искусство любви

С пробивающимся рассветом комната наполнялась мягкими утренними лучами. Воздух почти по-весеннему теплый, застоявшийся, пропитанный запахом постельного белья, чужой кожи и чего-то более глубокого, что осталось после ночи. Все кажется непривычно тихим: ни шума машин за окном, ни тревожных мыслей, ни даже гулкого одиночества, которое всегда встречало Хенджина по утрам. Минхо все еще здесь и это кажется неправильным, потому что сейчас он должен был застегивать рубашку, не глядя в его сторону, говоря короткое «увидимся в офисе» таким тоном, который не подразумевает продолжения. Должен был уйти, оставляя после себя только смятые простыни и воспоминание о своем тепле, судорожных выдохах и напряженных движениях. Но он не ушел и все еще спит, спокойно, ровно, расслабленно — так, как будто никто не смотрит. Но Хенджин не может отвести взгляд. Позволяет себе задержаться на мягкой линии плеча, волосах, взъерошенных после сна. Простыня сползла чуть ниже, обнажая шею, ключицу, слабые следы на ней, которые он оставил. Вчера ночью Минхо забыл делать вид, что ему все равно. Он тянулся, выгибался, забывал, как дышать - теперь же дышит ровно и спокойно, не зная, что его пальцы все еще касаются руки Хенджина. Это тоже неправильно, но Хван не двигается, просто позволяя этому утру случиться. Легкий свет скользит по коже директора, подчеркивая расслабленность, к которой тот, кажется, не привык. Он все еще здесь, и это сбивает с толку больше, чем должно. Хенджин не знает, что с этим делать — снова делать вид, что ничего не изменилось? Ждать, пока Минхо соберется и уйдет, чтобы в офисе они вернулись к привычной дистанции? Или позволить себе немного самообмана? Хенджин медленно выдыхает, но напряжение в груди не уходит. Минхо продолжает спать, ни разу не пошевелившись, но парень замечает, как его дыхание стало чуть глубже, как ресницы дрогнули, будто он уже не совсем в плену сна, а где-то на грани. Он не задумываясь скользит ладонью по простыне, кончиками пальцев легко касается бедра, затем медленно проводит вверх, вдоль талии, чуть сжимая кожу. Минхо не реагирует, но его грудь вздымается чуть сильнее, как будто тело уловило прикосновение раньше, чем сознание. Хван наблюдает за ним, мягко проводя пальцами дальше — выше, по ребрам, к плечу, где еще остались слабые следы от поцелуев. Теплая кожа под ладонью ощущается слишком естественно. Он не должен был делать этого, но не может остановиться, потому что Минхо вопреки всему все еще здесь. Мужчина не дергается, а дыхание остается таким же ровным, даже когда Хенджин лениво проводит ладонью вниз по спине, снова возвращаясь к талии. Он не знает, зачем это, просто не хочет отпускать его первым. Двигается медленно, лениво, будто сам еще не до конца проснулся. Не будит, не ждет реакции, просто позволяет себе запомнить это ощущение, впитать тепло, которое достается ему так мучительно редко. И если раньше Хван не мечтал о нем, то теперь, так хорошо распробовав, больше не хочет терять. Ему приходится заставить себя медленно убрать руку, откинуть простынь и осторожно встать с кровати, не глядя назад, будто все это всего лишь сон и позади себя он увидит только насмешливую пустоту, привычную и нелюбимую. Именно поэтому он не замечает, как Минхо открывает глаза и просто молча смотрит ему вслед. Прохладный воздух скользит по коже, пока Хенджин идет в сторону ванной, заставляя окончательно проснуться. Дверь открывается бесшумно, он заходит внутрь, включает воду — сильный напор, чтобы смыть с себя остатки ночи, прикосновения, мысли, которые все еще липнут к сознанию. Она стекает горячими струйками, разбивается на мелкие капли, смывает липкость сна, но не избавляет от ощущений. Он позволяет пару заполнить пространство, набирает в ладони воду, плескает на лицо, смывая остатки мыслей. Затем проводит пальцами по волосам, откидывая их назад, ощущая, как наконец приходит в себя. Машинально тянется к шампуню, втирает пену в кожу головы, разминает напряженные мышцы шеи, давая себе время. Пена смывается вместе с ощущением чужой кожи, с запахом постели, но не с воспоминаниями, они не уходят. Хенджин закрывает глаза, медленно наклоняется, подставляя лицо под струи, задерживается так еще несколько секунд. Минхо все еще в его постели. Мысль неожиданно застревает в сознании, накрывает странным ощущением. Он еще там, все еще не ушел? Хван сжимает челюсть, резко выкручивая вентили. Все просто. Он выйдет из душа, оденется, пройдет в спальню — и на этом момент закончится, Минхо соберется и уйдет, потому что так и должно быть. Он машинально тянется за полотенцем, промакивает волосы, затем шею, плечи, смахивает капли с груди. Все то же самое, что каждое утро — но сейчас оно не принадлежит только ему. Хенджин машинально перебрасывает полотенце через шею, прижимает его ладонями, ловит взгляд собственного отражения в запотевшем зеркале