Маятник

По больничному коридору скользили бледные тени. Серёжа шел впереди, вслушиваясь, как от стен отдаются шаги. В руках у него звенели ключи. Олег с Рубинштейном следовали за ним по пятам. Серёжа почему-то не оборачивался. Он помнил, что у Олега за пазухой пистолет, и эта мысль одновременно пугала и успокаивала. Олег мертвой хваткой держал Рубинштейна за плечо, но у Серёжи по спине все равно пробегали испуганные мурашки. Они добрались до развилки. Два коридора расходились в разные стороны. Олег с отстраненным сожалением подумал, что стоит им свернуть вправо, как они попадут на заветное крыльцо, а оттуда на причал, где ждала лодка. Олег моргнул. Серёже надо было попасть в свою бывшую палату. Олег не имел права лишать его этой возможности. — Туда, — Серёжа произнес это едва слышно, точно обращаясь к самому себе. Его рука взметнулась вверх, указывая направление. — Я помню. Они двинулись по левому коридору. Последний путь к отступлению остался позади. — Свет? — Олег слегка встряхнул Рубинштейна. Тот дерганым кивком указал на старый узкий выключатель. Серёжа нажал на клавишу, и всё вокруг залил неприятный желтый свет. — Это здесь, — проговорил Серёжа и передернул плечами. — Я узнаю… ничего не поменялось. Он по-прежнему обращался точно к самому себе. Широко распахнутые голубые глаза скользили по выложенным старой плиткой стенам, всматривались в царящий здесь неуютный полумрак. На всем лежал отпечаток неухоженности, как будто эту часть больницы давно не использовали или просто не считали нужным держать хоть в каком-то порядке. Серёжа тихо ступал по бетонному полу. Водолазка и куртка совсем перестали согревать: по телу пробегал озноб, кисти рук коченели. В этом крыле больницы стоял жуткий замогильный холод. Тяжелый воздух оседал в легких и не давал нормально вздохнуть. Серёжа едва не споткнулся, увидев знакомую дверь. Связка ключей звякнула у него в руках. Он замер, тяжело переводя дух, и наконец обернулся. — Это здесь, — одними губами прошептал он. Рубинштейн у Олега в руках как-то странно дернулся, но тот только крепче стиснул его плечо. Лицо доктора исказила болезненная гримаса. — Я хочу войти, — Серёжа поднял связку ключей на уровень его глаз. — Какой? Рубинштейн молчал несколько секунд. Казалось, ему стало страшно подавать голос. Он снова ограничился коротким болезненным кивком. Серёжа выцепил из связки длинный, казавшийся ржавым ключ от палаты. Тот беспрепятственно вошел в замочную скважину. Серёжа помедлил пару мгновений, в последний раз перехватил ободряющий взгляд Олега и дважды повернул ключ. Дверь поддалась. Серёжа отступил на шаг, давая ей распахнуться. По шее и плечам у него пробежали мурашки. Внутренности обжег страх, под сердцем тоскливо заныло. Серёжа поймал себя на смешной, почти детской мысли, что хотел бы сейчас ошибиться дверью. Он напряженно вгляделся в открывшийся проем и ахнул: из полутьмы выступило знакомое, неприглядное помещение с рисунками на мягких стенах. В этот час палату заливал холодный синий свет. Выложенную матрасами часть помещения огораживали решетки. Серёжа вспомнил, как ему случилось до белых костяшек вцепляться в них и всматриваться в расположенное напротив зеркало. Он ступил внутрь и остановился перед решетчатой дверью. Серёжа хотел вернуться к оставшейся в замочной скважине связке, но, повинуясь внезапному чутью, просто толкнул ее. Дверь отошла в сторону с негромким лязгом. У Серёжи возникло стойкое ощущение, что ему на шею накидывают петлю. Он медлил пару мгновений, скользнул пальцами по металлическим прутьям, а потом ступил за решетку. Ботинки утонули в мягкой поверхности. Серёжа неловко покачнулся, но устоял на ногах. Эта неустойчивость