Рабочие отношения

— Ты помнишь, что у тебя сегодня встреча? — вот это говорит с порога выспавшийся Тэхён, когда открывает дверь почти с пинка, потому что руки снова заняты стаканчиками, но в этот раз Чонгук точно знает, что у Тэхёна не кофе. А у Чонгука кофе. Это стало какой-то маленькой традицией, которая так-то очень даже греет сердце, и Тэхён, возможно, даже не подозревает, насколько сильно этот жест отзывается в душе Чонгука. Тэхён в целом не придает этому значения, а кофе всегда ставит настолько буднично, как будто он утром каждого буднего дня таскает Чонгуку кофе уже четыре года, а не неделю с хвостиком. — Ага, — недовольно. И почему вот обязательно надо было устраивать ее вне стен офиса? Чонгук не хочет уезжать. А рука уже самозабвенно тянется за стаканчиком. Тэхён на него в этот момент смотрит даже как-то завистливо, вздыхает, снимая пальто. Отряхивает его, прежде чем повесить на вешалку, достает из сумки ноутбук. Чонгук попивает кофе, разглядывая его со своего императорского кресла, и, если честно, очень хочет придумать способ взять Тэхёна с собой. Но, увы, таких немного, поэтому придется пользоваться самым что ни на есть обычным: — Не хочешь поехать со мной? — Хочу. Он отвечает настолько быстро, что кофе едва не идет носом, а Чонгук глухо закашливается. Тэхён невозмутимо усаживается на диван, ставит ноутбук на колени, открывает его в тот момент, когда невозмутимо продолжает: — Но не могу. Недолго музыка играла… — Это еще почему? — Хочу закончить все самое важное до выходных, — хмурится, пока выстукивает пальцами пароль по кнопкам, — а сегодня, увы, пятница. Поехать на встречу хочу меньше, чем не задерживаться сверхурочно. Да Чонгук бы и не позволил… Сейчас он еще и не позволяет себе поникнуть, почти грустно стечь по креслу. Тэхён — настоящий обломщик, грамотно играющий на нервах и без того неспокойного Чонгука. — Тогда хотя бы не уходи отсюда, пока меня нет. Потому что думать о том, что он снова свалит на свое место, снова будет сидеть в окружении осуждающего молчания и терпеть, или того хуже: запрется в своем кабинете, становится даже не грустно — больно. Тэхён такое отношение не заслужил. Кто угодно, но не Тэхён. — Ага, — безразличное. Именно такое «ага» Чонгук слышал уже бессчетное количество раз. Почти новая ступенька «останься-ага», с которой выпинывать Тэхёна даже сложнее. — Я могу включить тебе на компьютере звуки печатания на клавиатуре. — Тебя это не заменит, — он выпаливает это так быстро, будто даже не задумывается над словами. Будто даже не понимает, какой смысл они вообще могут нести, оттого и, наверное, даже не замечает, как замер Чонгук, вперившись взглядом в сосредоточенный профиль Тэхёна. То, что сердце в этот момент почти вываливается через горло из груди, даже не удивляет. Обычное явление. Тэхён вообще любитель сказануть что-нибудь для него совершенно незначительное, даже не вкладывая в слова тот смысл, который может и хочет разглядеть в этом Чонгук. А еще говорил, что хочет о чувствах его заботиться! Да какая ж это забота? Пытки одни… — Тэхён… — Что это изменит? Когда ты уезжаешь, твой кабинет ровным счетом перестает как-либо отличаться от моего. Такая же тишина, — он тут же перебивает. — Я буду меньше за тебя переживать, — Чонгук честно признается. Несчастно и честно. — Почему ты переживаешь? — и вот опять он пытается копаться в мыслях и чувствах Чонгука. Сейчас еще и переспорить попытается. — Честное слово, они же не заминируют мой кабинет. — Дело не в заминированном кабинете, — усталое, — а в отношении. Тебя к себе в первую очередь. Я знаю, как тебе некомфортно сидеть у себя, и ты буквально можешь убрать одну из проблем, которая так или иначе вводит тебя в стресс и расстраивает, но ты цепляешься за нормы приличия и тупую табличку на двери. Клянусь, еще немного — и я ее сниму и поменяю на «Ким Тэхён». Ким Тэхён хмыкает. — Меня это не расстраивает. — Ага, — теперь безразлично соглашается уже Чонгук, — тогда почему отсиживаешься тут? — Мне не нравится работать в тишине, — повторяется, — а доставлять дискомфорт другим своим присутствием, — серьезно, Тэхён иногда ведет себя как робот, — и мешать тем самым работе — не хочу. — И тебя это, конечно же, не расстраивает, — с грустным смешком. Но грустным скорее от того, что буквально единственная причина, почему Тэхён вообще здесь, это вовсе не Чонгук, а нежелание доставлять дискомфорт. Да Тэхён прямо-таки святой человек. На эти слова Тэхён не отвечает. Всегда так делает, когда не хочет признаваться в том, что Чонгук прав, а особенно, когда не хочет признаваться в этом себе. — Прости, — вот что в итоге говорит. И то спустя полчаса. Чонгук возводит глаза к потолку. — За что извиняешься? — устало. — Я сказал, что сижу здесь только из-за желания не доставлять дискомфорт другим, — Тэхён откидывается на спинку дивана и тоже пялится в потолок, — это неправда. А что тогда правда? О, если сейчас Тэхён признается в том, что его это действительно расстраивает, Чонгук у себя на столе чечетку станцует. Взгляд от потолка плавно перетекает на Тэхёна, и тот ежится, будто точно чувствует, но в ответ не смотрит. Узоры, видимо, разглядывает. Которых нет, обычный ровный, блять, потолок. — Мне тут нравится, — скромно пожимает плечами, — у тебя уютнее. Мой кабинет просто не обжитый. И дело не в том, что там чего-то не хватает, — заранее перебивает, — просто меня самого там нет. Мне правда никогда не нравилось работать в полной тишине, поэтому кабинет для меня был скорее пунктом хранения вещей, бумаг и прочего, — хмыкает, — и это моя вина, что теперь все так вышло. Чонгук сглатывает. Понимает наконец, что, сколько ни пихай в комнату диванов, стульев и картин, обжитее она не станет, если человек в ней не задерживается. Наверное, туда действительно даже покупать ничего не нужно — просто самого Тэхёна засунуть и заставить его переделать все под себя. Навести тот порядок, который ему нравится, забыть там свою кружку с кофе, повесить пиджак на спинку стула, подточить карандаши, оставить какой-нибудь скол на мебели или трещинку на кожаном подлокотнике. Да что угодно, что дало бы понять, что это все-таки его место, а не временное убежище. У Тэхёна в компании оно вообще было когда-нибудь? Об этом думать горько. — В чем проблема просто остаться? — осторожно, очень мягко. Не дай бог сейчас опять в свою скорлупу залезет. Снова ведь ни слова из него потом