и глаза кажутся темнее обычного. Может, когда он выйдет из ванной, все будет, как всегда. Минхо оденется, поправит рукава рубашки, застегнет ремень, скользнет по нему своим обычным равнодушным взглядом, не оставляя намеков на ночное тепло, на близость, которая случилась между ними. Хенджин выходит из ванной и сразу направляется на кухню, оттягивая неизбежное. На ходу собирает волосы в хвост, открывает холодильник, доставая из него яйца, молоко, хлеб, чтобы сделать завтрак, на всякий случай на двоих. Двигается автоматически, сосредотачиваясь на действиях, а не на том, что происходит в спальне. Вытаскивает чашки из шкафа, заваривает кофе, достает тарелки — привычные движения, которые не требуют размышлений. Хенджин выкладывает яичницу, ставя ее на стол рядом с поджаренными тостами. Делает глоток кофе, прислоняется к столешнице, скользит взглядом по кухне и вдруг замечает движение в дверном проеме, замирая в это же мгновение. Минхо стоит на пороге, босиком, с чуть взъерошенными волосами, сонный, будто не до конца проснувшийся. На нем чужая футболка — его, которую он, должно быть, надел автоматически, даже не задумываясь. Она чуть свободна в плечах, рукава коротковаты, но выглядит так, будто он носит ее не впервые. Хенджин молча смотрит на него и Минхо делает нечто неожиданное, хоть и простое: лениво потирает шею, зевает, затем скользит взглядом по столу, замечая завтрак. — Ты рано встал, — его голос хриплый после сна. — Ты поздно, — Хенджин делает еще один глоток кофе, поднимая на него глаза. Он не ожидал, что между ними случится вообще хоть какой-то диалог, пусть и бессмысленный. Минхо не уходит. Он просто проходит к столу, опирается на спинку стула и, не спрашивая, берет вторую чашку, поднося к губам, пробуя и недовольно морщась. — Ты забыл сахар. Хенджин закатывает глаза, но молча протягивает ему ложку. Минхо не спешит подслащивать свой напиток, просто придерживая чашку обеими руками, будто греет пальцы. Хенджин наблюдает за ним пару секунд, затем хмыкает и лениво усмехается. — Я тебе не секретарь, откуда мне знать, как ты пьешь кофе? Минхо скользит по нему сонным взглядом, но вместо того, чтобы фыркнуть или сказать что-то язвительное, просто медленно мешает ложкой, растворяя сахар. — Разве? — бросает он, словно между делом, и делает первый глоток. Хенджин прищуривается. — В смысле? — В смысле, ты встал раньше меня, приготовил завтрак, теперь еще и кофе подаешь, — Минхо делает еще один глоток и чуть наклоняет голову. — Разве это не входит в должностные обязанности? Хенджин коротко смеется, качая головой. — Тогда тебе не хватает опыта, директор Ли. По-моему, ты должен был еще приказать мне погладить твою рубашку. Минхо, кажется, задумывается на секунду, затем делает вид, что оценивающе смотрит на него. — Если у тебя есть время, почему бы и нет? — Рубашка безнадежно испорчена, там нечего гладить. Они замолкают, но это не та тишина, что должна быть между ними. Не напряженная, не настороженная — скорее, спокойная и размеренная. Минхо опирается на стол, смотрит на завтрак, но не садится сразу. Хенджин делает еще один глоток кофе, не торопясь разрывать момент. Он думал, что утро после секса с ним будет другим - неловким, напряженным, полным отстраненных взглядов и коротких фраз, сказанных только потому, что молчать неудобно. Но сейчас, глядя, как директор не торопится уходить, как лениво мешает ложкой кофе, делает вид, что оценивает его кулинарные способности, словно он здесь не впервые, Хенджин понимает, что все… терпимо. Он не ожидал, что это будет так просто, что не почувствует этой резкой границы между ночью и утром, и ему не придется снова играть в игру, где нужно вести себя так, будто ничего не было. Минхо не отталкивает его, не делает вид, что остаться — ошибка. Он просто есть. Стоит перед ним в его же футболке, пьет кофе, шутит, будто все в порядке, будто для него это тоже не проблема, и почему-то это делает утро легче. Ли все-таки садится за стол. Не спрашивает, можно ли, не делает вид, что не голоден, а просто берет вилку и лениво тыкает в яичницу, разрезая ее на небольшие куски. Хенджин наблюдает за ним украдкой, делает вид, что это неважно, но на самом деле ему интересно. Минхо — человек, который обычно не позволяет себе зависнуть в чьем-то пространстве дольше, чем нужно. Он всегда уходит первым, держит дистанцию, делает так, чтобы после него не оставалось следов. Но сейчас сидит за чужим столом, в чужой одежде, ест приготовленный для него завтрак, и в этом нет ни грамма неловкости. — Нормально, — нехотя признает мужчина после нескольких кусочков. Хенджин усмехается. — Ну, конечно. Все, что не из ресторана, у тебя просто «нормально». Минхо чуть приподнимает бровь, снова отправляя в рот кусочек яйца. — Ты хотел, чтобы я восхищался твоими кулинарными талантами? — Хотя бы для приличия. Ли на это не отвечает, только медленно жует, откусывает