раздражала и действовала на нервы: он точно ступал по огромному облаку, в которое мог в любой момент провалиться. На стенах стали ярче видны начертанные черным мелом рисунки и надписи. Серёжа удивился, почему никто не потрудился их отмыть. Бумажки, на которых он чертил шахматные партии, исчезли. Только в самом углу он обнаружил сломанный пополам мелок. У стены здесь матрас странно прогнулся, и он сообразил, что на этом месте, как правило, спал. В палате не было ни кровати, ни даже узкой кушетки, но это укромное место служило ему постелью. Серёжа обхватил себя руками за плечи, потом рвано мотнул головой, точно у него свело шею, и поднял широко распахнутые глаза вверх. Лунный свет упал ему на лицо. Прутья решетки прочертили на коже зловещие тени. Он сам не понимал, что хочет найти здесь. Дыхание у него участилось, руки озябли, но он продолжал стоять в столбе лунного света и дышал затхлым, впитавшим запах лекарств, больничным воздухом. Пару мгновений в палате царила абсолютная тишина, а потом ее нарушил вкрадчивый голос: — Позвольте спросить вас, Сергей. Что вы хотите найти здесь? Рубинштейн задал этот вопрос и вскрикнул от боли: Олег сильно сжал пальцами его плечо. — Олег, не надо! — Серёжа вскинул руку. Олег тут же ослабил хватку, но глаза у него сверкали таким мрачным блеском, что становилось страшно. Рубинштейн сделал шаг вперед, покачнулся на мягком полу и упал на колени: его догнали усталость и нервное напряжение. — Зря ты его жалеешь, — проговорил Олег, быстро оглядывая сгорбленную фигуру. Серёжа упрямо поджал губы и покачал головой. — Я его не жалею, — понизив голос, ответил он. — Просто… я здесь не за этим. Олег ничего не ответил. Серёжа смотрел на согнувшегося на полу Рубинштейна со странным, теснившим грудь чувством. Вениамин Самуилович неудобно уткнулся коленями в матрас, руки у него были сцеплены наручниками, очки съехали на самый кончик носа. Он резко вскинул вверх подбородок и, захлебываясь, проговорил: — Сергей, прошу, послушайте! Я не желаю вам ничего плохого, — он едва заметно качнул головой. — Напротив, меня очень тревожит ваше состояние и ваша… безопасность. Серёжа потрясённо вскинул брови. Последнее слово прозвучало так неожиданно, что он невольно попятился. Рубинштейн легко считал его замешательство и продолжал: — Я уже говорил вам: даже зная о вашей детской привязанности, я не понимаю, как вы могли остаться с Олегом Волковым? У Серёжи волосы встали дыбом. Он испуганно вскинул взгляд на Олега и успел увидеть, как в прозрачных голубых глазах что-то потухло. Серёжа положил руку на грудь и тщетно попытался привести в порядок дыхание. В голове возникла гулкая пустота. Слова Рубинштейна ударили по оголенным нервам. Серёже почему-то вспомнилось чувство полнейшей беспомощности: как когда Игорь пришел сюда и едва его не убил. — Вы правда доверились человеку, который предпочёл умереть, а не быть с вами, Сергей? Серёжа провел ладонью по волосам, а потом, точно в бреду, сделал три шага вперед. Он цепко обхватил Рубинштейна пальцами за подбородок и заставил посмотреть себе прямо в глаза. Это было похоже на сон, но Сергей каждой клеточкой тела ощущал, что все происходит в реальности. Сквозь ткань перчатки он чувствовал человеческое тепло, в нос ему ударил терпкий запах табака и лекарств. Он помнил, как Рубинштейну ничего не стоило подойти, взять его за руку, силком распахнуть рот или провести по спутанным волосам. Серёжу пугала эта нежеланная близость, но тогда он не мог ее избежать: только умоляюще прикрывал глаза и терпел. Рубинштейн поражённо ахнул. Он не имел возможности шевельнуться. Серёжа продолжал сжимать его подбородок. От кончиков тонких пальцев шел