Маятник

Утро вылета выдалось неожиданно теплым. Террасу с самого утра заливало солнце, в воздухе носились пылинки. — Помнишь, мы обсуждали, что ты должен во всем меня слушаться? Серёжа весь подобрался и с готовностью кивнул. — Тебе надо поесть, — Олег легко хлопнул его по плечу. — Знаю, кусок в горло не лезет, но надо. Просто чтобы что-то было в желудке. Серёжа распахнул было рот, но Олег мягко коснулся его щеки и погладил скулу. — Чуть-чуть, родной, — и быстро поцеловал в уголок губ. Вертолет должен был ждать их далеко за городом, и из дома они выезжали сильно заранее. Серёжа честно запихнул в себя несколько ложек приготовленной Олегом каши и запил ее крепким сладким чаем. — Я с собой два термоса взял, — сказал Олег. — С чаем, и с кофе, — Серёжа удивленно вскинул брови. — Я думаю, тебе можно немного. Кофе, конечно, такой напиток… но нам ночь не спать, да и тебе нужны силы. Серёжа не нашелся, что на это ответить и только благодарно кивнул. Он знал, что Олег давно собрал все необходимые вещи: в рюкзаке было всё, что могло понадобиться во время вылазки, а в большой спортивной сумке их немногочисленные пожитки. В Чехию они не вернутся. Серёжа со странным чувством оглядел опустевшую спальню. Сквозь шторы пробивалось робкое осеннее солнце. В его лучах тихо кружились пылинки. — Пора, — Олег положил руку ему на плечо. Серёжа судорожно вздохнул. Олег смотрел на него с какой-то непривычной серьезностью. В уголках глаз глубже залегли морщинки. Серёже почему-то пришло в голову, что прошлой ночью Олег плохо спал. — Готов? Серёжа надел новую черную водолазку и посмотрел на себя в зеркало. Бледное лицо выражало глубокий затаённый страх. Пятнышки витилиго как будто проступили особенно ярко. Он впервые за много месяцев надел уличную одежду и теперь с трудом себя узнавал. Серёжа не смотрелся в зеркало, пока был в больнице, и до сих пор помнил неприятное, гадливое ощущение, с которым он первое время встречался с собственным отражением здесь, в Чехии. Олег давно обрезал сухие спутанные волосы, шрамы, оставленные Игорем в палате, сошли: только на носу осталась бледная полоска, но её можно было заметить только, если знать, что она там. Серёжа склонил голову набок. Олег все это время тщательно следил за тем, чтобы он правильно питался и восстанавливался. У Серёжи не было случая проверить, но что-то подсказывало ему, что сил в истощенных мышцах прибавилось. Даже сидя в четырех стенах он двигался существенно больше, чем в больнице. Он вздрогнул, вспомнив, как не чувствовал сил дойти от палаты до кабинета Рубинштейна и безропотно соглашался ехать в инвалидной коляске. — Знаешь, тебе к лицу чёрный. Серёжа ломко улыбнулся. Олег закинул рюкзак на плечо, а в другую руку взял тяжелую сумку. От помощи он решительно отказался. — Ботинки не давят? Серёжа покачал головой. Ботинки с тяжёлой массивной подошвой сидели на ноге непривычно, но удобно. Они чем-то напоминали утепленные кроссовки. В начале осени Серёжа обычно носил кеды, но сейчас был рад, что ноги будут в тепле. — Олег! Серёжа окликнул его, когда тот потянулся к дверной ручке. Они стояли на пороге квартиры. Их провожал мерный стук настенных часов. — Помнишь, я рассказывал, что меня погружали в гипноз? У него в кабинете есть часы с золотым маятником. Он запускал их, и через несколько минут я переставал себе принадлежать, — Серёжа сжал пальцами переносицу. Олег взял его за руки и мягко погладил выступающие на запястьях синие венки. Рукава водолазки оттеняли бледность аккуратных ладоней. — Я помню, Серый. Как только мы там окажемся — от маятника надо избавиться. Серёжа тихо покачал головой и поправил: — Маятник надо разбить. Пилот, когда они шагнули в кабину вертолета, окинул их странным взглядом. Серёжа обратил внимание, что он не подал Олегу руки, но решил, что задаст все вопросы потом. В ближайшие сутки ему предстояло слишком многое вспомнить и пережить. Сердце билось как сумасшедшее. Олег усадил его в одно из боковых кресел, помог найти нужные ремни и застегнуть их в правильном положении. Серёжа провел по грубому нейлону и с нервной усмешкой подумал, что эти ремни совсем не походят на больничные. Олег отошел и стал о чём-то переговариваться с пилотом. Серёжа не мог слышать их разговор и стал смотреть, как по потолку пробегает быстрый лучик солнца. Снаружи что-то зафырчало, как будто большой механический зверь готовился сделать прыжок. Олег вернулся и занял соседнее кресло. Он выглядел спокойно, почти буднично, только в глубине глаз сверкала напряженная сосредоточенность. — Мы войдём туда и выйдем через несколько часов, — Олег осторожно похлопал Серёжу по руке. Лопасти вертолёта пришли в движение, загудел двигатель, и Серёжа почувствовал, как они стремительно поднимаются в воздух. — Ничего не случится. В стёкла ударило солнце, салон окрасился в тёплый золотистый цвет. — Не пугайся, он не будет болтать, — Олег кивнул в сторону кабины пилота. — Я хорошо ему заплатил. Серёжа тихо кивнул. Он знал, что должен бояться, но почему-то не мог нащупать в себе страха. Сердце часто билось, но скорее от волнения: он дважды путешествовал на вертолете, и в прошлый раз ему было совершенно не до самой поездки. Он вертел головой, рассматривая салон, и слушал, как снаружи гремят гигантские лопасти. Ему пришло в голову, что лучше поволноваться сейчас, чем оказаться в больнице и словить паническую атаку. Он откинулся на спинку кресла и снова, совсем как вчера перед сном, почувствовал, что устал бояться и переживать. Олег заранее предупредил, что они скоро будут на месте, и с этого момента Серёжа то и дело всматривался в окно. Он сам не знал, что хочет увидеть. Они приближались к Петербургу. Внизу поблескивал огромный залив, осеннее солнце касалось стальной водяной глади. Серёжа знал, что это невозможно, но перед тем, как они стали снижать высоту, ему показалось, что в направлении города вспыхнула розовым золотом башня «Вместе». Они приземлились на пустынной опушке. До Питера отсюда было часа полтора езды. Серёжа первым шагнул на влажную траву. Он жадно втянул холодный влажный воздух, а потом запрокинул голову и вгляделся в синее небо над головой. — Вернёмся через несколько часов. Давай ключи, — голос Олега из вертолета звучал приглушенно. До наступления ночи оставалось несколько часов, но Серёже показалось, что откуда-то издалека робко сверкают первые звезды. Его поразило, как кругом тихо. Они нарочно приземлились как можно дальше от трассы и любых объектов, с которых вертолет могли увидеть, но ему все равно казалось странным царившее здесь безмолвие. По спине вдруг прошёл знакомый холодок, как будто вокруг выросли стены лечебницы. Из вертолета наконец показался Олег. Руки у него были обтянуты черными кожаными перчатками. Он со звоном опустил в карман ключи от машины, а потом протянул Серёже осеннюю куртку. — Накинь. Серёжа послушно влез в рукава и почувствовал, как тело обнимает спасительное тепло. Олег, словно о чем-то вспомнив, вдруг метнулся обратно в кабину, а через мгновение вернулся с пачкой сигарет и зажигалкой. — Я не собираюсь курить, — с виноватым блеском в глазах объяснил он. — Просто… на всякий случай. В другой ситуации Серёжа попробовал бы его расспросить, но теперь промолчал. Сигареты исчезли у Олега за пазухой, и через пару минут совершенно вылетели у Серёжи из головы. Они двинулись по опушке в сторону густой лесной полосы. Серёжа в последний раз обернулся. Из открытой двери вертолета на него смотрела глухая темнота. — Кстати, — Олег остановился в тени высоких деревьев и вытряс что-то из рюкзака. — Надень ты тоже, нам ни к чему оставлять отпечатки, — он дождался, пока Серёжа натянет пару кожаных перчаток, и с неожиданной мягкостью в голосе прибавил. — К тому же, в них теплее. Машина ждала их недалеко от дороги. Судя по листьям на крыше, она стояла здесь уже несколько дней. Обыкновенная легковушка темно-зеленого цвета. Серёжа ничего не понимал в автомобилях, но по