часть команды «внутреннего следствия». И нам придётся работать вместе. Навия, пожалуйста, посмотри на меня. Дуэлянтка сделала маленький шаг вперед, но этот шаг, казалось, сократил расстояние между ними вдвое. Навия крепко сжимала челюсть: желваки играли, сухожилия на шее вздулись. Девушка покачала головой вправо-влево и медленно подняла глаза. Эти темные голубые зрачки, наполненные презрением, были мокрыми от подступающих слез, ненависти, остывающей злости и просто измотанности. В конце концов, блондинка выдохнула и проговорила: — Я ненавижу, что мне приходится с тобой говорить. Но ещё больше я ненавижу, что мне до сих пор небезразлично, что ты скажешь, — Навия подняла голову, смахивая челку. — Черт, я даже ударить тебя толком не могу. Потому что знаю, что ты все равно не упадешь. — Я могу дать тебе свой револьвер. Навия хрипло усмехнулась — и прозвучало это как-то обречено: — И что? Выстрелить тебе в ногу? Или убить тебя за отца? Это, по-твоему, что-то решит? — Навия, — Клоринда коротко перевела дыхание. — Давай просто выпьем кофе? Один раз. Мы обсудим дело. А потом ты решишь, как тебе общаться со мной. Ты даже можешь меня ударить. Думаю, я все-таки упаду. И, Навия… ты не единственная, кому тяжело. Не единственная, кто не спит ночами, прокручивая в голове те же сцены. Не единственная, кто ненавидит и… кто хочет это решить. — … Каспар медленно потерла виски пальцами, а затем бесстрастно посмотрела на дуэлянтку, складывая руки в замок перед собой: — Черт с тобой. Один кофе. — Навия развернулась. — Но, если ты снова сунешь мне в лицо свою жандармскую мораль, отсутствие выбора или ещё какую-нибудь чушь — я тебя действительно ударю. Прямо в кофейне, понятно? — Я даже дам тебе вылить на меня кофе. Пошли.

***

Кофейня была двухэтажной. В какой-то момент своей жизни Навия отчётливо поймала себя на мысли, что отчаянно ждала, чтобы та закрылась. Чтобы ни вывеска, ни терраса, ни плетеные столики — ничего не напоминало ей о неожиданно оборвавшейся дружбе. Раньше, до всей этой ситуации с Лилс, они нередко приходили сюда, чтобы заняться учёбой и даже просто так: готовились к урокам, делали конспекты, разбирали сложные темы и постоянно болтали о всякой чепухе. Затем Навия, заказав себе молочный коктейль, с головой погружалась в какую-нибудь книгу, а Лилс открывала свой личный дневник. И это было время «полезной тишины», когда каждая молчала и занималась своими делами. Они приходили сюда как минимум раз в неделю, а иногда даже составляли расписание, в какие дни смогут засидеться тут допоздна. Но начиналось все неизменно: латте с маркотом и столик на втором этаже возле окна с видом на оживлённую улицу. Сейчас, зайдя в такое родное заведение, Навия ощутила себя дико: здесь сделали ремонт. И состав работников изменился. И меню тоже изменилось. И запах стал другим — все ещё сладким, но каким-то пряным. Казалось, теперь это место было таким же чужим и далеким, как и они с Лилс. Каспар порывисто сглотнула подступивший к горлу комок и зачем-то бросила взгляд на дуэлянтку — Клоринда нечитаемо посмотрела в ответ, а затем пошла к барной стойке. Навия врезалась глазами в затянутые офицерской выправкой лопатки, и, тяжело выдохнув, пошла следом. Бариста за кассой была миловидной и даже слегка наивной — совсем еще юной, может быть лет семнадцать от силы. Навия выдавила для нее дружелюбную улыбку и пошарила глазами по витрине с десертами, надеясь найти себе что-нибудь, однако желудок быстро скрутило и теперь съесть что-то представлялось совершенно нереальным. Блондинка прослушала заказ Клоринды, зато услышала, как ей пожелали отличного вечера и поблагодарили за то, что представители власти выбирают их заведение. Каспар не закатила глаза только потому, что девчонка за кассой говорила тепло и искренне. Покачав головой, она сделала заказ и двинулась к столику возле стены — к совершенно непривычному ей месту. Сердце отозвалось как-то странно: то ли сжалось тоскливой резью, то ли услужливо промолчало со скорбью. Впрочем, важно ли это было теперь? Навия устало плюхнулась на стул, лениво развязывая пояс пальто. Клоринда заняла место напротив. — Ты сильно похудела, — неожиданно сказала она. Навия приподняла одну бровь, распахивая полы плаща в стороны: — Наверное от «хорошей» жизни. Клоринда поджала губы, медленно покачав головой. На минуту над столиком воцарилась тишина, а затем она проговорила: — Я понимаю, насколько тяжело тебе пришлось и приходится до сих пор, но ты всегда была сильным и волевым человеком, стремящимся к контролю, Навия. — Чудесно, спасибо за очевидную характеристику, что-то ещё? — съязвила блондинка. Клоринда спокойно переплела ладони в замок и положила их на стол, придвинувшись ближе. Ее холодный, проницательный взгляд пробирался к самым костям. Навия закатила глаза, чуть склонила голову к плечу и нахмурилась, уставившись на нее, словно та тратила ее время. Выдержав паузу, Клоринда продолжила: — Навия. Я правда стараюсь, чтобы у тебя была крепкая опора для этого расследования. — Стараешься? — девушка хохотнула. — Тебе следовало стараться три года назад. Или хотя бы не стоять тогда, когда нужно было сделать хоть что-то. Сейчас мне этого уже не нужно. Вновь повисло колючее молчание. В этом спокойствии с ароматами свежей выпечки, шумом кофемолок, тихими разговорами посетителей, едва заметной музыкой на фоне, они обе смотрелись, как нереальные. Будто их закинули сюда из другой вселенной. Оборвалось оно, это молчание, объявлением о готовности кофе. Бывшие подруги поднялись синхронно, не сводя взглядов друг с друга. Затем в том же молчании вернулись за столик. — Я стояла, потому что не знала, как поступить правильно, — дуэлянтка покрутила кружку в руках, возвращаясь к прежнему разговору. — Любое мое решение, каким бы очевидно правильным оно ни казалось, имело бы обратную сторону. Тем более… в то время адвокатская линия твоего отца была недостаточной. А потом… стало поздно. — А теперь что, вовремя? — Навия слабо усмехнулась, делая глоток кофе. Вкус, который она ощутила, оказался родным до одури. — Или просто очередной приказ? — Теперь — необходимо. Мы не можем всегда носить это между нами. Я пришла сегодня не для того, чтобы снова просить у тебя прощения. Я знаю, что не смогу его заслужить. Но расследование не закончено. И оно действительно сложное, Навия. Оно запутанное. И очень страшное. Без доверия мы в нем просто утонем. Каспар сделала глоток кофе, мягко покачивая кружку пальцами. Пенка цеплялась за стенки стакана, и Навия взяла ложку, собирая ее и отправляя в рот. Затем вновь посмотрела на дуэлянтку. Та к своему напитку ещё не притрагивалась. В конце концов, блондинка отложила ложку и четко проговорила: — Доверие не подбирают с пола, как осколки разбитого стакана. Его создают. Медленно и долго. И не факт, что снова получится. Клоринда тут же кивнула: — Тогда начнем с малого. Я не хочу, чтобы ты снова пострадала из-за него. Из-за меня. Из-за правосудия. Я знаю, что предлагаю тебе сотую часть — безумно малую от той, что ты уже потеряла. Но я искренне хочу хотя бы попытаться искупить свою вину перед тобой. Чтобы ты нашла ублюдка, что устроил тебе ад на земле. И чтобы при этом ты была в безопасности и на этот раз полностью защищена. Навия посмотрела на нее слегка обескураженно. Вся эта встреча сама по себе звучала так, что она непременно будет прокручивать ее перед сном, раскладывая каждое слово по полочкам в голове. Раз за разом, и так по сотому кругу. Клоринда поражала. Да что тут говорить, весь этот день, мягко говоря, поражал. Навия прикусила губу изнутри, стараясь сдержать ненужную эмоцию. Сердце стучало слишком гулко, выдавая то, чего ей никак не хотелось показывать. Да, дуэлянтка действительно пыталась принести ей извинения после того судебного заседания, но Каспар была просто не в себе — в такой эмоциональной дыре, что не могла ни видеть, ни воспринимать бывшую подругу без агрессии. Она не понимала, не принимала и была в полном ужасе от того, что ее близкий друг способен хладнокровно, по какому-то абсурдному решению навести дуло револьвера на ее отца. Застрелить его. Каспар зажмурилась: она давно научила себя не вспоминать тот день, чтобы хоть как-то существовать дальше, но сейчас, глядя в глаза напротив, не вспомнить было невозможно. Казалось, что кровь Калласа Каспара залила не деревянный паркет, а ее собственное сердце. Казалось, что пятна этой крови теперь были ее вечной кривой дорожкой в никуда. Навия шмыгнула носом и опустила глаза к кружке, презрительно хмыкнув. Затем подняла стакан дрожащими пальцами и сделала крупный глоток. В глазах начало припекать. И она не стала это прятать: проморгалась и позволила одинокой слезинке свалиться на щеку. Затем выдохнула и прошептала: — Надеюсь, ты понимаешь во что ввязываешься. — Понимаю.