не вытянешь. — А это уже просто будет странно. — Кто сказал? — Я только что? — Тэхён вопросительно выгибает бровь, поворачиваясь к Чонгуку всем телом. Железный аргумент. У Чонгука всегда все его доводы об эту непоколебимость и упрямство Тэхёна разбиваются. — Прекрати, — со вздохом, — и послушай себя. Ты в последнюю очередь в этой ситуации должен думать о том, что это странно, потому что наши отношения так или иначе уже давно вышли за рамки рабочих. Не подумал, как это может выглядеть в глазах сотрудников? — вопросительно выгибает брови, разводя руки в стороны. — Ты говоришь о важности уважения чувств друг друга, а свои не уважаешь совсем, — вечно ставит всех остальных выше себя, а себя в приоритет — только в ситуациях полного и беспросветного мрака, когда дальше — уже только разбиться. Глупый Ким Тэхён, — я поэтому попросил тебя не заботиться о моих, — досадное, — потому что ты изо всех сил стараешься не заботиться о своих. Это удручает. Если тебе здесь нравится, то в последнюю очередь думай о том, что это странно. Странно это, блять, то, что я тебя до сих пор не поцеловал, — последние слова шепчутся под нос и очень-очень ворчливо. Но Тэхён их слышит. Хмыкает. Кусает губы, опустив взгляд на ноутбук. И даже не удивляет вот, что ответа не следует. Возможно, это просто очередной игнор от не желающего соглашаться человека, а может, просто очередной заход на подумать. Страшно даже представить, до чего может додуматься Тэхён. Чонгук больше и не пытается его донимать. Исчерпал все аргументы, а дальше идут только манипуляции, но это последнее, к чему хочет прибегать Чонгук. И почему он не может просто выбрать себя? Не тогда, когда в твоей квартире уже конченый бывший, не тогда, когда он уже бросает в воздух гадости. Хотя Тэхён все равно терпит, по-своему, в своей невыносимой манере. Иногда Чонгуку страшно, что Тэхён на самом деле и Чонгука просто терпит. Терпение и труд — все перетрут, гласит пословица, и единственное, что перетрут в случае Тэхёна, это его косточки сотрудники, чем бы Тэхён ни занялся. Давно пора бы уже это понять. Тэхёну, кажется, тяжело с этим свыкнуться. О последнем думается грустно, пока на плечи накидывается пальто, пока в папку падают нужные документы, пока проверяется ключ от машины, кабинета, телефон… Пока Тэхён закрывает ноутбук, но почему-то с места так и не встает. В стену пялится. — Ладно, — говорит. — Что ладно? — Чонгук бросает на него беглый взгляд. О, наверное, следующие слова даются Тэхёну с большим трудом. — Я останусь тут, — и правда как будто выдавливает из себя, — если ты действительно не против?.. Он еще спрашивает? Ха-ха. Чонгук даже откладывает все свои невозможно важные дела, чтобы подойти ближе, присесть на корточки, снова расставить фигуры на доске, и, вероятно, это первый раз, когда «шах» поставить удается. Возможно, во взгляде Чонгука буквально так и пляшет радость вперемешку с чем-то настолько нежным, что Тэхён даже теряется. — Понял, — хлопает глазами, — это был глупый вопрос. — И правда, — Чонгук смеется. А потом приходится уйти. Возможно, это впервые за последние два месяца, когда Чонгук делает это действительно со спокойной душой. Когда не думает задней частью мозга о том, что Тэхён сидит в серпентарии, только разве что о его «мне тут нравится» думает, но не тревожно, а с нежностью. Радостью, наверное? Хотя еще бы он не радовался, любит же. И от мысли, что Тэхён, может, и не отвечает на его чувства, но все равно невольно тянется навстречу, сердце тоже в груди куда-то невольно тянется, растягивается, ширится, вот-вот лопнет. Приходится приложить руку к груди и попросить его потерпеть еще немного. Время идет все равно медленно, все равно отсчитываются секунды, все равно хочется обратно. С недавних пор офис стал почти домом, и это впервые, когда Чонгук думает об этом с теплотой, а не с досадой. А потом время ускоряется. Оно всегда ускоряется, когда занимаешь себя делом, когда напротив садится твой потенциальный деловой партнер, когда в руках контракты и кучи пунктов, когда работа-работа-работа. Удивительно, что в случае Чонгука это даже не звучит страшно. Хорошо, наверное, когда все, что тебя окружает, вызывает не глухое раздражение (если не считать Юнсона), а удовольствие. Нет, конечно, бывают дни, когда от одного названия собственной компании скрипят зубы, но у кого не бывает плохого настроения? Кто никогда не устает? Наверное, разве что Ким Тэхён. Ким Тэхён спустя четыре часа встречает его в коридоре. К сожалению, не так, как хотелось бы Чонгуку, а просто взмахом какой-то вырвиглазной красной папки и кивком головы с легкой улыбкой чуть вздернутых уголков губ, машет рукой на кабинет, мол, чуть позже приду, и уже через мгновение снова отвлекается на свой прижатый к уху телефон, бормоча под нос торопливое «да-да». Потом прижимает его уже не рукой, а плечом, пока раскрывает папку и что-то усердно в ней ищет. Да уж, работяга во всей красе. Чонгук с такой же легкой улыбкой, как у Тэхёна, возвращается к себе. Ловит этой улыбкой уставшие лица сотрудников, потом — пакет с едой на столе. Обед давно прошел, Чонгук совсем не голоден, но в это мгновение хочется чуть ли не взвыть от удовольствия. Стикер на бумажном пакете отрывается и прячется в карман. Все равно Тэхён не узнает. Ну, в ближайшем будущем уж точно. Прикинь, я, оказывается, знаю, что ты любишь чапче. Об остальном не в курсе, так что, как говорится, ешь, что дали. Но ты потом все равно скажи, что любишь. «Тебя, блин, люблю», — нежно думает Чонгук, усаживаясь в кресло. Раскладывает коробочки, косится на ноутбук на диване. О, наверное, в мусорке будут лежать пустые коробки от еды Тэхёна. Не уходил. От этого не уходил взвыть хочется еще больше, но Чонгук сдерживает эти порывы и покусывает одноразовую палочку, пока запускает компьютер. Еда пережевывается медленно, скорее просто для удовольствия, чем чтобы утолить голод, часы тикают на стене, тихо переговариваются за стеной сотрудники. Чонгук даже не сразу понимает, что Тэхёна все еще нет. Его нет уже целых сорок минут — осознает, когда глядит на те самые тикающие часы — и что там за телефонный звонок такой? «Ты где?», — выводят пальцы сообщение, и на него ответ прилетает моментально. Ответ обещает, что скоро придет, но Чонгук каким-то нутром чувствует, что ни хрена не скоро. «Что-то случилось?» — подлая мысль. Наверное, идти искать Тэхёна в собственной компании — идея странная и даже глупая. Они же не дети, чтобы в прятки играть? Да и вряд ли Тэхён прям прячется. Возможно, задержался в одном из отделов или, может, вышел покурить?.. Хотя, если он вышел покурить, дела точно не в порядке. Его нет и в своем кабинете, и Чонгук уныло проходится по остальным отделам, а потом слишком сильно радуется тому факту, что за своим столом есть Юнсон. Что ж, они хотя бы не вместе. Еще Тэхёна нет нигде, где Чонгук бегло пробежался, поэтому теперь он тащится на балкон, чтобы разочарованно выдохнуть уже там. На балконе Тэхёна тоже нет. В уборную Чонгук идет уже просто ради того, чтобы потом не терзать себя мыслями, а вдруг все-таки?.. Не там. Пустая уборная, ряд открытых кабинок с одной единственной занятой в самом конце. Он ее дергает за ручку на себя скорее от безысходности. И куда Тэхён делся?.. — Занято. Чонгук прирастает ногами к полу. — Тэхён?.. — удивляется. Не то чтобы он удивлялся тому, что Тэхён пользуется общественными кабинками, если что. Просто… это как уже перестать ждать, а потом внезапно все-таки дождаться. Он даже обрадоваться толком не успевает, только искренне изумиться. — Чонгук?.. — такое же озадаченное из-за двери. Щелкает щеколда. Тэхён обнаруживается на крышке унитаза. Просто сидящим на крышке, блять, унитаза. Чонгук даже рассмотреть его толком не успевает, когда обескураженно выпаливает: — Ты чего тут сидишь? — От работы отлыниваю, — со смешком. У него волосы… рассыпались. Глаза как-то даже рассеянно водят по точкам совсем не замазанных родинок, по чуть влажным, реально рассыпавшимся волосам. Они немного вьются, челка прячет лоб, но, к сожалению, не взгляд. Он у Тэхёна красный. Какого- — Ты что, плакал? — Чего? — бровь так выразительно выгибается, что сомнений не остается — точно не плакал. — Что случилось? Хотя Чонгук все равно спрашивает. Потому что это ни хрена не нормально, что в последний раз он видел Тэхёна всего такого при параде: укладка на миллион долларов, макияж, рубашечка, пиджачок, брючки. Пиджак, кстати, обнаруживается на бачке унитаза. А Тэхён сидит просто в рубашке. Что… блять, произошло. Тэхён вздыхает. Встает с места даже как-то нехотя, выползает из кабинки. Потом заглядывает в зеркало и придирчиво осматривает свое лицо. И щеки у него красные… — Тебя кто-то ударил? — Что за бред ты несешь?.. — уставшее. — Тэхён, — Чонгук разворачивает его к себе за плечи, — я пытаюсь понять что произошло. Угадать, если тебе так угодно. Потому что ты, — досадное, — опять ни хрена не рассказываешь. — Потому что не произошло ничего такого, полагаю? — Тогда объясни мне, зачем ты смыл макияж, например? — Вода попала на лицо, когда я пытался отмыть волосы. — От чего ты пытался отмыть волосы?.. Тэхён неуютно ведет плечом. — На меня кофе вылилось. — На голову? — озадаченное. — Нет, в лицо. Что… блять. Чонгук прикрывает глаза, очень медленно набирая в грудь воздух. Так же медленно выдыхает. — Кофе горячим был? — Чего? — Кофе, — с нажимом, — горячим был? Тэхён удивленно склоняет голову к плечу. — Я даже не знаю, радоваться мне или нет, тому, что это единственное, что тебя интересует. — Тэхён… если он был горячим, то мы сначала поедем в больницу, а потом уже разберемся, что произошло, — честное слово, Чонгук сейчас держится на ошметках собственного спокойствия. — У тебя глаза красные, — беспомощное, — и щеки, блять. Ты мог их повредить, если это был кипят- — Он был остывшим, — вытягивает перед собой ладонь, мол, тихо, не беспокойся, — глаза красные, потому что мыло попало, а щеки — потому что тер. Все в порядке. Да явно же ни хрена не в порядке. Вот вообще ни черта! Стоит такой спокойный, даже, кажется, за Чонгука переживает, моргает своими красными глазами, родинками светит. Такой непривычно растрепанный и, наверное, оттого и недовольный. — Отлично, — на выдохе, — а теперь рассказывай. — Чонгук- — Нет, — раздраженное, — если ты сейчас мне скажешь, что все нормально, я точно кому-нибудь тут шею перегрызу. Ни хрена не нормально, Тэхён. Это был Юнсон? Он выплеснул тебе в лицо кофе? Что, блять, случилось? Тот, кажется, даже теряется от такого напора. Отступает на пару шагов назад, хмурясь. В глаза совсем не смотрит. Не недовольный, а скорее… напуганный? Чего боится?.. О, наверное, реакции Чонгука. — Он хотел поговорить, — Тэхён пожимает плечами. — Немного повздорили. — Немного?.. — Чонгук почти задыхается от возмущения в этот момент. — Я его, блять, уволю, — цедит гневно сквозь зубы, нервно дергаясь в сторону выхода из уборной. Тэхён перехватывает его за запястье. — Не переживай, я уже, — расслабленно улыбается. Ноги прирастают к земле. Взгляд, неверящий, прищуренный, поднимается выше, всматривается в черные зрачки напротив. Такие спокойные зрачки, что еще больше не верится. — Серьезно? — А за что, ты думаешь, я получил кофе в лицо?.. — со смешком. Чонгук непонимающе хмурится. — То есть ты его раньше уволил? — Ну да. Что-то тут не складывается. — За что? — Ну, — Тэхён отворачивается к зеркалу. Разглядывает воротник рубашки, морщится. Там у него кофейные пятна на белоснежной ткани, и Чонгук поверить не может, что это сейчас волнует Тэхёна больше всего, — он хотел поговорить, — отстраненно, — когда я ему сказал, что мы уже сотню раз разговаривали и ничего не изменится, он выдвинул мне условие. Не очень умное условие, — уточняет еще зачем-то. — Ты специально кота за хвост тянешь? Тэхён хмыкает на недовольный прищур Чонгука. — Нет, я просто догадываюсь, как ты отреагируешь, поэтому не горю желанием рассказывать вообще, — бормочет. Прочесывает волосы пальцами, потом разглядывает свой заляпанный в кофе пиджак. Когда перехватывает выразительный взгляд Чонгука в отражении, только поджимает губы, сокрушительно качая головой. — Работать он отказался, — фыркает, — сказал, что не будет, пока мы не поговорим. «Поговорим» в его понимании, очевидно, это помиримся. Я ему сказал писать заявление по собственному. Ему такой поворот событий не понравился. Вот теперь Чонгук с досадой думает, что все могло быть иначе, если бы Тэхён доверял ему свои проблемы хотя бы немного. Хотя бы просто немного доверял? — Почему ты не сказал мне? — Потому что это мои проблемы, — Тэхён говорит слишком уверенно для человека, которого облили кофе, — и я могу сам их решить. Вешает на локоть свой заляпанный пиджак, сам к Чонгуку поворачивается, и зря вообще-то. Возможно, Чонгук сейчас как никогда