кусок тоста, запивает кофе. Все делает спокойно, без спешки, будто у него нет расписания, нет утренних встреч, нет необходимости срочно исчезнуть. Хенджин смотрит, как он ест, и ему почему-то нравится этот процесс. Директор кажется всегда сдержанным, но в такие моменты — когда он просто ест, не задумываясь, не торопясь, не играя ни в какие роли — в нем есть что-то… живое. И пусть они уже не раз ели вместе, он еще не видел его таким. Хван наблюдает за этим молча, отмечая, как тот машинально касается пальцами края тарелки, как лениво крутит вилку в руке, как иногда едва заметно нахмуривается, будто задумался о чем-то своем. — Тебе не кажется, что это немного выходит за рамки? — парень не знает зачем наступает на прочерченную ими линию, но это звучит не как обвинение, а скорее как констатация факта. Минхо делает последний глоток кофе, ставит чашку на стол и, наконец, смотрит на него. — Если бы мне казалось, меня бы здесь уже не было. Он говорит это спокойно, ровно, будто все действительно просто. Будто то, что он до сих пор здесь, что ест его еду, сидит перед ним в его футболке, ничего не значит. — Это просто завтрак, — Минхо непринужденно смотрит на него. — Как и ночной секс. Хенджин выдыхает, отставляя свою чашку в сторону. — Ага, — он не то, что прощупывает границы, Хван грубо тыкает в них ножом, чтобы в случае чего больно было прямо сейчас, пока он еще не нафантазировал себе, что так может быть всегда. — Просто завтрак. Просто ночь. Просто то, что ты все еще сидишь здесь, хотя мог уйти сразу. Минхо не меняется в лице. — Могу уйти сейчас, если тебе станет легче. Хенджин усмехается. — Неужели? Минхо не отвечает, только забирает его чашку и делает еще один глоток, спокойно выдерживая взгляд. Хенджин принимает поражение и решается на еще один маленький жест: тянется к верхней полке кухонного шкафа, достает небольшую коробку и, не глядя на мужчину, ставит ее на стол. Минхо замечает ее сразу, молча наблюдая, как Хенджин открывает упаковку, достает кусочек шоколадного зефира и лениво откусывает, не торопясь разжевывая. Минхо знает этот зефир, он ест такой же в офисе, когда работает с документами, чтобы получить достаточно глюкозы для тяжелой мыслительной деятельности. Ли переводит взгляд с зефира на Хенджина, чуть прищуривается, но не задает вопроса сразу. Тот замечает его реакцию, улыбаясь одними губами. — Хочешь? Ли медленно берет один кусочек, пробует, продолжая молча смотреть на него, будто теперь ему действительно интересно. Хенджин наблюдает за ним, но мысли уже сосредоточены на другом - как к нему обращаться? Директор велел обращаться к нему по имени, так просто и без колебаний, будто это ничего не значило. Но действительно ли он имел в виду, что теперь так можно делать всегда, когда они наедине? Или просто не хотел слышать формальности в тот момент, когда границы между ними стирались? Хенджин медленно проводит пальцами по краю чашки в чужих руках, размышляя. Минхо замечает его взгляд, приподнимает бровь. — Что? Хенджин забирает ее обратно и делает еще один глоток кофе. — Думаю, как мне тебя звать. — В смысле? Хенджин пожимает плечами. — Может, тебе просто не хотелось слышать «директор Ли» в тот момент. Минхо смотрит прямо на него, будто размышляя, затем лениво откидывается на спинку стула. — Это было бы странно. Минхо пьет кофе неторопливо, будто разговор на этом закончен. Не уточняет, не дает дополнительных пояснений и почему-то не припечатывает, что это правило распространялось только на прошлую ночь. — Когда нам собираться на работу? Минхо смотрит на часы, хмурится, но не делает ни одного движения, чтобы встать. — Чуть позже. — Ты выглядишь так, будто тебе хочется еще поспать. — Я вчера выпил. Хенджин приподнимает бровь, скользит взглядом по его лицу, но не спрашивает с кем и почему, будто подсознательно не желает услышать в ответ, что ему оказалось просто скучно. Вряд ли это было свидание, иначе оно продолжилось бы не в хвановской квартире между ними двоими. — А теперь пьешь со мной кофе? Минхо молча проводит пальцами по краю кружки, затем спокойно смотрит на него. — А ты против? Хенджин усмехается. — Нет. Просто интересуюсь. Хенджин скользит взглядом по Минхо, обдумывая очевидное: они никогда не оставались вместе на ночь, не считая совместного проживания в отеле и того раза, когда он отсосал ему и директор милостиво оставил его в своей постели. Не было моментов, когда один просыпается первым и какое-то время просто смотрит на второго, пока тот еще спит. Не было общей тишины за завтраком, не было ленивых разговоров, не было необходимости решать, как поступить дальше. Но сейчас это случилось и теперь остается вопрос — поедут ли они на работу вместе? Не потому, что так заведено или они должны, просто это может произойти, раз уж они сейчас рядом. Хенджин наблюдает за мужчиной еще несколько секунд, прежде чем решить, стоит ли