Небытие

Насыщенный событиями день закончился, настало время подводить итоги. Василий Петрович стоял у окна, выходившего на главную улицу Стоунбриджа, скудно освещенную газовыми фонарями, и рассеянно наблюдал за изредка проезжающими колясками и одинокими прохожими, которые спешили по домам. Было уже за полночь, и жизнь маленького города затихала до утра. Подходило к концу неожиданно свалившееся на него путешествие, с самого начала больше похожее на авантюру. А человек, который нарушил спокойное, упорядоченное за последние два года существование после выхода в отставку, был никто иной, как бывший начальник, полковник Варфоломеев. Вот уж кого Василий Петрович точно не ожидал в гости, когда однажды утром горничная доложила о его приезде. Еще большее удивление вызвала причина, по которой Варфоломеев вспомнил о своем бывшем сотруднике. Догадываясь, что это был не праздный визит, Василий Петрович пригласил гостя в кабинет и предложил горячего чаю, от чего тот не отказался. Разговор, как и сам визит, был кратким, по существу, в духе человека, привыкшего отдавать команды и приказы. - Василий Петрович, я пришел к Вам с личной просьбой,- начал Варфоломеев, сделав несколько глотков и отставив чашку в сторону. Хозяин дома насторожился. " Личное" чаще всего предполагало действия в обход закона. А кто, как ни секретные агенты, лучше подходили для такой работы? -Я Вас слушаю. Как бы отвечая на его сомнения, Варфоломеев немного прояснил ситуацию. - Одному из моих бывших сотрудников требуется помощь надежного человека. Неофициальная помощь,- подчеркнул Варфоломеев.- Ничего противозаконного, просто это личное дело, требующее конфиденциальности. Василий Петрович молча кивнул в ожидании продолжения. -Его невесту похитили перед венчанием. Все усилия полиции найти похитителей оказались безуспешными, и теперь он самостоятельно, в одиночку, продолжает поиски. Видите ли, я несу некоторую ответственность за этого человека и хочу ему помочь. Иногда он поступает берассудно, опрометчиво, особенно, когда дело касается близких ему людей. Василий Петрович понял, о ком шла речь; все-таки работали в одном ведомстве, и газеты читал. Но накопленный опыт во время службы у Варфоломеева на благо Отчизны подсказывал, что не только гуманитарные соображения лежали в основе этого разговора. О причине похищения не было упомянуто не по забывчивости. - Вы предлагаете мне оказать помощь господину Штольману в поисках госпожи Мироновой? Варфоломееву понравилась его быстрая реакция. -Поговорите с ним, я порекомендовал Вас. Яков Платонович с Вами свяжется.

***

С того дня прошло уже девять месяцев, и Смирнов ни разу не пожалел, что согласился на предложение (или просьбу,это как рассматривать) бывшего начальника. По правде говоря, после отставки его жизнь была скучна, пуста, и, пожалуй, впервые Василий Петрович стал остро чувствовать полное одиночество в своем большом доме. Поиски Анны Викторовны придали ей смысл и наполнили содержанием. Сбор информации, контакты и встречи с людьми, последующее обсуждение полученных фактов с Яковом Платоновичем, а главное- само знакомство со Штольманом, оказались приятной неожиданностью. Так уж получилось, что у Василия Петровича не было ни друзей, ни семьи то ли вследствие его профессии, то ли характера. Однако во время их соместных поисков между Василием Петровичем и Штольманом сложились дружеские отношения, что они оба ценили. И вот скоро все должно было закончиться. Штольман нашел свою Анну, и не только ее. Оставалось лишь поражаться, насколько причудливы повороты судьбы. Ему было неизвестно, что произошло между ними после того, как Штольман оставил его в коляске, а сам направился к дому. Издали Смирнов наблюдал встречу с Анной Викторовной, переживал, когда она резко отвернулась от Штольмана и сделала попытку уйти, последовавшие за этим обморок, появление Генри и обмен ударами со стороны соперников, что заставило Василия Петровича нарушить приказ и броситься на помощь. К счастью, всё неожиданно быстро закончилось и решилось без дальнейшего мордобития и членовредительства. По дороге в гостиницу большей частью молчали. Смирнов сидел напротив Анны со Штольманом и ловил взгляды, какими эти двое обменивались. Его присутствие стесняло их, это было очевидно. Василия Петровича поразил конраст между утренним Штольманом, погруженным в бездну отчаяния, и человеком, теперь сидящим рядом с Анной! Смирнов впервые увидел счастливого Якова Платоновича. Что было объяснимо: мертвая газетная фотография не отражала всей прелести живого, выразительного лица Анны Викторовны, ее молодости и мягкой, естественной красоты. Их взаимное притяжение проявлялось в том, как близко они сидели, соприкасаясь плечами и бедрами; как во время кратких диалогов взгляд Штольмана замирал на её губах. Нельзя сказать, что Василий Петрович был обделен женским вниманием, особенно в молодые годы, но ни одна из повстречавшихся у него на пути дам не вызывала мыслей о семьи и детях. Но теперь, после знакомства со Штольманом и Анной Викторовной, в душе поселилось неприятное ощущение обделенности от того, что не случилось в его жизни своей Анны Викторовны, и не суждено было испытать чувство, которое связывало этих двоих. Вздохнув, Василий Петрович отошел от окна. Пропало желание дальше одному путешествовать. Пора было тоже возвращаться домой.

