Город засыпает

Та ночь, когда Агги сам предложил Леде поменяться ролями, осталась в его памяти урывками. Еще недавно он такого и представить себе не мог, а теперь, будучи абсолютно трезвым, проявил инициативу. Поначалу было очень больно – настолько, что Агги ни о чем другом и думать не мог и только зубы стискивал, сжимая в пальцах подушку. Потом стало лучше, и переход от мучения к непривычному, немного стыдному наслаждению совершенно стерся из его сознания. – Ого, – только и выдохнул Леда, когда после они лежали рядом, пытаясь отдышаться. "Не то слово", – подумал Агги, но найти в себе силы ответить не смог. Через некоторое время Леда поднялся, нашарил на полу влажное полотенце. В темноте его лица не было видно, но Агги знал, что тот улыбается. – Ты как? – тихо спросил Леда. – Ужасно, – с напускной строгостью отозвался Агги. – Предупреждать надо заранее о таких вещах. Отрастил член, видите ли… Леда только негромко рассмеялся. Слова сейчас были лишними, и тот, почувствовав это, отстал с расспросами. – Ты уж прости, но провожать тебя я сегодня не встану, – следом за оргазмом накатила необычайная слабость. С Агги такое было впервые, он чувствовал, как слипаются глаза. – Если ты не против, то просто захлопни дверь, как уйдешь. Ответа не последовало. Леда еще немного походил по комнате, Агги услышал, как тот наливает в стакан воду и потом торопливо пьет. Было непривычно темно, он даже не сразу понял почему, а потом сообразил, что фонарь возле его дома сегодня не зажгли, либо же в нем выгорело все масло, и теперь не меньше полугода пройдет, прежде чем его заправят. Газовые фонари постепенно вытесняли в Городе старинные, и в центре в последнее время было необычайно светло даже глубокой ночью, но до таких окраин, где жил Агги, прогресс обещал дойти не скоро, уж точно не в ближайшие годы, и масляные фонари оставались единственным источником света в темное время суток – то есть почти пятнадцать часов, если речь шла о зиме. "Плохо, – отстраненно, сквозь усталость и полудрему думал Агги. – Плохо, потому что Леда и так ходит каждый вечер в темноте один, и теперь вообще на всей улице ни единого огонька не осталось…" Додумать мысль он не успел. Леда мягко опустился рядом с ним на постель и прижался к его боку, все такой же абсолютно обнаженный. Хотя Агги казалось, что он уже почти спит, по телу прокатилась не дрожь, но ее сладкий отголосок. – Если ты не против, сегодня я останусь, – полушепотом произнес Леда. Радость одновременно с удивлением, а еще со спокойствием – сегодня не придется волноваться о Леде и гадать, благополучно ли тот добрался до дома, – накрыли Агги сразу и с головой. На секунду показалось, что он таки провалился в сон, и это ему грезится. – Разумеется, я против, – неубедительно ворчливо произнес он. – Увидишь завтра меня неумытым, непричесанным. И квартира моя при свете дня еще хуже, чем ночью. Ты знаешь, когда я в последний раз мыл окна? – Я бы, конечно, предложил тебе свою помощь в мытье окон, но, думаю, есть занятия и поинтереснее, – рассмеялся Леда, а потом опустил свою прохладную ладонь Агги на глаза. – Спи уже. До рассвета не так много осталось. Когда Леда приходил к нему в дом, на часы Агги не смотрел и не сразу заметил, что перестал высыпаться. Обычно ему хватало совсем немного времени на сон, чтобы чувствовать себя сносно, но теперь он спал от силы несколько часов в сутки. Однако Агги был даже рад – пускай бессонницей он и так никогда не страдал, зато навязчивые мысли о работе покидали, стоило Леде прикоснуться к нему, а плохие неясные сны о коллегах-полицейских, маньяках и пугающем будущем, не столько кошмары, сколько просто тревожные, больше не беспокоили. – Спокойной ночи, Леда, – произнес он шепотом. Ответил ему Леда или промолчал, Агги не узнал, потому что мгновенно уснул, лишь почувствовав, как Леда их обоих накрывает одеялом. Проснулся Агги, когда за окном было относительно светло, но и без часов он сразу оценил, что не проспал – время до начала работы полицейского управления еще оставалось. И только через мгновение он понял, что Леда все еще был рядом и прижимался к нему в тесной, не рассчитанной на двоих постели. Агги замер, перебирая воспоминания прошедшей ночи. – Я не сплю, – произнес Леда, неверно истолковав то, что Агги дышать перестал, должно быть, решив, что он боится разбудить. Вместо ответа Агги осторожно прижался губами к его волосам и глубоко вдохнул – в них еще оставался запах вчерашнего парфюма. Закрыв глаза, он пожелал себе просыпаться так каждое утро. – Эй, не стоит так сильно обниматься, – Леда тихо рассмеялся и к немалому разочарованию Агги осторожно выпутался из его рук. – Нам стоит поторопиться, до начала рабочего дня меньше часа. – Мог бы разбудить меня пораньше, – отозвался Агги, наблюдая, как Леда, стоя перед ним совершенно голый и ничуть не смущаясь, рассматривает его в ответ. – Тогда что-нибудь да успели бы. – Не мог, – Леда радостно ему улыбнулся. – Даже не представляешь, как ты выглядишь, когда спишь. У меня рука не поднимется будить. – И как же я выгляжу? – прищурился Агги, пока Леда начал собирать с пола свои вещи. – Если я скажу – мило, тебе такое определение понравится? – Какой ужас. Я – и милый, – Агги слегка скривился, но без раздражения, и потянулся, чтобы тут же почувствовать, как ломит тело. – Ага. Лучший детектив, гроза преступного мира Города и милый, – подначивал его Леда, одеваясь. – Очевидно, что я давно не лучший. Тут бы хоть работу не потерять в свете последних событий. – Лучший – не обязательно всегда успешный, – резонно отозвался Леда. Заставив себя подняться, Агги тоже принялся одеваться – неловко было находиться обнаженным рядом с Ледой, который уже полностью оделся. За окнами крупными хлопьями тихо падал снег, в квартире было полутемно и оттого уютно. Агги не шутил, когда говорил, что при свете дня его дом не такой уж чистый и опрятный – следить за бытом просто не хватало времени. Однако Леду такие мелочи, как обычно, не заботили. Склонившись над газовой горелкой, он грел воду, чтобы заварить кофе, и Агги с досадой вспомнил, что кроме этого самого кофе предложить ему гостю снова нечего, никакими продуктами он заранее не озаботился. – Ничего страшного, я по утрам и так не ем, – сказал Леда. – Тем более, на завтрак у нас уже нет времени. Я уйду немного раньше, а ты уж после меня. Каждый со своей чашкой, они расположились за маленьким столом, бывшим в этом доме одновременно и обеденным, и письменным, и Леда, блаженно вытянув ноги, улыбался каким-то своим мыслям, пока Агги