что-то говорить. — Поедем вместе? Минхо поднимает на него взгляд, но в нем не видно удивления. Он не отвечает сразу, лишь чуть наклоняет голову, будто оценивает вопрос. Хенджин выдерживает его молчание, не отводит глаз, не торопит. Ничего не значит, если он скажет “нет”. Или значит? Ли коротко выдыхает, затем медленно выпрямляется, скользит пальцами по столу, будто что-то обдумывает, но в итоге просто пожимает плечами. — Если ты готов выйти через десять минут. Минхо не двигается, пока Хенджин уходит в спальню. Посуда перед ним уже пустая, в комнате тихо, а в голове — неожиданный шум. Поехать вместе? Он сам дал согласие, но теперь, сидя за столом, скользя взглядом по двум чашкам рядом, сомневается. Это просто дорога до офиса. Обычные двадцать минут в машине, разговоры, если они вообще будут, и привычная рутина, как только они войдут в здание, но что-то в этом кажется выходом за рамки. Минхо сам говорил, что секс ничего не значит, однако все еще здесь. Сидит на чужой кухне, в чужой футболке, пьет чужой кофе, и они делают что-то, чего не делали раньше. Если бы все было так просто, как он сказал вчера, он бы уже ушел. Минхо проводит пальцами по краю стола, коротко выдыхает - хотел ведь попробовать что-то поменять в своей жизни, двинуться дальше. Стоит ли? Он слышит шаги Хенджина в спальне, затем звук открывающегося шкафа. Делает глубокий вдох, поднимается из-за стола и направляется в ванную, не позволяя себе передумать. Ли закрывает за собой дверь и опирается ладонями о край раковины, смотря в зеркало, не торопясь включать воду. Выражение спокойное, следов сна почти не осталось, только легкая тень усталости под глазами. Ничего необычного. Он наклоняется вперед, включает кран и плескает прохладную воду на лицо, задерживая дыхание на пару секунд. Затем медленно выпрямляется, стряхивает капли с пальцев и бросает взгляд на стеклянную полку возле зеркала. У Хенджина не просто базовый уход. Несколько флаконов — качественные средства известных брендов, без показной роскоши, но тщательно подобранные. Все минималистично, но продумано, без лишних вещей, только то, что действительно нужно. Минхо тянется за гелем для умывания, выдавливает немного на ладони, вспенивает и наносит на лицо. Это не первый раз, он делал так же во время командировки, когда забыл свою косметику и без раздумий воспользовался косметикой Хенджина. Тогда он не придал этому значения, сейчас же пальцы привычно тянутся к следующему флакону. Минхо открывает тонер, выливает немного на ладонь и мягкими движениями вбивает в кожу. Затем берет сыворотку, распределяет по лицу, выжидает несколько секунд, прежде чем закончить уход слоем солнцезащитного крема. Движения автоматические, выработанные годами, но на этот раз чужие флаконы в его руках ощущаются по-другому. Он поджимает губы, снова смотрит в зеркало, задерживается чуть дольше, прежде чем развернуться и выйти из ванной в сторону спальни. Рубашка валяется на полу, смятая, будто о ней забыли сразу, как только она перестала быть нужной. Брюки аккуратно сложены на стуле, ремень закинут поверх них, а вот пиджак сполз на подлокотник кресла, наполовину свесившись вниз. Минхо медленно наклоняется, поднимает рубашку и расправляет ее в руках, проводя пальцами по воротнику, затем ниже — и замечает разорванный шов у плеча. Тонкая ткань не выдержала, разошлась под грубыми движениями, когда ее вчера рванули. На одной из манжет ослабли пуговицы, и теперь они висят на нитках, едва держась. Он молчит, осматривая повреждения. Хенджин не врал, безнадежно. — Черт. — Не вини меня, — насмешливый голос раздается с другого конца комнаты. Директор медленно поднимает взгляд на Хвана, тот стоит у шкафа, уже одетый — темные брюки, расстегнутая на верхние пуговицы рубашка. В руках он держит ремень, задумчиво просовывая его в петли, но при этом наблюдает за ним. — Думаю, ты был не против, — добавляет Хенджин, чуть приподнимая бровь. Минхо не отвечает сразу, только снова смотрит на свою рубашку. Ее уже не спасти. Подчиненного, впрочем, тоже, если продолжит так наглеть. — Мне нужна новая, — он звучит почти спокойно. Хенджин хмыкает, поворачиваясь обратно к шкафу, молча вынимает одну из своих запасных рубашек и бросает на кровать. Он не комментирует это вслух, но где-то на задворках сознания немного беспокоит, что эта рубашка вряд ли стоит столько же, сколько те, что привык носить директор. Но Минхо просто берет ее, не произнося ни слова. Медленно расправляет, пробегается взглядом, проверяя размер, затем также спокойно начинает застегивать пуговицы. Хенджин наблюдает за этим, заправляя собственную в брюки, но не может не отмечать разницу. Директор Ли привык к дорогим вещам — к безупречному крою, идеальной посадке, тканям, которые сидят так, будто сшиты под заказ. Его собственные рубашки проще. Хорошие, качественные, но не класса «люкс». Однако Минхо не высказывает