Рабочие отношения

Тэхён отказывается от того, чтобы Чонгук его забрал и отвез, и это первое, что уже немного расстраивает. Правда, аргумент у Тэхёна есть, мол, я от родителей поеду, а это далеко и вообще не по пути, да и за своей машиной потом неудобно будет возвращаться. В общем, отмазался. А может, и не отмазался. Чонгук старается не думать о плохом, когда отправляет смской адрес и просьбу раньше времени не гуглить, хоть и скрывать там нечего. Обычный ресторан. Ну, для первого раза. Проверенный ресторан, ладно, чтобы точно не облажаться с едой. Приятный интерьер, столики в отдалении друг от друга, толерантный персонал, в общем, все как надо, лишь бы только Тэхён приехал. Тот присылает короткую смску, мол, я на месте, и Чонгуку отчего-то с паникой думается, что все это происходит как-то слишком по-деловому. Тэхён, блять… «Тэхён, блять» идет с парковки с явно довольной улыбкой на лице, что видно еще издалека, и это немного поднимает настроение. — Целовать не буду, — хмыкает еще вместо приветствия, протягивая руку. — Ну тогда обними, — нет, ну Чонгуку же сказали, что можно быть чуть более настойчивым? Тэхён на такую наглость удивленно вскидывает брови и даже как-то боязно косится на приглашающе разведенные в стороны руки. А, когда все-таки обнимает, Чонгук еле сдерживает порыв сжать его так же, как сжалось в груди сердце, но то объятие короткое, едва ли успеешь насладиться, и вот Тэхён уже, кажется, немного смущен. Ну и как быть с ним настойчивым? — Честно говоря, — улыбается, — я думал, ты придумаешь что-нибудь необычное. Чонгук косит на него взгляд, когда придерживает дверь, чтобы Тэхён зашел. — Так я тебя разочаровал? — Нет, — спокойное в ответ, — «необычное» в плохом смысле. Ты периодически в диалогах вкидывал что-нибудь про экстремальные виды спорта, и я до последнего боялся, что ты реально заставишь меня прыгать с парашютом. Когда Чонгук тянется руками, чтобы помочь снять пальто, Тэхён удивленно моргает. Короткую заминку, наверное, даже почти не должно было быть видно, но Чонгук, если честно, после этой заминки уже хотел грустно опустить руки по швам. А потом Тэхён все же поворачивается спиной. Дает за собой поухаживать и в таком самом банальном смысле. Только улыбается как-то ехидно. — Что плохого в прыжках с парашютом? — Ты, кажется, сам говорил, что от волнения все органы перемешиваются, — Тэхён тихо ворчит, пока их провожают к столику. Любопытно оглядывается, всматривается и даже, кажется, остается довольным. Хочется в это верить. Стремно облажаться, когда идешь на свидание с человеком, которого любишь больше, чем кого-либо на свете. — Иногда адреналин — это полезно. — Не когда тебе исполнился аж тридцать один год. Чонгук отодвигает стул и снова ловит внимательный взгляд Тэхёна, когда тот, на мгновение замявшись, все же садится. Ого, и правда смущается? — Когда тебе всего тридцать один, — со смешком. — Ты просто боишься. — Да, боюсь, — невозмутимо парирует Тэхён, притягивая к себе меню, — скажи спасибо, что я не обделен инстинктом самосохранения. Нет, ну за это реально спасибо. Тэхён улыбается уголками губ, когда интересуется, что Чонгук посоветовал бы заказать, и еще забавно хмурит брови, когда пытается сделать выбор, и еще им просто невозможно не любоваться. Особенно, когда он такой… свободный. Свободный в смысле не стянутый рубашками, а наоборот. Чонгук, если честно, даже не знает, наряжался ли Тэхён специально, или это было для родителей. Может, его обычная одежда? В любом случае он выглядит совсем иначе, когда вот так: в черной водолазке с пиджаком сверху. И вроде брюки офисные, да и пиджак тоже, но это… Как-то более… развязно даже? Некрасивое слово. Вот «свободно» и правда идеально подходит. Так же свободно его волосы спускаются легкими волнами на лоб, и Тэхён поправляет их кончиками пальцев, чуть сдвигая челку, а Чонгук пытается отвести взгляд, пока его не поймали на подглядывании. Отвести не получается, а Тэхён улыбается еще более мягко, когда взгляд все-таки замечает. Снова поправляет волосы, забавно сдувая челку, потом подпирает щеку кулаком и совсем искренне делится: — Я так и знал, что тебе нравится, когда мои волосы выглядят как ночной кошмар парикмахера. — В смысле ночной кошмар? — удивленное. Тэхён лениво качает второй ладонью в воздухе туда-сюда. — Рассыпаются кто куда. — Это мило. Ты выглядишь не так строго. По-домашнему. — Какой ужас, — цокает языком, сдерживая улыбку. — Вот поэтому на работу я так не хожу. Ну вот и зря. Чонгук закатывает глаза. Переключает внимание на меню. Это просто чтобы немного… успокоиться. Настроиться. Что, блин, вообще делать на первом свидании двум коллегам, которые еще и знают друг друга четыре года? Ну и запоздали они, конечно. Но лучше все-таки поздно, чем никогда. — Ты это имел в виду под ухаживаниями? — голос Тэхёна, вырывающий из мыслей, звучит задумчиво. Приглушенно и даже… немного смущенно? Чонгук вопросительно выгибает бровь. — Ну, просто, когда ты спросил про ухаживания, я думал, что ты будешь, как все: дарить цветы или подарки, делать комплименты, водить на свидания, — Тэхён постукивает пальцами по столу, пока перечисляет, — а ты делал разве что… комплименты? Я даже не уверен, что это можно назвать комплиментами, — досадно признается, — поэтому это немного ввело в заблуждение. И вот теперь мы на свидании, и ты уже успел открыть мне дверь, помочь снять пальто и отодвинуть стул, — на каждое загибает пальцы, — поэтому я и спрашиваю. Ты это имел в виду? В плане, ты, получается… только сейчас начал? Это настолько прямолинейно и непосредственно, что Чонгук еле сдерживает порыв рассмеяться. Тэхён действительно невероятный человек: то таит в себе что-то