пытался найти удобное положение – сидеть после вчерашних постельных экспериментов было не очень комфортно. – Что? – сердито произнес он, в какой-то момент перехватив взгляд Леды. – У меня такое впервые, чтоб ты знал. Он ожидал, что Леда пошутит ему в тон – в большинстве случаев серьезно они ни о чем не говорили, но тот лишь странно и немного грустно улыбнулся. – У меня это тоже впервые, – сказал Леда, сделав жест рукой, как будто указывая на все вокруг одновременно. – В смысле? – нахмурился Агги. В его представлении Леда был опытным любовником, всякого успевшим повидать и все попробовавшим. Но говорил тот о другом. – Отношения, – произнес он и тут же смутился: – Можно сказать, что у нас отношения? Как называть их связь, Агги не знал и побаивался задавать такой вопрос даже самому себе. Тем более он не чувствовал себя готовым говорить об этом вслух с Ледой. – Ты хочешь сказать, что ты… – проигнорировав вопрос, начал было Агги и тут же умолк, не зная, как сформулировать. – Я хочу сказать, что с тобой у меня все тоже впервые, – голос Леды зазвучал жестче, но Агги непостижимым образом понял, что это не от недовольства, а от неловкости – Леда не смотрел ему в глаза и на секунду плотно сжал губы. – Все мои прежние постельные приключения были за деньги. В "Клубе четверых" преимущественно. Леда невесело улыбнулся, но Агги послышалась такая горечь в его словах, что он напрочь забыл и о смущении, и о сомнениях. – Да быть не может. Ты что же, никогда не влюблялся? Не встречался ни с кем? – Ну почему не влюблялся, – Леда пожал плечами и уставился в свою чашку. – Однажды я влюбился, еще в университете. Ты его даже знаешь. – Серьезно? – Агги начал лихорадочно перебирать в памяти всех самых блистательных однокурсников, но выделить кого-то особенного было сложно – много лет прошло, а Агги, пока учился, кроме Рейны вообще никого не замечал. – Конечно. Помнишь Нода Морине? От удивления Агги аж выпрямил спину, расправил плечи и рассмеялся, решив, что Леда шутит. Но тот не улыбнулся, и потому веселость Агги вытеснило неподдельное изумление. – Нод? Ты не шутишь? – все же спросил он. – Почему ты думаешь, что я шучу? – Леда был непривычно серьезен. – Ну… Просто он был такой… Непримечательный, – наконец подобрал правильное слово Агги, хотя на языке крутилось "невзрачный" и "серый". Нод Морине был примерно из того же сословия, к которому тогда принадлежал и Агги – семья относительно состоятельная, но не знатная. Учился Нод неплохо, но особо не выделялся, ростом был невелик, телосложением тщедушен, носил очки и черные волосы до плеч. Чем-то он напоминал Манабу, только секретарь начальника со своим высокими скулами, прямым носом и длинным ресницами был красив, а Нод – нет. Если бы Леда сказал, что помнит его имя, Агги и то поразился бы, но поверить, что тот был в него влюблен, казалось невозможным. – Я его впервые заметил, когда он делал доклад по политологии, – задумчиво улыбнулся Леда, и, хотя смотрел он по-прежнему на свой кофе, Агги понимал, что видит перед собой картинки из далекого прошлого. – А потом стал обращать все больше внимания. У него был интересный взгляд на вещи, необычный, свежий, как это называют. Его было так интересно слушать. Пару раз мы даже разговаривали. – Да, возможно, – пробормотал Агги, покачав головой. – Я тоже с ним немного общался, но уже плохо помню. "Вот что значит красота в глазах смотрящего, – подумалось ему. – Нод бы с ума сошел, если бы узнал, что о нем думает младший Терада… А может, он и знал?" – Ты не пробовал с ним поговорить? – осторожно спросил Агги. – Ясно, что не сразу напрямую, но… – Нет, что ты, – перебил его Леда с невеселой усмешкой. – Нет. Мне не хватило смелости. И хорошо, что не хватило – поставил бы его в неловкое положение, хуже некуда. И упаси боги, если бы поползли слухи. Отец как раз готовил свою первую предвыборную кампанию. Да и Нод никогда меня не замечал. – Вот это вряд ли. Тебя все знали. – Знать и замечать – вещи разные, – возразил Леда. – Представь, что в те годы я бы вдруг подошел к тебе и пригласил на свидание или попытался поцеловать. – Я бы решил, что ты сошел с ума, – не удержался от смешка Агги. – Или я сошел. – Вот-вот, – сдержанно улыбнулся Леда. Некоторое время они помолчали: пока Агги переваривал услышанную информацию, Леда думал о чем-то своем, а кофе в чашках остывал. – Где Нод сейчас? – решил все же нарушить тишину Агги. – Погиб, – Леда вздохнул. – Через два года после выпуска. Как раз на День божественного восхождения в особняке его семьи вспыхнул пожар, еще несколько человек сильно пострадали. – Мне очень жаль, – начал было Агги, но Леда только рукой махнул: – Я продолжал за ним следить понемногу, уже не чувствуя прежнего влечения, но это стало как будто традицией для меня. Знаешь, когда уже вроде давно перегорел, к человеку в целом равнодушен, но почему-то в мыслях возвращаешься к нему снова и снова, и, если появляется возможность узнать новости, всегда этим шансом пользуешься. "Не знаю", – мог бы ответить Агги – в его жизни не было такого человека, к которому он бы мысленно возвращался, но говорить вслух об этом не стал. – Так или иначе, но учеба закончилась, у меня тут же появилась жена, а еще известность – семья Терада и так у всех была на слуху, а после того, как отец стал приматором, наши имена уже не сходили с передовиц газет. Какие тут влюбленности? Какие отношения? Ответа на эти вопросы Леда не ждал – он казался сердитым, как будто сам себя растравил неприятным разговором, и от его хорошего настроения ничего не осталось. Отодвинув от себя почти полную чашку, он вздохнул и поднялся: – Ладно, воспоминания – не лучшая тема для утренних бесед. Пожалуй, пора мне. Только тут Агги заметил, что свой кофе он выхлебал полностью, заслушавшись тем, что говорил его собеседник. Он побрел к двери, чтобы проводить Леду, который надевал плащ, и отстраненно думал, что и самому надо поторопиться – не стоило приходить на работу позже Анзи, но сосредоточиться не получалось, мысли разбегались. – У тебя не будет проблем из-за того, что ты у меня сегодня остался? – спросил он Леду, когда тот уже застегнул свой плащ. – Проблемы – громкое слово, – Леда скривился, – но вопросы будут задавать. Особенно отец. Рейне, по большому счету, плевать, где меня носит. Она, может, и не заметила даже, что я не ночевал. – И что ты ответишь отцу? – Совру что-нибудь. Можно сказать про клуб – всегда беспроигрышный вариант. И, помолчав секунду, Леда не без горечи добавил: – Если бы ты только знал, Агги, как угнетает эта