Небытие

После завтрака Генри вышел во двор , а миссис Робинсон вернулась в свою комнату. Энни убрала со стола и уже вымыла посуду, когда в кухню вошла Марта. В тот день предстояла большая уборка с мытьем окон и пола, и, чтобы не мешать, Энни решила погулять в саду. Раннее утро в середине мая радовало теплой погодой, нежной зеленью свежей листвы, легким ветерком, чистым голубым небом. Прошло более двух недель после ошеломляющей новости, которая, казалось, должна была немедленно изменить её жизнь. Однако ничего особенного не произошло; правда, все чаще Энни одна готовила завтраки, а миссис Робинсон выходила из спальни уже после того, как Генри уходил. Энни объясняла это тем, что здоровье миссис Робинсон еще полностью не восстановилось, хотя Энни не могла понять, почему она не затрагивала тему беременности, как будто её не существовало. Со стороны Генри изменения тоже не наблюдались. А вот у неё обострилось чувство неловкости и смущения, возникающее в его присутстии. Энни задумчиво шла по дорожке, наслаждаясь тишиной и спокойствием, и не сразу услышала, как сзади подошел Генри и слегка коснулся ее плеча. Энни вздрогнула от неожиданности. - Я не ожидала Вас здесь встретить. - Решил прогуляться. День хороший. Энни недоверчиво взглянула на него. Раньше не замечала его прогуливающимся по утрам в саду. Несколько минут шли молча, Энни украдкой поглядывала на своего спутника. Лицо Генри было сосредоточенным, брови нахмурены, губы плотно сжаты. У Энни появилось неприятное предчувствие: что- то должно произойти. Предчувствие не обмануло. Внезапно Генри остановился и преградил дорогу. Энни подняла голову, и их глаза встретились. - Ты, наверное, уже поняла, что я никогда не обижу тебя и...ребенка- его взгляд на мгновение скользнул по ее животу.- И почему. -Да, я знаю.- Энни не могла объяснить, на чем основывалась эта вера, но интуиция подсказывала, что Генри не был способен на подлость. - Этот дом может стать для тебе родным,- медленно продолжил он,-зависит от тебя . Захочешь ли этого ты? Такого поворота Энни не ожидала. Она усомнилась, правильно ли поняла сказанное, но Генри развеял ее сомнения. - Выходи за меня замуж.- Это прозвучало спокойно и обыденно, как : " Приготовь на ужин пирог с мясом ". (Хотя самостоятельно пироги Энни еще не доводилось печь.) - А как же Грейс, Ваша невеста?- Первая мысль, которая пришла в голову после полученного предложения. - Она любит Вас. Генри отвернулся и после минутного молчания, которое, как показалось Энни, длилось беконечно долго , повернулся, неожиданно взял ее за руку, сжал; едва уловимое движение- и вот они уже стоят почти вплотную друг к другу. - Мне не Грейс, мне ты нужна.- в его глазах появилось знакомое Энни выражение. Голова закружилась. " Нам нужно быть вместе"- смутно знакомый голос издалека пытался пробиться через расстояние и туман забвения. Энни хотела ухватиться за него, как тонущий хватается за соломинку, чтобы опять не погрузиться в безвременье. Но голос Генри забивал слабый голос из прошлого и не давал воспоминаниям вырваться из плена. - Мы не сможем обвенчаться в местной церкви, придется поехать в Шотландию, там это получится намного проще. И лучше не откладывать. При слове " обвенчаться" Энни слегка качнуло, и перед глазами промелькнуло видение:-Маленькая полутемная церквушка, три человека- она сама с зажженной свечей, мерцающей в полутьме, старый согбенный священник с испуганными глазами спешит завершить церемонию венчания. Рядом- высокая тень человека, ее жениха. Нарастающее смятение в душе, чувство обреченности, будто стоишь на краю пропасти, зная, что шаг вперед и свергнешься в бездну, однако не можешь противиться внутреннему голосу, который подталкивает тебя. В отчаянной надежде на спасение она оглядывается на дверь, но спаситель не появляется, а безымянного пальца на правой руке касается холод металлического обруча. Энни проваливается в пустоту. -Энни, Энни,- мужской голос и звук пощечины выдернул ее на свет. Щека горела, чужие руки поддерживали ее, прижимая к широкой груди. - Энни, что с тобой? Энни коснулась горящей щеки и постаралась высвободиться из объятий. Впервые Генри выглядел смущенным. -Прости, я не знал, как иначе привести тебя в чувство. - Мне уже лучше, просто голова закружилась.- Энни развернулась по направлению к дому, но Генри задержал ее. -Я не предполагал, что мое предложение доведет тебя до потери сознания. Придется загладить вину и хотя бы проводить до дома. В целях безопасности.