***

Штольман вынырнул из глубокого сна под утро. Давно он так крепко не спал. Ещё до похищения Анны, в самый разгар активности Крутина с чередой жестоких убийств и безнадежного периода после " привета от супруги", он забыл, что такое нормальный сон. Все последующие месяцы поисков Анны кошмары заполняли обрывки его снов. Сейчас Анна лежала, уютно устроившись у него под боком: голова покоилась на его плече, левая рука на груди, нога перекинута через его бедро. Штольман ощущал ее теплое дыхание на шее, а пушистые волосы щекотали щеку. Аромат знакомых Аниных духов заменил новый- травяной, слегка напоминающий запах полыни. Рука занемела, но он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить Анну. Малыш тоже еще не проснулся. В комнате царила тишина, и на душе у Штольмана воцарилось спокойствие. Когда-то, думая о венчании, он мечтал сразу увезти Анну в свадебное путешествие, показать весь мир, о чем пытался сказать, когда они сидели на скамейке у дома, где проходил аукцион предметов из коллекции египтолога. У Штольмана был шанс поговорить,она ждала от него объяснений его странного поведения. " Если Вы хотите мне что-то сказать, говорите прямо. Я не ребёнок, Вы- тем более." А он лишь позволил себе поднести ее руку к губам и выдавить из себя тривиальное : " Вы прекрасны", чем только оскорбил то, что связывало их в прошлом. Штольман отогнал печальные воспоминания, сколько их было! Сейчас перед ними открылась новая жизнь, где он словно по взмаху волшебной палочки мгновенно, без всякой подготовки превратился не только в мужа, но и в отца. И в путешествие отправились, правда, досвадебное, венчание еще предстояло, как и крещение Малыша. Джейкоб Яковлевич, Якоб Яковлевич...Нет, Якобом он точно не будет! Малыш Яковлевич,-хмыкнул он и оставил обсуждение данного вопроса на потом. Удивительно, как естественно Анна с малышом заняли в его новой жизни главное место. Штольман слегка повернул голову, чтобы осторожно поцеловать Анну, но это движение её разбудило. Анна приподнялась: - Я сначала подумала, что это сон, один из тех, в которых ты приходил ко мне, и мы любили друг друг друга.- Прошептала она, улыбаясь, и провела рукой по его груди, словно желая убедиться, что он никуда не исчезнет. - Мы можем претворить его в жизнь прямо сейчас, пока Малыш не проснулся,- предложил он, увлекая ее назад и оказываясь сверху. Анна ощутила его полную готовность к претворению, а последовавший за этим долгий и страстный поцелуй лишил Анну возможности не только говорить, но и думать. Зато обострились чувства и ощущения. Ее тело реагировало на нежные ласки и поцелуи, от которых перехватывало дыхание, и что вызывало сладостное томление внизу живота; нарастало желание почувствовать его внутри себя, чтобы вместе достичь чувственного взрыва и раствориться в нем. Воцарившуюся в комнате тишину прерывали лишь поскрипывание кровати, шепот, вздохи и приглушенные стоны. Дисциплинированный Малыш не помешал родителям.