всему было видно, что машина очень старая. Олег распахнул пассажирскую дверь. Серёжа поправил капюшон куртки и полез внутрь. В салоне было холоднее, чем на улице. Серёжа допускал, что ему это только кажется, но потертые сиденья, пыльные стекла и некрасивые пятна на капоте усугубляли удручающее неуютное впечатление. Серёжа нашарил ремень безопасности, с громким свистом потянул его на себя и защелкнул. — Ты, кстати, водить умеешь? — Олег плюхнулся на водительское сиденье. Серёжа удрученно качнул головой. — Нет. Как-то времени не было научиться, — пробормотал он. Это была не совсем правда: свободного времени у него действительно практически не было, но главное заключалось в другом. Он так привык пользоваться услугами водителя и такси, что перестал стремиться водить машину самостоятельно. Серёжу кольнуло неприятное чувство собственной никчемности. — А ты это к чему? — не удержался он. Олег только беззаботно пожал плечами. — Да интересно стало, — он поднес ключ к замку зажигания. — Если она сейчас не заведется, поедем на собаках. Серёжа не удержался от быстрой улыбки. Мотор заурчал глухо и неровно. Олег опустил ручник и положил руку на коробку переключения передач. Они выехали на заросшую пожелтевшей травой узкую просеку. Под колесами захрустели листья и тонкие ветки. — Почему он нам помогает? — спросил Сергей. — Только из-за денег? Олег не сразу ответил. Серёжа догадался, что машина тоже дело рук пилота, и не смог перебороть возникшее любопытство. — Он мне должен. Я как-то прикрыл его, это еще до Отряда мертвецов было, — Олег слегка сбросил скорость. — Ничего особенного, но он считает, что обязан мне жизнью, — на его лице появилась кривая усмешка. — Ты так говоришь, как будто это что-то плохое. Олег надавил на рычаг коробки передач, колеса прошуршали по листьям, и машина неожиданно вырвалась на асфальтированную проезжую часть. — Я так не считаю, — ровно отозвался Олег. — А вот ему очень не хочется быть у меня в должниках. Серёже показалось, Олег нарочно избегает прямого зрительного контакта. Дорогая была узкая, двухполосная и без разметки. Наверное, она когда-то была, но стерлась от времени, и никто не спешил ее обновлять. Серёжа задрал голову и вгляделся в острые верхушки деревьев. Наступили ранние осенние сумерки. Вдоль дороги не было освещения. — Не переживай, тебя не увидят, — Олег нарушил повисшее в салоне молчание. — Это старая трасса, едва ли нам попадется кто-то навстречу. Серёжа молча кивнул. Они обсуждали, как опасно попадаться кому-то на глаза, но он только теперь начал в полной мере осознавать, что это значит. Серёжа до сих пор с тоской вспоминал Петербург и свою прежнюю жизнь в нем, но вдруг с болезненной ясностью понял, что стал родному городу совершенно чужим. — Нас там ждёт лодка, — снова заговорил Олег, когда они миновали повалившийся дорожный знак. — Моторка, на ней будем добираться. — Ты в прошлый раз так же добирался? Серёжа почему-то не мог вынести повисшего в салоне молчания. — Да, — Олег бросил взгляд на спидометр. — Только плыл со стороны города. Серёжа нахмурился. Он давно знал, что соскользнувшая по веревке фигура ему не пригрезилась, но только сейчас задумался, как именно Олегу удалось проникнуть в палату. — А дальше? Ты же откуда-то… ну, спустился. Олег негромко рассмеялся. — Ты же не думал, что я приземлился на вертолёте прямо на крышу, а оттуда спрыгнул в палату? Серёжа потер ладонью о ладонь. Он был одет очень тепло, но руки в перчатках всё равно зябли. — Если честно, я вообще про это не думал, — признался он, но от смешинок в голосе Олега ему стало значительно легче. Машина свернула на узкую дорогу и покатила вглубь леса. Серёжа невольно подался вперёд. Он не знал, сколько им ехать, но каждую минуту ждал, что впереди покажется тёмная гладь залива. — Я не стал пришвартовываться у самого причала, это могли заметить из окон больницы, — Олег продолжил рассказывать. По лобовому стеклу проскрипели низкие ветви деревьев. — Я выяснил, в какой части больницы держат самых… сложных пациентов, — он крепче стиснул руль. — А дальше надо было просто добраться до нужной решетки. Но мы с тобой карабкаться никуда не будем. Серёжа вскинул глаза. — А как?… Он не успел закончить вопрос. Деревья неожиданно расступились, впереди блеснула вода, и они выехали прямо к заливу. Олег остановил машину и выключил фары. Серёжа сглотнул вставший в горле небольшой ком. — Подождём. Я мотор заглушу, ты как начнешь замерзать, скажи. Машину окружила вечерняя темнота. Тонкая полоска заката догорала у самого горизонта. Некоторое время они провели в полном молчании, а потом Серёжа негромко спросил: — Ты в порядке? Олег с удивлением повернул голову. — Я просто подумал, тебе тоже непросто, — Серёжа неловко передернул плечами. — Больница, это всё… Олег задумчиво потер тыльную сторону шеи. Его точно кольнула физическая боль, навязчивая и неотступная. Он крепко стиснул рулевое колесо, хотя они стояли на месте, а мотор был давно выключен. — Серый, — Олег прикрыл глаза. — За меня не бойся, — он криво улыбнулся. — Ну серьезно, кто из нас возвращается в свое кошмарное прошлое? Серёжа замотал головой. — У тебя такой вид, будто у тебя что-то стряслось, — улыбка сползла с лица Олега. — Или болит. Серёжа смотрел открыто и твердо. В его взгляде плескалось трогательное беспокойство, и Олег почувствовал, как внутри грудной клетки что-то с треском ломается. Он аккуратно привлек Серёжу к себе, спрятал лицо у него в волосах и проговорил: — Всё в порядке, — слова обжигали язык и оставляли на нем постылую горечь. — Ничего не болит. Только за тебя переживаю, но это дело привычное, — он выдавил сухой смешок и отстранился. — Не бойся. Серёжа склонил набок голову. Он явно раздумывал, верить Олегу или нет, и тот поспешил перевести тему. — Мы будем у больницы до того, как прибудет паром. Он подходит со стороны города. Шансы с ним пересечься невелики, но незнакомая лодка вблизи острова это подозрительно, сам понимаешь, — Олег постучал пальцами по рулю. Серёжа рассеянно кивнул. На него нашло знакомое оцепенение. Он вжался в кресло и нервно покусывал губы. Черную гладь воды укутал туман. Он не доходил до берега, но из машины была видна густая серая дымка. Серёжа моргнул, отгоняя всплывшие в мозгу тревожные мысли: ему представилось, как в этот самый момент в лечебнице разносят по палатам вечерние лекарства. — Пора, — Олег бросил взгляд на часы, и Серёжа непроизвольно вздрогнул. Ему казалось, время течет медленно, но теперь, когда наконец наступила решительная минута, он оказался совсем к ней не готов. Серёжа распахнул дверцу. Он сделал несколько шагов по влажной земле и испуганно замер: ботинок наткнулся на что-то твердое. Серёжа внимательно посмотрел под ноги и увидел, что здесь начинается старый, заросший травой и мхами, бетонный причал. Он с облегчением выдохнул и подошел к самому краю. Внизу тихо покачивалась на волнах моторная лодка. — Туман такой, — пробормотал Серёжа, когда Олег с рюкзаком встал рядом. За спинами у них мигнула поворотниками машина. Олег опустил ключ в карман. — Ну и хорошо, — отозвался он. — Меньше шансов, что нас увидят. Олег вдруг взял Серёжу за руку и посмотрел прямо в глаза. Лицо у него стало серьезным, даже каким-то торжественным. Он понизил голос, и Серёжа невольно прислушался. — Родной, — Олег стиснул подрагивающую ладонь. — Ты больше не пациент этой проклятой больницы. Помни про это, пока мы там, хорошо? Они спустились к лодке. Олег усадил Серёжу на пассажирское место, велел надеть капюшон и сообщил, что в ящике под сиденьем можно найти пару теплых пледов. Мотор утробно заурчал в темноте, вода под кормой пошла пеной. Серёжа в последний раз бросил взгляд вверх, туда, где у кромки леса осталась машина. В лобовом стекле отражались ночные облака. Олег взялся за штурвал, и они понеслись по затянутой туманом воде. Наступала настоящая ночь. На небе взошла луна, но ее свет едва касался глади залива. Серёжа