***

Он подставил ей плечо, что оказалось своевременным, так как головокружение не проходило и поддержка Генри была необходима. Энни понимала, что он ждет ответа, но его у нее не было. Происходило ли в реальности то, что ей привиделось? Тогда это- кусочек прошлого, воспоминание, пробившееся сквозь тьму забвения. Как это об'яснить Генри? Но и молчание- не выход. - Я не могу дать ответ сейчас. Я ничего о себе не знаю. Вероятно, у меня уже есть муж, и его ребенка я ношу в себе. -Ты можешь этого никогда не узнать. Так и будешь жить в неопределенности? Как долго? И готова ли? Подумай. Остаток пути прошли в полном молчании. Миссис Робинсон заметила их из окна и уже обеспокоенно ждала на крыльце. Предвосхищая вопросы, Энни объяснила, что в саду почувствовала себя плохо, и повезло,что Генри оказался рядом. У миссис Робинсон оставались еще вопросы, однако задавать их было некому. Генри сразу направился к конюшне, а Энни извинилась и прошла в свою комнату. Миссис Робинсон устало опустилась на ступеньку. По их лицам поняла: что-то случилось между ними, и, похоже, ее опасения сбываются. Энни на самом деле было нехорошо: все еще кружилась голова, ноги подкашивались. Сон, видение, голос издалека- сигналы из прошлого ничего не проясняли, лишь все больше запутывали ее. Почему венчание вызывало страх? Если страх исходил от мужа, кто тот человек, которого она любила во сне, и ,возможно, его голос она слышала? Все эти мысли о прошлом неизменно приводили к раскалывающей головной боли, и Энни оставила очередную безуспешную попытку открыть наглухо запертую для нее дверь. Единственным реальным и понятным сигналом из прошлого была новая жизнь, которая развивалась внутри ее и требовала принятия определенных решений.

***

Для Штольмана день, к которому вел долгий и тернистый путь, но впереди уже ясно очерчивалось их совместное с Анной будущее и строились новые планы, превратился в кошмар и яркий триумф абсолютного зла, которое он стремился уничтожить. Зло безжалостно и безнаказанно растоптало и унесло жизни многих, играло судьбами людей, выносило приговор, не подлежащий обжалованию, и применяло изощренные меры наказания. Штольману победа зла нанесла сокрушительный удар, за которым последовали ужас потери и понимание того, с какой целью была похищена Анна и что могло ожидать её; отчаяние, беспомощность, а затем-ярость и уверенность в том, что он будет продолжать искать до тех пор, пока не найдет и своими руками уничтожит Крутина. Его преследовала картина, которая предстала перед глазами,когда вместе с Коробейниковым ворвались в дом Мироновых- гостиная, заполненная восковыми фигурами гениального мастера . Он проходил через толпу манекенов, которые изображали знакомых ему людей , и не мог среди них найти Анну. А потом, в смежной с гостиной комнате на полу увидел предмет , от которого волна отчаяния накрыла его, и он опустился на колени, касаясь нежной белоснежной вуали, небрежно сброшенной на пол. Анну похитили, он не смог ее уберечь. Крутин отомстил за краткосрочное поражение и выбрал для этого подходящий момент. Но самое страшное ожидало впереди. Законченный рисунок на белой стене-знак ему. Гностический петух, Абраксас с туловищем человека, головой петуха, змеями вместо ног-демон для христиан и божество для еретиков. О нем и о целях, которые преследовали его почитатели, Штольману рассказала Анна, когда неожиданно появилась в его номере с раскрытой книгой в руках. Она не могла тогда не придти, чтобы помочь ему, как делала всегда, была ангелом- хранителем, посланным ему неизвестно за какие заслуги. Анна раскрыла секрет, над которым он ломал голову с момента, когда впервые обнаружил часть этого рисунка на стене в комнате, где была найдена первая жертва. То был самый тяжелый период в их отношениях. Оскорбленная и униженная Анна потеряла веру в него, разочаровалась в людях, пыталась отказаться от своего дара. Но не могла перестать любить и страдать и выбрала самый безрассудный способ сразу покончить со всем. Тот поздний визит был ее прощальным подарком, о чем Штольман не догадывался. Он не хотел ее отпускать. Впервые после получения "привета от жены" Анна сама пришла к нему, и не было в ее глазах холодного безразличия и отчуждения, с которым он сталкивался в последнее время.. Но спокойная решимость и отстраненность, с которой она объсняла подоплеку совершенных преступлений, особенно последние слова: " И Вам придется одному в этом разбираться,"-вызывали тревогу. Он сделал попытку задержать , чтобы , наконец, объясниться: взял за руки, осторожно притянул к себе и легко коснулся губами лба. В этом поцелуе не было страсти, были нежность, отчаяние, горечь, стремление успокоить- все, что он испытывал в тот момент. - Останься,-единственное, о чем мог попросить. Анна на несколько секунд замерла в его руках, затем- сдавленно, тихо: " Я тебя ненавижу,"- оттолкнула и бросилась к двери, повторяя :" Я тебя ненавижу!" Столько боли и отчаяния было в этом крике, что надолго застрял он острой иглой в душе Штольмана. Ему удалось спасти ее, вопреки ее воли, от самой себя, насильно удержать от совершения поступка, который бы погубил ее. Ему также удалось вернуть себе Анну, нет, не сразу, слишком глубока была нанесенная рана. Единственным верным способом оказался наипростейший- отбросить недоговоренности, сказать правду, какой бы горькой она ни была.