близок к овладению способностью испепелять взглядом. — Это так ты проблемы решаешь?! — Я его уволил, Чонгук, — Тэхён устало вздыхает. — Ты его уволил, когда он уже перешел все границы, а до этого продолжал молча терпеть, хоть Юнсон и нарушал трудовой договор, — шаг навстречу, второй. Хочется вскрыть черепушку напротив и хорошенько покопаться в заводских настройках, авось, тогда Тэхён перестанет себя настолько не любить, — потому что боялся, что, если уволишь его, это будет выглядеть как злоупотребление полномочиями. — Это и было бы злоупотребление полномочиями. Ну конечно, Тэхён же не начальник отдела логистики, что ни сном, ни духом о поведении Юнсона. О, а Тэхён бы так и продолжил терпеть, ни слова никому не говоря. Работа же делается! И плевать, что тебя мешают с грязью. — Нет. Чонгук даже радуется тому, что Юнсон настолько туп, раз додумался выдвигать Тэхёну такие условия. Вот точно думал, что все снова пройдет по привычному сценарию, что начальник снова ни черта не узнает, что работа все-таки выполнится, а Тэхён опять останется униженным и оскорбленным. Идиот. И надо было ляпнуть именно про работу? Да у Тэхёна это самый большой триггер, даже Чонгук знает! — Да. — Нет, Тэхён, мы оба прекрасно знаем, что в трудовом договоре прописано, что сотрудник на рабочем месте обязан вести себя адекватно, и поведение Юнсона было веской причиной для увольнения. То, что никто не видел, как он тебе грубил, не значит, что ты не имел права это сделать. — Это усугубило бы ситуацию, — и все равно ведь упорно гнет свою линию, — если бы я его напрямую уволил, а не начальник отдела. Чонгук беспомощно взмахивает руками. — Поэтому ты мог сказать мне! — Ты не обязан решать мои проблемы. — Но я хочу, — усталое, — я не говорю тебе, что решу их, Тэхён, но хотя бы попытаюсь. Или выслушаю, поддержу тебя, господи. Ты так распинался о том, что в отношениях важны уважение и бережное отношение к чувствам друг друга, а про доверие ни слова не сказал, — досадное, — это пустой звук для тебя? Или настолько мне не доверяешь? И снова тишина. Тэхён будто даже пристыженно вглядывается в глаза Чонгука, устало еще, и волосы засыпают ему лицо, закрывают лоб, пытаются запутаться в ресницах. Ощущение, что они даже не в офисе сейчас, настолько Тэхён непривычный. Растерянный. Чонгук стискивает руками края раковины, чтобы случайно не стиснуть ими Тэхёна, и низко опускает голову, тяжело выдыхая у его плеча. Так же тяжело выдыхает Тэхён. — Обидно было? — спустя пару минут тихо спрашивает Чонгук. — Что ты чувствовал? — сглатывает. — Если не хочешь, чтобы я вмешивался в твои дела, то хотя бы просто… поделись. Я не верю, что тебе все равно. Не может быть. Наверное, в какой-нибудь параллельной вселенной Тэхён как на духу вываливает Чонгуку все свои самые потаенные мысли, пока в этой зажевывает их губой между зубами, прячет за растрепанной челкой, стискивает, как и пальцами — пиджак Чонгука. Держится стоит. Боится, что упадет? Так Чонгук в любом случае поймает. — Я не могу заставить тебя начать мне доверять по щелчку пальцев, — а душу в итоге изливает Чонгук, — но прошу тебя не скрывать такие важные вещи от меня хотя бы в рамках работы. Я не вмешивался, потому что тебе бы это не понравилось, но мы оба знаем, что всего этого можно было избежать очень просто. Никто бы не смог предъявить мне за злоупотребление полномочиями, никто бы не смотрел косо на тебя, уволь я Юнсона, ничего бы этого не было, Тэхён, если бы ты просто… хотя бы вспомнил о том, что твое спокойствие для меня важнее всего. — Я не хочу злоупотреблять твоим особенным ко мне отношением. Да он вообще ничем злоупотреблять не хочет, посмотрите на него. — Боишься, что закончится? — Ничто не вечно, — хмурое в ответ. Есть ли смысл убеждать его в том, что Чонгук скорее поверит в то, что земля плоская, чем разлюбит Тэхёна? — Тогда пользуйся им так, будто это в последний раз. У Тэхёна во взгляде в этот момент что-то ломается. Трескается, громко трескается, Чонгук даже не сразу понимает, что это трещит его натянутый пальцами Тэхёна пиджак. Побелевшие костяшки сжимают ткань до того сильно, что становится страшно, что теперь не отцепятся. И хорошо, если так. — А я буду каждый день любить тебя так, будто завтра не настанет, — на выдохе. Тишина между ними смешивается с гулкими ударами сорвавшихся с крана капель воды. Они разбиваются о раковину, а Тэхён, по ощущениям, вместе с ними. Опускает голову, все так же крепко цепляясь за несчастный рукав пиджака, будто это действительно поможет ему устоять. А Чонгуку просто грустно. Больно еще, наверное. Не за себя — снова за Тэхёна, потому что тот прячет взгляд и весь прячется. — Это было унизительно, — и разбивает сердце вдребезги. Говорит так тихо, что его едва можно расслышать, а сам жмурится. Боится, наверное. Не привык говорить о своих чувствах? Чонгук хотел бы его от всего мира защитить, а Тэхёну такое не нужно. Ему вообще ничего не нужно, но в то мгновение, когда ладонь ползет по вздрогнувшему запястью, отцепляет от настрадавшегося пиджака, вздыхает так тяжело, будто что-то все-таки да нужно. Возможно, не то, что предлагает ему Чонгук, и это просто сопротивляться нет сил на самом деле, но Тэхён шагает ближе, когда его тянут за локоть, поднимает взгляд на короткой заминке. Молча дает разрешение. Если бы в этот момент в его глазах стояли слезы, Чонгук, вероятно, сел бы за убийство. Ладонь путается в волосах, непривычно растрепанных, слегка влажных, совсем мягких. Чонгук прижимается сам, и непонятно кому из них больше это объятие нужно? И даже сказать нечего, а столько всего хочется, но Чонгук понимает — лишнее. А Тэхён, увы, просто такой человек. Душу наизнанку выворачивать не умеет. Хотя сейчас выворачивает — не словами. Показывает, когда с его губ срывается тяжелый вздох, когда голова сама падает на подставленное плечо, когда ладони цепляются за спину со страшной силой. Будто и правда пользуется добротой Чонгука как в последний раз. И дышит. Громко дышит, совсем устало. Унизительно, говорит Тэхён, а Чонгук с досадой думает, что это только самая верхушка, да? Та самая крупица, что удалось вытащить путем долгих уговоров. Унизительно. И почему Чонгук не может просто плюнуть на все и сделать по-своему? Ах, да, потому что Тэхён. И потому что он все еще последний, кто Чонгука за такое вмешательство поблагодарит. — Ты правда его уволил? — шепотом. Не врет