двойная жизнь. Ответить на это было нечего – Агги назвать свою жизнь двойной не мог: он никому не отчитывался о личном, а то, что ночи проводил с человеком, с которым не мог под руку прогуляться вдоль набережной, его не особо тяготило. – Если я могу тебе как-то помочь с этим, то с радостью помогу, – негромко сказал он и некрепко обнял Леду за пояс. – Только не знаю как. – Вот и я не знаю. Коротко ответив на его объятие, Леда вышел за дверь, предварительно надвинув капюшон так, чтобы тот закрыл его лицо едва ли не до подбородка. Когда на ступеньках стихли шаги, Агги подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Темная фигура вышла из дома и торопливо пошла по переулку – он провожал Леду взглядом, пока тот не скрылся за поворотом, где существовал шанс поймать извозчика. И только после этого Агги перевел взгляд в серое небо, на фоне которого коптели черным дымом рвущиеся ввысь заводские трубы, а рядом с ними возвышались шпили старых храмов. Скоро это закончится, всему придет конец. Мысль настолько четко оформилась в голове Агги, что колола будто иглой. Он уже и не помнил, в каком блаженстве проснулся всего-то получасом ранее – сейчас в груди зияла дыра, которую он ощущал почти физически. Леде было хорошо с ним, но он не сможет долго терпеть сопряженный ущерб. Не зря почти к тридцати годам у него не было ни единых романтических отношений, как он сегодня признался, – им просто не было места в жизни сына приматора Города и, возможно, самого будущего приматора. Неожиданно пришло озарение: Агги не хотел сам себя спрашивать, как называть отношения с Ледой, из страха, потому что придавал им много смысла и боялся, что для Леды они значат куда меньше. Рано или поздно ему придется выбирать между новым любовником и его собственной сложной, но устоявшейся жизнью. Агги не питал иллюзий, кого, а точнее – что Леда выберет. Что Агги мог предложить ему? Убогую квартирку под крышей, где полгода из-за сырости дурно пахнет, а вторые полгода можно задохнуться от духоты? Позор и публичное унижение, если где-то всплывет хоть малая часть информации об их встречах? Леда провернул сложнейший трюк, пытаясь воспрепятствовать распространению сведений о Нане Широме, когда тот погиб, – что уж тогда говорить о связи с бывшим сокурсником и полицейским? Глядя на Город за окном, Агги представлял его как раззявленную пасть древнего чудища с кривыми зубами остроконечных крыш и зловонным дыханием грязных улиц. Чудище не позволит им жить спокойно, чудище не отпустит их. Или, точнее, не отпустит Леду, ему не будет покоя здесь, где его отец останется знаменитостью, даже если никогда больше не станет баллотироваться на пост приматора, где живет жена Леды – несчастная, как и он сам, озлобленная женщина, которая никогда его не простит за нелюбовь. И единственное, что приходило в голову Агги, это уехать куда-нибудь, неважно куда, где Леду никто не будет знать, где никому нет дела ни до него, ни до Агги. "Куда вы поедете? – насмешливо спросил Агги сам себя. – В пригород? В село? На что вы будете жить?" Он не сомневался, что сам как-то справится – в конце концов, после смерти отца он только то и делал, что выживал. Велика ли разница, где влачить свое существование в нищете: в городке побольше или поменьше. Но что будет делать Леда? Поле пахать со своими холеными руками, королевской осанкой и любовью к фортепьяно? Невольно Агги рассмеялся, представив себе эту картину. Нет, Леда никогда не уедет из Города. Время стремительно убегало, и Агги, очнувшись, наконец отошел от окна и начал поспешно собираться. Если не повезет поймать кэб, на работу он точно опоздает, и уважаемая комиссия из магистрата окончательно и бесповоротно испоганит ему день. Агги приказал себе не думать о будущем – уж лучше вспоминать прошлое, близость Леды, его горячие объятия. Быть может, не будет больше ни одной ночи, которую они проведут вместе до рассвета, как сегодня. Только дураки горюют о несбыточном – люди разумные благодарны богам за то, что имеют. А Агги себя считал человеком разумным.

***

Переполох в участке начался ближе к обеду, когда Агги в кои-то веки собрался отлучиться на полчаса в трактир. Из-за постоянного волнения и нескончаемых тяжелых мыслей есть ему в последнее время не хотелось вообще, но, воззвав к разуму и напомнив себе, что желудочная язва еще никого не сделала счастливым, решил поискать компанию для недолгой отлучки. Однако в этот день свершиться его планам не было суждено. Шум он услышал, как только вышел из своего кабинета – из главного холла доносился гомон и даже короткие выкрики. От плохого воспоминания Агги пробрал озноб, а перед глазами промелькнула сцена, как он, перепрыгивая через три ступеньки, мчал в архив, чтобы увидеть на полу убитого Соно. Сейчас выстрелов слышно не было, однако после прибытия проверяющих полицейские ходили едва ли не на цыпочках, и тишина вокруг стала до того привычной, что теперь Агги почувствовал неладное. Картина, открывшаяся ему в холле участка, оказалась не столько страшной, как почему-то ожидал Агги, а скорее удивительной. Посреди помещения стоял Анзи, а напротив него полноватый усатый констебль, имени которого Агги сходу не вспомнил, но все равно сразу узнал – именно он вел дело, которое первым попалось Юуто в архиве во время поисков загадочных трупов с порезанными лицами. Тот констебль по большому счету не сделал ничего полезного, когда нашли тело, вероятно, бездомного с резаными ранами, но Агги помнил, что именно тогда впервые обратил пристальное внимание на заметку об испачканной углем одежде. И вот сейчас этот полицейский стоял, сжимая кулаки, его лицо побагровело от гнева, а Анзи глядел на него в ответ невозмутимо и даже немного насмешливо. – Какого хрена! Вы права не имеете! Слышите?! Не имеете права! – орал констебль. Не надо было уметь читать мысли или быть гением, чтобы без объяснений понять, что случилось. Анзи держал в руках несколько тонких папок – Агги узнал в них сшитые документы по расследованиям. Очевидно, комиссия из магистрата методом выборки, а может, и по чьей-то наводке установила, что констебль был нерадивым и бесполезным, и сейчас его или штрафовали, или лишали премии, или вовсе увольняли. Как бы то ни было, но орать на Берремота точно не стоило, – отметил про себя Агги, от души пожалев пусть и бездарного, но все же своего коллегу. Вокруг собралось человек тридцать, а то и больше, они смотрели во все глаза на развернувшееся представление. Йо приподнялся из-за своей стойки, на его лице читались сожаление и досада, да и