***

Штольман недооценил противника. Несколько раз казалось, что вот он- почти в руках, но тот ускользал, подставляя других. Городовые,которые приехали к Мироновым почти сразу после Штольмана с Коробейниковым, отправились в погоню по единственной дороге, которой могли воспользоваться беглецы, учитывая, что небольшие проселочные были занесены снегом ,и продвигаться по ним было затруднительно. Были отправлены депеши в крупные города, сделаны многочисленные звонки, опрошены местные жители. На станции дежурили городовые, следили за отъезжающими. Весь Затонск был потрясен происшедшим. Местные жители, на чьих глазах развивались непростые отношения между главной достопримечательностью города, слава о которой вышла за его пределы, и столичным представителем закона, в основном сочувствовали и переживали как за саму жертву похищения, так и за ее родителей и несостоявшегося мужа. Рябушинский был на удивление немногословен и тактичен в заметке о похищении Анны. Штольман временно вернулся в свой кабинет за свой стол. Первые минуты, часы и дни, казалось, остановились, застыли в момент получения сообщения о звонке из Петербурга, особенно, когда увидел на полу сброшенную вуаль. После этого каждая потерянная минута означала, что Анна все дальше удаляется от него. Ночами не мог заснуть, лежал с открытыми глазами, мучаясь неизвестностью, отгоняя парализующие разум мысли. Крутин со своим подельником и Анной исчезли, не оставив следов. Почти неделя поисков прошла безрезультатно. На пятый день Штольман не выдержал: сказались бессонные ночи и напряженные дни. Проснулся поздно. Мучила жажда, раскалывалась голова. Поднялся, ногой задел стоящую на полу у кровати открытую бутылку коньяка, с сожалением отметил, как то немногое, что еще оставалось в ней и могло бы помочь успокоить головную боль и на время примирить с действительностью, растекалось по полу. Подошел к тумбочке, на которой стоял небольшой таз, полотенце и кувшин с холодной водой. Поднял глаза и в зеркало увидел себя: серое лицо, углубившиеся морщины на лбу и щеках, под глазами- мешки. Привел, как мог, себя в порядок и направился в управление. В глазах дежурного, а затем и Коробейникова ясно читались жалость и сочувствие. Жалость и сочувствие не помогали и не были нужны. Новостей не было. Штольман оставил Коробейникову свой петербургский адрес, попросил сообщить , если появится какая-либо информация о похищении, попрощался, не забыв доктора Милца и Николая Васильевича, и в последнюю очередь пошел к Мироновым. Марию Тимофеевну было не узнать. Гордая, сильная, решительная женщина, в чем он сам ранее убедился, когда после закончившегося ее победой поединка с бывшей горничной,ставшей соперницей- разлучницей, ее привели в кабинет Штольмана, теперь превратилась в страдающую, убитую горем мать, потерявшую дочь. Штольман невольно отвел взгляд, встретив ее, в котором смешались страх и надежда. На немой вопрос мог лишь сказать: - Я ее найду.-и ушел. В тот же день собрал вещи, благо собирать особенно было нечего, и отправился на вокзал. В Затонске его больше ничего не задерживало: Крутин уже был далеко, предстояли долгие поиски, и ему требовалась помощь со стороны влиятельных людей.