же, чтобы успокоить? — Говорю же, сказал писать заявление по собственному и нести начальнику, — тоже шепотом. Замолкает. Чуть отстраняется, когда слышит голоса за дверью, мечет на нее испуганный взгляд. — По собственному? — недовольное. — Чонгук, если я сам его уволю, он потом вообще никуда не устроится. — И тебя это, конечно же, волнует. — А тебя нет? — А меня волнуешь ты, — в тысячный раз. Тэхён вскидывает на него взгляд. Устало моргает, внезапно совсем расстроенный. Чем расстроенный? Ситуацией? Собой? Чонгуком? Почему он так смотрит? — Я не могу, — слабо качает головой. — Я могу. А на это Тэхён улыбается. Едва заметно, но облегченно. Будто он очень хотел услышать именно это, но никогда в жизни не признался бы. — Сломать парню жизнь? — Ты драматизируешь, — Чонгук закатывает глаза, — но нет. Мое слово будет более веским, чем твое, — пожимает плечами, — именно об этом я тебе и говорил. Есть вещи, о которых лучше и проще попросить меня ради себя. Думаешь, мне нравится наблюдать за всем этим и не вмешиваться? Нет. Дверь в уборную распахивается внезапно. Тэхён вздрагивает, тут же переводя взгляд на вошедших. А Чонгука они не волнуют, когда он подцепляет локоть кончиками пальцев, тянет за собой, кивает на скомканное: «Здравствуйте, господин Чон, господин Ким». О, Тэхён даже бормотать в ответ им что-то умудряется, но хотя бы не сопротивляется, когда его выводят из комнаты, тащат по коридорам. В груди вспыхивает злость каждый раз, стоит только представить картину, стоит только подумать о том, что Чонгук радостно сидел у себя в кабинете, пока за его дверями происходило это. — Только не сильно зверствуй, — шепот Тэхёна за спиной. Чонгук хмыкает. Доходит до своего кабинета и оставляет Тэхёна за дверью просто потому, что хочет перепсиховать. Иначе точно кого-нибудь придушит. Компьютер включается до того медленно, что Чонгук уже почти начинает долбить по нему ладонями. Но все же сдерживается. На рабочем столе лежит еще с месяц назад подготовленный файл, и распечатать его — дело двух секунд. Чонгук на всякий случай его на быстрый доступ поставил, и вот — пригодилось. Как же хорошо, что все-таки пригодилось. Вот тогда он выплывает из кабинета почти даже успокоившийся и с улыбкой от уха до уха. Тэхён зачем-то следует за ним. Молча следует. Боится, кажется. В отделе логистики их встречают тишиной и привычным стуком кнопок клавиатуры, только разве что головы поднимают, а потом склоняют в кивке, а Чонгук щурит глаза, рассматривая невозмутимо восседающего на своем месте Юнсона, и просит Тэхёна подождать вот прям тут, я сейчас вернусь. Юнсон копается в своем компьютере, кажется, работает. Еще бы, начальник-то по головке не погладит, если работа делаться не будет, это Тэхён все стерпит, да? О, он, кажется, даже не подозревает, какая буря его ждет. Только вскидывает голову, стоит Чонгуку затормозить около него, и удивленно распахивает глаза. Ладонь хлопает, почти вдавливая несчастное заявление в стол. — Подписывай и начальнику на стол. Вот тогда Юнсон бледнеет. — Что?.. — Говорю, подписывай и на стол господину Чану. — За что?.. — почти севшим голосом. Чонгук выразительно выгибает бровь. — Сотрудник отказывается выполнять свои рабочие обязанности, систематически хамит и грубит руководству, — перечисляет, — ведет себя неадекватно и мешает рабочему процессу, — постукивает пальцем по заявлению на столе. Взгляд, который мечет на Тэхёна в этот момент Юнсон, настолько злой, что Чонгук еле сдерживает порыв просто завязать драку. Впрочем, Тэхёна, кажется, все это не особо волнует. Он только привалился бедром к стене, сложил руки на груди и к ней же склонил голову. Думает стоит. О чем думает? — Если не подпишет заявление, — Чонгук снова привлекает к себе внимание, обращаясь ко вскочившему от неожиданности господину Чану, — оформляйте увольнение по инициативе работодателя, — после поворачивается уже ко всему притихшему от ужаса отделу, — среди присутствующих есть еще кто-нибудь, кто не желает выполнять свои рабочие обязанности? Не то чтобы Чонгука удивляет воцарившаяся тишина. — Вот и отлично, — кивает. И под аккомпанемент ошарашенных взглядов чинно удаляется. Тэхён, к сожалению, за ним не идет. Боится? Вряд ли. Скорее не хочет, чтобы в нем снова ковырялись в попытке достать наружу все самое потаенное. Чонгук больше и не будет, просто пусть вернется. Стул жалобно ворчит, скрипит кожа, спинка откидывается назад по инерции от плюхнувшегося на него тела. Хочется просто сесть, закрыть глаза, открыть — и уже не тут. Где-нибудь в Токио, например, вместе с Тэхёном и никаких тебе Юнсонов. Тэхён заходит в кабинет пятью минутами позднее. Тихо прикрывает дверь. Опирается о нее спиной. Чонгук выглядывает из-за монитора, вопросительно выгнув брови: — Что ты им сказал? — Чтобы не нервничали и продолжали работать, — на выдохе. — Плохой и хороший полицейский? — Импульсивный и уравновешенный руководитель, — возмущенное, — зачем остальных-то в стресс вводить? Как они работать в такой атмосфере будут? — Ты же как-то работал, — беззаботно звучит в ответ. И Тэхён замолкает. Теребит воротник рубашки, покусывает губы. Что его сейчас волнует? Испачканная одежда? Уволенный сотрудник? Испорченные отношения в коллективе? Чонгук?.. — О чем ты думаешь? — О твоих словах. Что? Чонгук в то же мгновение вскидывается чуть ли не всем телом, и на это Тэхён закатывает глаза, покачав головой. — О доверии, — уточняет, — я доверял Юнсону, — добавляет. «И вот где мы оказались», — между строк. — Не сравнивай нас, — глупая просьба, да? — Я и не сравниваю, — Тэхён пожимает плечами. Отталкивается от двери, задумчиво подплывает к Чонгуку. Разглядывает его сверху вниз, перебирая пальцами рукав собственной рубашки. — Но тогда мне казалось, что я его хорошо знаю. А сейчас передо мной незнакомый человек. Чонгук знает, к чему Тэхён ведет. Такое тоже случается. Ты никогда не можешь быть уверен в том, что достаточно хорошо знаешь человека напротив. Вы можете всю жизнь быть вместе, и один из вас никогда не догадается, что второй — тот самый Чикатило. Такие истории стары как мир. На каждом шагу встречаются, и как в таком случае доверять? Только если слепо. Имеет ли право Чонгук требовать такого от Тэхёна? — Это подкупает, — тихо продолжает, — то что ты такой идеальный, ставишь в приоритет только меня, мои чувства. И пугает тоже. Как показывает практика, — хмыкает, неуютно поежившись