настолько, что хоть с воем из него вытаскивай, то выдает как на духу что-то вроде… такого. — Нет, — качает головой, — под ухаживаниями я имел в виду то, что буду стараться обустроить вокруг тебя и себя такую обстановку, чтобы тебе было комфортно. — И тем самым пожертвуешь своим комфортом, — со смешком. — Вовсе нет. Суть в том, что, узнавая нового человека, ты так или иначе выходишь из своей зоны комфорта и чем-то жертвуешь, с чем-то миришься и так далее. Под ухаживаниями я имею в виду то, что пытаюсь сделать наше узнавание друг друга более приятным. Я так же, как и ты, чем-то жертвую, когда принимаю решение впустить в свою жизнь нового человека. Думаешь, я всем так каждое свое действие и чувство разжевываю? — Чонгук вопросительно поднимает бровь. — Нет, но я знаю, что ты такой человек, которому необходимо понимать все и анализировать со всех сторон, чтобы не прийти в заблуждение, поэтому мне несложно рассказать все тебе, даже если это смущающе и неловко. Это забота о том, чтобы тебе было хорошо со мной. Вот, что я имею в виду. Узнавая меня, ты подстраиваешься под мои привычки, немного меняешь свой собственный распорядок дня, — задумывается на мгновение, — скорее рабочего дня, — со смешком, — но проблема в том, что в моем стремлении сделать приятно тебе, я могу наоборот ошибиться, и ты можешь это неправильно воспринять. Именно поэтому я и спросил разрешения. — Чтобы избежать конфликтов? — Чтобы ты знал, чем продиктованы мои действия и мог дать мне понять, что так делать не стоит. — Для этого не обязательно просить разрешения. — Да, — Чонгук кивает, — но не в случае с тобой, — и широко улыбается, — если бы я просто начал за тобой ухаживать, ты бы скорее уволился от шока. Тэхён закатывает глаза. Отвлекается на подошедшего официанта. Чонгук, если честно, не может перестать любоваться. Это в целом обычное явление, но все же то, что Тэхён рядом и не в стенах компании, вызывает чувство однозначно более теплое. Оно поднимается из груди и приятно разливается по телу, а то аж слабеет, не ожидавшее такого прилива счастья. Если честно, даже есть не особо хочется. Но, как Чонгук сам говорил, аппетит приходит во время еды, а ею он пренебрегать не собирается, оттого и делает свой заказ, буквально чувствуя, как в этот момент прожигает его взглядом Тэхён. — А если я сделаю что-то, что тебе не понравится? — он это спрашивает даже как-то нетерпеливо, стоит только официанту отойти. — Это же нечестно. Ты снова жесток к себе. — Ты и так систематически делаешь, — Чонгук фыркает — Тэхён угрожающе щурится, — только проблема в том, что я уже тебя люблю. Поэтому, когда ты делаешь что-то, что меня раздражает, я, хоть и злюсь, не принимаю решение тут же все прекратить и отказаться от тебя. — Тогда, получается, ты просто пытаешься ввести меня в заблуждение посредством того, что намеренно обустраиваешь вокруг меня комфортную обстановку, чтобы я влюбился, а потом уже не смог от тебя отказаться, как бы ты меня ни бесил, — это даже как-то обвиняюще звучит. — Нет, я просто пытаюсь сделать так, чтобы что-то, что может тебя раздражить в моем характере, воспринималось тобой не так остро от того, что ты потерял всякое чувство комфорта в связи с другими, не зависящими от меня обстоятельствами. Например, такими не зависящими от Чонгука обстоятельствами был Ли Юнсон, и ему реально иногда просто искренне и от всей души непонятно, как Тэхёна с ним свела судьба. Плохо так думать, ведь в каждом человеке, наверное, найдется что-то хорошее, да и любят все еще вопреки, да-да, старая шарманка. Сердцу все еще не прикажешь, а Чонгук своему и не пытается. Тэхён, видимо, тоже. Тэхён вообще отвлекается на принесенный ему салат, ковыряется в нем палочками. Слова Чонгука обдумывает явно. — А если, — с заминкой, — я тоже хочу за тобой ухаживать? Что делать в ситуации, если это обоюдное желание? — А ты этого хочешь? — остается только надеяться, что надежду в этом вопросе не слышно настолько же сильно, насколько ее на самом деле много. Чонгук даже спрашивает это спокойно, правда спокойно. Цепляет палочками… что-то цепляет, а вот взгляд с Тэхёна не отводит. Зато Тэхён свой прячет на ура. Разглядывает узоры по краям тарелки, чуть хмуря брови. Правда задумывается? Потом пожимает плечами. Действительно не знает? Ну… он хотя бы не сказал «нет». Остается только верить, что «нет» не прозвучало не потому, что Тэхён изо всех сил старается заботиться о чувствах Чонгука. — Не знаю, — окей, ладно, он просто ответит на вопрос. Зачем-то же Тэхён его задал? — В том плане, то, что я сейчас тебе объяснил — это же только мое видение, то как я чувствую. Ухаживать — это тоже выражать чувства. И каждый чувствует по-разному, и выражает это, соответственно, тоже по-разному. Ты же когда-то ухаживал за тем, кто тебе небезразличен, — неприятное имя маскируется за нейтральными словами, — так что, наверное, понимаешь, о чем я говорю?.. Тэхён снова неопределенно пожимает плечами. — Я теперь вообще не уверен в том, — со смешком, — что когда-то за кем-то действительно ухаживал. Чонгук вопросительно выгибает брови. — Я не ухаживал за Юнсоном, — прилетает в лоб, — если ты всеми силами пытаешься намекнуть на него, — а это уже с улыбкой. Нет, блин… Чонгуку как минимум чисто по-человечески любопытно. Это, наверное, самый классический вопрос: узнать о бывших отношениях у своей второй половинки. Простите ему такой маленький грех. И все равно- — Ты не обязан рассказывать, — чуть хмуро. — Я в курсе, — Тэхён лениво ведет пальцем по краю стола, прослеживая взглядом им же нарисованную линию, — но ты вроде что-то говорил о доверии? И ты прав, я не люблю говорить о личном. Но раз уж ты, — прерывается, — мы, — исправляется, — вроде