электрический ток. Воздух вокруг сгустился, лег на плечи и замер. Тишина звенела от напряжения. Прошла целая вечность, прежде чем Серёжа медленно разжал пальцы и отступил на шаг. Щёки у него вспыхнули бледным румянцем, рыжие волосы в лунном свете казались бронзовыми. — Не лезьте не в своё дело, доктор. Я больше не ваш пациент. — прошипел он, а потом вдруг нахмурился и выпалил. — Встаньте! Рубинштейн неловко отвел плечи назад и едва не завалился на бок. В его движениях было что-то заторможенное, как будто с каждой уходящей минутой у него оставалось все меньше твердости и сил. Олег вздернул его на ноги. Вениамин Самуилович покачнулся, но устоял. Серёжа окинул взглядом его помятую фигуру и скривил губы от отвращения. Он подошел очень близко, приблизил лицо к широко распахнутым глазам за стеклами очков и повторил без малейшей дрожи в голосе: — Я больше не ваш пациент. Несколько секунд в мягкой палате длилось молчание. Олег стоял совсем рядом, но, казалось, перестал дышать. Серёжа впервые в жизни добровольно посмотрел Рубинштейну прямо в глаза. Он поднял вверх руку и осторожно надвинул ему на нос съехавшие очки. — Вы почти уничтожили меня, — в голосе Серёжи прозвучало что-то похожее на усталость. — Олег сделал всё, чтобы я оказался в безопасности, не один месяц выхаживал и помогал восстановиться. Серёжа утомленно ссутулил плечи. Его взгляд вдруг выцепил на матрасе несколько темных, оставленных явно не мелком, пятен. Серёжа приложил к губам сжатый кулак. Он ощутил, как носа коснулся фантомный металлический запах. Колени задрожали. Это была его кровь. Серёжа не знал, пытались ли ее отмыть, но даже если пытались, на полу до сих пор оставались следы. Сюда, к этому самому месту, его пригвоздил Игорь. Серёжу до сих пор переламывало при одном воспоминании о парализовавшем его тогда чувстве полной беспомощности. Запах гари и чужой страшной ярости ударил в нос, пустил по телу дрожь и заставил горло сжаться. Серёжа хотел закричать, но не мог: от первого удара его скрутила такая острая боль, что он мог только сжаться на полу в комочек и судорожно втягивать в себя воздух. Игорь намертво прижал его ладони к полу. Сильные удары сыпались на Серёжу один за другим, а он не мог даже защитить руками голову. Серёжа зажмурился и попытался отогнать вставшие перед внутренним взором воспоминания. Он прочистил горло и обернулся: — Игорь меня чуть не убил. Вы… вы даже не стали никуда жаловаться, я прав? Рубинштейн молчал несколько мгновений, а потом ровно сказал: — Скажу честно, я видел в этом мало смысла. Вы ведь знаете, что в ту ночь на глазах у Игоря погиб Федор Прокопенко? — Рубинштейн на мгновение скосил глаза в сторону и заговорил быстрее. Серёжа знал это, но у него по плечам прошла крупная дрожь. — Согласитесь, Игорь Гром сильно пострадал от действий Олега. Я, конечно, не оправдываю, но в его ярости была своя логика, если угодно. Остальное это сопутствующий ущерб. Серёжа запрокинул голову назад и рассмеялся: сначала тихо, как будто вовсе забыл, как это делается, а потом все громче. Это был дрожащий, полный затаенной обиды смех. Плечи его вздрагивали, тонкий рот скривился в несчастной улыбке. У Олега внутри что-то тяжело перевернулось. За всё время, прошедшее с их побега он ни разу не слышал, чтобы Серёжа смеялся, но представить не мог, что можно смеяться настолько безрадостно. — Сопутствующий ущерб, — Сергей вытер глаза ребром ладони. — Хорошо, Вениамин Самуилович, я услышал. Он покачнулся и отступил на пару шагов в сторону. Олег испугался, что Серёжа сейчас упадет как подкошенный, но тот встал посреди палаты и запрокинул наверх заплаканное лицо. Серебряный свет луны упал на бледные щеки. Олег перевел