вообще, как заметил Агги, большинство сочувствовало своему брату по несчастью, на месте которого мог оказаться кто угодно, и зло поглядывало на Анзи. – Не смейте разговаривать со мной таким тоном. Это недопустимо, – холодно и тихо отчеканил Анзи, когда констебль сделал паузу в своих криках для очередного вдоха. – Бюрократическая ты крыса! – тот взвился с новой силой. – Да ты и дня в полиции не проработал! Откуда тебе знать, как правильно?! Покажи! Слышишь? Покажи мне, где я сделал недостаточно… – Я не говорил слово "недостаточно", я сказал "халатно". Точнее, "преступно халатно". – У-у, плохи дела у нашего друга, – услышал Агги за плечом знакомый голос. – Преступная халатность – это не просто увольнение, это он сам под следствие пойдет. Обернувшись, Агги увидел Бё, который, вопреки собственному неписаному правилу лишний раз не выглядывать из своих мрачных владений, все же вышел на крики посмотреть, что случилось. – А к тебе с проверкой не приходят? – негромко поинтересовался Агги. С того дня, как они вместе провели вскрытие, с Бё он практически не пересекался. – Каждый день приходят, – развел руками коронер. – Но пока ни до чего не смогли докопаться, хоть и пытались. Ты же знаешь, я работаю безупречно. Кровожадно улыбнувшись на прощание, Бё махнул рукой и направился обратно к лестнице, ведущей в подвал. – Требую немедленно сдать удостоверение и ваше оружие, – Анзи произносил это с таким нескрываемым удовольствием, но Агги было противно на него смотреть. – С этого дня вы под следствием. И если сейчас же не прекратите дебош, пойдете в камеру, а не под домашний арест, как мы собирались сделать изначально… У дальней стены стоял Сойк, скрестив на груди руки, и молча наблюдал за происходящим. Его выражение лица Агги не понравилось, начальник – формально все еще начальник, но фактически уже бывший – не кривился привычно и не спешил заступаться за подчиненного, как делал всегда, а глядел перед собой слегка остекленевшим взглядом. – Не хочешь что-нибудь сказать? – подойдя к нему, полушепотом спросил Агги, стараясь скрыть возмущение – больше оно касалось поведения Анзи, чем Сойка, но тот принял его на свой счет. – Думаешь, я не пытался? – Сойк криво усмехнулся, взглянув Агги в глаза, но позы не сменив. – Я почти час объяснял им, почему сейчас не время для кадровых чисток, а Вролтан, хоть мужик и недалекий, но как констебль уж точно лучше многих. Угадай, меня послушали? – И вы будете это терпеть?! – упомянутый усатый Вролтан теперь обращался уже к коллегам, которые все, как один, опустили глаза. – Вы не понимаете, что вы следующие?! Это произвол! – В том-то и дело, что не произвол, – ответил ему Сойк, хотя говорил при этом так тихо, что слышал его только стоявший вблизи Агги. – Власти имеют право нас проверять, а при проверке могут находить нарушения. Стало быть, могут и предъявлять обвинения. Нет смысла его выгораживать – по правде, Вролтан действительно не самый аккуратный полицейский, но до господина Берремота не доходит, что, если выгнать всех неидеальных, останется три калеки. Подобная разговорчивость не была свойственна Сойку, и Агги вгляделся внимательнее в его лицо, а потом незаметно потянул носом воздух. И наконец понял, что было не так. – Эй, ты давно пьешь перед работой? – прищурился он, а Сойк бросил на него короткий взгляд из-под ресниц и уставился в пол. – Или во время работы? – Нет у меня больше работы, – огрызнулся Сойк. – А ты не читай мне нотации. Вы думаете, что вам всем плохо сейчас – и в этом вы правы. Так вот мне в десять раз хуже, чем вам всем вместе взятым. – Да какие нотации, – Агги нетерпеливо отмахнулся. – От тебя спиртом несет. А если кто-то из чинуш заметит? – И что они мне сделают? – Сойк зло улыбнулся, продемонстрировав не очень ровные зубы. – Уволят к херам собачьим? Он коротко и глухо рассмеялся, и как раз в это время, подхватив под локти неудачника Вролтана, пара констеблей повела его вниз к камерам – Агги все прослушал, но, очевидно, Анзи исполнил свою угрозу запереть того на время расследования дела о преступной халатности. Постаравшись заслонить Сойка, чтобы никто не заметил его неуместного веселья, Агги прошептал: – Пойди выпей кофе. И выкури пару сигарет – тогда будет не так заметно. – Спасибо, мой заботливый друг, – Сойк приложил два пальца к виску, как делают военные, когда отдают честь. – Что бы я без тебя делал? Последовал Сойк его совету или нет, Агги проверять не стал. В конце концов, тот был прав: сделать ему хуже, чем есть, Анзи уже не сможет, да и начальник был не ребенком – за свои поступки он отвечал сам. Аппетит, которого и так особо не было, пропал окончательно, и Агги решил вернуться в свой кабинет и потратить сбереженное от обеда время на быстрое написание отчетов, которые теперь требовали каждый день. Но стоило только ему усесться за стол и достать недавно подаренную Манабу перьевую ручку, как дверь без стука распахнулась, а на пороге появился Леда. – Привет, – обрадовался было Агги, который ждал его не раньше, чем к вечеру, а то и позже, но тут же понял, что тот пришел не с хорошими новостями. – Что такое? Глаза Леды лихорадочно блестели, и выглядел он так, будто бежал сюда с другого конца Города. Он казался одновременно растерянным, испуганным и изумленным. – Не задавай сейчас никаких вопросов, просто собирайся, – приказным тоном, какого Агги у него раньше не слышал, объявил Леда. – Я все объясню по пути. Ты просто должен это увидеть. – Увидеть что? – тут же ослушался его Агги, но Леда нетерпеливо мотнул головой: – Быстрее, Агги, – потребовал он, но тут же, словно взяв себя в руки, уже спокойнее добавил: – Я не знаю… Ты должен сам поглядеть. Посмотреть и сказать: я сошел с ума и вижу то, чего нет, или же… Не придумав, что же является альтернативой его возможному сумасшествию, Леда снова сделал неопределенный жест, чтобы Агги поторапливался. – Ну ладно, ладно, – из верхней одежды у него, как обычно, не было ничего, кроме плаща, потому долго собираться не пришлось. – Вот только если Берремот обнаружит – точнее, не обнаружит меня на месте… – Под мою ответственность, – отрезал Леда и быстро зашагал по коридору, да так, что Агги едва за ним поспевал. – Куда хоть едем? – все же рискнул спросить он. – В Грязные воды. В божий приют "Золотая середина". Даже не пытаясь скрыть изумления, Агги только бровь изогнул, но на его незаданный вопрос Леда не дал ответа так же, как не дал и на заданные. Грязными водами был небольшой поселок за пределами Города, недалеко от его восточной окраины – свое неинтересное название