и покосившись на дверь из кабинета, — ничто не вечно, — повторяется. — Волков бояться — в лес не ходить. Хотя тот факт, что Тэхён считает Чонгука идеальным, приятно греет сердце. — Ты не похож на волка, — Тэхён фыркает, покачав головой. — Погоди, сейчас овечью шкуру сброшу, — Чонгук со смешком пытается стянуть с себя пиджак. На него глядят со смесью благодарности и одновременно ужаса самого настоящего. Вдруг и правда шкуру сбросит, а там не просто волк, а жеводанский зверь? — Я не буду убеждать тебя в том, что я хороший, белый и пушистый, — это Чонгук говорит уже серьезно, — таких не бывает. У каждого человека есть свои недостатки, и я постараюсь сделать все, чтобы ты узнал меня как человека, не только слушая мои длинные влюбленные речи. И я не прошу тебя начать доверять мне сию секунду. Просто… позволь мне узнать тебя. И себе — меня. А потом делай выбор, хочешь ты идти в лес или нет, — с тихим смешком, — я любое твое решение приму. — Самое ужасное — это делать выбор. — Я знаю, — взгляд Тэхёна в этот момент задумчивый, чуть хмурый, а Чонгук касается его ладони, раскрывает, чтобы переплести пальцы, — но, боюсь, это единственное, что тебе придется делать действительно одному. И, кажется, именно это пугает Тэхёна больше всего.

***

Сколько бы Тэхён ни артачился, ни ворчал и ни плевался, после увольнения Юнсона дышать стало действительно легче. Обоим. Тэхён больше не заходил в кабинет мрачной тенью, а по утрам, когда ничего не находил у дверей своего кабинета, вообще веселел. Видеть его таким было приятно, до легкой улыбки приятно. Хотелось порхать от ощущения, что одна страшная напасть все же канула в Лету, еще хотелось верить, что эта напасть больше не попытается напасть на квартиру Тэхёна, но на этот случай была припасена аж целая фраза: — Ты всегда можешь просто уехать ко мне. Тэхён покивал, но предложением явно пользоваться не собирался. Это уже даже не расстраивало — рутина. Еще рутина — это стаканчик кофе с утра для Чонгука, чая — для Тэхёна, перестукивание кнопок клавиатуры, щелканье мышек, тихие переговоры сотрудников за стенкой и вечные споры Тэхёна и Чонгука. Но последнее — в основном на перерывах. В остальное время Тэхён работает. Иногда от этого хочется взвыть. Конкретно сейчас он пожевывает колпачок от ручки, вперившись взглядом в ноутбук, что-то сверяет на нем с бумажки. Чонгук вот свои дела доделал и ждет, когда десять минут до перерыва пройдут. Тогда можно будет подоставать Тэхёна не только взглядами. А сейчас, видимо, не стоит даже взглядами, потому что спустя секунд сорок молчаливого залипания в свою бумажку Тэхён внезапно кидает ее на диван с шумным вздохом и оборачивается к Чонгуку. Можно сказать «недовольно», но это будет не совсем верно. Тэхён скорее делает это обреченно, типа, да емае, ты опять? О, там не опять, там снова. — Я заставляю тебя нервничать? — улыбается, спрашивая раньше, чем Тэхён успел бы сказать хоть слово. От этого слово, которое должно было вылететь, застревает в горле, губы смыкаются, взгляд становится по-игривому тягучим. Чонгуку нравится, когда Тэхён позволяет себе немного… пофлиртовать. К сожалению, это случается настолько редко, что каждый раз доводит до эйфории. — А ты этого хотел бы, — не спрашивает. Склоняет голову вбок, вьет на губах расслабленную улыбку, — чтобы я нервничал, — хлопает ресницами, кидая смеющийся взгляд. А Чонгук на родинки залипает — Тэхён их с недавних пор перестал замазывать, — смущался, краснел рядом с тобой. Чонгук подпирает ладонью щеку, шире растягивая улыбку на губах. Хотел бы, чтобы Тэхён смущался? Наверное, нет. Наверное, Чонгуку хотелось бы, чтобы Тэхён чувствовал себя рядом с ним настолько комфортно, что даже не стеснялся бы, что мог бы сказать обо всем, что чувствует, сделать все, что захочет, не ограничивая себя из-за этого вот банального «стесняюсь». Это, конечно, все равно от характера человека зависит, а Тэхён просто сам по себе не стеснительный. Скромный, но не стеснительный. Мало просит для себя, ограничивает даже, но не боится в лоб сказать о том, что думает, до тех пор, пока это не касается напрямую его чувств. Он скорее робкий? В выражении собственных эмоций. В том, что внутри, в душе — вот о чем Тэхёну говорить действительно сложно. Чонгуку уже даже не нужно, чтобы говорил. Пусть хотя бы показывает. — Я бы хотел, чтобы тебе со мной было спокойно, — отвечает совсем коротко. — А как же бабочки в животе? — А тебе экстрима не хватает? — Чонгук удивленно выгибает бровь. — Хочешь, с парашютом прыгнем? Там не то что бабочки в животе будут — все органы от волнения перемешаются. Тэхён смеется, покачивая головой. Еще проверяет волосы рукой. Ну да, а вдруг укладка убежала? Поглядывает в ноутбук, будто сомневаясь. В итоге захлопывает его, отставляя в сторону. Сидит. В стену напротив пялится. — Ну, — тыкает в часы на той самой стене, — где твои хвалебные речи в мой адрес, что мне даже не пришлось напоминать про обед? — Тебе не хватает моих хвалебных речей? — удивленное. — К хорошему быстро привыкаешь, — Тэхён косит взгляд на Чонгука. Чонгук со смешком встает с места. Сохраняет все файлы на компьютере, закрывает вкладки. Когда на экране грузится значок завершения работы, за дверью громче начинают копошиться сотрудники. Тоже, видимо, на обед собираются. — Избаловал, получается, — это говорится уже у самого дивана. А на диване, вальяжно и расслабленно раскинув руки, растекается по спинке Тэхён. Избалованный? Да ни черта. А улыбается так, будто еще как. — Получается, так, — у него глаза улыбаются. Наверное, это самое красивое, когда именно так. Когда улыбка идет не от напряженной линии губ, а от всего тела, каждой клеточки. Когда человек весь загорается этой улыбкой. Грустно думать, что Тэхён такой только от того, что его наконец-то перестал кошмарить бывший. Может, доля заслуги Чонгука там тоже есть? Ну пожалуйста? Он и наблюдает за ним расслабленно, пока не чует подвох, а он ведь вообще-то есть, Чонгук просто набирается морально сил, прежде чем предложить: — Не хочешь пообедать в столовой? Потому что это, конечно, круто, что Тэхёну настолько нравится в кабинете Чонгука, что он готов сидеть там день и ночь, но как будто это неправильно. Наверное, Чонгук бы хотел стать для Тэхёна комфортным сам по себе, а не вкупе с местом? — М? — тот удивленно поднимает брови. — Не лучшее место для первого свидания. — Нет, — с улыбкой, — первое