претензий, просто аккуратно застегивает манжеты, немного тянет ткань на плечах, проверяя посадку, затем закатывает рукава. Движения выверенные, сосредоточенные, будто он делает это каждый день. Хенджин щелкает пряжкой ремня, наблюдая за этим процессом, а потом все же не удерживается: — Не слишком дешево для тебя? Мужчина отвечает не сразу, поправляя воротник и оглядывая себя в зеркале. — Главное, что подходит. Хенджин чуть склоняет голову набок, оценивая его - рубашка действительно сидит неплохо. И, возможно, ему даже нравится, как его вещи смотрятся на Минхо. — Тебе идет, — он бросает как бы между делом, не глядя. Минхо лишь скользит по нему быстрым взглядом, но ничего не говорит. Просто еще раз проверяет, как сидит воротник, затем молча берет с кресла свой пиджак и надевает поверх. И только тогда между ними снова ощущается привычная дистанция. Хенджин замечает это, но не комментирует. — Готов? Минхо кивает, а затем направляется к двери, даже не проверяя, идет ли он следом. Хенджин выходит, привычным движением доставая телефон и заказывает такси, быстро сверяясь с адресом. — Долго ждать? — Нет, через пару минут. Минхо молча кивает, для него это привычно — он редко пользуется машиной, если нет необходимости, предпочитая такси, но обычно заказывает сам. А сегодня его заказал Хенджин - незначительная деталь, но все равно ощущается странно. Они спускаются на лифте, молча стоя рядом, каждый погружен в свои мысли. Минхо стоит с чуть опущенной головой, взгляд сосредоточен на экране телефона, пальцы лениво листают уведомления. Он не пишет ничего, не отвечает, просто механически проверяет почту, как будто для того, чтобы занять себя. Хенджин наблюдает за его отражением в металлических стенках лифта. Когда двери открываются, Ли выходит первым, шагает по теплому освещенному холлу, придерживает дверь, а затем чуть щурится на утренний свет. На улице свежо, но не холодно. Город уже проснулся, улицы наполнены движением, но внутри машины, что остановилась у обочины, пока тихо. Хенджин чуть ускоряется, первым открывает дверцу, Минхо садится следом. И теперь, когда город за стеклом сменяет пейзажи, а водитель сосредоточенно ведет машину, директор понимает, что даже короткая дорога в офис сегодня ощущается не так, как обычно. Такси останавливается у офисного здания, и на этот раз Минхо первым открывает дверцу, выходя без лишних движений. Хенджин следует за ним, как если бы они возвращались с деловой встречи: ни слова, ни взгляда — ничего, что могло бы напомнить об утре, которое случилось. Они идут рядом, но не вместе. Ровные шаги, уверенные движения, между ними достаточное расстояние, чтобы никто не задал ненужных вопросов. Минхо смотрит вперед, в его осанке — привычная сдержанность, сжатые губы, ровный взгляд. Хван рядом, но уже в своей роли — не тот, кто гладил его кожу утром, а просто сотрудник, идущий на работу. Когда двери лифта закрываются перед его носом, он только усмехается про себя, достает телефон и нажимает кнопку вызова следующего. Рабочий день начинается так же, как и всегда. Неделя проходит тихо. Хенджин работает в привычном ритме — отчеты, совещания, новые задачи, ничего лишнего. Все так же, как и раньше, кроме одного: иногда, когда он мельком оглядывает кабинет Минхо, его взгляд встречается с чужим. Долгим, внимательным, чуть прищуренным, будто директор Ли о чем-то думает, но не говорит. Обычно это длится пару секунд, но Хенджин замечает. Никто ничего не говорит, они оба делают вид, что все осталось таким же. И чем больше дней проходит, тем сильнее ощущается, что это не так, а к концу недели и вовсе становится очевидно. Минхо не меняет своего поведения, но теперь, когда Хенджин ловит его взгляд, он чувствует разницу. Сначала это было почти незаметно — секунды тишины между встречами, короткие паузы перед ответами, задержанные взгляды, которые можно было списать на обычную рассеянность. Но теперь все чаще директор останавливается на нем дольше, чем на других. Будто что-то взвешивает и ждет. А в пятницу, ближе к концу рабочего дня, в общий чат отдела приходит знакомое раздражающее сообщение от Чонина: «Ресторан в 8 вечера, вы знаете где.» В чате тут же начинается ропот. «Почему опять?» «Без этого было так хорошо» «Мы же целый квартал нормально жили» «Он опять будет сидеть с нами, а нам придется делать вид, что мы не напряжены» Обычно Хенджин бесился бы вместе со всеми, но сейчас, глядя на короткий приказ и на то, как Минхо стоит у окна в своем кабинете, он не чувствует раздражения. Он просто блокирует экран, поднимается из-за стола и даже не думает отказываться. К вечеру все собираются в ресторане, как и раньше. Обычно такие встречи проходили под негласным давлением: Минхо не просто собирал всех за одним столом — он заставлял их пить и есть вместе с ним. Беседа вращалась вокруг работы, даже когда звучали тосты. Кто-то пытался перевести разговор в