настороженный взгляд на Рубинштейна. Он не планировал отступать от намеченного плана — чтобы там ни говорил Серёжа, они не могли рисковать — но внутри черепной коробки скреблось неприятное осознание, к какому печальному финалу двигается сегодняшняя ночь. — Игорь вытащил меня из палаты, как котенка, — Серёжа тихо покачал головой. — Когда он пришел во второй раз, я решил, он хочет меня добить, — он облизнул губы. — Как думаете, я смогу однажды проснуться и не чувствовать этого страха? Олег вздрогнул. Он не сразу понял, к кому Серёжа сейчас обращается: так глухо звучал его голос. Рубинштейн распахнул рот: — Сергей, мне действительно жаль, что это произошло, я… У Олега сжались кулаки. Он кожей ощутил холод ножа, спрятанного во внутреннем кармане куртки. Наверное, что-то выдало подступивший у него к горлу гнев, потому что Серёжа вдруг обернулся и проговорил: — Не надо, Олег. Хватит с него. Олег молча смерил доктора взглядом. Внутренности выворачивало от ярости, он усилием воли заставил ее улечься. Несколько мгновений в палате стояла тишина, а потом ее снова нарушил Рубинштейн: — Сергей, у меня никогда не было намерений причинить вам вред… — Перестаньте, Вениамин Самуилович, — Серёжа резко передернул плечами. — Будь у вас шанс, вы бы еще в кабинете нажали на тревожную кнопку и снова меня здесь заперли, — он болезненно усмехнулся. — Стали бы дальше меня изучать: до тех пор, пока от меня совсем ничего не осталось бы. Рубинштейн не отвечал. Было неясно: то ли он действительно испугался, то ли ему впервые за вечер стало нечего возразить. Серёжа судорожно вздохнул и посмотрел на пыльное, закрывавшее стену зеркало. Распахнутая дверь пропускала в палату кусочек коридорного света. Зеркало тускло поблескивало, на его мутной поверхности Серёжа мог разглядеть очертания собственной фигуры. Он поднял руку и рассеянно коснулся шеи в том месте, где чернел оставленный осколком порез. — Зеркало, — обронил он и сощурился, как будто пытался что-то вспомнить. — Птица меня оттуда пугал. Вы ведь специально его повесили. Я прав? Рубинштейн молча стоял в центре палаты со сцепленными руками. Плечи его поникли. Взгляд бегал туда-сюда, точно он мучительно искал пути спасения. По его, телу от макушки до пяток, пробежала волна странного напряжения. — Послушайте, Сергей. Мне действительно жаль, что так произошло, — Рубинштейн выдержал паузу. Серёжа непроизвольно попятился. — У моего исследования по-прежнему есть огромный потенциал, если вы мне поможете… Олег запустил руку за пазуху. Цепкие пальцы безошибочно отыскали припрятанный нож. — Все будет иначе, — продолжал Рубинштейн. Из его груди рвались последние, призрачные остатки решимости. — Вы больше не будете безмолвным пациентом, сможете вместе со мной изучать вашу вторую сущность, — он выдержал паузу. — Неужели вас больше прельщает провести остаток жизни в бегах? С человеком, который вас предал? Серёжа отступил назад. У него на лице проступило отвращение. — Вы так тосковали по Олегу Волкову, пускай изо всех сил это отрицали, — Вениамин Самуилович сделал шаг вперед. — Но, Сергей, вы умный человек, вы должны понимать: одно дело использовать образ вашего почившего друга, как защитный механизм, — он замолчал. В наступившей на мгновение тишине послышалось негромкое бряцание наручников. — Совершенно другое — доверить ему свою жизнь. После того как он поступил с вами… Олег крепко стиснул пальцы: кожаная ткань перчаток негромко скрипнула. Его задачей было защитить Серёжу, а потом в целости и сохранности доставить на берег, к вертолету. Олег вцепился в эту мысль, как в спасательный круг. Голос Рубинштейна назойливо пробивался сквозь черепную коробку. Нельзя было