как что-то… пытаемся построить?.. Узнаем друг друга, — наконец подбирает нужные слова, — то мне бы в последнюю очередь хотелось, чтобы вся эта ситуация выглядела в твоих глазах так, будто я бросил человека, потому что он прилюдно раскрыл мою ориентацию, и потом не прощал его, как бы сильно он ни умолял. Это может выглядеть неоднозначно. Хочется пробить лицом стол. То есть Тэхён все это время об этом переживал? Что Чонгук как-то не так воспримет все произошедшее? Уму непостижимо. Возможно, взгляд Чонгука буквально выражает всю степень недоумения, в которую он впал буквально в считанные секунды, раз Тэхён смотрит так чертовски внимательно и даже понимающе хмыкает. — Хочешь угадаю твои следующие слова? — расслабленное. — Поверить не могу, что тебя волнует именно это, — Чонгук ворчит. Ему в ответ важно кивают, мол, что и требовалось доказать, так и знал, ты такой предсказуемый, Чонгук. Да не то чтобы Чонгук вообще хоть как-то пытался скрываться. — Если что, — все еще хмуро продолжает Чонгук, — у нас свидание. И я не то чтобы горю желанием, чтобы ты предавался нехорошим воспоминаниям и насильно заставлял себя рассказывать мне что-то из чувства долга. Доверие не должно быть принудительным. — Я и не заставляю себя. Я хочу рассказать, — отстраненное, — представляешь? — а это даже искренне удивленное. — Тебе хочу рассказать. Его словам трудно верить, когда все, что Тэхён делал до этого, это пытался всю их драму с Юнсоном скрутить и спрятать в кулачке, как и чувства свои относительно всего этого. Чтобы вот прям ни одна живая душа не узнала, а тут появился аж целый Чонгук. И Тэхён хочет показать ему вот это самое, что в кулаке спрятал? Просто так? Доверяет? У него взгляд в это мгновение прямой, но задумчивый. Вроде на Чонгука смотрит, но мыслями как будто не тут, и хочется его растормошить, чтобы не погружался в ненужное с головой, но Чонгук только почему-то задерживает дыхание. Вроде ничего необычного не происходит, а ощущение, будто наоборот — что-то сакральное. Не для чужих глаз, не для чужих ушей. — В общем, — отводит взгляд, — не то чтобы я ухаживал за Юнсоном, — нервно постукивает пальцами по столу. — Мы с ним не на работе познакомились, просто… в баре. Он попросил номер, начал ухаживать… в классическом смысле, — чуть щурится, — до дома подвезти мог, комплименты делал. Был мил, заботлив, с хорошим чувством юмора, — задумывается, как бы вспоминая, что еще могло тогда его зацепить, — симпатичный, — и вот тут Чонгук недовольно хмурится — Тэхён на это хмыкает. — Он уже тогда работал у нас?! — Ага. — Ты же понимаешь, что он знал о том, кто ты такой, когда подошел познакомиться? Тэхён кивает даже как-то грустно. Становится досадно. За свой вопрос досадно. — Стоп, — Чонгук недоуменно моргает, — ты как вообще пережил то, что твой сотрудник знает о твоей ориентации? — ошарашенное. — Думал уволиться. — Сдурел?! — Я пошутил, — со смешком. — Это, конечно, немного… напугало? — сводит брови, прикусив нижнюю губу. — Но он вроде ухаживал. И в целом импонировал мне как человек. — Импонировал, — бесцветное. А Чонгук не импонировал, да? — Через пару месяцев он предложил вступить в отношения. — Пару месяцев?.. — Я то же самое ему ответил, — Тэхён морщит нос, чуть нахмурившись, — но там посыпались аргументы, что мы как раз узнаем друг друга лучше и… думаю, ты и сам понимаешь примерно. О, Чонгук думает, что ему надо было самому каждого сотрудника лично нанимать, чтобы такие кадры… не проходили через отдел кадров. — Поэтому я согласился. — Да он же просто- — Манипулировал? — с улыбкой перебивает Тэхён. — Знаю. Страшно, когда ты осознаешь это не сразу, а когда уже в отношениях, когда уже тяжело уйти. Когда ты уже жертва. Чонгук чувствует, как у него першит в горле, и очень надеется, что ничего страшного, страшнее, чем кофе, что вылился Тэхёну в лицо, в его рассказе не будет. Пожалуйста. Иначе он действительно сядет за убийство. — В целом все было нормально, — постукивает пальцами по столу, — первое… время. Он действительно очень галантный, милый, я был влюблен. Это тяжелым осадком оседает на сердце. — Единственное, из-за чего мы действительно часто спорили, это из-за моего отношения к нашему общению в рамках работы. Я был против афишировать то, что мы близки, а Юнсону это не нравилось. Чего? Чонгук недоуменно моргает. — Он же боялся, что все узнают, что он- — Да нет, — Тэхён досадно машет рукой, — просто близки. Неформальное общение. Он хотел, чтобы коллеги из его отдела видели, что мы знакомы. Что-то вроде друзей. Его оскорбляло то, что я не стремлюсь увидеться с ним в офисе и что он вынужден обращаться ко мне на вы, когда мы вроде как в отношениях. Возмущался, что я его стыжусь из-за того, что он просто рядовой сотрудник. — А ты не хотел, чтобы кто-то подумал, что он твой фаворит, — хмуро заканчивает Чонгук. Тэхён это никак не комментирует. Опускает взгляд в тарелку. Крутит на палочки лапшу. — Потом он начал возмущаться, что ему дают слишком легкие задачи и он способен на большее. Сначала ненавязчиво предлагал мне с тобой поговорить, потом очень навязчиво. — Да этим даже не я занимаюсь, — удивленное, — а начальник его отдела. — Ну… — Ты уверен в том, что он был квалифицированным сотрудником?.. — Ну если его не увольняли?.. — пожимает плечами. — Не то чтобы я вмешивался в работу его отдела. Почти история о принце и Золушке, только Золушка оказалась не той классической Золушкой, а злобной и жадной сестрой, которой удалось заполучить принца. — Ну и где-то через полгода наших отношений, — сам же хмыкает на свои слова, — я впервые подумал о том, что устал. В том плане, что он мне все еще… у меня все еще были к нему чувства, — прерывается, чтобы