спрятал руки в карманы. Ему казалось, туман густеет с каждым пройденным метром. Серёжа то прятался в капюшоне от ветра, то наоборот, вытягивал шею и всматривался в раскинувшееся над головой небо, как будто хотел увидеть там что-то для себя утешительное. Олег приглушил мотор. Лодка пошла медленнее. Серёжа стиснул руками сиденье и наклонился вперед. Сквозь дымку мигнули пятна холодного света, и через мгновение перед ними вырос знакомый остров. В тумане мерцали освещённые окна лечебницы. — Не шуми, — Олег коснулся Серёжиного плеча. Они остановились у высокого причала. Олег швартовал лодку, а Серёжа, как зачарованный, всматривался в страшные стены больничного корпуса. Главный вход был с противоположной стороны: Серёжа помнил, что после суда его привезли не сюда. Там все было новее, ухоженнее, на дверях сверкала железная табличка. Серёжа оглядел старый причал и ему почему-то стало спокойнее. Он войдет туда через заднюю дверь, и на этот раз с ним будет Олег, а не санитары. Из полутьмы выглядывало темное крыльцо. Серёжа мгновенно узнал высокую лестницу: по ней его вёл Игорь, когда вытаскивал из больницы. Олег первым вылез из лодки. Серёжа стиснул протянутую ладонь и следом ступил на берег. Они стали подниматься. Под ногами перекатывались мелкие камушки. Серёжа вспомнил, как неприятно и больно было бежать здесь босиком, и непроизвольно вздрогнул. Прохладный ветер забирался под капюшон и заставлял зябко пожимать плечами. Олег достал из кармана отмычку, парой точных движений вскрыл замок и распахнул дверь. Пару мгновений Серёжа готов был бросаться назад вниз по лестнице. Ему казалось, из темного коридора сейчас выйдут санитары, послышится скрип инвалидной коляски или каталки. Серёжа был готов поклясться, что откуда-то из темноты хлынул острый запах лекарств, и быстро прижал ко рту сжатый кулак. — Никого нет, — Олег обернулся через плечо и быстро сжал его запястье. — Серый? Ты справишься, все нормально. Серёжа с трудом нашел в себе силы кивнуть. Олег не выпускал его руку, и они вместе шагнули в коридор. Сзади со скрипом захлопнулась дверь со вскрытым замком. В коридоре царила полутьма. Желтые лампы тускло освещали серо-зеленые стены. Скорее всего, это был пожарный выход. Серёжа рассеянно подумал, что по правилам, дверь, через которую они вошли, не должна была быть заперта на замок. Олег вдруг остановился и вскинул ладонь. Откуда-то спереди послышались неразборчивые голоса и топот ног. У Серёжи сердце ушло в пятки. Олег обернулся через плечо и, сверкнув улыбкой, прошептал: — Ты глянь, мы на верном пути. Серёжа не сразу понял, что это шутка. Должно быть, испуг отразился у него на лице. Олег погладил его пальцем по скуле и шепнул в самые губы: — Серёж, все нормально. Нас никто не увидит. Серёжа моргнул и постарался отогнать поселившийся в груди жгучий страх. Олег по-прежнему был в перчатках, но даже сквозь плотную ткань можно было почувствовать успокаивающее тепло его рук. Серёже казалось, они идут уже целую вечность, как вдруг темнота расступилась, и впереди показался холл с невысокими потолками. Олег вскинул руку, веля Серёже оставаться на месте, и осторожно заглянул за угол. Серёжа затаил дыхание. Прошло секунд тридцать, Олег обернулся и одними губами проговорил: — Все чисто, иди. Они оказались в смутно знакомом Серёже помещении. В углу стояла стойка дежурного (сейчас за ней никого не было), чуть дальше ряды инвалидных колясок для пациентов. В решетчатые окна тихо светила луна. Под ногами вместо голого бетона теперь была выложенная ромбами плитка. Из холла тянулось два коридора. В конце первого виднелась двустворчатая дверь с какой-то табличкой. Во втором, по правую руку, царила холодная темнота, как будто там забыли включить свет. Серёжа указал туда и зашептал: — Там! Я был там, там палата, где меня держали… Олег проворно закрыл ладонью ему рот. — Отлично, — едва слышно сказал он. Серёжа потупил взгляд. — Значит, нам в другую сторону. Серёжа зачем-то обернулся. Ему казалось, из темноты, которая вела к его бывшей палате, может выскочить что-то огромное и страшное. Они быстро двинулись по освещенному коридору и скоро достигли двери. На табличке крупными белыми буквами было написано «ВЫХОД». Они покидали особое отделение, в котором когда-то держали Серёжу. Впереди была больница, которую вот-вот должен был начать покидать персонал. — Там не будет времени, — Олег говорил ровно, но в его голосе звенели отрывистые металлические нотки. — Кабинет Рубинштейна недалеко, но надо двигаться осторожно. — Времени на что? — растерянно спросил Серёжа. Олег склонил набок голову. По губам у него скользнула тень напряженной улыбки. — Собраться с духом. Серёжа не сомневался в способности Олега незамеченным преодолеть расстояние до кабинета Рубинштейна, но отчётливо понял: стоит распахнуть створку двери, назад пути не будет. Позади осталось два коридора, у причала тихо покачивалась на волнах лодка, на материке ждала машина. Они еще могли повернуть назад, вернуться и сделать вид, что ничего не было. У Серёжи в груди, разрываясь на части, колотилось сердце. Он сжал воротник водолазки холодными пальцами и с негромким вздохом сказал: — Пойдем. Дверь легко поддалась. На лице Олега мелькнуло удивление. Он явно ждал, что она будет заперта на замок. Коридор был пуст. Откуда-то слышался шум и неразборчивые голоса. Серёжа едва не попятился назад, но Олег жестом велел следовать за собой. Его глаза сверкнули мягким, успокаивающим блеском. Серёжа, не дыша, подчинился. Серёжа поймал себя на том, что едва узнает обступившие их коридорные стены. Последние месяцы в лечебнице его провозили мимо на коляске, он часто не мог подолгу держать открытыми глаза из-за лекарств и адской сонливости. Вдоль стен стояли узкие лавочки. Сквозь решетчатые окна пробивался тусклый свет неба. В конце коридора угадывались очертания пустых металлических каталок, и у Серёжи к горлу подступил ужас. Окрепшее за последние месяцы тело точно вспомнило, сколько ему пришлось перенести в этих стенах. Серёжа сглотнул и потер запястье, отодвинув край черной перчатки: ему почудилось, что их касаются ремни, стягивающие кожу до болезненной красноты. Олег вдруг обернулся и поймал его за плечи. Серёжа споткнулся и поднял затравленный взгляд. Собственное неровное дыхание обжигало пересохшие губы. Он боялся, его вот-вот вырвет. — Ну, дыши, — коротко приказал Олег. Серёжа почувствовал, что не может ослушаться и одними губами зашептал: — В горле сухо. Сердце колотится, — Олег удовлетворенно кивнул. Серёжа не понимал, как в захлестнувшей его панике, смог вспомнить эту технику самопомощи, но упрямо продолжал. — Чешется под лопаткой. На стенах танцевали зловещие серебристые пятна. Серёже было страшно, ноги коченели, но у него наконец получилось ровнее дышать. Олег продолжал держать его за плечи, и только поймав более-менее осмысленный взгляд, разжал руки. Тишину коридора нарушил короткий гудок. Серёжа вздрогнул от неожиданности и завертел головой, но Олег только шепнул: — Это паром. Пошли, надо спешить. Они свернули за угол, и Серёжа безошибочно узнал высокие окна, лампы на потолке и знакомую дверь. С такого расстояния было не видно, но он прекрасно знал, что написано на прибитой к ней табличке. По полу тянулся пробивающийся из кабинета Вениамина Самуиловича свет. Серёже все еще казалось невероятным, что они действительно добрались. Он должен был испытать облегчение, но вместо этого не мог думать ни о чем, кроме сковавшего грудную клетку страха. Олег потянул его за рукав, заставляя держаться поближе к стене. Серёжа следовал за ним, совершенно бестолково переставляя ноги и чувствуя, как стучит в висках кровь. — Всё, — проговорил Олег, как будто самое страшное было уже позади. — Я с тобой, и он тебе ничего не сделает. Серёжа не нашелся, что ответить. Его трясло, но слова Олега прозвучали так спокойно и ровно, что он невольно выпустил воздух из легких. Они стояли в полутёмном