тот получил из-за обилия притоков Маргатт, которые образовывали заводи и болота с мутной жижей, пока одинокие домишки сельчан жались друг к другу на редких сухих кочках. Божьим же приютом называли обычные богадельни – дома для калек, где те жили впроголодь и пытались работать. Найти в детском приюте какую-то информацию об убитом Иви Каменаши Леде так и не удалось, зато ему попались сведения о девочке – одной из детей, что пострадали от ненормальной матери и на резонансном деле которых прославился его отец. Как и все темы, касающиеся его родителя, эта была для Леды болезненной, и Агги уже давно понял, что его друг горит желанием как-то облегчить жизнь молодой девушки, той самой подросшей девочки, о которой его отец забыл ровно в тот час, когда стал приматором. Про себя Агги философски рассуждал, что всем в этом мире не поможешь, но помалкивал, видя, как для Леды это важно. Богадельня со странным названием "Золотая середина" была второй или даже третьей, куда ездил Леда в поисках девушки, которая никак не желала найтись, и Агги куда больше был бы рад видеть Леду рядом и благодарен за любую посильную помощь в поисках маньяка. Но отказаться от своей благотворительности по отношению к сиротам, едва за нее принявшись, Леда не мог, и оставалось только надеяться, что, когда он разберется с тем давним, уже порядком всеми позабытым делом, у него появиться больше времени для полицейского управления. – Если Анзи будет нас искать, скажи ему, что мы уехали по поручению приматора, – на ходу попросил Леда сидевшего на своем месте Йо и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь на улицу. Город встретил их порывом ветра и мелкой ледяной изморозью, коловшей лица словно иглами. Агги на секунду зажмурил глаза и сквозь зубы выругался, потому не сразу заметил, что прямо у полицейского управления их дожидался красавец-автомобиль. От этого зрелища настроение сделало резкий рывок вверх – все же мчаться по улицам Города на машине с Ледой было куда приятнее, чем сидеть на допросах Анзи и слушать его же нотации в полицейском управлении. Давать распоряжения водителю Леда не стал – тот и так знал, куда надо ехать. – Думаю, через полчаса, максимум минут через сорок будем на месте, – выдохнул Леда, когда за ним захлопнулась дверца. – Как раз хватит времени, чтобы все тебе по возможности объяснить. – Да уж пожалуйста, – беззлобно проворчал Агги. – А то такое ощущение, что меня похитили. На мгновение озабоченное выражение пропало с лица Леды, в глазах мелькнул веселый огонек, и, если бы не присутствие водителя, он бы точно пошутил о том, как было бы здорово выкрасть Агги и что с ним сделать потом. Но вместо этого Леда лишь выразительно взглянул на невольного слушателя их разговора и сразу перешел к делу. – Ты уже в курсе, что, когда я перевернул вверх дном сохранившиеся документы в приюте "Синей Руки", то обнаружил кое-что о Нойе Инаба. Это девочка, одна из трех детей, которая пострадала от своей матери… В общем, ты помнишь. Повторять в сотый раз историю, которую Агги и так уже знал наизусть, нужды и правда не было. Автомобиль медленно тащился по оживленным улицам Города, из-за большого размера не имея возможности лавировать между повозками и кэбами. – И вот совершенно случайно мне попался документ, в котором было обозначено, что имя Нойя Инаба сменили на другое – на Эмелин Хенри. Сделано это было, чтобы в дальнейшем из-за шумихи в прессе девочка не столкнулась с ненужным вниманием. – Ничего себе, как предупредительно, – удивился Агги. – Это ж кто оказался таким внимательным? – Не поверишь: мой отец, – Леда усмехнулся. – Таких мелочей я уже не помню, но допускаю, что и об этом он разглагольствовал перед журналистами, мол, вот как он защищает сирот. – Но здесь он и правда поступил весьма предусмотрительно, – в очередной раз попытался заступиться за приматора Агги, вот только эти его слова Леда пропустил мимо ушей. – Итак, прямым приказом моего отца, который на тот момент был просто чиновником из магистрата, Нойе сменили имя и определили ее в одну богадельню на западной окраине Города. На тот момент ей было десять лет, ее братьям… – Минуточку, – перебил его Агги. – Зачем было отправлять ребенка в богадельню? Разве что… – Да, она повредилась умом после всего, что с ней случилось. Но об этом позже. – Позже так позже, – неуверенно согласился Агги, который все еще не понимал, к чему ведет Леда и зачем ему, следователю по делу маньяка, ехать куда-то за город из-за преступления, которое давно раскрыто и даже почти забыто. – Так вот, Нойе – или Эмелин, как ее теперь зовут, – было десять. Ее старшему брату двенадцать, младшему – пять. Все дети оставались запертыми в доме больше недели, пока их мать пропадала в опиумном притоне. Она оставила их почти без еды и воды, припасы закончились буквально на второй или третий день. Насколько мне известно, оба ее брата в конце концов погибли – сказать точно теперь сложно, документов по ним мне не попалось. А Эмелин выжила… Резко загудел клаксон, когда автомобиль затормозил, и шофер беззвучно, одними губами, произнес ругательство. Буквально из-под колес выскочила тележка угольщика – совсем еще мальчишка засверкал пятками, тележка катилась перед ним, и Агги на миг упустил нить разговора, проследив за ним глазами. Вот они – люди-невидимки Города. А если на секунду предположить, что в тележке труп? Никто в жизни не догадается попросить показать, что там под непромокаемой парусиной, которой курьеры накрывали свои, как правило, не слишком ценные грузы. – …потом я поехал уже во второй приют, – Леда не заметил, что Агги отвлекся, и продолжал рассказывать, как проходили его поиски Нойи-Эмелин. – Но оказалось, что тот давно закрыт, однако за зданием все еще присматривает старый сторож. Вот он-то мне и рассказал, что многих увечных, которые в нем содержались, отправили за город в Грязные воды. Там-то мне наконец повезло и сегодня я нашел эту девушку. Он умолк, а Агги, который думал, что тут самое интересное и начнется, посмотрел в недоумении. – Ладно, – протянул он. – А зачем мы сейчас туда едем? – Затем, что ты должен на нее посмотреть, – Леда глядел перед собой, но, должно быть, видел Эмелин, потому как взгляд у него сделался странный и отрешенный. – С ней что-то не так? – О да, с ней что-то не так, – ответил Леда. – И, к сожалению, она не разговаривает. Божьи сестры мне объяснили, что она молчит столько, сколько они ее знают, хотя физических причин тому как будто бы и нет. Божьими сестрами – или сестрами милосердия – называли женщин, которые