Небытие

В тот же день Энни узнала, что имел в виду Генри, предупреждая о большей занятости. Она не представляла, как много в доме лежало на миссис Робинсон. А теперь все это перекочевало на ее плечи. Первые два дня миссис Робинсон, следуя совету доктора, оставалась в постели, и Энни вместо помощницы хозяйки дома вынуждена была принять на себя все хлопаты и ответственность не только по уходу за больной. Заведенный порядок в доме нельзя было нарушать. Миссис Робинсон не доставляла Энни особых хлопот; прописанные доктором капли сделали свое дело, она успокоилась и смирилась с временным ограничением активности. Природа наградила женщину крепким здоровьем, и легкое недомогание она всегда переносила на ногах, понимая, что привилегией заботиться в первую очередь о себе она не обладала. Но пережитый страх остался, и миссис Робинсон в первые дни после приступа не хотела отпускать Энни, видя в ней спасительницу. Однако самым сложным для Энни оказалость приготовление еды. Быть помощницей на подхвате- подать, почистить, порезать, наблюдая, как ловко все получается у миссис Робинсон- это одно. А когда самостоятельно начинаешь готовить- руки опускаются, и появляется куча вопросов. Конечно, к Марте можно было обратиться за помощью , но Энни сразу этот вариант отмела.. Как объяснить, что молодая женщина из простой семьи не знает, как замесить тесто и испечь пирог, приготовить жареный картофель с рыбой, даже суп сварить? Утром она обошлась самым простым- яичницей. После ухода Генри с подносом в руках поднялась в спальню миссис Робинсон и провела там около часа. Время пролетело незаметно, а затем бытовые заботы вернули Энни на кухню. Опять встал вопрос: предстояло еще два раза кормить семью. А чем? Для начала следовало провести ревизию запасов. С кладовой Энни уже ознакомилась, а вот в погребе, где хранились скоропортящиеся продукты, еще не была. Энни долго не раздумывала- если надо спуститься одной в погреб, то какие сомнения могут быть? Взяла свечу, спички, небольшую корзину, далеко не надо было идти. Погреб находился под полом в кладовой. Энни приподняла крышку погреба и заглянула внутрь: крутая лестница вела в темноту и холод. У нее не было желания спускаться в эту холодную темноту, но выбора не было. Энни представила лицо голодного Генри при виде пустого стола и решительно приподняла подол платья, чтобы не наступить на него при спуске. От нее ожидался ланч и обед, то есть своевременное приготовление еды. - Энни, где ты?-из кухни донесся голос Генри. Неожиданное появление хозяина дома внесло коррективы в ее план. - Я здесь,- отозваласьЭнни, недоумевая , что заставило его так скоро вернуться. До ланча было еще далеко. В кладовую заглянул Генри и по растерянному лицу Энни понял ее замешательство. Молча подошел, забрал свечу, спички и ведро. - Что нужно достать? У Энни чуть не вырвалось:-"Я не знаю, что- нибудь съедобное".- но вовремя спохватилась. Необязательно его посвящать в свои трудности. -Картофель и...сосиски?-нерешительно посмотрела на него. Генри хмыкнул и ловко спустился вниз по лестнице. Вскоре поднялся с вилком капусты, картошкой и связкой сосисок. Оставил все на кухне и ушел. За советом, как из всего этого можно было приготовить еду, пришлось все- таки обратиться к миссис Робинсон, которой после капель полегчало, и она в деталях объяснила, что и как нужно делать. Энни старательно следовала инструкции и в результате получила аппетитное и ароматное жаркое, которое Генри с непроницаемым видом умял и протянул тарелку за добавкой. Энни с облегчением выдохнула и порадовалась, что предусмотрительно приготовила жаркое с расчетом оставить излишки на вечер. Она не могла похвастаться разнообразием блюд, которые смогла бы приготовить, зато появилась уверенность, что они не будут отвергнуты. И на следующее утро смело приготовила овсянку, не забыв вбухнуть в неё побольше масла по принципу: "Кашу маслом не испортишь". К счастью, миссис Робинсон не собиралась долго находиться в изоляции, наслаждаясь бездельем, и утром третьего дня, когда Энни появилась на кухне, с тоской в очередной раз размышляя, что приготовить в течение дня, ее взору открылась благостная картина: печь растоплена, миссис Робинсон деловито помешивала кашу в горшке, а рядом на сковороде пузырилась яичница. И все вернулось на круги своя. Но Энни не забывала, что миссис Робинсон была нездорова, и постепенно, незаметно, Энни оказывалась у плиты, а хозяйка дома сидела на стуле и давала ценные указания. И все были довольны. Правда, на следующий день после сердечного приступа в доме у миссис Робинсон произошло событие, которое могло закончиться большой бедой, но Генри и Энни сохранили это в тайне. В тот день Энни проснулась рано, до восхода солнце. Видимо, непривычные заботы не давали спать. Энни тихонько прошла в ванную, закончила утренний туалет и вернулась к себе. В доме было тихо, Марта с Дженни еще не пришли. Энни подошла к окну. Двор был пуст, двери коровника закрыты, значит, Генри еще не проснулся. Энни решила пораньше приступить к работе, чтобы спокойно, не спеша приготовить завтрак. Оделась и уже на пороге ее озарила мысль. Какое- то время она будет в кухне одна. Шкатулка. Как раз подходящий момент незаметно от неё избавиться. Вернулась к постели, немного помедлила прежде, чем опуститься на колени и заглянуть под кровать. Почувствовала, как затаившийся в глубине души страх поднял голову. С этим нужно было покончить. Там, в дальнем углу лежал предмет, вызывающий страх и отвращение. Энни не хотела касаться его руками: тапком дотянулась и выпихнула зловещий предмет из-под кровати. Он был покрыт пылью, но Энни ничего не могла найти в комнате, во что можно было его завернуть. Брезгливо двумя пальцами подняла и, мысленно молясь, чтобы никого не встретить в коридоре, поспешила на кухню. Там быстро развела огонь в печи, дождалась, когда он разгорелся, открыла задвижку, бросила шкатулку в пламя и быстро, с колотящимся сердцем, захлопнула дверцу. То, что дальше произошло,заставило Энни оцепенеть от ужаса. Из топки раздался громкий треск, похожий на череду выстрелов, устрашающе загудел мгновенно разбушевавшийся в ней огонь. Энни показалось, что за несколько секунд печь раскалилась до красна, и огонь, бушующий внутри, вот-вот жарким пламенем вырвется наружу, испепеляя все на пути.. Она отступила на несколько шагов, с ужасом глядя на происходящее. -Что здесь происходит?- громкий, сердитый голос Генри вывел Энни из оцепенения.- Ты что, собираешься дом спалить? Он быстро подошел к печи, видимо, пытаясь заглянуть в топку, чтобы понять, что происходит. - Нет, не надо,- Энни схватила его за руку.- Не открывайте! Мужчина с недоумением смотрел на неё. - Пусть прогорит, - Энни не отпускала его руку, удерживая на месте в страхе, что он ее не послушает. -Что ты туда подкинула? Что?- переспросил он. В этот момент в печи раздался особенно громкий хлопок, похожий на взрыв, после чего гул стал постепенно стихать. Генри ждал ответа, теперь он не отпускал Энни. Его светлые глаза с черными зрачками и ярким темным кольцом вокруг радужки смотрели на неё не отрываясь. Энни было неловко и неудобно от такой близости, она потянула руку и отвернулась. Генри нехотя отпустил ее. - У меня была шкатулка, связанная с чем-то неприятным для меня. Я ее сожгла,- честно призналась Энни. Генри помолчал, а затем медленно произнес: - Жаль. Красивая табакерка была. Следующий раз надумаешь что-то сжечь- позови меня. Ну, раз я уже здесь- дождусь завтрака. Генри заглянул в топку. За несколько минут от дров осталась маленькая кучка золы. Молча добавил дрова, растопил печь и устроился за столом, наблюдая, как Энни, стараясь не смотреть на него, готовила ему завтрак.