коридоре, где-то внизу начал садиться на паром покидающий больницу персонал. Серёже почему-то очень захотелось услышать, как бьются о берег большие темные волны. Олег распахнул дверь. В руке у него мелькнул пистолет, хотя Серёжа готов был поклясться, что не заметил, как он вытащил из-за пазухи припрятанное оружие. В коридор ударил яркий луч света, и Серёжа увидел знакомые деревянные стены и витражные окна. Сердце отчаянно трепыхнулось в груди, как будто было готово сейчас же перестать гонять по венам кровь. Рубинштейн стоял у стола, спиной к двери, и укладывал что-то в кожаный портфель. Он дернул плечом, заслышав скрип открывшейся двери. У Серёжи про звуке его голоса встали дыбом волосы на затылке. — Спешу, спешу! Засиделся. Но в следующий раз прошу стучать… Рубинштейн обернулся, в свете настольной лампы сверкнули очки. Несколько мгновений на его губах по инерции оставалась вежливая полуулыбка. Он тихо ахнул и распахнул рот. — Не вздумай орать, — Олег проговорил это негромким рычащим голосом. Он быстро протянул руку назад и захлопнул дверь, а потом повернул торчавший в ней ключ. Серёжа, ссутулив плечи и сжавшись, задержался у него за плечом. — Я думал, ты охрану улучшишь, доктор, — в глазах Олега мелькнул смех и заплясали нехорошие огоньки. — Не больница, а проходной двор, — он прошел вперед и сделал Серёже знак, чтобы тот пока держался у двери. — Подними руки и сядь, — Олег дулом пистолета указал на кожаное кресло с низкими подлокотниками. Рубинштейн вращал глазами по кабинету. На его лице поочередно сменяли друг друга страх и неверие. Он оглянулся, точно пытался прикинуть расстояние до тревожной кнопки, но Олег мгновенно оказался рядом и приставил пистолет к его виску. — В кресло. Серёжа наблюдал за ними, затаив дыхание. В фигуре Олега проступила прежде незнакомая, невидимая им, Серёжей, опасность. Каждый мускул сковало напряжение. Олег сжал рот и смотрел со звериным блеском в глазах. В его движениях возникла странная грация, точно все тело приготовилось к борьбе. Рубинштейн медленно сделал полшага в сторону. Он двигался, словно тело плохо ему подчинялось. Его губы беззвучно шевельнулись, он прочистил горло и произнес: — Сергей. Серёжа дернулся. Полы белого халата с негромким шелестом коснулись пола. Рубинштейн впился глазами в Серёжу, в его голосе зазвенела пугающая радость. Рубинштейн наконец опустился в кресло. До Серёжи только в эту минуту дошло, что когда-то, во время выворачивающих душу сеансов гипноза, там сидел он сам. Олег вытащил приготовленные мотки веревки и с силой прижал запястья Рубинштейна к подлокотникам. — Стойте! Это лишнее… — доктор задергался, в панике взглянул сперва на Олега, а потом перевел взгляд на сжавшегося у двери Серёжу. — Сергей, кто?… Как вы здесь?… Серёжа, даже если бы захотел, не смог бы выдавить из себя ни звука. Он завороженно смотрел, как Олег привязывает Рубинштейна к креслу. В этом было что-то дикое. Серёжа знал, что не спит, но не мог отделаться от ощущения, что видит кошмарный сон. — Ничего хорошего не происходит, — Олег закончил узел на второй руке и проверил, надежно ли держат Рубинштейна веревки. В его глазах горел всё тот же мрачный огонь, которого Серёжа ни разу до этой ночи не видел. — А пока поболтаем. Олег отступил назад. Рубинштейн вскинул голову, и в его голосе вдруг что-то зазвенело: — Вы Олег Волков. Я видел вас в новостях. Олег молча смерил его взглядом и обернулся к Серёже: — Где оно? Штука, которую разбить надо? Серёжа наконец отступил от двери. Он окинул взглядом кабинет и мгновенно отыскал золотой маятник. Он стоял на каминной полке. Корпус тихо сверкал в полутьме кабинета. Серёжа только сейчас заметил, какая красивая и редкая это была вещь. — Мое отсутствие заметят! — в голосе Рубинштейна прорезалась паника. У него был вид человека, который попал в патовую, совершенно немыслимую ситуацию, и теперь надеятся чудом из нее выбраться. Белый халат сбился набок, из-под него торчали жилет и рубашка. — Не заметят, — глаза Олега сверкнули, уголок губ дернулся вверх. — У вашей преданной Софочки выходной, а остальной ваш персонал вряд ли будет искать вас на причале глазами. Серёжа удивленно нахмурился и одновременно испытал облегчение. Они это не обсуждали, но теперь он понял, что Олег мог нарочно подгадать дату вылазки так, чтобы Рубинштейну точно не от кого было ждать помощи. По спине у Серёжи от этой мысли почему-то пробежал холодок. Снаружи послышался знакомый гудок. Рубинштейн дернулся в кресле и вытянул шею, точно хотел разглядеть отчаливающий от острова паром. Большая часть персонала покинула больницу. Связь с городом оборвалась до завтрашнего утра. Несколько мгновений прошло в тишине, только Рубинштейн бессмысленно ерзал в кресле. Олег подошел к пустому камину и взял в руки кочергу. — Ну что, бьем? Вениамин Самуилович вжался в спинку. По лбу у него скользнула капелька пота, закатилась за оправу очков и замерла на носу. Олег нехорошо усмехнулся. — Да не тебя, — и повернулся к стоящему на камине маятнику. Серёжа вдруг вскинул руку. Он смотрел на Олега с молчаливой просьбой в глазах. Горло по-прежнему сжимала судорожная паника. — Сам хочешь? — Олег склонил набок голову. Он дождался маленького кивка и протянул Серёже кочергу. — Давай. Серёжа сжал холодный металл. Он был благодарен, что Олегу оказалось достаточно немой просьбы. Тот держался чуть в стороне, цепко наблюдая за происходящим, и в глазах его наконец проступила знакомая теплота: точно Олег на секунду забыл, что рядом находится Серёжин бывший лечащий врач. Серёжа был уверен, что промахнется. Ударит по воздуху или слишком слабо, так, что маятник сдвинется на пару сантиметров, и всё. Золотой корпус блестел в теплом свете единственной лампы. Циферблат сверкал ослепительной белизной. Раздался звон. Часы рухнули на паркетный пол, вокруг разлетелись шестеренки и осколки лопнувшего стекла. Вывалившиеся наружу пружины были некрасиво изогнуты. Части рассыпавшегося корпуса переливались неярким сиянием. Серёжа выронил кочергу и прижал руки ко рту. Он жадно всматривался в то, что осталось от проклятого маятника, его глаза перебегали от одной детали к другой. Грудная клетка тяжело вздымалась. Он точно сам не понял, как это сделал, но Олег готов был поклясться, что по бесцветным губам пробежала улыбка. — Вы представляете, сколько они стоят? Серёжа резко обернулся. Вопрос прозвучал странно, автоматически, точно Рубинштейн испугался наступившей тишины. Серёжа прочистил горло. Он распрямил плечи, дернул головой и вскинул подбородок, как будто по телу у него пробежал ток. — Наверное, очень много, — Серёжа аккуратно переступил через осколки и остановился прямо напротив кресла. — Здравствуйте. Вениамин Самуилович. В лице у Серёжи не было ни кровинки, губы сжались в полоску. Волосы забились за ворот свитера, и он наконец откинул их назад. В свете настольной лампы рыжие пряди отливали медью. Рубинштейн коснулся кончиком языка зубов и произнес: — Добрый вечер, Сергей. Серёжа вздрогнул, и Олег с трудом подавил в себе желание загородить его собой. — Вас ищут. Вас и вашего… друга, — Рубинштейн отчаянно дернулся. Серёжа удивился, как ножки кресла при этом не царапнули по полу. — Что вам нужно?! — тугие веревки врезались в запястья, и Вениамин Самуилович сильно поморщился. Олег вздохнул и обошел широкий письменный стол. Под ногами у него громко хрустнули части разбитого вдребезги маятника. — Твое счастье, что нам надо кое-что от тебя узнать, — он открыл верхний ящик и принялся перебирать что-то внутри. — Поболтаем с тобой, да и все, — Олег говорил спокойно, но при последних словах в его голосе прозвенела угроза. Серёжа покосился на него. Олег неопределенно качнул головой и постучал по запястью: время уходило. — Вы… вас разыскивают, — Рубинштейн точно цеплялся за соломинку. Серёжа смерил его взглядом, и вдруг понял, что ему очень непривычно смотреть на доктора сверху вниз. Серёжа нахмурился. Ступор прошел, дыхание