на добровольных началах и совершенно бесплатно приглядывали за калеками, сиротами, больными и прочими обделенными, руководствуясь заветами бога светлого: "Помоги ближнему своему сегодня, и завтра бог укроет тебя дланью своей от невзгод грядущего". – Я про такое слышал, – отозвался Агги. – Иногда от пережитого ужаса люди теряют способность говорить на какое-то время, а может, и насовсем. – Видимо, именно это с ней и случилось. В остальном после пережитого в детстве она как будто оправилась. Работает в приюте наряду с остальными его обитателями, ухаживает за животными – у них там что-то вроде небольшой фермы. Все это успела рассказать одна из сестер милосердия, которая встретила меня у входа, пока мы шли к Эмелин. А потом я увидел ее саму. Если бы Агги знал Леду чуть хуже, он решил бы, что тот специально его провоцирует на расспросы и интригует от нечего делать. Но Леде подобное поведение было несвойственно, потому Агги посчитал разумным больше ни о чем не спрашивать, а просто подождать до прибытия, тем более что автомобиль как раз выехал на окраину Города и теперь на большой скорости мчался в пригород к поселку Грязные воды. Довезти их до места водитель не смог – последние дни выдались не слишком холодными, топи и грязь растаяли, а нормальная дорога закончилась сразу на въезде в поселок. – Километра три пешком придется пройтись, – сказал Леда, когда они вышли из автомобиля и двинулись в путь. Помолчав немного, он добавил извиняющимся тоном: – Не сердись, что я тебе ничего не рассказываю и от важных дел отрываю. Но я действительно хочу, чтобы ты посмотрел незамутненным взглядом. Как я. – Я не сержусь, – честно ответил Агги, которому казалось, что сердиться на Леду он вообще не способен. – И меня уже сожрало любопытство. На что тут смотреть, боги? – Да, место унылое, – нейтрально отозвался Леда и снова ничего не объяснил. Если Город часто казался Агги убогим и сирым, то для Грязных вод и эпитетов достойных в его словарном запасе не находилось. Даже городские трущобы выглядели лучше поселков на периферии. Возможно, летом, когда вокруг царило буйство красок и зелени, поселение выглядело чуть опрятнее, или же зимой, когда лежал снег, пряча размытые дороги и прохудившиеся крыши, но сейчас не было ни того, ни другого. Неказистые, кривые и косые домишки, построенные в прошлом веке и ни разу с тех не отремонтированные, легко можно было принять за необитаемые, если бы то тут, то там не приоткрывалась дверь или не лаяла тощая облезлая собака на привязи. Агги благоразумно решил по сторонам лишний раз не смотреть – открывшееся зрелище вызывало зубную боль. А Леда был так задумчив и шел вперед так быстро и решительно, что действительно ничего вокруг не замечал. Божий дом "Золотая середина" ожидаемо производил угнетающее впечатление. Точнее, сперва Агги и вовсе никакого дома не увидел, а только высокую каменную стену с огромными деревянными воротами. За такими, как правило, можно увидеть высокие крепости или неприступные башни, однако с улицы за стеной приюта не было видно вообще ничего – вероятно, постройка или постройки были куда ниже самой стены. – Внутри он лучше, чем снаружи, – словно мысли его прочитал Леда и решительно постучал дверным молотком. Ждать долго не пришлось, вскоре за воротами послышались шаги, а потом они приоткрылись на небольшую щелку. – Это снова вы, – послышался женский голос, и теперь ворота распахнулись шире. Перед ними стояла сестра милосердия, легко узнаваемая по серому одеянию в пол и по серому платку на голове, из-под которого выбилась пара прядей таких же бесцветных волос. Женщине было лет пятьдесят, она была невысока ростом и худощава. – Агги, это божья сестра Ада. Познакомьтесь, – теперь Леда обратился уже к женщине, – это мой коллега, за которым я и поехал. Женщина слегка поклонилась и улыбнулась. Ее лицо Агги понравилось: оно было открытым и добрым, а бледно-серые, будто вылинявшие на солнце глаза, смотрели спокойно со сдержанным интересом, но не оценивающе. – Пойдемте, – сказала сестра Ада и закрыла ворота, которые напоследок издали отчаянный скрип, как двери в старом замке. Леда не обманул, когда сказал, что внутри божий дом выглядел лучше, чем со стороны. Более того, Агги посчитал, что на первый взгляд он еще и куда лучше приюта "Синей Руки", из которого хотелось бежать без оглядки. Двор был чисто выметен, тут и там красовались аккуратные клумбы, пустые сейчас, но наверняка цветущие в летнее время. В глубине располагалось несколько построек: домишки были старыми, как и все в этом поселке, но стены их недавно выкрасили в белый, а черепичные крыши, хоть и обильно поросли мхом, казались прочными и добротными. Чуть поодаль виднелись сараи – об их состоянии Агги не мог судить, те находились далековато, но зато слышал мычание и тут же вспомнил, что Леда упоминал ферму. И действительно, приют "Золотая середина" на первый взгляд больше походил именно на хозяйство со старательными фермерами, чем на обитель нищих и убогих. – Сегодня утром сестра Ада рассказала мне все о девушке, – произнес Леда, пока они шли к одному из домиков. – Она живет здесь последние три года, после того как божий дом, где она находилась прежде, прекратил свое существование. Но сестра Ада знает ее уже почти десять лет. Не расскажете и моему коллеге обо всем? Женщина только кивнула в ответ. – Бедную девочку – тогда ей было около десяти лет – привезли в Западный божий дом сразу после той страшной трагедии, о которой писали во всех газетах. Когда была арестована ее мать, саму Эмелин вместе с братьями определили в детский приют, но из-за того, что она совсем не разговаривала и никак не реагировала на происходящее вокруг, ее посчитали калекой и отдали в божий дом. В то время я как раз помогала там. Они прошли через весь двор и остановились у одной из построек – одноэтажного дома с множеством маленьких, но чисто вымытых окон. Агги принялся старательно вытирать ноги о разложенную у входа тряпку, которая служила половиком. Он не сомневался, что внутри окажется так же чисто, как и снаружи, а вот в самой деревне они с Ледой успели запачкать и обувь, и даже брюки. – Со временем ей стало лучше, – продолжала свой рассказ божья сестра. – Эмелин – покалеченный, но милый ребенок. Она очень любит животных, думаю, они и вернули ее к жизни. Сейчас она ухаживает за козами и коровами, она нас слышит и, думаю, большую часть понимает, но, к сожалению, по-прежнему не разговаривает. Открыв дверь, она жестом пригласила гостей войти, и, когда Агги переступил порог, почувствовал