другую сторону, но в итоге все сводилось к разбору ошибок, вопросам о недоработках и планах на следующий квартал, никто не расслаблялся. Но сегодня казалось, что все не так, Минхо не давил своим присутствием. Он не наблюдает за всеми с холодной отстраненностью, не загоняет разговор в жесткие рамки отчетов и дедлайнов, не говорит, что никто не уйдет до самого закрытия. Просто спокойно слушает, спрашивает про успехи и не устраивает разбор полетов. Хенджин замечает это, видит, что Минхо ведет себя по-другому. И от этого сам делает еще один глоток, снова переводя на него взгляд, потому что не может не смотреть. Даже Сынмин отрывается от телефона. Обычно он лениво кивал, делая вид, что слушает разговоры, но на самом деле беспощадно выносил уровень за уровнем в своей игре, не особо заботясь о том, что директор может его заметить, но сегодня убирает телефон в карман. Не потому, что заставили, а просто потому, что действительно интересно, что происходит за столом. Когда первая волна алкоголя подходит к концу, сотрудники привычно тянутся к выходу — размяться, выкурить по сигарете, перевести дух. Хенджин выходит вместе с ними, чувствует, как ночной воздух прохладно касается разгоряченного после выпивки лица. — Я одна это заметила? - Рюджин делает глубокий вдох, облокачивается на перила, щелкает зажигалкой и с сомнением качает головой. — Ты о чем? - Йеджи бросает на нее взгляд и достает сигарету, прикуривая от ее огонька. — Директор. Он другой сегодня. Чонин кивает, прислоняясь плечом к стене. — Да. Разве он не должен был намекнуть, что мы все недостаточно выкладываемся, прежде чем заказать еще соджу? - Рюджин стряхивает пепел. — Именно. Обычно он ведет себя так, будто мы здесь, потому что должны. А сегодня... Сегодня он просто здесь. Все на секунду замолкают, а затем переглядываются. Никто не знает, что с этим делать. Хенджин слушает разговор, делает глоток холодной воды из бутылки, но ничего не говорит. Просто переводит взгляд на ресторанный зал, где за стеклом сидит директор, спокойно листая телефон. И что-то в этом моменте ощущается важным. Совсем недавно — но уже так давно — они стояли так же. В этот же день недели, в этом же месте, на этом самом крыльце ресторана, вдыхая ночной воздух и переговариваясь. Только тогда разговор был другим, в воздухе висело раздражение, а в голосах тяжесть. Они не сдерживались, а Минхо их услышал. Хенджин помнит тот взгляд. Теперь все иначе, они снова здесь, но никто не говорит об этом. Не обсуждает характер директора, не перешептывается о том, почему он такой, не пытается вывести закономерности его поведения. Рюджин поднимает взгляд, выпускает сизый дым и чуть пожимает плечами. — В любом случае, вечер проходит легче, чем я ожидала. Сынмин усмехается, а Чонин закатывает глаза: — Не сглазь. Все тихо смеются. Хенджин слушает их и вдруг понимает, что этот разговор больше не давит, как будто воздух стал чище. Как будто что-то в Минхо изменилось. Хенджин запрокидывает голову назад, опирается спиной о стену и медленно выдыхает в прохладный воздух. Тогда, после того разговора, он злился на господина Ли, на то, что тот делает жизнь своих подчиненных невыносимой, на его бесконечные требования, холодные замечания, на то, что он сам никогда не слышал в свой адрес ничего, кроме ненависти и раздражения. Хенджин впервые по-настоящему захотел отомстить и сделал это. Устроился в тот самый клуб, довел все до того, что директор ходил к нему, не зная, кто скрывается под маской. Хван должен был почувствовать удовлетворение, когда все начало работать по его плану, но что в итоге? Он стал заглядываться на него, замечать не только раздражающего руководителя, но и человека. Начал думать о нем за пределами работы. И теперь, стоя здесь, наблюдая за коллегами, которые больше не шепчутся о том, какой ужасный у них директор, он вдруг понимает: Минхо действительно неуловимо изменился. Хенджин опускает голову, глядя на тлеющую сигарету в пальцах, но мысли не о ней. Изменился ли он сам? Или просто перестал видеть в этом смысл? Раньше он думал, что все просто — месть, игра, контроль над ситуацией. Что он держит Минхо в этой ловушке, один знает правду, выигрывает в призрачном соревновании кто кого унизит сильнее. Но если он выиграл, почему тогда сейчас не чувствует эйфории? Ловит себя на том, что следит за его взглядом в офисе, запоминает, как на нем сидят рубашки. Стоит здесь, наблюдая за ресторанным залом и не может не смотреть на него. Хенджин медленно выдыхает, отталкивается от стены. Чонин рядом складывает фантик в карман и бросает в рот новый леденец. — Идешь? — он громко хрустит конфетой. Хенджин снова смотрит в зал, задерживается на секунду, прежде чем сделать шаг к двери. Он бежит от директора или от себя? — Да, — Хван отвечает, но сам не уверен, на что именно. Минхо сидит на своем месте, все с той же расслабленной осанкой, пальцы лениво