выровнялось. К горлу больше не подступала паника, но он совершенно не понимал, как начать. В последние недели он до такой степени сосредоточился на своих страхах и дурных воспоминаниях о больнице, что едва подумал, о чем конкретно будет говорить с Рубинштейном. — Вам следовало вернуться в больницу, — Рубинштейн воспользовался возникшей паузой, и Серёжа мысленно выругался. — Со стороны Игоря Грома было крайне безответственно похищать вас отсюда. Здесь вы, по крайней мере, находились в безопасности. Олег громко хлопнул ящиком и прорычал: — Доктор, ты не неси чушь про безопасность. Ты его здесь чуть не убил! Вениамин Самуилович опасливо повернул голову. Он явно хотел что-то ответить, но передумал и вновь обратился к Серёже. — Вы не сможете вечно находиться в бегах, — Рубинштейн хотел развести руки в стороны, но не мог из-за сковывающих запястья веревок. — Я уже не говорю о том, какую опасность вы представляете для окружающих и для себя самого. У Серёжи в голове раздался громкий щелчок. Между лопаток пробежали мурашки, и это приятно взбодрило. Рубинштейн явно хотел заставить его почувствовать себя слабым, но подсказал, с чего надо начать. — Я поэтому и пришёл сюда, Вениамин Самуилович, — Серёжа прочистил горло. — Я хочу знать про… Птицу, — он нахмурился, поймав удивленный взгляд Рубинштейна. — Не прикидывайтесь, вы знаете, о ком я. Рубинштейн молча смотрел ему в лицо. Олег прекратил рыться в столе и извлек на свет продолговатую, перевязанную тонкой веревкой, папку. — Нашел, — он поднял её вверх, и Серёже сразу бросился в глаза знакомый красный квадрат в левом верхнем углу. Рубинштейн заметно побледнел. — Я хочу понять, со мной Птица до сих пор… или нет. Вениамин Самуилович подался вперед. Веревки мешали ему свободно двигаться, но он, насколько мог, наклонил корпус и пристально вгляделся в Серёжу. — С вами он или нет? — проговорил Рубинштейн после некоторого молчания. — Сергей, я не совсем вас понял… — Да блять! — Олег резко обошел стол. Под ногами у него звонко хрустнули осколки. — Хорош, доктор, отвечай! — рука привычным движением нырнула куда-то вниз, и через мгновение он выбросил вперед зажатый в руке пистолет. На лице у Олега была написана такая мрачная ярость, что становилось жутко. На скулах заходили желваки, шея напряглась, прозрачные голубые глаза вспыхнули адским пламенем. Пару мгновений он походил на саму смерть, жестокую и неумолимую. Серёжа невольно сглотнул. — Он не появлялся несколько месяцев, — Серёжа сделал шаг вперед. Рубинштейн не отрываясь глядел на оружие у Олега в руке, но было видно, что он слушает. — Не появлялся во снах, не захватывал тело. Я хочу знать: он может вернуться? Рубинштейн часто дышал. Он облизнул губы, а потом не выдержал и зажмурил глаза. — Вы не могли бы… — он втянул голову в плечи. — Вы не могли бы попросить вашего друга убрать оружие? Я не могу так говорить… Олег закатил глаза. Он направлял дуло прямо Рубинштейну в грудь. В Серёже вдруг шевельнулось незнакомое, едва заметное чувство странного удовлетворения. Он моргнул, а потом тихо, но твердо попросил: — Олег, опусти пистолет. Он расскажет. В лице Олега что-то промелькнуло, он сощурил глаза. Серёжа не был уверен, что правильно поступает, но его напугала шевельнувшаяся внутри эмоция. Олег негромко хмыкнул и убрал пистолет в кобуру. Рубинштейн заговорил только, когда он отошел на пару метров от кресла. — Вы ведь хотите, чтобы я дал отрицательный ответ? Хотите, чтобы подтвердил, что ваша вторая личность вас больше не побеспокоит? Серёжа похолодел. Отрицать было глупо. В желудке затрепыхалось нетерпеливое волнение, а сердце забилось в два раза быстрее. — Я удивлен, Сергей, — Рубинштейн бросил взгляд на застывшего черной тенью Олега. — В чьей компании вас вижу. Серёжа моргнул. Он ждал чего угодно, только не этих слов. Он поймал такой же недоуменный взгляд Олега и растерянно переспросил: — Что вы?… — В новостях о вашем друге рассказывали очень тревожные вещи, — Вениамин Самуилович сжал и разжал кулаки. — К тому же, ваша вторая личность утверждала, что Олег Волков… — он выдержал паузу, — бросил вас. Серёжа резко вскинул голову. Он стоял вполоборота к Олегу, но заметил, как тот странно повел в сторону подбородком и на секунду прикрыл глаза. — Я удивлен, что вы пришли сюда вместе с ним, — закончил Рубинштейн, и впервые за ночь страх у него на лице уступил место удовлетворению. Несколько мгновений в кабинете висела звенящая тишина. — Это не ваши слова, доктор, — наконец прошипел Серёжа и сжал кулаки. Рубинштейн склонил голову. Он нервничал и время от времени перебирал по полу ногами, но в этот момент напомнил внимательного учителя, который удивляется ошибкам своего талантливого ученика. — Я сужу по тем сведениям, которые мне удалось получить во время бесед с вашей второй личностью… Серёжа его прервал: — Отлично. Я о ней и хочу говорить. О моей второй личности, — он решительно тряхнул головой. — Ни о чем больше. Рубинштейн молчал несколько секунд. На его лице то и дело мелькал страх, но Серёжа видел, что он владеет собой намного лучше, чем можно было бы ожидать. Рубинштейн коротко взглядывал на замершего в углу Олега, точно пытался получше его разглядеть. — Так спрашивайте. Серёжа вздрогнул. Он нахмурился и быстро коснулся висков, собирая мысли в кучу. — Что он такое? Как… как мне убедиться, что его больше нет? Вопрос прозвучал не до конца честно: Серёжа невольно заложил туда желаемый ответ, и теперь жалел, что не смог умнее подобрать слова. Вениамин Самуилович издал странный, похожий на смешок звук. Его пальцы крепко стиснули подлокотники. — Скажу вам откровенно, Сергей, я слегка удивлен, — он выдержал небольшую паузу и посмотрел Серёже прямо в лицо. — Понимаю, вам многое пришлось из-за него пережить, но ведь он по-своему о вас заботился, — взгляд Рубинштейна опять скользнул в сторону, туда, где молчаливой тенью замер Олег. Серёжа передернул плечами. — Вы ошибаетесь, — неожиданно для самого себя сказал он. — Это не… забота. Ненастоящая! — он сбился. — Он был рядом, но это была не забота, и не вам об этом судить! — Я думал, именно об этом вы просите, — Рубинштейн размял шею. Тень страха почти сползла с его лица. — Я лишь рассказываю, какое впечатление о нем составил. Серёжа раздраженно прикрыл глаза. Он злился, что так просто дает волю эмоциям. Наверное, Олег бы сказал, что Серёжа имеет на это полное право, но сейчас у них не было никакой возможности переговорить с глазу на глаз. — Просто скажите, что вам удалось узнать. Почему он так долго не захватывал тело? Рубинштейн наклонил голову. Несколько мгновений он молчал, а потом заговорил с затаенным, пугающим восхищением: — В наших с ним встречах меня поразил один момент. Верите или нет, но за всё время моей практики я не встречал существа, настолько полного ненависти. Серёжа поднял глаза. — Он относился к миру иначе. Право, я сомневаюсь, что в мире есть хоть один человек, который был бы сильнее не похож на вас, чем ваша вторая личность. Впрочем, — Вениамин Самуилович снова бросил взгляд Серёже за плечо, — я, конечно, могу ошибаться. Серёже мучительно хотелось, чтобы Олег подошел ближе, но он не смел даже перехватить его взгляд. Серёжа боялся давать Рубинштейну повод коснуться Олега в разговоре. Он привык, что жадные, сверкающие невидимой опасностью глаза, вцеплялись в него — и оказался совершенно не готов к тому, что этот взгляд коснется Олега. — Как он захватывал тело? Я ведь иногда мог это предотвратить, — Серёжа облизнул губы. Он не мог до конца отогнать шевелящейся под кожей страх. — Почему он не появляется сейчас? Вениамин Самуилович долго молчал. — Я могу рассказать только то, что мне удалось узнать, пока вы были в больнице, — наконец обронил он. — У меня нет сведений о том, где вы находились последние несколько месяцев, но есть… — Доктор, давай без лирических отступлений, — у Серёжи упало сердце. Олег выступил вперед и устремил на Рубинштейна