это слушать: нельзя было думать, как Рубинштейн, в сущности, прав. Олег очнулся и увидел, что Рубинштейн успел подойти совсем близко к Серёже. Олег в два шага оказался рядом. Сильное натренированное тело сработало, как хорошо отлаженный механизм. Он больно стиснул плечо в белом халате и рывком дернул Рубинштейна на себя. Тот распахнул рот в беззвучном крике и снова едва не упал, но Олег цепко его держал. Серёжа замер с широко раскрытыми глазами. Он облизнул пересохшие губы и медленно произнес: — Вы ничего не знаете обо мне или об Олеге. Вам просто нравится думать, что знаете. Серёжа перевел встревоженный взгляд на Олега. Пару мгновений он просто вглядывался ему в лицо, а потом с немой просьбой покачал головой. Олег медленно разжал руку. — Вас не пугает?… Не пугает, что ваш друг сделал? Серёжа тихо втянул в себя воздух. В уголках его глаз собрались морщинки, между бровей глубже пролегла складка. Он стоял, упрямо стиснув зубы. В тишине палаты стало слышно, как снаружи о стены больницы бьются волны. — Подумайте: ваша жизнь не окончена. Вам нет нужды проводить ее в бегах и огромной опасности, — Рубинштейн явно старался контролировать собственный голос, но с каждой минутой терял самообладание. — Вам ведь это знакомо, Сергей, — он сглотнул и непроизвольно дернул руками в наручниках, точно хотел протянуть Серёже ладонь. Металлическая цепочка коротко звякнула. — Сделать нечто особенное. В нашем случае, открыть нечто особенное. — Я хотел, чтобы «Вместе» стало особенным, — Серёжа тихо усмехнулся. — Судя по всему, мне это удалось, — он провел ладонью в перчатке по волосам, точно отбрасывал прочь какую-то мысль. — Честно говоря, сомневаюсь, что эксперименты надо мной принесли хоть толику пользы. А «Вместе», как мне кажется, принесло. На одно короткое мгновение на лице Серёжи появилось странное, едва различимое умиротворение. Это длилось не дольше секунды, но где-то глубоко внутри у него шевельнулась зыбкая, почти неощутимая радость. Он прижал кулак к краю глаза и заморгал, а потом резко выпустил воздух из легких. Лицо Рубинштейна оставалось совершенно неподвижным. Потом губы его дрогнули, подбородок сморщился, грудь заходила ходуном. — Вы несправедливы ко мне, Сергей, — его голос упал, последнее слово едва можно было расслышать. Рубинштейн явно хотел сказать что-то еще, но смог выдавить только глухое. — Сергей… Серёжа вздрогнул. — Мне ничего от вас больше не нужно. Вениамин Самуилович, — окаменевшим голосом проговорил он и низко опустил голову. Рубинштейн резко обернулся и впервые за ночь встретился глазами с Олегом. Тот стоял совсем близко, склонив набок голову. Его глаза тихо и холодно сверкали. Черты лица заострились, на скулах заходили желваки. От него исходила такая страшная мрачная сила, как будто он мог легко уничтожить Рубинштейна одним взглядом. Олег опустил руку под курткой на пояс. Нож по-прежнему был надежно спрятан во внутреннем кармане. Пальцы в мозолях почему-то рассеянно оглаживали рукоять пистолета. Рубинштейн хотел закричать, но крик застрял у него в горле. Он дико посмотрел на Олега, словно в миг утратил рассудок. Нечеловеческий страх пронзил все его существо. Олег подумал, что Рубинштейн, кажется, догадался, что сейчас произойдет. Он потом очень жалел, что не успел попросить Серого уйти из палаты. Рубинштейн обернулся. Дрожащее, измученное тревогами сегодняшней ночи тело плохо его слушалось. Рубинштейн лязгнул зубами, вскинул вверх руки, кинулся вперед и тяжело обрушился на застывшего рядом Серёжу. Тот инстинктивно попятился, но не успел увернуться и рухнул на пол. Все остальное произошло так быстро, что впоследствии Серёжа по кусочкам восстанавливал события в