касаются бокала, но взгляд на секунду цепляется за него. Хенджин чувствует это. Он не выдает себя, спокойно садится на свое место, подхватывая свою рюмку соджу со стола, но прежде, чем выпить, снова ловит этот взгляд. На этот раз намеренно. Все те же секунды молчания. Все тот же прищуренный, внимательный взгляд, будто Минхо присматривается. Что он пытается понять? Хенджин медленно делает глоток, ощущая, как алкоголь согревает горло, но не сбивает этого напряжения. Ли тоже пьет, не отводя взгляда первым. Как будто между ними идет своя, отдельная игра, которую никто из сотрудников не замечает. Разговоры вокруг продолжаются, смех, звон бокалов, кто-то спорит о чем-то незначительном, но все это остается фоном. Хван разрывает зрительный контакт, откидываясь на спинку стула, делает вид, что слушает разговор Чонина с Рюджин, кто-то со стороны вклинивается в обсуждение, но смысл сказанного проходит мимо сознания. Минхо продолжает смотреть, будто изучает и пытается понять что-то для себя. Хенджин наконец поднимает взгляд снова и тогда напряжение становится ощутимым. Никто из них не двигается, не говорит, но между ними будто формируется невидимая линия, что-то, что сложно назвать простым молчаливым наблюдением. И именно в этот момент голос Рюджин выдергивает его обратно: — Ты чего такой задумчивый? — Просто слушаю вас, - Хенджин легко улыбается. — Ну да, конечно, — Рюджин прищуривается, явно не веря, затем быстро, почти незаметно бросает взгляд в сторону директора. Заметила? Парень ставит бокал обратно на стол, краем глаза замечая, что Минхо отвел взгляд, только ощущение этой игры не исчезает. Разговоры продолжаются, кто-то смеется над очередной шуткой Сынмина, Чонин тянется за бутылкой, разливает алкоголь по рюмкам, Йеджи с кем-то спорит, но все это кажется далеким. Минхо больше не участвует в обсуждениях, просто сидит, изредка делая глотки, лениво скользит взглядом по столу, по лицам сотрудников, но Хенджин знает — его внимание не рассеянное. Даже если он сейчас не смотрит на него, он чувствует этот взгляд. Как чувствовал всю неделю. Это не просто моменты, когда кто-то задумается и задержится взглядом на другом случайно. Это не случайность и Хенджин не знает, что с этим делать, его смелость растрачена на ту ночь. Вечер затягивается, стол пустеет — бокалы выпиты, тарелки опустели, разговоры становятся ленивее. Рюджин первой тянется за сумкой, бросает взгляд на часы и тяжело выдыхает: — Мне вставать в семь на примерку платья, я пошла. Сынмин убирает телефон, явно потеряв интерес к происходящему, Чонин растягивается в кресле и допивает остатки соджу, кривясь от вкуса, но ему нужно больше сил, чтобы пригласить Кима погулять в эти выходные. Они покидают ресторан один за другим, прощаясь короткими фразами, но не все уезжают сразу, чья-то машина задерживается. Такси, которое заказал Минхо, еще не подъехало. Кто-то шутит, что нехорошо оставлять директора одного, кидает Хенджину многозначительный взгляд и скрывается за дверью. Так они остаются вдвоем. Минхо, как и прежде, сидит в расслабленной позе, пальцы лениво касаются бокала с остатками алкоголя, а взгляд на удивление направлен куда-то в сторону. Хенджин не двигается, не делает попытки покинуть свое место, не смотрит на часы. Он мог бы сказать, что просто выполняет то, что от него ждут, но это было бы ложью. Ресторан постепенно пустеет, за соседними столами официанты убирают посуду, но за их столом все еще тишина. Хенджин смотрит на рюмку в своих руках, но не пьет, Минхо тоже не спешит заговорить. Такси должно подъехать с минуты на минуту, но никто из них не проверяет телефон. Хван замечает, как Минхо проводит пальцами по столешнице, будто раздумывает над чем-то, но ничего не говорит. Хенджин смотрит прямо и немного прищуривается. — Ты специально заказал машину позже? Минхо спокойно поднимает глаза, но выражение лица ничего не выдает. — Думаешь, у меня все настолько просчитано? — Да. Директор молчит секунду, потом слегка усмехается, но не подтверждает и не опровергает. Хенджин, делает вид, что это просто разговор, время, которое нужно убить, пока такси задерживается. Но на самом деле он знает, видит, как Минхо не торопится уезжать. Как спокойно сидит в кресле, больше не отводит взгляд и не скрывает, что чего-то ждет. Чего? Хенджин знает ответ: Минхо ведь наверняка хочет продолжения. Снова ощутить его спину под своими пальцами, провалиться в это ощущение близости, позволить себе больше, чем положено. Но он молчит, не просит, не намекает, не делает первый шаг. Видимо, ждет, что его сделает кто-то другой. Если Хван предложит, директор откажется или же спокойно примет? Хенджин медленно поворачивает бокал, глядя, как капли алкоголя стекают по стеклу. Минхо действительно откажется? Вряд ли. Он сидит перед ним слишком спокойно, ничего не делая, но и не уходит первым. Не произносит ни слова, не завершает этот