свидание будет там, где тебе будет комфортно. А пока я просто хочу, чтобы ты перестал шкериться от сотрудников. — То «сиди в моем кабинете», то «не сиди», — Тэхён искренне недоумевает, — ты определись. — Хочу, чтобы ты сидел в нем только лишь потому что тебе хочется со мной, — Чонгук приторно мило щурит глаза в щелочки, — а не чтобы «не доставлять дискомфорт другим» и потому, что тут «уютнее», — изображает пальцами кавычки, закатывая глаза. А еще хочет быть в целом единственной причиной, почему Тэхён запирается в кабинете, но о таких ужасных и эгоистичных мыслях последний и не подозревает, только щурится, ведет плечом в каком-то неопределенном жесте, совсем не выглядит как человек, который собирается встать с дивана и спуститься в столовую. — Ты делаешь из этого слишком большую проблему. — Я просто хочу, чтобы тебе стало комфортно везде. Но, если ты совсем не хочешь, мы, конечно, не пойдем. Я просто предложил. А Тэхён просто может отказаться, но Чонгук совсем немного надеется, что с ним уже настолько привыкли обедать вместе, что все-таки не откажутся. Хуже все равно будет одному только Чонгуку, никак не Тэхёну. Он вообще не похож на того, кто страдает от одиночества. — Ладно, — не очень охотное. Но это не удивляет. Тэхён все еще не говорит вслух, но все его попытки как можно сильнее сократить любой живой контакт со своими же сотрудниками буквально кричат о том, как его на самом деле ранит такое отношение. Наверное, на Марсе найдут вторую жизнь раньше, чем Тэхён признается в этом вслух. Чонгук так-то не уверен, что Тэхён хотя бы себе в этом признается. Они спускаются молча. Тэхён прячет руки в карманах и разглядывает носки собственных туфель, блестящие и начищенные. Двигается ближе, стоит кому-то зайти в кабинку лифта, едва касается своим плечом — Чонгука, а потом выпускает измученный вздох, чуть встряхивая головой. Снова, наверное, о чем-то тяжелом думает. Место выбирает подальше, у окна, и поворачивается к нему лицом, тут же прикипая взглядом к серому пейзажу за стеклом. Зима еще не вошла в полную силу, только оголила деревья, смяла траву, даже снегом не припорошила, спрятала солнце. От холода промерзают стены, и в последнее время Тэхён почти не снимает с себя плед. Сейчас ежится, будто от порыва ветра, а тот ведь за окном, вовсе не в столовой. Чонгук ставит поднос, двигает стаканчик с чаем к Тэхёну и кивает на еду, мол, иди возьми себе, а тот хмуро отказывается. — Я не голоден. — Ты нервничаешь, поэтому не чувствуешь голода. Аппетит придет во время еды. — Я не нервничаю, — Тэхён подпирает щеку кулаком, лениво постукивая пальцем по столу, — просто чувствую взгляды, и это не самое приятное ощущение. — Говорю же, — Чонгук кивает, тыкая в него палочками, — нервничаешь. Иди возьми себе еды, и все. Пока ты крутишь эту мысль и думаешь об этих взглядах, точно не расслабишься. Я вообще-то тут, с тобой. Ты не один. — О, а это почти доводит меня до истерики. — Тебе неприятна моя компания? — уточнение на всякий случай. Палочки цепляют кусочек кимчи, и то разливается остротой на языке. Или это от собственного вопроса? — Мне приятна твоя компания, — легкое покачивание головой, — приносит деньги, хороший слоган, выгодные контракты, — перечисляет с улыбкой. Чонгук закатывает глаза. — …обаятельный гендиректор. Давится кимчи. — Эй, стой! Тэхён смеется, когда Чонгук, резко бросив палочки на поднос, тянется всем телом через стол в попытке ухватить край пиджака. От него легко уворачиваются. За едой, блин, идут. И ведь совсем не смущается. И хорошо это, наверное, что не смущается, но только у Чонгука от этого сердце каждый раз к горлу подскакивает, а потом еле-еле проглатывается обратно. — Так ты считаешь меня обаятельным? Этот вопрос задается даже слишком спокойно через, если честно, по ощущениям, не пять, а пятьдесят пять минут, когда Тэхён возвращается на место и тут же прячет взгляд и улыбку в подносе. — Ты рушишь стереотипы, — а потом и вовсе пытается сменить тему. — Фильмы, что ли, не смотрел? Какой гендиректор будет обедать в офисной столовой? Чонгук даже почти оскорбляется. Едва пережевав еду, судорожно сглатывает и возмущенно щелкает палочками. — А что не так с нашей столовой? Тут вообще-то вкусно кормят. И дешево. — Ну если дешево, — Тэхён смеется в стаканчик с чаем, — то конечно. Аргумент. Кажется, даже немного расслабляется. Лениво пережевывает еду, поглядывая в телефон. Вот точно за временем следит, чтобы ни минутой позже вернулись и принялись за все дела. Чонгук иногда поражается такому усердию. — Не устаешь работать? — М? С чего бы? — Ты как робот вообще-то. Тебя за уши не оттянешь. — Мне просто нравится, — он честно признается. Откладывает палочки, вытирает губы салфеткой. Причмокивает ими. — Не сказать, что я прям всю жизнь хотел заниматься именно этим, но, на удивление, не надоедает, — пожимает плечами, — устаю конечно, но это не та усталость, после которой хочется уволиться, не переживай. Тц, а Чонгук уже думал как бы мягко намекнуть этому трудоголику уйти в отпуск. — А тебе? — Иногда хочется выть, — тоже честно признается, — а так в целом… нормально? Иногда нравится, иногда злит. Зависит от задачи, дня и настроения, — смеется, — по средам мне обычно хочется утопиться. Тэхён кивает, соглашаясь. По средам и правда иногда хочется утопиться. Самая середина недели, когда весь запас энергии, собранный на выходных, иссякает, а впереди еще целая среда и два дня! Дурацких два дня! — На выходных, если нет никаких планов и приходится просто лежать дома и прокрастинировать, я даже начинаю по ней скучать, — Чонгук морщится. Вот каждый раз так, серьезно. Нет бы научиться молча лежать на диване и пиво, например, потягивать. Вечно в жопе что-то чешется, — но я себе не позволяю, — хмыкает, — иначе так вообще ничего в жизни, кроме работы, не будет. — Умно, — Тэхён взбалтывает остатки чая в стаканчике. — И чем ты обычно занимаешься в выходные? Если не прокрастинируешь на диване. Очень подмывает спросить, с какой целью он интересуется, но Чонгук не будет издеваться. Пока Тэхён сам пытается узнать что-то о его жизни, надо этим пользоваться. Вот сейчас как расскажет!.. — Когда как, — подставляет ладонь под подбородок, — иногда к родителям езжу, они за городом живут. По субботам в зал хожу, еще с Бамом гуляю. Встречаюсь с друзьями. Как у всех, наверное? — Бамом?.. — Собака моя. — У тебя есть собака? — озадаченное. Ну