***

За короткое время Энни привязалась к миссис Робинсон- доброй, внимательной, легкой в общении. Она стала для девушки единственным близким человеком. У Энни часто сердце сжималось при мысли, что у нее самой где- то могли остаться родители и, возможно, кто-то еще, кого она любила. Но от этих мыслей острая боль раскалывала голову, подступала тошнота, бешено стучало сердце. Словно любая попытка вспомнить прошлое являлась красной чертой, запретной линией, которую нельзя было переступать. Что касалось сына миссис Робинсон ,Энни не могла назвать свое отношение к Генри открытым и легким: между ними явно чувствовалось возрастающее напряжение, и причина тому была понятна. То, что она тогда на кухне прочла в его глазах, вызывало беспокойство и даже тревогу. Страсть и желание. Она не хотела думать, к чему это могло привести, просто старалась избегать Генри. Хотя это трудно было сделать, живя в одном доме. В последующие дни Генри был,как обычно, сдержан и молчалив, и Энни успокаивала себя, что Генри и Грэйс должны скоро обвенчаться, и тогда не будет причины для беспокойства. За пару дней до конца недели миссис Робинсон неожиданно предложила Энни поехать вместе с ними на ярмарку, которая проходила по субботам на Главной улице в Стоунбридже. Они обычно привозили туда на продажу молоко, сметану и сыр. - Я долго не смогу ездить туда, смотри, учись. Меня со временем заменишь,- вскользь заметила миссис Робинсон, словно это был уже решенный вопрос о её дальнейшей судьбе. Энни промолчала. - Да,заодно заедем к знакомой портнихе и закажем тебе одежду. Я думаю, юбки и пары блузок будет пока достаточно. Энни не хотела появляться там, где были люди. В памяти остался страх, который гнал ее почти месяц назад по незнакомым дорогам. Но отказаться не могла, миссис Робинсон была нужна ее помощь. А еще ей необходимо было обновить гардероб, состоящий из одинственного ЕЁ платья. В доме и во дворе она обходилась одним из широких платьев миссис Робинсон , поверх которого всегда носила длинный фартук. В последнее время Энни заметила , что стала поправляться, и ее собственное платье стало узко в груди и талии. Так что предложение миссис Робинсон поступило вовремя .