памяти. Он ощутил глухой удар: тяжелое тело придавило его к мягкому полу, живота коснулся холод наручников. Даже сквозь водолазку Серёжа почувствовал их металл. Рубинштейн бросился к нему, как будто охваченный безумной надеждой. Он отчаянно затряс наручниками, сделал беспорядочное хватательное движение, но поймал только удушливый воздух. Полы белого халата распахнулись, из кармана жилета выпали часы на цепочке. Серёжа почувствовал на шее теплое дыхание. В нос ударил знакомый до тошноты запах табака и лекарств. Он зажмурился, и в то же мгновение услышал оглушительный выстрел. Рубинштейн дернулся спиной назад. Глаза под стеклами очков широко распахнулись. Он сделал последний рваный вздох, а потом обмяк и придавил Серёжу к полу. В воздухе разлился металлический запах крови. Тело Рубинштейна окаменело. Пару секунд оно своей тяжестью продолжало вдавливать Серёжу в матрас, а потом резко отъехало в сторону. Олег быстро оттащил труп к стене и привычным движением спрятал за пазуху дымящийся пистолет. — Вставай! Серый, быстро! Серёжа, как в трансе, вцепился в протянутую ладонь. Олег помог ему встать на ноги и, не давая опомниться, взял в руки бледное испуганное лицо. — Не смотри, не надо. Серый! Серёжа почувствовал, как пальцы в плотной печатке вытирают что-то с его щеки. — Серёж, нам надо уходить, — Олег не давал ему повернуть голову. Большие голубые глаза жадно всматривалась в Серёжу, как будто он пытался понять, в каком тот вообще состоянии. — Ты… — Серёжа не узнал собственный надломившийся голос. Ладони Олега скользнули ниже и легли на скулы. — Зачем ты это сделал? Он снова попытался обернуться, перевести взгляд туда, где лежал труп, но Олег настойчиво удерживал его голову на месте. — Зачем ты это сделал? — Серёжа неосознанно вцепился Олегу в запястья. Он дрожал, в горле клокотало, на дне глаз появилась жуткая тень. У Серёжи внутри точно что-то сгорело и умерло. Он снова выдавил измученное: — Зачем ты это сделал, Олег? Олег всего на секунду закрыл глаза. Надо было убираться отсюда — сейчас же, пока их не заметили, и еще оставалась возможность спокойно уйти. Он хотел привести Серёжу в чувство, по крайней мере, чтобы тот мог нормально дойти до лодки. Олег распахнул глаза и только теперь увидел, что черная Серёжина куртка испачкана мелкими пятнами крови. Олег потерял концентрацию всего на секунду. Серёжа сделал резкое движение головой, тряхнул плечами и обернулся. Его глаза впились в распластанный в углу труп. Олег услышал, как на несколько мучительно долгих секунд у Серёжи остановилось дыхание. Кровь впитывалась в матрас, окрашивала его в неестественно яркий алый цвет. Очки у Рубинштейна съехали набок. Воротник халата, жилет и галстук были залиты кровью. Он лежал в странной неестественной позе, вытянув перед собой руки и скрючив пальцы. В виске зияла небольшая, сочащаяся кровью черная впадина. В тусклом ночном свете тихо серебрилась цепочка карманных часов. Серёжа вздрогнул, когда Олег положил руку ему на плечо. Он растерянно оглядел палату, как будто мучительно пытался найти объяснение тому, что только что произошло. Взгляд огромных голубых глаз остановился на старом, давно засохшем пятне крови, а потом медленно переполз на сбегавшую с головы доктора свежую лужицу. Матрас стремительно окрашивался бордовым. — Серый, нам надо уходить, — Олег взял его за плечо. — Я прошу тебя, пожалуйста. Серёжа моргнул. Он поймал в зеркальной стене их отражение: собственную сжавшуюся фигуру, прямую тень Олега и распластанное на полу тело. В мутном зеркале угадывались только общие очертания, но Серёжа содрогнулся от ужаса и снова перевел глаза на пол. — Серый, не смотри, тебе не нужно… — Олег запнулся. Будь