хмуро пережевать кимчи, — но все они слишком стремительно заваливались упреками по поводу и без. А расставаться с ним было боязно уже просто потому, что он как-то намекнул, что может просто разболтать коллективу, что я гей. Вот урод. Нет, он настолько урод, что у Чонгука даже эмоций в реестре не хватает, чтобы в полной мере выразить свое возмущение. Тэхён даже смеется с его выражения лица, но это вот нихуя не смешно, только грустно очень. А Тэхён, выходит, в отношениях-то чуть больше полугода был. От этой мысли еще более досадно. И почему Чонгук не набрался смелости… раньше? — Ну и дальше ты сам знаешь, — пожимает плечами, — очередная ссора, я прошу его соблюдать приличия, ему снова это не нравится, и свершается то, чего я опасался больше всего, — выводит кружочки палочкой по тарелке, — дальше рассказывать нет смысла. — Он тебя не любил, — злое. Действительно злое. Чонгук прикрывает глаза, чтобы эту вспышку гнева пережить, переварить, но получается с трудом. Все равно обидно и досадно, за Тэхёна обидно и досадно, а тот снова спокоен как слон. — Ты не можешь быть в этом уверен. А Чонгук все-таки уверен. — Не вынуждай меня заваливать тебя аргументами, чтобы доказать, почему это действительно так. В этот момент на него смотрят даже немного обиженно. — А я все-таки хочу думать, что во мне есть хотя бы что-то, кроме моей должности. — В тебе столько всего, что твоя должность — последнее, на что нужно обращать внимание, — Чонгук возмущается. Иногда даже не верится в то, что некоторые люди могут думать о себе настолько плохо. Как это работает? Кто-то, кто и вполовину не заслуживает того внимания, что ему дарят, разрезает своей сияющей короной небесную гладь и заодно купол атмосферы, а иные лично закапывают себя под землю иногда в буквальном смысле. За что? Как объяснить человеку, что он прекрасен просто? Что ни его внешность, ни его материальное положение, ни статус не сделают его более или менее достойным уважения. Разговор о душах такой избитый, но, к сожалению, вечный, потому что из года в год кто-то кричит о важности того, что внутри, а не снаружи, а кто-то продолжает шелестеть обертками. — Я, если честно, все еще не понимаю, — Тэхён слабо улыбается, — почему я?.. Не то чтобы он прям задает вопрос, скорее просто… и правда недоумевает? — Ты слишком хороший, — досадно добавляет, — это пугает. — Я не слишком хороший, — Чонгук легко качает головой, — иногда мне страшно, что ты, узнав обо мне что-то, что тебя будет категорически не устраивать, просто… отвернешься? Я не могу угадать то, какие черты моего характера тебе понравятся, а какие нет, и не могу остановить себя от попыток казаться в твоих глазах лучше, чем я есть на самом деле. — Говоришь так, будто на самом деле монстр какой-то, — Тэхён даже вот не напрягается, — то, что ты описываешь, вполне естественно для влюбленного человека. Да, и именно поэтому ты не пытаешься казаться лучше. Потому что не влюблен. — Ты даже не представляешь, как я каждый раз сдерживаюсь, чтобы не сотворить что-то безрассудное, — в этом Чонгук признается несчастно. — Например?.. Вот зря он спрашивает. Зря подначивает с такой невинной улыбочкой, будто потом не будет бежать сверкая пятками. Страшно вообще-то, Чонгук три года ждал, чтобы дождаться этого дня, и портить все своим импульсивным и часто поддающимся эмоциям характером он не хочет. — Поцеловать тебя, — склоняет голову к плечу, бросив взгляд из-под ресниц, — прямо тут, — чуть понижает голос, — в ресторане, — и подается ближе, перегибаясь через стол, — на глазах у всех, — почти шепотом, — наплевать на все взгляды, на то, что за этим последует, представляешь? Абсолютно наплевать. Всегда таким рядом с тобой становлюсь. Даже думать тяжело. Тэхён забавно хлопает глазами, удивившись. Слабо подается назад, будто действительно поверив в то, что Чонгук с ним так поступит. Это ему плевать на свою ориентацию и то, знает ли кто-то о ней, а Тэхёну — нет. Поэтому Чонгук, увы, не может так поступить. Да и не в тех они отношениях, но об этом думается в последнюю очередь, когда взгляд напротив становится чернее, хитрее, когда кадык дергается от гулкого глотка. Когда Тэхён приподнимает уголки губ и почти небрежно ведет плечом: — Тогда я тем более не понимаю, — заправляет прядь волос за ухо, первым разрывая зрительный контакт, — что во мне такого особенного. Не могу же я быть таким идеальным. Чонгук с шумным выдохом возвращается на место. Отпивает воды из стакана, собирает в кучу мысли. Что такого особенного в Тэхёне? Да все?.. — Я не говорил, что ты идеальный, — Чонгук хмыкает, — некоторые черты твоего характера порой доводят меня до бешенства. Твое упрямство, например, твоя недоверчивость, молчаливость. Мне бы хотелось, чтобы ты больше рассказывал мне о себе, то самое личное. Мне бы хотелось, чтобы ты меньше заботился об общественном мнении. Но при этом я понимаю, что не будь в тебе этого, ты бы просто был другим. Другим человеком, не тем Ким Тэхёном, которого я знаю и люблю. Поэтому даже если отдельно эти черты в тебе меня раздражают, я не хочу, чтобы ты менялся. Я всего тебя люблю, понимаешь? — вопросительно вскидывает брови. — Не думал, что мне нужно будет напоминать тебе о том, что человека любят не за что-то, а просто. Если появляется «за что-то», это уже не любовь. Взгляд Тэхёна блестит, а дыхание — короткое в то мгновение, когда он сжимает своей рукой салфетку, комкает ее. Будто от одних только слов его самого скомкало так же, настолько сильно, что теперь не распутаться. А Чонгук, запивая свои слова ледяной водой, устало думает о том, что обратно они уже, как бы ни старались, не откатятся. Все мчатся вперед, оголяются. Главное — не разбиться.