приятный запах сушеных трав. Все еще не понимая, зачем пришел сюда, он огляделся. Комната соответствовала всему остальному, что они уже успели увидеть: здесь было небогато, но тепло натоплено, окно скрывали светлые занавески с узорами, расшитые цветными нитями, а на прочно сколоченном столе постелена белая скатерть. Мельком Агги заметил и чашку какого-то напитка, а рядом со столом вполоборота к ним в кресле сидела щуплая девушка с шалью на плечах. Тут же, в паре шагов, у стены стояла такая же деревянная кровать в чистым бельем, а напротив – вещевой шкаф с парой фиалок в стеклянном стакане, заменявшим вазу. Агги недоуменно моргнул, про себя подумав, что его собственная комната выглядит едва ли не хуже этой, а сестра милосердия, тихо прикрывшая за ними дверь, сделала шаг вперед, подходя к девушке со спины и мягко опуская одну руку ей на плечо. – Эмелин, детка, – начала она, пока Агги обернулся к Леде, который стоял на шаг позади него и смотрел на девушку. Его губы были плотно сжаты и сам он выглядел серьезным – Агги уже было знакомо, когда его напарник смотрел так. – К тебе снова приехал добрый господин из магистрата. Он привел своего коллегу. Пожалуйста. Последние слова были явно обращены к Агги, и он послушно сделал пару шагов вперед, пересекая комнату и останавливаясь возле женщины, которая чуть подвинулась к окну, отпуская плечо Эмелин. Агги подождал несколько секунд, думая, что девушка повернется к нему, но та осталась сидеть неподвижно, и тогда он сам шагнул ближе, чуть наклонив голову, а в следующее мгновение замер. Девушка по-прежнему не смотрела на него и не проявляла никакого интереса, как не реагировала и на слова сестры милосердия, но не это поразило Агги больше всего. Он застыл на своем месте, забыв, как дышать, четко слыша, как в груди сердце отсчитывает удары один за одним. В комнате как будто стало светлее от лучей выглянувшего солнца, но Агги этого не заметил, во все глаза глядя на девушку. Наверное, ее можно было бы назвать симпатичной, если бы ее лицо не пересекало три шрама. Один тянулся от пробора заплетенных в косу волос почти до уха, рассекая бровь, второй разрезал впалую щеку на две половины словно рытвина, и третий, словно от чего-то раскаленного, шел через тонкие губы к подбородку. Почти идеально симметричные, но неаккуратные, явно нанесенные непрофессионалом в порыве жестокости, шрамы уже практически побелели, бровь заросла, а щека затянулась, но все вместе они яркими пятнами светлели на лице хрупкой молодой девушки. Не сдержавшись, Агги присел на корточки, вглядываясь внимательнее в лицо Эмелин, которая по-прежнему смотрела мимо него в сторону окна, и нахмурился. Шрам на щеке явно был глубже остальных, у него были видны неровные края, которые, возможно, в свое время стянул нитками местный лекарь. Губы девушки были плотно сжаты, предоставляя возможность разглядеть их травму, и, вглядевшись чуть лучше, на глаз Агги определил, что рана хоть и была болезненной и нанесенной каким-то острым, возможно, нагретым предметом, а на способность говорить не должна была повлиять. Шрам в верхней части лица выглядел наиболее неаккуратным, с красной шероховатой кожей, неправильно зажившей в районе глаза. Агги не следил за временем и очнулся от разглядывания Эмелин только тогда, когда колени затекли. В комнате было тихо, сестра милосердия гладила воспитанницу по плечу, а Леда все так же стоял за спиной у Эмелин, теперь пытливо всматриваясь в лицо напарника. Агги опустил голову, еще раз оглядывая обезображенное лицо, чувствуя, как внутри все клокочет не то от боли за бедную девушку, не то от гнева. Он моментально понял, зачем Леда привел его сюда – порезы, оставшиеся шрамами на белой девичьей коже, были поразительно похожи на те, что Агги уже видел за последние месяцы на жертвах маньяка. Они были гораздо более неумелые, но нанесены с явной жестокостью и желанием причинить девушке боль. Страшно было смотреть на покалеченные губы Эмелин – теперь Агги не сомневался, что тот, кто издевался над ней, не просто нанес ей удар ножом или тесаком, а предварительно нагрел инструмент в огне. Агги не приходилось испытывать в жизни каких-то серьезных травм даже несмотря на службу в полиции, потому у него бы язык не повернулся сказать, что он понимает, каково Эмелин было, когда раны не заживали долгие месяцы, а, возможно, еще и гноились. Удивительно, что девочка выжила, несмотря на болевой шок и голод. И следом Агги осенило: он не помнил, чтобы в газетах писали о том, что кто-то из детей был не просто при смерти от голода, но и покалечен физически. Он повернулся к Леде, вопросительно глядя на него, а затем, не дождавшись никакой реакции, тихо спросил у сестры милосердия: – Вы что-нибудь знаете о произошедшем? Вопрос вырвался раньше, чем он смог правильно сформулировать мысль, но женщина поняла его, отпустив плечо Эмелин и поправив на ней шаль. Она ничего не ответила, взглядом указав на дверь, и Агги, слегка поклонившись девушке, направился к выходу из комнаты вслед за Ледой, пока женщина что-то тихо нашептывала на ухо своей воспитаннице. – Теперь ты понял, – также шепотом сказал Леда, когда они оказались одни в коридоре, и Агги кивнул. Женщина не заставила их долго ждать: она вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, а затем, вздохнув, произнесла: – Не хотите прогуляться по саду? Агги и Леда согласились, послушно следуя вслед за их проводницей, которая молчала, пока они не вышли через задний вход в садик. Вдалеке был виден большой сарай, вид на который, должно быть, открывался из комнаты Эмелин и куда она так завороженно смотрела, не имея интереса ни к чему мирскому. Медленно они пошли по утоптанной дорожке, ожидая, пока женщина заговорит. Она словно собиралась с мыслями, прежде чем оглядеть Агги и Леду печальным, поникшим взглядом. – Эмелин такую привезли из того дома, – начала она. – В приюте ее осмотрел доктор, кое-как обработал раны, которые до этого кто-то пытался промыть. Я только слышала о том, как плохо она выглядела, но, когда сама увидела ее… Бедное дитя. Кроме кровоточащих порезов с отходящими корками, вокруг губ у нее были язвы, глаз налился кровью и почти не видел, и шрамы выглядели очень, очень плохо. Она молчала, а еще была страшно истощена, как и ее братья. – Братья тоже были с порезами? – уточнил Агги, внимательно слушая женщину. – Нет-нет, – покачала головой Ада. – Конечно, они все были в синяках, худые, со вшами в волосах и одежде, но на мальчиках порезов не было. Агги запоминал каждое слово женщины, а Леда, чуть