сверкающие глаза. — Отвечай на вопрос. Серёжа едва не зажмурился. Он понимал, что заставило Олега вмешаться, но с новой силой почувствовал, как бьется под ребрами тревога. — Ваша вторая личность нередко служила вам защитным механизмом, Сергей, — Рубинштейн заговорил очень медленно, как будто диктовал результаты исследования. — Впервые ему удалось надолго захватить тело, когда вам пришла похоронка. Боковым зрением Серёжа заметил, как Олег вздрогнул, точно его резко прошиб пот. — До этого он был лишь вашим ночным кошмаром. Жил в самой глубине подсознания, — Вениамин Самуилович нетерпеливо стиснул кулаки. — Потеря близкого человека — одна из самых страшных вещей, которую может перенести человеческая психика. Если угодно, ваша вторая личность воспользовалась вашим уязвимым состоянием. Вы ведь помните, чей облик он принял, когда вы получили похоронку? Серёжа услышал, как у Олега вырвался короткий ослабленный вздох. Он не выдержал и оглянулся. Олег опустил подбородок на грудь и стиснул зубы. Казалось, ему резко сделалось дурно. — Олег, я впервые вас вижу, — Вениамин Самуилович заговорил быстрее. — Мне известно о вас только из рассказов и… новостей. Прошу меня извинить, если какие-то из этих сведений ошибочны. — Это не имеет отношения к делу! — выпалил Серёжа и услышал в собственных словах фальшь. — Напротив, имеет! — Рубинштейн наклонил корпус вперед. — Ваша вторая личность заменила вам вашего друга. Во всяком случае, постаралась это сделать, и не безуспешно, — темные глаза жутко сверкали из-под очков. Серёжа почувствовал, как горло стиснула внезапная ярость. Рубинштейн говорил с нарочитым спокойствием, но в каждом его слове звучала подспудная угроза. Несколько месяцев назад, когда Серёжа еще был его пациентом, доктор точно с такой же интонацией выпытывал у него нужные сведения. — Вениамин Самуилович, — Серёжа выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Я ведь уже говорил вам: оставьте Олега в покое. В комнате повисло глухое молчание. На мгновение Серёже почудилось, что снаружи доносится плеск бьющихся о стены лечебницы волн. В наступившей тишине каждый ничтожный звук звучал оглушительно. Рубинштейн сделал странное движение, точно хотел развести руки в стороны, но только дернулся в кресле. Раздался негромкий скрип половиц. — Вы попали в больницу в ужасающем состоянии, Сергей. Я всерьез опасался, у нас просто не выйдет продуктивной работы. Серёже в затылок ударил неприятный холодок. Рубинштейн снова заговорил медленно, как будто прощупывал почву. — Я искренне сочувствовал вам, Сергей. Серёжу точно ударили по лицу. — Вы были серьезно травмированы. Не помнили, что происходило, когда ваша вторая личность брала контроль над телом, а ведь именно из-за него вы попали под суд, а потом ко мне на лечение, — Рубинштейн выдержал паузу. — Вы сирота, у вас не было близких, которые могли бы вас навестить или… Серёжа шумно выпустил воздух из легких. В ушах у него застучало. Внутри что-то собралось в тугой комок и вспыхнуло, пустив по венам холодную ярость. — Да вы пользовались тем, что я сирота! Кисти рук у него дрожали, но голос звучал твёрдо. Рубинштейн резко умолк и теперь сидел, растерянно приоткрыв рот. — Вы знали, что у меня никого нет, — полушепотом продолжал Серёжа. — Знали, что никто не станет проверять, что со мной здесь происходит. Рубинштейн снова бросил взгляд ему за плечо, но не успел ничего сказать. Серёжа с несчастной усмешкой прибавил: — Вы же не врач, вы ученый, — он удивился, как легко оказалось произнести эти слова. — Вы ученый, а наука не знает сочувствия. Стало очень тихо. По выражению лица Рубинштейна, Серёжа видел, что угадал. От этого становилось жутко и одновременно почти весело, как будто в мозгу что-то приятно щелкнуло. — Вы правы, наука не знает сочувствия, — Рубинштейн сделал глубокий вдох. — Но я действительно хотел помочь. Мои исследования ведь могли ответить на вопрос, чем была ваша вторая личность. Серёжа поморщился. Он не мог придумать, что возразить, и только упрямо поджал губы. — Во время исследований, меня поразила разница ваших характеров. В вас, Сергей, много сочувствия и, если хотите, любви к миру. Ваша вторая личность напрочь этого лишена, — по губам Рубинштейна скользнула быстрая улыбка. — Чем больше я узнавал, тем сильнее убеждался, что имею дело не с раздвоением личности, а с некой… сущностью сверхъестественной природы, — он замолчал, как будто побоялся сказать лишнего. Свет лампы скользил по его лицу, в глубине глаз загорелось знакомое возбуждение. Серёжа обреченно вздохнул. — Когда вы это поняли? Как? Рубинштейн приподнял брови. — Сергей, вы сами мне рассказали. У Серёжи сердце ушло в пятки. Он догадался, о чем речь. Внутренности сдавило отчаянное сожаление, что Рубинштейн успел так много узнать. — Во время одного из сеансов гипноза. Историю про убийство трех мальчиков. Серёжа непроизвольно замотал головой. Сзади послышался скрип половиц: Олег сделал шаг вперед. — Трое мальчиков пытались забить камнями собаку. Вы хотели ее защитить, — Рубинштейн проговорил это очень медленно, смакуя каждое слово. Серёжа мучительно хотел отвернуться. — Доктор, прекращай, — голос Олега прозвучал подобно отдаленному раскату грома: приглушенно, но совершенно отчетливо. — Тебе простой вопрос задали. Рубинштейн перевел на Олега внимательный взгляд, и Серёже снова стало жутко. — Олег, я прошу вас. Если вы спокойно дослушаете, я отвечу на заданный Сергеем вопрос. Олег громко фыркнул. Между бровей у него залегла складка, рот презрительно скривился. Руки у него сейчас были свободны, но в широкой ладони очень легко было представить заряженный пистолет. Серёжа с трудом нашел в себе силы взять себя в руки и тихо, но твердо сказать: — Вениамин Самуилович. Ответьте на вопрос, — Серёжа сглотнул. В глазах Рубинштейна было знакомое жадное любопытство. — Мог Птица исчезнуть навсегда или нет? Вениамин Самуилович едва заметно передернул плечами: — Вы злились на них, но вряд ли хотели убить, так? Тех мальчиков. Серёжа начинал по-настоящему замерзать. — Я очнулся в саже. На пепелище. Я даже не понял, что произошло, только обрадовался, что собака жива, — он качнул головой. В горле противно заклокотало. Собака тогда дружелюбно облизала ему лицо. Серёжа покормил её украденным в детдомовской столовой хлебом. — Разумеется. Вы не хотели их убивать, хотя они чуть не забили камнями собаку, — Рубинштейн сделал паузу и веско прибавил. — Несчастное беззащитное существо.  Серёжа позволил себе быстро прикрыть глаза. В ушах стоял перепуганный собачий визг. — Я допускаю, что это был первый раз когда ему удалось полноценно завладеть телом, в следующий раз это произошло уже во взрослом возрасте. Он посчитал, что тех мальчиков следует проучить. Как следует проучить. Голос Рубинштейна отдавался от стен. На пару мгновений Серёже стало дурно, и он едва устоял на ногах. Он хотел вскрикнуть, что не хотел никого убивать, что ему жаль, что всё случившееся — неправильно. Рубинштейн безжалостно напомнил, как много жизней успел прервать Птица, пока владел телом, и у Серёжи внутри прокатилась болезненная дрожь. — Воспоминаний Птицы у вас нет, так что вы запомнили только отчаянное желание защитить. И острое чувство одиночества. Вы спасли жизнь той собаке. Дети бывают жестоки, вам ли не знать этого, Сергей… Серёжа мучительно пытался привести в порядок дыхание. Олег явно готов был вмешаться, но Серёжа вскинул вверх руку, и он послушно остался на месте. Серёжа отсчитал про себя до четырех, сделал медленный выдох, а потом так же неторопливо вобрал в себя воздух. — Никто не заслуживает смерти. В собственном голосе появилась незнакомая хрипотца. Серёжа прочистил горло. — Даже чудовища? Серёжа отшатнулся от кресла. Он вдруг ощутил отвращение. Тёплый свет лампы придавал лицу Рубинштейна нечто зловещее, блики на стеклах очков напоминали опасное пламя. Серёжа обхватил себя за запястье и сказал тихо и зло: — Даже чудовища. Олег дёрнулся