***

Суть свиданий в том, чтобы получше узнать друг друга, да? Провести хорошо время, пофлиртовать. Есть столько разных вариантов, а Чонгук, лежа у себя в кровати вечером того же дня, смеется с того, что они вообще не классическим путем идут. Кто вообще ходит на свидания со своими коллегами? Тем более с теми коллегами, которых знаешь уже четыре года? Хотя Тэхён продолжал ворчать, что ни хрена он Чонгука не знает, а потом с любопытством юного исследователя разглядывал фотографии Бама. С таким же любопытством он слушал про семью, про лучшего друга-лучше-бы-он-не-возвращался-из-своей-Америки, про отклеивающиеся обои на кухне и постоянно замерзающий скат асфальта у дома, на котором Чонгук периодически отбивает копчик. С интересом разглядывал коробку, которую Чонгук, как самый настоящий идиот, забыл подарить сразу же, а потом долго шутил, что теперь будет затыкаться наушниками, если Чонгук снова будет пытаться промывать ему мозги своими речами. Он, если что, не затыкается. Чонгук так-то тоже слушал, внимательно слушал, с даже большим любопытством, чем у Тэхёна, а потом в какой-то момент его внимание упало на двигающиеся губы, и Тэхёну пришлось пощелкать пальцами перед его лицом, плохо сдерживая смех. Наверное, все же свидание прошло… нормально? Хочется верить, что это так. Что даже если начали они с разговоров не самых приятных, то после… а после Чонгук ощущал себя слишком влюбленным, почти порхающим где-то на высоте облаков, пока Тэхён совсем не спешил его спускать. Тэхён много улыбался. Он вообще в принципе часто Чонгуку улыбается, но в тот вечер это ощущалось как сладким сиропом на сердце. Как исполненная мечта, как настоящий праздник, хотя таковой был у Тэхёна. Странно было видеть его растрепанную макушку, слушать истории о чем-то совсем незначительном, не личном, но уже таком близко к тому. Про школу, про сестру, что вечно пыталась сожрать хвост их кота, пока они были детьми, про этого самого кота, который был самым лучшим и таким и остался в воспоминаниях и сердце. Тэхён — мягкий человек, Чонгук знает, но в этот вечер он в эту мягкость упал с головой, а потом надо снова выходить на работу, но выбираться совсем не хочется. Еще немного страшно, а утром в первый рабочий день после Нового года, Тэхён встречает его привычным стаканчиком кофе, но теперь с имбирем в честь праздника, скромным подарком в виде собственноручно сделанных печенек, тоже имбирных. У Чонгука действительно в этот момент тает сердце. — Ты сказал, что в твоей семье их никто не печет, — он будто даже оправдывается, — а я… немного пеку… Немного печет. Вот так Чонгук узнает, что оказывается Тэхён немного умеет готовить. Ему, наверное, далеко до навыков кондитера, как у сестры и матери Чонгука. Они вот настоящие профессионалы, настолько, что аж свои кондитерские открыли. Каждая. И срутся теперь из-за них на каждом семейном празднике. У кого лучше? А лучше у Тэхёна! Еще Чонгук жаловался на то, что он с детства купался в сладостях, отчего теперь глядеть на них не может, а имбирное печенье ему так никто и не испек. У мамы аллергия, блин. Тэхён тогда ни слова ему не сказал, что умеет, только слушал, улыбался, и Чонгук приходит в восторг в дурацкий понедельник от мысли, что Тэхён тогда не сказал, потому что… хотел сделать приятно? Хотел сделать сюрприз? Хотел ли действительно? Тэхён — мягкий человек, Чонгук знает. Чонгук знает это и сам каждый раз смягчается, когда в ответ на тысячу и одно предложение поесть где-то не в стенах компании, ему одинаково недовольно морщат нос в ответ, а потом хватают за руки и заглядывают в глаза, чтобы попросить: — Ну давай не пойдем? Там холодно. Там холодно, а Чонгуку тепло от того, какие теплые ладони у Тэхёна, и тот, вероятно, знает о том, что использует совершенно гадкие приемы, когда пытается добиться своего. Но добивается же. Притаскивает карточки с «Я никогда не…», предлагая кофе и чай в альтернативу алкоголю, и так на одном из перерывов Чонгук узнает, что однажды Тэхён убегал от полицейских. — Я просто домой шел в общагу часов в десять вечера, — возмущенное, — а там какой-то придурок на стенах рисовал. Когда я прям поравнялся с ним, буквально из воздуха появились полицейские и начали орать нам стоять на месте. А я спать хотел! Поэтому и драпанул что есть силы, лишь бы не торчать полночи в участке, объясняясь. Успешно, кстати, драпанул, только прохожих пару раз чуть не прибил. А Тэхён узнает, что Чонгук однажды ломал руку: — Возвращался домой из спортзала, иду по темнякам, а тут меня какой-то парень с ног снес и дальше помчался. За ним менты бежали. Взгляд Тэхёна в это мгновение был почти бесценен: — Ты… серьезно? — Нет, я пошутил, — со смехом, — просто выходил из спортзала и, пока в телефон залипал, не заметил, что ступеньки после дождя мокрые, вот и покатился с них кубарем. Тэхён тогда шуточно шлепает его по плечу и закатывает глаза, но дальше играть не отказывается. Говорит, что никогда не отлынивал от работы, притворяясь, что заболел, а потом осуждающе глядит на Чонгука, с улыбкой отпивающего свой кофе. Когда январь уже порошит легким снегом улицы, Тэхён позволяет вытащить себя в небольшую кофейню около офиса, и еще долго натягивает на руки перчатки, придирчиво заматывает шею в шарф, прячет под шапкой уши и говорит, что Чонгук сдохнет от менингита. Чонгук умирать не собирается, только если мысленно и от умиления. Ветер зловеще забирается под куртку и обещает температуру вкупе с кашлем, поэтому остается только надеяться, что горячий кофе достаточно силен, чтобы Чонгука защитить. Об этом он сообщает с серьезным лицом, пока тщетно пытается укрыться от ветра, а его заледеневшие пальцы в этот момент почти роняют единственную надежду на не заболеть на асфальт. Кофе не роняется только потому, что Тэхён обхватывает его своими ладонями. Не совсем кофе — ладони Чонгука. Стягивает перчатки и… греть пытается?.. — Вот отнимутся у тебя пальцы, — со вздохом, — и что ты будешь делать? Чонгук глотает свое распалившееся сердце. Наверное, его выражение лица сейчас глупое, по-влюбленному глупое, а Тэхён еще и всматривается будто нарочно, глаза щурит, позволяя волосам свободно болтаться на ветру. А говорил, что ни за что не будет ходить так на работу… О последнем думается скорее отстраненно, но нежно, а ни черта не согревающиеся пальцы переплетаются со стремительно остывающими Тэхёна. В итоге сейчас оба просто замерзнут. — Ну что же ты… — и вроде спросить хочется, а так внезапно страшно, — делаешь?.. Выходит как-то обреченно, с теплотой и одновременно грустью, наверное, а у Тэхёна вновь совсем улыбающийся взгляд, когда он расслабленно пожимает плечами, чуть дернув головой, чтобы сбросить с глаз челку. — Я хочу за тобой ухаживать, — Чонгук даже не уверен в том, что ему не послышалось от свиста ветра, — можно? Можно? От этого «можно?» в ушах закладывает от пульса, и в голове надувается и лопается шарик восторга, разливается