***

Утром позавтракали, заказав еду в номер, и собрали вещи, что не заняло много времени. Смирнов обрадовал Штольмана своим решением присоединиться к ним. Он уже успел узнать, что до Гилфорда можно было добраться на дилижансе, который отправлялся в полдень. А из Гилфорда, как и ранее планировалось, воспользоваться прямым железнодорожным сообщением с Лондоном. Это было намного удобнее и комфортнее для поездки с месячным малышом. Поезда, особенно вагоны первого класса, имели отдельные купе со спальными местами, свежим постельным бельем, одеялами, мягкими диванами и разным набором удобств и услуг. В отличие от предыдущего солнечного дня небо с утра было затянуто серыми тучами, заметно похолодало; по прогнозу погоды к вечеру ожидалось ненастье. Оставалось лишь надеяться, что оно их не захватит в дороге. Без всякого сожаления Анна покидала Стоунбридж, где прожила почти год. Город не стал ей родным. Не по своей воле она там оказалась, и ее реальная жизнь была поставлена на длинную паузу. Лишь память о доброй, отзывчивой миссис Робинсон и Генри останется, но каждый раз вызывая чувство вины за страдания и разбитые надежды, источником которых она невольно являлась. В Гилфорде им опять пришлось задержаться и на сутки поселиться в гостинице. Лондонский поезд ненадолго останавливался на местной железнодорожной станции в десять часов утра. Когда маленькая семья Штольмана устроилась в очередной гостинице, он спросил Анну, что ей необходимо купить, понимая, что того минимума вещей, которые она взяла в дорогу, было явно недостаточно. Анна решила отложить покупки до Лондона, где им все- равно пришлось бы остановиться на какое-то время. Но у Якова была определенная цель, и, отлучившись на пару часов, он вернулся с неожиданным приобретением -детской коляской. -Пока у нас не появится няня, можешь прогуливать Малыша в коляске. Незачем руки оттягивать.- Гордо заявил он, объясняя появление дополнительного багажа. Анне оставалось лишь броситься ему на шею с горячей благодарностью за внимание и заботу. Оставив вечером Анну заниматься малышом после очередного купания, Штольман направился к номеру Смирнова, который располагался в конце коридора. Василий Петрович только что вернулся из ресторана и в темноте стоял у окна, довольствуясь скудным освещением, поступающим от уличных фонарей. Одиночество- чувство хорошо знакомое Штольману. Два дня назад они были в одной лодке, и это их связывало и поддерживало. Теперь комната Штольмана наполнена жизнью, теплом, любовью и нежностью. Его ждала Анна, и мысль о том, что последует, когда сын уснет, опаляла жаром. - Можно свет включить?,- поинтересовался Штольман,- есть предложение. Смирнов молча подошел к столу и включил настольную лампу. - В шахматы сыграем? Спать еще рановато. Смирнов хмыкнул. Он раскусил уловку Штольмана, сам когда-то ее использовал. Жалеет... Все-таки успели они друг друга узнать за время поисков Анны Викторовны. - А почему нет? Анна Викторовна не будет возражать? (Чёрт, что это с ним?) Штольман решил не обращать внимание на шпильку и занял место за столом. Игра продолжалась минут сорок. Смирнову удалось выиграть на этот раз, хотя он подозревал, что если Штольман это не подстроил, что было маловероятно, то, скорее всего, мысли его были совсем в другом месте.

***

Она опять оказалась в темном коридоре дома покойного купца Караваева.. Из закрытой комнаты отчетливо доносились голос Якова и гуление Малыша. Что она делает здесь одна? Она должна быть там, где её ждут. Она бежит, но коридор сжимается, удлиняется, и чем быстрее она бежит к заветной двери, тем больше становится разделяющее их пространство. Она хочет крикнуть, позвать Якова, он ей поможет, но страх и отчаяние сжимают горло в предчувствии чего- то ужасного и непоправимого. Темная фигура появляется на фоне освещенной двери, окончательно перекрывая путь к свету. Нет, она не может повернуть назад, в темноту и неизвестность,туда, где не будет Якова и Малыша. Она замерла. Фигура внезапно возникла прямо перед ней. Скрябин, точно такой же, каким она его увидела в роковой день несостоявшегося венчания с Яковом, только мертвенно бледный, с грудью, залитой кровью, с черными, как угли, глазами, в которых сквозило безумие. Ужас парализовал ее. - УБИЙЦА. Мертвые губы не шевельнулись, но слово, пронизанное ненавистью, яркой вспышкой отразилось в голове.