и переступил с ноги на ногу. Серёжа обернулся, но он быстро отвел глаза в сторону. Серёжа не успел толком прочесть их выражение, но увидел, как на самой глубине промелькнула неуловимая боль. Под сердцем тянуло тревогой, но он попытался отогнать ее подальше и снова заговорил: — Мне до конца жизни будут сниться кошмары, — Серёжа произнёс это очень тихо. — Со мной регулярно случаются панические атаки. Мне со всем этим жить. Свет настольной лампы задрожал, как во время короткого замыкания, но не потух полностью. На несколько мгновений кабинет погрузился в зеленоватую полутьму. Серёжа только сейчас рассмотрел, как много здесь книг в ветхих старинных переплётах. На полке, где раньше стоял маятник, лежали пожелтевшие от времени, исписанные чернилами бумаги. В золоченых рамах стояли рисунки, похожие на гравюры немецкого художника Дюрера: сложные и чарующие. — Вы заперли меня в палате, где, я думал, проведу остаток жизни, — Серёжа поспешил сглотнуть вставший в горле ком. — Чтобы изучить существо, которое мне вредило! Рубинштейн не шелохнулся. Его пальцы рефлекторно сжались, как будто он пытался поймать нечто невидимое. — Вы меня удивляете, Сергей. Неужели вам это незнакомо? Вы не знаете, как это захватывающе: совершить то, что до вас не делал никто? — он с сожалением покачал головой. — Вы так и не поняли, как была важна наша работа. Серёжа провёл рукой по лицу. В свете лампы на тыльной стороне ладони отчетливо переливались пятна витилиго. Он почему-то задержал на них взгляд. Серёжа нервно прошелся по комнате. Он чувствовал, с каким цепким вниманием следит за его быстрыми шагами Рубинштейн. Серёжа замер у широкого письменного стола. Папка, которую Олег извлек из ящика, по-прежнему лежала в самом центре. Серёжа взял ее в руки и распахнул на первой странице. На него смотрело собственное, искаженное страхом и болью, лицо. Веки были насильно распахнуты механическими держателями. Во взгляде огромных голубых глаз застыла полная беззащитность и мертвый, всепоглощающий ужас. Серёжа несколько раз моргнул. На секунду ему почудилось прикосновение металлических держателей к векам. — Вы хоть представляете, как это было больно? Ответ Рубинштейна прозвучал совершенно бесстрастно: — Это было частью исследования. Вы ведь понимаете, что не в моих интересах было причинять вам вред. Серёжа со злостью швырнул папку на стол. Страницы быстро прошелестели, тихо звякнула скрепка. Он опёрся о стол костяшками пальцев. Перед глазами стояла пелена ярости, во всем теле ощущалось неприятное покалывание. Голос Рубинштейна бил по ушным перепонкам. — Сергей, вы очевидно не понимаете. Вторая сущность, заключённая в вашем теле, давала вам возможность стать сверхчеловеком… — Я не хотел быть сверхчеловеком! Окрик заполнил комнату, ударился о витражные стекла и замер. Наступила мертвая тишина, точно в один миг куда-то испарились все звуки. Серёжа стоял, до скрежета стиснув зубы. У него внутри точно слетел какой-то предохранитель. Он понизил голос и повторил: — Я не хотел быть сверхчеловеком. Он тряхнул головой. Серёжа боялся, что эта вспышка лишит его сил, но ничего подобного не произошло. — Ответьте же наконец, — он шагнул прямо к креслу. Где-то глубоко внутри трепыхнулась злорадная мысль, как жутко должно быть Рубинштейну сидеть с намертво привязанными руками. — Скажите мне: мог Птица исчезнуть навсегда? Серёжа нервно облизнул губы. Рубинштейн посмотрел на него долгим блестящим взглядом. Ночное небо заливало окна кабинета чернотой. Витражи потемнели и сейчас выглядели особенно неуютно. В углах пряталась темнота. — Нет, Сергей. Я полагаю, что нет. Серёжа сжал ворот водолазки. У него пол ушел из-под ног. Стало трудно дышать, как будто из воздуха резко исчез кислород. —  Я не хочу сказать, что вас всю жизнь будет перебрасывать из одной личности в другую, но он… тот, другой всегда будет с вами. Где-то глубоко внутри. Серёжа распахнул рот в немом крике. На него обрушился ужас, который он оказался просто не в силах перебороть. Отчаяние затопило легкие и замерло в кончиках пальцев. Серёжа мотнул головой, как будто хотел отбросить этот чудовищный приговор прочь. Тишину снова разбил вкрадчивый голос: — Это не тот ответ, который вы хотели услышать. Глаза Рубинштейна торжествующе засверкали. Серёжа сейчас очень напоминал беспомощного, лишённого надежды на выздоровление, пациента. У Олега едва хватило выдержки не ударить доктора в челюсть. Он шагнул вперед, но тут Серёжа как-то странно дернул плечом, а потом быстро подошёл к двери, щелкнул ключом, и через мгновение его поглотила темнота коридора. Олег бросил на Рубинштейна взгляд. В голове промелькнуло колкое осознание, что он может прямо сейчас свернуть доктору шею. Олег глубоко вздохнул и в два шага очутился у выхода в коридор. Внутренности согревало осознание, что человек, причинившей Серому столько страданий, не доживет до утра. Олег тихо прикрыл за собой дверь, оставив маленькую щёлку. Рубинштейн не мог самостоятельно освободиться от пут, но Олег предпочитал не полагаться на случай. Серёжа стоял, прислонив плечи к стене. Голова его тихо подрагивала. Пальцы скользили по ткани водолазки, точно пытались что-то нащупать. Полоска света из кабинета разрезала коридор на две части. От стен шёл холод и страшная замогильная тишина.  Олег растерянно замер рядом. Он не понимал, нужны ли сейчас слова. В широко распахнутых глазах Серёжи стояла пронзительная печаль: казалось, из них навеки пропала всякая радость. — Я надеялся, он исчез. Серёжа произнес это глухо, как будто не хотел, чтобы его услышали. Олег мог только догадываться, каких усилий ему стоило проговорить эти слова вслух. В тихом признании отчетливо звучал стыд. — Я думал, он правда может исчезнуть. Я надеялся, это возможно! —  Серёжа быстро прижал ладони к щекам, коснулся висков и до красноты растер на них кожу. — Блять! Он ударил кулаком о стену, а потом прислонился к ней горячей щекой. На губах появилась истерическая усмешка. Костяшки его пальцев побелели от напряжения. — Какой я дурак, Господи! Олег аккуратно взял его за плечи и заглянул в глаза. На бледном лице было опустошение. Серёжа с трудом сфокусировал взгляд. Длинные ресницы мелко подрагивали, щёки впали, виски налились болезненной синевой. Олег держал его и чувствовал: если отпустит, Серёжа свалится, как подкошенный. — Я только сейчас понял: я надеялся, что теперь всю жизнь проживу без него. Без Птицы. Серёжа сглотнул. Рот его скривился, как будто он не мог заставить себя говорить дальше: — Знаешь, бывает, сам не понимаешь, что на что-то надеешься, а когда оно не случается… — он судорожно втянул в себя воздух. — Понимаешь, как сильно оно тебе было нужно. Олег много раз видел, как люди переживают глубокое горе, но впервые в жизни испытывал отвратительное чувство беспомощности: он больше всего на свете хотел утешить Серёжу, взять часть его огромного разочарования на себя, но мог только стоять и смотреть, как влага застилает родные глаза. — Серёж, — Олег осмелился взять его за руку. Сергей не отдёрнул ладонь, но его пальцы были точно мертвые, совершенно равнодушные к человеческому теплу. — Серый. Серёжа затряс головой. По щекам у него катились слезы. Его колотило, и Олег испугался, что он сейчас потеряет сознание. — Я чудовище. Олег резко вскинул глаза. Серёжа смотрел куда-то в сторону, дорожки влаги печально блестели у него на щеках. Олег обхватил пальцами его подбородок и надавил, заставляя повернуть к себе голову. — Это ты брось! Серёжа моргнул. На лице у него отразилось удивление. Пару мгновений казалось, он не до конца понимает, где находится. — Что? — он растеряно моргнул. Олег сурово нахмурился и проговорил со стальными нотками в голосе: — Серёжа. Ты не чудовище. — Я делал ужасные вещи… — Чушь! — Серёжа испуганно вздрогнул. Олег понизил голос и опустил ладони ему на плечи. — Не ты. Серёжа сглотнул. Он стоял, распахнув покрасневшие губы, его взгляд бегал у Олега по лицу. Олег