теплом до самых кончиков пальцев. Чонгук, кажется, действительно пошатывается в это мгновение. — Да как ты… можешь, — крепко жмурится, — у меня же сердце не выдержит. — Это значит «нельзя»? — Можно, — почти шепотом. Тэхён смеется, и смеется он, наверное, с выражения лица Чонгука. О, то, скорее всего, все-таки очень глупое. Глупое и близкое ко всяким безрассудствам, и улыбающиеся глаза Тэхёна никак не смягчают ситуацию, только подначивают больше, шепчут, просят сдаться. А так же даже сдаваться уже некуда! Чонгук и так весь Тэхёна, а тот ведь даже и не просил. — Господин Чон?.. Вздрагивают оба. — И… господин Ким. Здравствуйте… Чонгук чувствует, как вздрагивают пальцы Тэхёна, как моментально отстраняются, и становится действительно холодно. Оказывается, до этого его все-таки грели. А теперь нет. А теперь Тэхён поджимает губы, серьезно сдвинув брови к переносице, кивает в качестве приветствия и так досадно опускает взгляд в землю, что не остается сомнений: их точно хорошенько разглядели. — Здравствуйте, — Чонгук улыбается краешком губ, едва бросив взгляд на… кто там? Кажется, это директор департамента по рекламе?.. — Пойдем? — это уже обращение к Тэхёну. Хочется надеяться, что все будет в порядке. Но то, как неловко кивает Тэхён, не оставляет никаких надежд. Не будет. Не будет не в том плане, что все между ними откатится на долгих три с половиной месяца назад, а в том, что это просто Тэхён. Потому что ситуация буквально на лицо: его видели держащимся за руки с гендиректором. О-о, а если еще вспомнить, что этот самый гендиректор недавно уволил того самого сотрудника, что и спалил ориентацию господина Кима… Боже, это что получается, они оба?.. Срать на это Чонгуку с высокой колокольни, но по глазам Тэхёна видно: ему не срать. Он молча идет совсем блеклой тенью вплоть до самого кабинета. Хоть в свой забиться не пытается, и это внезапно даже радует. Потом Тэхён разматывает свое обмундирование, потирает замерзшие ладони. У Чонгука они тоже холодные, и кофе остыл, а ведь это была его единственная надежда на не заболеть! — Прости, — говорит, грузно плюхнувшись на диван. Хмуро говорит, тяжело, а Чонгук отстраненно думает, что, возможно, все даже хуже, чем он изначально представлял. — За что ты извиняешься? — За то, что отстранился от тебя, — спокойное, — прости. Это выглядело так, будто я тебя стыжусь, — с досадой, — но это не так. Чонгук занимает свое любимое место. Это которое на полу на корточках у дивана. То, как несчастно Тэхён поднимает взгляд с пола, даже уже привычно. — Это не выглядело так, будто ты меня стыдишься, — недоуменное, — а так, будто боишься. Тэхён удивленно хмурится. — Не меня боишься, — уточнение, — а мнения людей. — Конечно боюсь. Они никого не пощадят. И тебя тоже. Я не хочу, чтобы из-за меня… Чонгук тяжело вздыхает, прикрывая глаза. — Знаешь, я вот в последнюю очередь думал о том, что обо мне подумают люди в тот момент, когда ты спросил у меня разрешение ухаживать за мной, — с улыбкой. — Меня так-то вообще это не волнует, но я знаю, что волнует тебя, поэтому понимаю твою реакцию, и она меня нисколько не оскорбляет. Если ты хочешь скрывать все, что бы между нами ни было, хорошо. Повторюсь в сотый раз, мне твое спокойствие важнее, — Тэхён на эти слова сам улыбается. Устало, но хотя бы!.. — а если кто-то будет распускать слухи или не дай бог нервировать тебя, мы всех просто, — Чонгук даже как-то зловеще посмеивается, — уволим. Реакция Тэхёна вполне себе ожидаемая: тот закатывает глаза, покачивая головой, и легко пихает Чонгука в плечо. — Ты не можешь уволить весь штат. — Могу. На это он свои глаза уже широко распахивает. — Ты не понимаешь, — со вздохом. И вот снова настало время проникновенных речей. Хорошо, что Тэхён наушники в пальто оставил, — я и правда могу уволить ради тебя всех, кто мешает твоему душевному спокойствию. И дело даже не в том, что я люблю тебя, — цокает языком, — хотя это, конечно, играет первостепенную роль, — Тэхён снова улыбается, и, серьезно, если он каждый раз так будет улыбаться Чонгуку, когда он будет признаваться в любви, то он готов повторять это каждую секунду, — ты для меня даже просто как работник в приоритете. Мне тоже тяжело доверять людям вообще-то. Я за тобой-то целый год все перепроверял, потому что боялся, что ты где-то не доглядишь или просто недобросовестно отнесешься к делу- — Ты не проверяешь за мной? — Тэхён ошарашенно перебивает. Чонгук даже умиляется его удивлению. Вот он столько всего наговорил, а его все еще не до конца услышали. — Честное слово, если бы я до сих пор это делал, то просто возненавидел себя, тебя и свою компанию, — со смешком. — Если ты не заметил, я доверяю тебе абсолютно все, что касается работы, — и не только, но они же сейчас и не об этом говорят, — и это не было просто. Я не начал доверять тебе в тот же день, как принял тебя на работу, мне было страшно, что ты можешь меня подставить. И, честно? Я с ума сойду, если однажды мне придется искать нового замгендиректора. А остальных сотрудников я зачастую даже в лицо не знаю, поэтому мне гораздо легче сократить штат, перевести в другой отдел, офис, уволить — что угодно, чтобы стало комфортно тебе. Я лучше найду нового сотрудника, который где-то там, — машет ладонью в сторону двери, — будет выполнять работу, которая еще пройдет через десять рук, пока дойдет до нас, чем уволю тебя или попрошу потерпеть. Тем более что ты не виноват в этой ситуации. Если они будут грубить, как-либо тебя оскорблять и так далее — это уже нарушение трудового договора, и я просто в принципе имею право так поступить. Тэхён сухо сглатывает. Чонгук по завершении своей грандиозной речи встает на ноги и с легкой улыбкой сжимает ладонями плечи напротив. Молча просит посмотреть на него. Во взгляде Тэхёна усталость, такая привычная усталость, что аж заплакать хочется, и что-то блестяще-радостное. Не слезы, а именно отблески света и удовольствия на радужке. А Чонгук и пропустил момент, когда его слова стали Тэхёна настолько радовать. — Ты мой самый незаменимый сотрудник, — с нежностью, — и человек в жизни. Разве я могу позволить кому-то тебя, такого незаменимого, обидеть? — ладони ложатся на щеки — буквально на мгновение, чтобы пальцами невесомо огладить кожу, а потом просто выпрямиться во весь рост, опустив руки по швам. — Никогда не извиняйся за свои чувства. Бойся, злись, люби, ненавидь — что хочешь делай. Тебе все можно. — Нельзя так, — грустное, — снова ты жесток к себе. Да для тебя все жестоко. Чонгук прячет улыбку под ладонью, поворачиваясь к столу. — Нечего было меня в себя влюблять, — давно забытая на нем папка снова бросается в глаза, и Чонгук в этот раз совсем не сомневается, когда указывает на нее рукой, скосив довольный взгляд на Тэхёна. — Пойдем на свидание? — Пойдем. И то, что Тэхён отвечает, даже не задумавшись, греет сердце даже больше, чем его укрывающие от стужи теплые ладони.