его воля, он бы завязал Серёже глаза или попробовал уговорить его подождать в коридоре, но на это уже не было времени. — Дай-ка, — он отпустил Серёжу и склонился над трупом. Олег взял тяжелую мертвую ладонь и вложил в нее пистолет, а потом согнул еще теплые пальцы. У Серёжи к горлу подступила тошнота. Внутри что-то заворочалось, какое-то глухое испуганное неверие. Нервы натянулись, как готовая лопнуть струна. Он почувствовал, как на него неумолимо наваливается все пережитое сегодняшней ночью. — Вряд ли кто-то поверит, что это было самоубийство, — проговорил Олег с какой-то странной интонацией. — Впрочем, куда стрелять, как не в висок? Серёжа прикрыл рот рукой. Олег выпрямился, постоял над трупом, как будто что-то прикидывал, и негромко сказал: — Даже если не поверят, будет версия о самоубийстве. Серёжа отступил на шаг. В мозгу вспыхнула какая-то страшная мысль. Она была настолько чудовищной, что он не смел прислушаться к ней, а малодушно гнал ее прочь. Олег обернулся, положил руки ему на плечи и сказал со знакомыми командными нотками: — Сейчас нам надо уходить. Быстро. Ты обещал меня слушаться, помнишь? Они опять оказались в мрачном, залитым желтым светом коридоре. У Серёжи кружилась голова. Он с трудом удержался, чтобы не опереться плечом о потрескавшуюся грязную плитку. Олег решительно взял его за локоть и поволок к выходу. Сердце у Серёжи стучало где-то в висках. В углах прятались жуткие тени. В этот предрассветный час больница притихла, заглушила все неясные звуки, которые всю ночь звучали где-то в стенах. По полу бесшумно перекатывались комки пыли. Топот ног звучал глухо, отдавался в груди легкой вибрацией, но едва достигал слуха. Серёже в лицо вдруг ударил прохладный уличный воздух. Он стоял на старом крыльце. Волосы шевелил свежий ветер. Над головой раскинулось огромное, усыпанное осенними звездами небо. Он едва не споткнулся и тяжело оперся о бетонную стену. Ступеньки заднего крыльца лечебницы выступали из полутьмы. Серёжа несколько секунд тупо смотрел на них, потом перевел взгляд на черную гладь воды. На темных волнах играли лунные блики. Он обхватил себя руками за живот, наклонился, и его тут же стошнило. Темное пятно рвоты расползлось по потрескавшейся плитке. Олег аккуратно придержал его за плечи. Серёжа ухватился за стену, распахнул рот и тяжело стал глотать воздух. Бледно-розовый язык несколько раз прошелся по высохшим тонким губам. — Что я наделал? Голос у него совершенно осип, в горле булькало. По лицу то и дело пробегала судорога, как будто внутри медленно поднималась новая волна тошноты. — Нет, — Олег обхватил пальцами его подбородок. Ему хотелось скорее увести Серёжу к лодке, но тот так дрожал, что Олег боялся, он просто не преодолеет два пролета ступеней. — Ты ничего не сделал, Серый. Серёжа перевел на него дикие сверкающие глаза. — Из-за меня ты… сделал это. Если бы мы сюда не приехали… Олег обхватил руками его лицо — совсем как недавно в палате. Щеки у Серёжи были холодные, на лбу билась синеватая жилка. В больших влажных глазах дрожал панический страх. — Ты бы… я не хотел никого убивать! Серёжа дернулся, но Олег крепко держал его. Воздух теплел, по воде пополз серебристый туман. — Ты никого не убивал, — Олег сглотнул. — Просто так получилось. Ему хотелось отвести взгляд, чтобы ненароком не выдать бурлившее внутри удовлетворение. Рубинштейн, едва не уничтоживший Серёжу, и даже этой ночью пытавшийся его обмануть, был мертв, и больше не мог причинить ему вред. — Он умер. Но я не хотел, чтобы… — Серёжа задохнулся. Страх в его глазах не исчез, но как будто растворился, превратился в застилавшую взор бледную дымку. В лице проступила печальная