вечер, будто оставляя пространство для решения, за которое не хочет брать ответственность. Хенджин щелкает ногтем по тонкому стеклу бокала. Проверить? Выдерживает паузу, чуть наклоняется вперед, опираясь локтями на стол, лениво смотрит прямо в глаза. — Мы же оба понимаем, чего ты хочешь. Минхо не вздрагивает, только чуть приподнимает бровь, будто слова его совсем не удивляют. — Да? — голос ровный, спокойный, но Хенджин чувствует, как воздух между ними будто становится плотнее. Он попал в точку. Минхо смотрит на него так же спокойно, но не отрицает. Не делает резких движений, не уходит в сторону, не говорит, что Хенджин ошибается. Просто сидит напротив, неотрывно смотрит ему в глаза, и этого достаточно. Хенджин чуть прищуривается, оценивая реакцию. — Разве нет? — он смотрит в ответ, не спеша откидываться назад. Минхо не отвечает сразу, будто дает ему возможность самому продолжить, сделать следующий шаг, но, когда тишина затягивается, он все же слегка наклоняет голову. — Ты слишком уверен в себе, — голос звучит ровно, хотя Минхо прищуривается, чуть сжимает пальцы, но по-прежнему не отрицает. Он просто смотрит так, будто действительно размышляет — то ли о словах Хенджина, то ли о том, стоит ли ему продолжать эту игру. Но разве он не сделал свой выбор еще тогда, когда не ушел первым? Хван замечает, как тот медленно выдыхает, чуть наклоняет голову, но выражение лица остается непроницаемым. — Что? — Просто наблюдаю. — И что же ты наблюдаешь? Минхо спрашивает без вызова, но с тем легким интересом, который слишком сложно спутать с чем-то другим. Хенджин усмехается, откидывается назад, скользя по нему взглядом и делает вид, что не чувствует этого напряжения. — Что тебе не хочется уезжать. Минхо спокойно моргает. — А ты уверен, что это из-за тебя? Вот это уже вызов. Хенджин замирает на секунду, ощущая, как уголки губ чуть дергаются в улыбке. — Почти. Минхо молчит, но в глазах что-то меняется. Как будто он тоже понимает, что они уже слишком далеко зашли, чтобы разойтись просто так. Хенджин наблюдает за ним, давая время сделать выбор. Минхо молчит, но не потому, что ему нечего сказать, он просто взвешивает. Как всегда: в офисе, анализируя отчеты, в переговорах, когда ищет слабое место у партнеров, как тогда, в его квартире, когда тоже не торопился уходить. Только сейчас он оценивает не ситуацию, а Хенджина. Хван это видит - пальцы директора чуть сжимаются на столешнице, он на долю секунды задерживает дыхание перед ответом, как будто уже принял решение, но тянет. Хенджину становится любопытно, он медленно наклоняется вперед, опираясь на стол, удерживая этот взгляд. — Что-то долго думаешь, Минхо. Он впервые за долгое время произносит его имя, а не “директор Ли” и это рушит хрупкий баланс. Мужчина медленно выдыхает, на секунду опуская глаза, прежде чем снова посмотреть прямо. А затем спокойно говорит: — Твое такси уже приехало. Хенджин слышит глухой звук уведомления из телефона, но не двигается. Минхо по-прежнему сидит перед ним, выдерживает паузу, будто проверяя, отступит ли Хван первым. Тот медленно скользит взглядом по лицу директора, отмечает, как в уголках его губ затаилась тень едва заметной усмешки. Как будто он знает, что делает и ему интересно, как далеко Хенджин зайдет. Что ж. — Ты специально заказал мне раньше? Минхо чуть склоняет голову набок, будто даже не задумываясь об этом. — Я сказал тебе про такси. А ехать или нет — это уже твой выбор. Выбор. Хенджин чуть прищуривается, делает вид, что обдумывает слова, но на самом деле он уже решил, еще в тот момент, когда остался с ним последним. Когда заметил, что Минхо не отрицает очевидного. Он забирает чужой телефон, медленно откидывается назад, мельком смотрит на экран и не глядя отменяет заказ - его выбор сделан. Хван снова поднимает взгляд, встречается с чужими глазами и видит в них подтверждение: Минхо ждал, что он не уйдет, что решение примет не он и все случится само собой. Директор не комментирует отмену, просто смотрит чуть пристальнее, медленно наклоняется вперед, а затем спокойно говорит: — Тогда пошли ждать наше. Хенджин медленно поднимается первым, лениво надевает куртку, чуть затягивая рукава. Минхо тоже встает, поправляя пиджак, делает шаг к выходу, и Хенджин следует за ним без вопросов и колебаний. Ночь тянет прохладой, когда они выходят из ресторана. Мужчина идет первым: уверенный шаг, ровная осанка, как будто он все еще держит ситуацию под контролем, но Хенджин знает, что это не так. И когда Минхо подзывает такси и открывает дверь, не оборачиваясь, Хенджин просто садится рядом. Дверца такси закрывается, отсекая шум ночного города. Директор смотрит в окно, пальцы касаются рукава, будто он и не задумывается, как далеко это зашло, но задумывается Хван. Он знает, чего хочет - если Минхо думает, что они просто продолжают старую игру, то ошибается. Хенджин готов переписать ее правила.