***

— Я удивился, когда из всех мест, что были в папке, ты выбрал каток, — это Чонгук говорит в конце недели, в долгожданную субботу, сидя на лавочке и медленно зашнуровывая коньки. Тэхён, уже закончивший все приготовления, мотает стопами в стороны, разглядывая поблескивающее в свете ламп лезвие. Его пальто осталось висеть на крючке в гардеробе, как и шарф, но последний в целом не особо нужен, когда шею прикрывает высокий и широкий ворот огромного теплого свитера. Тэхён в нем утопает, прячет кончики пальцев в рукавах и встряхивает головой, чтобы волосы непослушно рассыпались по лбу. — Почему? — Ты же вечно ратуешь за безопасность, — Чонгук кряхтит, разгибаясь. Шевелит стопой, проверяя крепко ли сидит конек, потом переводит взгляд на Тэхёна, — не то чтобы фигурное катание было самым безопасным времяпрепровождением. — Чего опасного в коньках? Теперь Чонгук многозначительно опускает взгляд на лезвие. — Так оно же на льду, а не у моей шеи. — Ну вот если ты упадешь, то чисто теоретически… Тэхён встает на ноги, махнув на него рукой. Смешно переступает с ноги на ноги, медленно продвигаясь к выходу на лед. — Как хорошо, что я хорошо катаюсь, да? О, Чонгук бы сказал, что ему стыдно за свои следующие слова, но ему нет. Вот вообще ни капельки. Хотел Тэхён за ним ухаживать? Вот пусть- — И как плохо, что я — нет, — ухаживает. Возможно, придется приложить все свои скромные имеющиеся навыки актерского мастерства, изображая корову на льду, не иначе. Но, опять же, Чонгук так-то и не на такое пойдет. И, да, он все еще помнит про быть чуточку настойчивее. Это можно посчитать за настойчивость? Ну… или хитрость. Тэхён ошарашенно оборачивается к нему, отчего сам чуть не валится, на секунду потеряв равновесие. Упирается ладонью в стену, многозначительно вскидывая брови. — Ты кататься не умеешь? Реально? — и еще больше удивляется, стоит Чонгуку скромно кивнуть. — Ты зачем тогда на каток поперся? — Научишь? — Чонгук кусает губы, чтобы улыбаться не так очевидно. Хотя это все равно очевидно, но Тэхён никак эту улыбку не комментирует, только кивает, все еще недоуменно пялясь на коньки Чонгука. Как же так? Тридцать один год — и не умеет кататься! Стоит ступить на лед, и ноги разъезжаются. Точнее хотелось бы, чтобы они разъезжались. Серьезно, Чонгук бы сейчас с радостью отказался от умения кататься на коньках, потому что делать вид, что ты не умеешь, когда ты умеешь — сложно. Сложнее, чем Чонгук думал изначально. Но ноги у него все-таки разъезжаются, Тэхён со смехом подхватывает его, а потом кряхтит: — Мы тут убьемся. Я при всем желании не смогу тебя поймать, если ты вдруг начнешь падать в противоположную от меня сторону, — упирается ладонями в плечи, пытаясь выровнять Чонгука. — И скорее повалюсь за тобой и нанесу еще больше урона, — это даже встревоженно. — Давай пингвина тебе возьмем? — и тычет, главное, пальцами в этого пингвина. Нет уж! Чонгук судорожно цепляется за запястья Тэхёна, мотая головой. — Мне тридцать один год. Какой еще пингвин? — С помощью которого дети, — Тэхён смеется, — учатся кататься на коньках. — У меня ты есть, — недовольное. — А, так ты просто пообниматься хочешь? Ну да вообще-то. Но вслух об этом Чонгук не говорит, только разве что согревается от того, что Тэхён и правда его держит. Не обнимает, увы, но следит. Переживает. Не дает упасть. — Нет, не так, — со спины. На талию ложатся две ладони, чуть выравнивая положение тела, — надо скользить, а не шагать. — Я скольжу, — недовольно пыхтит. Потому что реально скользит! Как по маслу! А надо поскальзываться! Надо отыграть так, чтобы Тэхён не заподозрил его маленькую ложь раньше времени. — Да я вижу, — многозначительное, — трепыхаешься как рыбка на суше… нет, Чонгук! Не шагай, — беспомощное. — Сам ты рыба на суше. — Скользи. — Я скольжу. — Ты водишь ногой по льду туда-сюда, держась за меня. — Это по-твоему не «скользить»?! Чонгук вскидывает возмущенный взгляд, и у Тэхёна его привычный, улыбающийся, темнеет в белом свете ламп. Уголки губ напряженно подрагивают, и, черт, кажется, он сдерживает смех. Пусть не сдерживает. — Я держу тебя, — успокаивающее, — вот, — протягивает ладонь, — цепляйся, и поедем. — Я упаду. — Волков бояться — в лес не ходить. Вот же… крадет чужие методы. — Почему я, например, не могу просто зацепиться за тебя?.. — усталое. — За плечи. И все. На него глядят снисходительно, улыбчиво и, кажется?.. чуточку нежно. Ну, Тэхёна хотя бы забавляет то, как Чонгук изо всех сил пыхтит. — Доедем до того края и зацепишься, — машет рукой на противоположный борт. О, ну это вообще несложно. Если честно, Чонгук не понимает, как можно не уметь кататься на коньках, потому что не уметь, блин, гораздо сложнее, чем уметь. И, если бы не ладонь Тэхёна, в которую Чонгук вцепился изо всех сил, он бы реально упал. Но не потому, что не умеет, а потому, что притворяться, что ты не умеешь, — реально самая быстрая дорога мордой в лед. — Вот так, — подбадривает еще, смотрите какая прелесть, — ты молодец. Еще немного. Да еще половина катка, блять. — Ты думаешь, я за твоей спиной не вижу, сколько там осталось? — со смехом. Тэхён бросает взгляд через плечо, быстро оценивая, сколько там еще до борта ехать. Оборачивается обратно к Чонгуку. — Говорю же, чуть-чуть. Ты почти справился. Почти — это громко сказано, но Чонгук только улыбается. Двигает ногами, сдерживая желание просто ну… покатиться. Тэхён вообще-то старается