растерянность, точно он судорожно искал способ исправить непоправимое. Серёжа стоял у дверей в лечебницу, которую покинул полгода назад, и никогда еще так сильно не напоминал того несчастного, лишенного надежды на спасение, пациента. Олег знал, что не мог поступить по-другому. У него всё равно возникло жуткое, абсолютно невыносимое ощущение, что у Серёжи только что рухнул мир. Они медленно стали спускаться по лестнице. Серёжа не оборачивался. Он едва держался на нетвердых ногах, а потом сел прямо на холодный камень причала и безучастно стал наблюдать, как Олег отвязывает лодку. Диск луны на бледнеющем небе казался огромным. Серебристый свет отступал, у самого горизонта засияла сиреневая полоска рассвета. Олег взял Серёжу за руку и помог ему сесть в лодку на прежнее место. Серёжа наконец обернулся. Их провожал одинокий причал. Каменной ограды касались далекие городские огни. Петербург находился на порядочном расстоянии, но его приветливый электрический свет долетал до середины залива. Серёжа посмотрел туда, как будто перед ним только что растаяла последняя ниточка неясной надежды. В прозрачных глазах что-то безвозвратно потухло. Олег запустил руку в карман. В пальцах у него блеснул гладкий корпус зажигалки. Раздался тихий щелчок, и через мгновение в полутьме вспыхнул кончик сигареты. Серёжа быстро обернулся на звук. — Сорвался, — Олег медленно затянулся. Его плечи опустились, он на секунду прикрыл глаза. Сковавшее его напряжение обратилось в сигаретный дым, прокатилось по телу и вылетело из легких. — А как ты понял, что нам никто не попадется навстречу? Пока мы шли в кабинет? — голос Серёжи зазвучал совершенно бесцветно. — В больнице же был персонал, и много… Олег странно прищурился. Кончик сигареты осветил его уставшее, с ярко обозначившимися морщинами лицо. — Я не знал, — просто ответил он, и Серёжа сразу поверил. — Просто надеялся на удачу. К тому же, персонал больницы уже собирался домой, санитарам, остающимся на ночь, делать у кабинета главврача было нечего, — Серёжа обратил внимание, что Олег не стал называть Рубинштейна по имени. Серёжа залез в рюкзак и сделал несколько жадных глотков горячего чая. Олег пригляделся и снова заметил кровавые пятна на его куртке. Олег сглотнул. От вида этих грязных темных следов на одежде Серёжи вдоль позвоночника прошла судорога. Олег стряхнул в воду пепел, завел мотор и повел лодку прочь от проклятого острова. Он на мгновение выпустил рулевое колесо, скинул с плеч куртку и протянул ее Серёже. — На. Меняемся. Серёжа поглядел на него исподлобья, и у Олега в желудке вдруг собрался противным комком страх. Он не успел понять, что именно так напугало его во взгляде Серёжи. Тот моргнул и молча забрал куртку. Он поморщился от холода, поспешно влез в рукава, но не смог справиться с молнией. Олег помог ему, быстро накинул Серёжину куртку на плечи и опустил ладони на руль. — Зачем?… — Серёжа не договорил и слабыми пальцами дернул себя за рукав. Олег медленно выпустил изо рта дым и ровно проговорил: — На твоей пятна. Серёжа заворожённо поглядел вдаль, на мигающий огнями город. Лодка стремительно двигалась прочь по тёмной воде. Серёжа жадно втянул носом остывший воздух. Вода тихо билась о борт. Олег надавил на рычаг и до предела ускорил ход лодки. Его руки начинала сковывать усталость. Предрассветный холодок забрался под рукава и пустил по предплечьям зябкие мурашки. Серёжа свернулся клубочком на соседнем сиденье. Ветер сдувал с его щек тихие слезы. Огни города совсем потускнели, растворились в светлеющем небе. С каждым пройденным метром Серёжа оказывался все дальше от психиатрической лечебницы, а совсем далеко остался родной, навсегда потерянный Петербург.