терпеливо ждал. Была глубокая ночь, в больнице стояла тишина. До рассвета оставалось несколько часов. — Эй, — Олег осторожно коснулся его лица. Под пальцами чувствовались высохшие дорожки слез. — Родной, не важно, что этот другой все еще где-то там, — Серёжа вздрогнул, и Олег быстро поцеловал его в лоб. — Неважно. Слова застряли у Серёжи в горле. Он открывал и закрывал рот, глаза бегали из стороны в сторону. Внутри у него что-то переворачивалось: большое, страшное, оно заполняло грудную клетку и не давало нормально дышать. — Ты просто не понимаешь, — наконец вымолвил он. Олег склонил набок голову. — Или не хочешь понимать, я не знаю. Только это опасно, Олег. Он опасен. Олег приложил палец к тонким губам. — Ладно. Хорошо, опасен так опасен, черт с ним, — Олег притянул Серёжу к себе, скользнул руками под куртку и положил руки на лопатки. — Мы это обсудим, только не прямо сейчас. Серёжа бессильно уткнулся в крепкую шею. Его беспокойное дыхание коснулось острых ключиц. — С хорошим людьми иногда случаются ужасные вещи. Вот и все, родной, — шепнул Олег и почувствовал, как Серёжа крепко вцепился ему в плечи. Они стояли, укрытые темнотой коридора. Олег слышал, как отчаянно колотится у Серёжи в груди сердце. — Ты не чудовище, слышишь меня? — он погладил рыжие волосы. — Ты так говоришь потому, что любишь меня. Олег тихо усмехнулся. С этим было бессмысленно спорить, во всяком случае, он правда бесконечно Серёжу любил. — Да. Но это не значит, что это неправда. Серёжа ничего не ответил. Он медленно отстранился и посмотрел Олегу в глаза. — Мы можем на этом закончить, — тихо проговорил Олег и почувствовал, как все внутри напряглось. Если они уйдут сейчас, надо будет сделать еще одно дело. Серёжа покачал головой. Взгляд его окончательно прояснился. Между бровей появилась сосредоточенная морщинка. — Нет, — Серёжа шмыгнул носом и быстро провел рукой по лицу. — Нет, мне надо туда вернуться. У Олега внутри что-то предательски екнуло. Он, как послушная тень, последовал в кабинет за Серёжей. Настольная лампа по-прежнему ярко горела. После полутьмы коридора ее свет резал глаза. — Таблетки, — Серёжа произнёс это отрывисто. Рубинштейн от неожиданности дернулся в кресле. — Красные таблетки, которые вы мне давали… что это было? Несколько секунд Рубинштейн сосредоточенно вглядывался в его лицо. Он явно пытался уловить в Серёже хоть малейшую перемену, а потом очень спокойно заговорил: — Обыкновенное седативное, — знакомый предмет разговора точно помогал доктору владеть собой. — Ничего особенного я вам не давал, Сергей. — Я думал, они могут помочь, — Серёжа сглотнул. Собственные слова больно обжигали язык. — Помочь избавиться от Птицы. — О нет, боюсь, что нет, — Рубинштейн машинально попытался вскинуть вверх руки, но веревки мгновенно прижали их обратно к подлокотникам. — Я, признаюсь вам, никогда не преследовал цели избавиться от Птицы… — Я уже понял, — перебил Серёжа. Вениамин Самуилович удивленно запнулся, но продолжал. — Сохранить его внутри вас — вот, что меня интересовало. Седативное потребовалось, когда стало понятно, насколько вас, Сергей, выматывает такое соседство. У Олега внутри поднялась рычащая ярость. Равнодушие, с которым доктор описывал пребывание Серёжи в больнице, пробирало до неприятных мурашек. — Я всегда думал, что Птица воплощал мои тайные… желания, — голос Серёжи вывел Олега из оцепенения. — Я понимал, что делать какие-то вещи неправильно, даже когда злился. Серёжа стоял очень прямо. Он был по-прежнему бледен, но сквозь волнение и огромную усталость стала проглядывать отчаянная твердость. — Напротив, — взгляд Рубинштейна засверкал мрачным торжеством. — Вы никого не хотели убивать. В вас не было ненависти или желания причинять вред. От слов Рубинштейна Олегу почему-то становилось жутко, как будто внутри медленно просыпался и креп затаенный страх. Что-то подобное он чувствовал, когда больше года назад впервые увидел Серёжу в палате. — Ваша вторая личность начисто лишена того, что называют эмпатией. Всё это досталось вам, Сергей. Сочувствие, сострадание, — Вениамин Самуилович сделал паузу, — умение прощать. Он скосил глаза в сторону и коротко коснулся ими Олега. Это длилось не больше мгновения, но Олег ясно ощутил на себе этот взгляд. — Знаете, Сергей, во время наших сеансов я был уверен, что вы просто не хотите говорить плохо о вашем почившем… друге. Марать его память. У Серёжи вдоль позвоночника пополз холодок. Рубинштейн расправил плечи — насколько позволяли веревки — и теперь смотрел со смесью опаски и удовлетворения. — Мне казалось, у вас должны были вызвать протест некоторые действия Олега. К тому же, учитывая предысторию ваших отношений, — Рубинштейн выдержал паузу, — я ожидал, что вы не подпустите его к себе на пушечный выстрел. Сергей резко прыгнул вперед. Его ладонь взметнулась вверх. Было видно, как от напряжения на предплечье выступили синие вены. Он замер, затаив дыхание. Рубинштейн втянул голову в плечи — скорее инстинктивно, чем от настоящего испуга. Серёжа стоял, широко распахнув горящие глаза. Грудная клетка у него часто вздымалась. Он застыл, раскрыв подрагивающую ладонь. В кончиках пальцев застыло адское напряжение. Серёжа впервые за ночь прямо посмотрел Рубинштейну в глаза, а потом обессилено опустил руку. Пощёчина, которая едва не обрушилась на застывшее, подернутое страхом лицо, замерла и растворилась в полутьме кабинета. Серёже мучительно хотелось сесть: куда угодно, хоть на пол. Последняя вспышка отняла у него слишком много сил, и он хотел немного передохнуть, хотя и знал, что сейчас это невозможно. — Знаете, доктор, — Серёжа с трудом сглотнул вставший в горле ком. — Самое страшное из всего, что здесь произошло, это не таблетки. Не эти железки для фотографий, — руки сами метнулись к глазам, но он себя одёрнул. — Даже не ваш маятник, — Серёжа кивнул на рассыпанные по полу шестеренки. — Самое страшное, что я какое-то время действительно верил, что вы хотите помочь. Рубинштейн в кресле не шелохнулся. Серёжа неуютно передернул плечами. Какая-то мысль, острая и очень знакомая, зацарапала его изнутри. Она ускользала, как будто хотела спрятаться в глубине подсознания, но Серёжа упорно пытался ее поймать. В окна с витражными стеклами заглядывала серебряная луна. — Ключи от моей палаты, — Серёжа резко выдохнул. На выглядывающих из рукавов черной водолазки запястьях напряглись жилы. Рубинштейн настороженно вздернул брови. Руки у него покраснели и пошли некрасивыми пятнами. — Где ключи от моей палаты?— слова Серёжи звучно ударились о стены кабинета. — Что? Рубинштейн явно всё отлично расслышал. Серёжа недовольно прищелкнул языком. — Мне нужно попасть в мою палату, — он облизнул губы и нарочно не стал встречаться с Олегом глазами. — У вас должен быть дубликат. Несколько долгих мгновений Рубинштейн не отвечал, а потом качнул головой. — В верхнем ящике стола. Олег, прежде чем Серёжа успел что-то сказать, бесшумно пересек комнату. Раздался деревянный скрип, и через мгновение в руке у него сверкнула связка ключей. — Ты уверен? — он встал прямо напротив Серёжи, так, чтобы Вениамин Самуилович не мог видеть его лица. Сергей тихо кивнул. Олег извлек из кармана куртки наручники. Серёже стало не по себе. Он знал, что Олег собрал с собой все, что в теории могло им понадобиться. Негромкий металлический звон все равно заставил все внутри сжаться. Олег отвязал Рубинштейна от кресла и, не успел тот потереть покрасневшие запястья, надел на него наручники. — Вряд ли он сбежит, но пускай идет с нами. Нечего ему тут прохлаждаться. По губам Олега пробежала улыбка. Серёжа ничего не сказал. Он покрутил в руках ключи, нервно сглотнул и произнес: — Мне надоело бояться собственного отражения. Он первым шагнул в темный коридор. Олег быстро взглянул на закованного в наручники Рубинштейна, коснулся взглядом дрожащего кадыка и ощутил, как во внутреннем кармане куртки горит холодный металл приготовленного ножа.