научить, так что надо приложить усилий, чтобы сделать вид, что Чонгук действительно учится. Боже, наверное, для него есть отдельный котел в аду. — Молодец, — Тэхён удовлетворенно кивает, когда упирается поясницей в бортик и выпрямляется. Чонгук выпрямляется вместе с ним и протягивает руки. Хватается за плечи напротив, шкодливо улыбается. — Ты в курсе, что так вот вообще неудобно кататься? Хоть бы спиной ко мне встань. Я тебя буду держать. — Меня все устраивает. Возможно, Чонгук говорит это слишком довольно, внаглую, даже не скрываясь, но Тэхён вроде не возмущается. Закатывает глаза, кладет одну ладонь на схватившую его за плечо руку, сам немного сжимает. — И все-таки давай- Что там хотел предложить Тэхён, Чонгук, увы, узнать не успевает, потому что кроме них на катке есть еще целая куча людей, и, видимо, не все они катаются так же хорошо, как Чонгук притворяется, что не умеет. Какой-то достаточно тучный для того, чтобы одним своим телом переломить сразу и Тэхёна, и Чонгука, мужик неуклюже размахивает руками и выглядит при этом как неумолимо приближающейся к орбите земли метеорит. Его заносит в сторону с испуганным «ой-о-ой», и Чонгук разве что успевает зажмуриться, оттолкнувшись коньками почти по инерции, каким-то чудом избежать рокового столкновения и влететь в бортик на пару с Тэхёном. Последний с силой прикладывается затылком о подставленную ладонь Чонгука, а подставленная ладонь Чонгука в свою очередь с силой прикладывается о железную сетку, и все это в считанные секунды, после которых они оба ошарашено замолкают, глядя друг на друга. Ну, Чонгук еще ладонь свою убирает из-под непострадавшего затылка и досадно трясет ею, чуть морщась от боли. — Кататься, говоришь, не умеешь? — Тэхён опускает задумчивый взгляд на лед. — Ты должен был не так быстро об этом узнать, — ворчливо, — давай сделаем вид, что ты просто хороший учитель. Самый лучший. Дашь еще пару уроков? Я, кажется, не умею кататься задом наперед. Вот теперь Тэхён искренне смеется. — Как это называется, м? — перехватывает настрадавшуюся руку Чонгука, переплетает пальцы. Большим оглаживает место удара, и, да, боль проходит в мгновение ока. Магия, не иначе. — Даешь партнеру почувствовать себя нужным? — Давай хотя бы на втором нашем свидании не будем копаться в голове друг друга, — несчастное. — Что же делать, — Тэхён задумчиво щурится. Протягивает вторую ладонь, заправляет Чонгуку прядь волос за ухо. Потом хитро улыбается, — кажется, мне понравилось копаться в твоей голове. Окей, копаться так копаться. Чонгук повержено склоняет голову, почти касаясь кончиком носа кончика носа Тэхёна. — Уговорил, — обреченным шепотом, — делай что хочешь. А сам улыбается на тихий, но явно довольный смех. Ловит взглядом темный Тэхёна, фокусируется на точке родинки на кончике носа, а потом все-таки тычется в нее. Это можно даже назвать их первым поцелуем, даром что тот — эскимосский. Чонгук все их первые поцелуи запомнит, будь те французскими, эскимосскими или гималайскими. Ладно, спасибо все-таки тому тучному мужику. Это гораздо лучше, чем просто держаться за плечи Тэхёна и пытаться при этом делать вид, что падаешь. — А говорил, что кататься на коньках — не опасно. — Опасно — это та штука с кучей лестниц в воздухе, — Тэхён возмущается, — один неверный шаг — и ты катишься с нее кубарем! А коньки — нет. Не так опасно, — закатывает глаза, — особенно если ты умеешь. О-о, вот и камни полетели. Чонгук хмыкает, никак даже не пытаясь защититься, только обхватывает ладонями щеки напротив, поднимая голову чуть выше. Перехватывает взгляд. У Тэхёна он черный, внимательный, ресницы подрагивают, чуть подкрашенные тушью, уголки губ тянутся выше. У Чонгука они тоже тянутся выше, он чувствует. Еще чувствует, как согреваются кончики пальцев, как полыхает лицо у Тэхёна, пока он даже как-то растерянно водит взглядом по лицу Чонгука. Будто решает что-то для себя, но никак не может. Опускает взгляд на губы, выдыхает. Прикрывает глаза. Поцеловать его хочется настолько сильно, что Чонгук сам жмурится, почти силой отталкивая себя подальше. Отъезжает от бортика. И звучно шлепается на задницу. — Черт, Чонгук, — руки Тэхёна оказываются рядом быстрее, чем Чонгук вообще успевает понять что произошло. Тянут выше, поддерживают, — ты все-таки не соврал, что кататься не умеешь, а? Сильно ударился? — Копчик мой точно меня за это не поблагодарит, — кряхтит, поднимаясь, — но я в порядке. — Мы можем посидеть. — Ни в коем случае, — возмущенное, — ты меня еще задом наперед кататься не научил. — А ты раньше времени, я смотрю, попытался освоить, — Тэхён закатывает глаза. Гладит ладонью по пояснице, по отшибленному напрочь копчику. — Надо же было тебя как-то убедить, что пара уроков мне не помешает. — Совести у тебя нет, — но это не упрек. Это даже скорее звучит как комплимент, хоть и в том, что у Чонгука нет совести, явно нет ничего хорошего. А Тэхён вот это произносит с такой улыбкой, будто безумно этому факту радуется. После — прижимается своим плечом к плечу Чонгука. Довольно выдыхает: — Давай в догонялки, что ли?.. — Точно смерти моей хочешь… — Надо же мне проверить, усвоил ли ты весь пройденный материал, — это Тэхён проговаривает медленно, даже подначивающе, пока сам все больше и больше набирает скорость. — Догонялками, — Чонгук уточняет, тоже ускоряясь. — Догонишь — поцелую! В это мгновение у Чонгука из ног едва не вылезают реактивные ракеты.