вытянув шею, поинтересовался: – Вы сказали, что в божий дом ее отдали после того, как решили, что она не в себе. Были еще какие-то признаки для такого вывода? Женщина прикусила губу, задумавшись, помолчала, пока они проходили мимо двух послушниц, подметавших дорожку. Агги заинтересованно оглядел их скромные одежды, отмечая про себя, что в тонких платьях и плащах им должно быть холодно. – В приютах обычно нет хороших докторов, – начала объяснять Ада, когда они отошли достаточно далеко, чтобы не быть услышанными. – Часто в божьи дома определяют блаженных или буйных, иногда покалеченных или безнадежно больных. Эмелин и ее братья были в плохом состоянии, младший малыш был почти при смерти, но до первого обследования они оставались в приюте. И только после того, как их немного привели в чувство и доктор осмотрел Эмелин, они решили отправить ее сюда. – Вы хотите сказать, что… – Девочку насиловали, избивали и издевались, и я даже ума не приложу, как ей удалось все это вынести, – с горечью подтвердила сестра милосердия. – Вы ведь знаете, что жертв насилия иногда направляют в божьи дома, чтобы они нашли приют. – Да, я в курсе, – вздохнул Леда. – Очень жаль, что Эмелин так и не оправилась. – Эти жуткие потрясения навсегда травмировали ее, и только в последние годы Эми начала немного оживать. По правде, я не думаю, что она когда-то полностью поправится, а сейчас к тому же она осталась совершенно одна. – Разве ее братья не умерли еще тогда, когда их нашли? – нахмурился Агги, зацепившись за последнюю фразу. – Умер самый младший ребенок, – ответила женщина. – Практически сразу же, слишком сильно голод сказался на организме. Старшего определили в приют – кажется, у него были какие-то переломы от поколачиваний, но он выжил. – Выжил?! – почти одновременно переспросили Агги и Леда, а божья сестра посмотрела на них в легком недоумении: – Выжил. Он ухаживал за Эмелин, когда подрос – приходил почти каждый месяц несколько лет, приносил Эми цветы и сладости. Но они никогда не разговаривали. Агги переставлял ноги скорее машинально, не видя почти ничего вокруг, слыша только голос женщины. Выжил. Старший из детей, брошенных матерью на голодную смерть, не умер, как все думали. Казалось, что-то очень важное они упускали из виду, что-то не складывалось в этом рассказе, но Агги пока не мог понять, что именно, думая обо всем услышанном и повторяя про себя все, что он уже знал. – Он все еще навещает Эмелин? – нетерпеливо перебил женщину Леда, но та отрицательно покачала головой: – Он перестал приходить еще до того, как Эми перевели сюда. В последний раз приходил, когда ей было около пятнадцати. Уж не знаю, что с ним потом случилось – он и с нами-то не очень разговаривал. – Вы помните, как он выглядел? Можете описать его? – Леда достал из кармана блокнот и карандаш, и Агги проследил за его движениями, тоже нащупывая свой блокнот в кармане. – Обычный мальчик, – задумалась женщина. – Щуплый, худой – голод в детстве оставляет на людях свой отпечаток. Он был невысокий, лишь немного выше Эмелин, и с такими же темными волосами… Заплетал их в хвостик и прятал под шапкой. По правде, он и лицо все время пытался спрятать. – У вас есть догадки, из-за чего так? – Эти дети – они никогда не придут в себя, господин Терада, – с болью в голосе ответила женщина, остановившись на дороге и повернувшись к своим собеседникам. – Я очень надеюсь, что ее брат смог адаптироваться и забыл жуткое детство свое и сестры, но я видела много искалеченных судеб и эти – одни из них. – Нам очень жаль это слышать, – искренне признался Агги, когда женщина закончила говорить. – И я прошу прощения за мой вопрос, но как вы думаете, травмы Эмелин, – Агги набрал в грудь побольше воздуха, – их нанес ей брат? Он почти почувствовал тяжелый изумленный взгляд женщины, направленный на него, и первым желанием стало еще раз извиниться, но он должен был задать этот вопрос. – Нет, – твердо ответила женщина, глядя прямо на Агги. – Порезы на ее лице, насилие, синяки по всему телу детей – это дело рук мужчины их матери. Гок Фирани – так его звали. – Откуда вы знаете? – Агги старался, чтобы его голос не звучал, словно он допрашивал женщину, но она не оскорбилась грубоватому вопросу, а лишь пожала плечами: – У меня всегда была хорошая память на имена. А за Эми я стала приглядывать и очень к ней привязалась, как и остальные сестры. Мы все ей сочувствовали. Конечно, я не могла забыть имени ее насильника. К тому же до того, как посадили ее мать, в приют приходили их соседи – милая семейная пара, благодаря которой детей и нашли. Они и рассказали нам, что в этой семье Гок постоянно избивал и детей, и их мать, и в их доме нередко были слышны детские крики. – Вы знаете, что случилось с этой парой и Гоком Фирани после всего случившегося? – Вроде бы они куда-то переехали. Я их больше не видела и не знаю, что с ними стало, – женщина поправила свой платок, который съехал в сторону от порыва ветра. – А Гок – как бы я хотела, чтобы его тоже осудили и казнили. Да простят меня боги светлый и темный – но этот человек заслужил самое жестокое наказание за все свои поступки. Однако что с ним стало, я не знаю. – Это ужасно, – прокомментировал Леда, который старательно записывал слова женщины в свой блокнот, тогда как Агги предпочел внимательно слушать. – Я очень сожалею, что в свое время мой отец не смог сделать больше для Эмелин и приюта… – О, не переживайте так, – улыбнулась наконец женщина, отчего ее лицо показалось моложе. – Ваш отец и его коллеги постарались сделать все, что могли. В газетах не писали ничего о новой жизни девочки и ее брата – только одно это уже огромное достижение. К тому же Эмелин определена небольшая денежная выплата каждый год – эти деньги мы стараемся не пускать на нужды приюта, покуда у нас хватает других средств. – Об этом я не знал, – признался Леда. – Я проверю информацию об Эмелин и посмотрю, смогу ли сделать что-то еще для приюта. Может быть, мне удастся хоть немного облегчить ее участь. – Мы вам очень благодарны, господин Терада, – благодарно отозвалась женщина и потерла озябшие руки. – Вы меня извините, должно быть, вы замерзли? Давайте я напою вас чаем с травами, что мы сами выращиваем. Эмелин наверняка к нам присоединится. Леда кивнул, улыбнувшись добросердечной божьей сестре, и зашагал с ней рядом, а Агги, поглядев вдаль в сторону полей, глубоко вздохнул и зажмурился, с силой сжимая челюсти. От этой поездки он ожидал чего угодно, кроме того, что они выйдут на след маньяка, которого искали столько месяцев.