конечно же он не знал. Чонгук даже почти смеется с его лица в это мгновение. — Да, доберман. В четыре раза больше твоего Ёнтана. — Ты знаешь, что у меня есть собака?.. Ей-богу, чего он так удивляется? — Мне напомнить, что я три года- — Понял. Это звучит как-то ворчливо. Даже смущенно. О, Тэхён действительно сейчас смутился того, что не знает каких-то деталей из жизни Чонгука, когда тот наоборот знает?.. Как мило. — Боюсь спросить, откуда ты знаешь про- — Здравствуйте, господин Чон, господин Ким. Тэхён на этих словах буквально вздрагивает, едва ли не роняя палочки вместе с несчастным кусочком свинины. Не пугается, а скорее максимально не ожидает. — Ты ж его постоянно в инсте выкладываешь, — с улыбкой. Легкий кивок в качестве приветствия, и сотрудницы, что взбаламутили воду, уже идут со своими подносами дальше, а Тэхён недоуменно моргает. Не сразу даже понимает, что разговаривают вообще с ним. Потом поражается еще больше. — У тебя есть инста? Чонгук прячет лицо в ладонях, сотрясаясь от смеха. Тэхён угрожает, что швырнет в него проросшие бобы. Но тоже улыбается. И больше совсем не нервничает. Только просит дать ник в инстаграме, а вечером того же дня Чонгук со смешком пролистывает уведомления о лайках. Тэхён все просмотрел. И подписался. Не прошло и четырех лет! И ведь еще так удивлялся, блин. Нет, он серьезно считал Чонгука настолько отставшим от жизни и непрогрессивным? На возмущение через пару дней он отвечает только тихим смехом и совсем нелепыми оправданиями в стиле, ты слишком серьезный и большой дядька, чтобы заниматься такими ужасами, как вести социальные сети. Чонгук за это швырнул в него шестеркой пик. В дурака Тэхён все еще стабильно проигрывает и, наверное, только от этого из раза в раз отказывается играть на желание. К концу следующей недели он ворчит, что пики и крести похожи, и отказывается играть совсем, аргументируя свою позицию тем, что это азартные игры, а они вообще-то находятся в офисе серьезной организации, пока гендиректор этой серьезной организации громко возмущается, что никто не будет следить за тем, что они вернулись с перерыва на пять минут позже. И вообще, так все делают, а Чонгук с Тэхёном — буквально самые главные. — Тем больше ответственности, — а у него вообще на все ответ есть, — твое поведение задает планку остальным. Если сотрудники будут видеть, что ты каждый раз опаздываешь, то посчитают это за норму. — Да откуда они узнают, если мы все равно через раз в кабинете сидим?! — Ты так громко вопишь от радости, когда выигрываешь, — Тэхён отрывает взгляд от смартфона, чуть опустив его, и склоняет голову вбок, саркастично выгнув бровь, — что я сомневаюсь в том, что они думают, что ты так каждому новому клиенту радуешься. Ну да, железный аргумент. Чонгук с наигранным хныканьем опускает себе на лицо какой-то журнальчик, который он стырил со столика в лаунж зоне. Ничего интересного в журнальчике нет, а у Тэхёна в телефоне все еще какие-то суперинтересные видео, или что он там делает? В какой-то момент хочется взвыть от несправедливости как минимум потому, что Тэхён все еще не обращает на него внимания, а еще у него в конце недели день рождения. И Чонгук все еще не придумал, что будет дарить. У него есть один супернаполеоновский план, который он хочет воплотить, и его вера в то, что все получится, крепнет с каждым проведенным вместе в стенах компании днем. О, Тэхён действительно к нему привыкает. В его глазах, увы, не плещутся тонны любви, и, да, они все еще все растекаются по радужке Чонгука, но… Но то, как мягко он порой ему улыбается, заставляет сердце трепетать. Наверное, только поэтому Чонгук решается на невозможное, когда снимает с лица журнальчик, отбрасывает его на стол и спрашивает до того, как позволяет себе передумать: — Что делаешь тридцатого декабря? Тэхён кусает губу, пытаясь сдержать улыбку, когда отрывает взгляд от телефона. — В первой половине дня собирался к родным заехать. На вечер пока никаких планов нет. — Пойдем на свидание? — эту фразу Чонгук мечтал сказать целых три года. То, что Тэхён удивляется, даже немного веселит. Возможно, он ожидал какой-то другой формулировки. Более щадящей. Менее романтичной. Что-то вроде: «Не хочешь встретиться?» Да? — На свидание? — уточняет. Ну да, а вдруг ему послышалось? Чонгук кивает. Кажется, на большее слов у него не хватит. И, возможно, не хватит сил пережить, если Тэхён ему все-таки откажет. — Я не настаиваю, — но очень-очень хочу. — И зря, — тот фыркает, — иногда твое стремление быть во всем мягким, деликатным и уважающим мои личные границы выглядит как неуверенность. — Когда речь заходит о тебе, — Чонгук сокрушенно вздыхает, — я действительно ни в чем не могу быть уверенным. Но ты все-таки подумай. — Значит, все-таки настаиваешь? А Тэхён снова заигрывает, улыбается одними уголками губ, а еще глазами. Они у него совсем теплые, почему-то искрящиеся в этот момент. — Ты специально, да? — Чонгук со стоном откидывается на кресло, обиженно морщась. — Провоцируешь меня, чтобы я сказанул что-нибудь эгоистичное, а ты бы потом меня этим попрекал вечно, — досадно взмахивает руками, — ты не даешь мне стараться быть для тебя лучшим! — возмущенно. — А мне и не надо, чтобы ты был лучшим, — веселое в ответ, — я тоже далек от идеала, но ты же меня все равно любишь? — Не в этом дело, — усталое, — я просто хочу стараться для тебя. Ты меня вдохновляешь быть лучше, чем я есть на самом деле. Меняться, самосовершенствоваться, — и снова Чонгук выворачивает душу, — но при этом в моей голове порой крутятся такие мысли, что, если бы ты о них узнал, — хмыкает, — сбежал бы на другой конец планеты. — О-о, все настолько плачевно? — Тэхён… Тот снова смеется. — Как ты там сказал? Волков бояться — в лес не ходить? — задумчиво расчерчивает взглядом потолок. — Не переживай, — Чонгук даже как-то зловеще улыбается, — для начала я тебя точно не в лес поведу. — Отлично. — Что?! — резко выпрямляется на кресле. — Отлично, говорю, — спокойное со стороны дивана, — то, что наше первое свидание пройдет не в лесу, уже звучит многообещающе. Их первое свидание… Чонгук нервно сглатывает, внезапно ощущая себя вновь на семнадцать лет, когда на выпускном нужно пригласить на танец парня, что давно нравится, а ты даже не уверен в том, что он гей. Главное не нервничать. Быть собой, да. Быть собой. И честным. И не давать своим эгоистичным мыслям управлять разумом.