Город засыпает

В морге стояла гробовая тишина, и температура воздуха была тоже не выше, чем в могиле, правда, озноб Агги пробирал не столько от холода, сколько от вида тела, лежавшего на операционном столе и накрытого простыней. Покойник при жизни был высок и могуч, и простыни не хватило, чтобы скрыть его бренные останки полностью – наружу торчали две посиневшие ступни. – Вот же дрянь, – прокомментировал Сойк увиденное и повернулся к трупу спиной, чтобы не смотреть. Выглядел начальник плохо – мешки под глазами пугали, волосы он не мыл уже не меньше недели, но, хотя Агги невольно принюхался, запаха алкоголя не почувствовал. – Дрянь, но зато никто сюда не заявится, – резонно заметил Леда. В очередной раз важная комиссия отослала Бё делать какой-то доклад, и потому Агги не придумал ничего лучше, как предложить Сойку спуститься в морг обсудить новости, так как в его собственном кабинете, как и в новой каморке бывшего начальника, постоянно появлялись незваные посетители. В то же время во владения Бё желающих наведаться было куда меньше. – Надеюсь, у вас действительно важные новости, раз ради них пришлось тащиться сюда, – Сойк все же повернулся к мертвому телу лицом – Агги заподозрил, что страх его был скорее суеверным, и от мысли, что за спиной лежит покойник, Сойку было не по себе. – Похоже, мы знаем, кто маньяк, – в лоб объявил Леда, и хмурое выражение на извечно недовольной физиономии Сойка сменилось неподдельным изумлением. – Как? – недоверчиво протянул он. – То, что мы знаем, еще не значит, что мы его нашли, – куда менее оптимистично, чем Леда, заметил Агги и принялся рассказывать Сойку последние новости. Накануне они вдвоем с Ледой вернулись из божьего приюта и просидели на работе чуть ли не до полуночи. – Это он, Гок Фирани! – горячо уверял Леда. – Агги, ну посуди сам, не бывает таких совпадений. – Не бывает, – соглашался Агги. – Но все же многое не сходится, согласись. Девочку покалечили почти десять лет назад: ее травмы ужасны, но совместимы с жизнью. Потом проходит много лет, и Гок Фирани начинает резать мужчин… – Мы не знаем, сколько лет прошло, – перебил его Леда. – То, что первых покойников начали находить недавно, может означать только то, что раньше он убивал реже, а трупы прятал старательнее. Спорить смысла не имело – Агги предложил сразу начать проверку их пока что зыбкой теории. Первое, что они сделали – это пересмотрели списки всех сотрудников полиции, но, ожидаемо, никого с таким именем, даже с похожим, не нашлось. Тогда они отправились в архив на поиски. В вечернее время там никого не было, представители комиссии отправились по домам, и никто их не беспокоил. Не питая особой надежды найти хоть что-то в беспорядке, оставшемся в наследство от Соно, Агги глазам своим не поверил, когда уже через четверть часа наткнулся в картотеке на имя Гока, а следом в обозначенном месте обнаружил тонкую папку. – Потрясающее везение, – восхитился Леда, на что Агги покачал головой: – Дело не в везении. Десять лет назад Соно тут еще не работал, а предыдущий архивариус был куда более толковым. И вот тут версия Леды о том, что городским мясником был Гок Фирани, рассыпалась в прах: в найденном деле тот проходил не как обвиняемый, а как жертва – в пьяной драке его зарезали буквально через месяц после того, как грянула новость о заморенных голодом детях. – Тут сказано, что он был в розыске, – Агги торопливо водил пальцем по строчкам отчета. – Ссылка на другое дело, но не знаю даже – наверное, можно его не искать… "В розыске по подозрению о причинении тяжкого телесного вреда", в скобках – ножевых ранений, "ребенку". Его разыскивали за то, что он покалечил Эмелин – сестра Ада не ошиблась. – Стало быть, полиция его не успела найти. – Да, не успела, раньше его нашел нож под ребра какого-то собутыльника. – Похоже на карму, – невесело усмехнулся Леда. – Что правда, то правда. Но получается, что все же не он наш убийца, – вздохнул Агги, а Леда привалился к стоявшему рядом стеллажу и задумчиво потер лоб. – А что, если… – начал было он и, когда Агги взглянул на него одновременно ободряюще и вопросительно, продолжил: – Смотри, как интересно получается. Жила себе такая женщина с тремя детьми, наркоманка, алкоголичка. У нее был приятель, ухажер – уж не знаю как назвать, – Гок Фирани. – Предположительно, – посчитал нужным уточнить Агги. – Сестра милосердия в приюте – женщина очень милая, конечно, и осведомленная о прошлом своей воспитанницы, но она могла что-то напутать. – Пускай предположительно, – не стал возражать Леда. – Так вот, этот Гок – тот еще отморозок и изверг, – пил вместе с матерью, подвергал детей разного рода насилию, в опиумном угаре или просто в приступе жестокости порезал девочке лицо, а потом на пару с женщиной бросил детей умирать в запертом доме. – Да, возможно, все так и было, – вставил Агги, но Леда, увлеченный собственной теорией, его не слушал. – Дети чудом спаслись, но чего им это стоило! Младший вскоре умер, средняя девочка осталась инвалидом, а что же старший? Глаза Агги и Леды встретились, и можно было дальше даже не продолжать – оба понимали, что думают об одном и том же. – Куда делся старший мальчик – непонятно, – медленно, взвешивая каждое слово, подхватил рассказ Агги. – Теоретически он остался в приюте, а может, сбежал оттуда и жил на улице, или еще где-то. Он навещал сестру в богадельне несколько лет, взрослел, видел, что той не становится лучше – она даже с ним не говорила. Возможно, его угнетали эти визиты. Быть может, он злился или приходил в отчаяние при виде единственного выжившего члена своей семьи. – Около пяти лет назад, со слов божьей сестры, он перестал приходить, и примерно тогда же появились первые жертвы… – Предположительно. – Предположительно, да. Но по времени все сходится. – То есть мальчик, который неделю находился рядом с умирающей сестрой, которому на тот момент было лет двенадцать или около того, вырос и… – Агги сделал паузу, но, так как Леда ничего не сказал, продолжил: – И что? Мстит вот так? – Очевидно, отомстить ни матери, ни самому Гоку он уже не может. И если его сестра после всего с ними случившегося в таком жалком состоянии, у него в голове наверняка тоже не все в порядке, – неожиданно Леда коротко рассмеялся: – С ума сойти, получается, Бё был прав. – В чем прав? – нахмурился Агги. – В том, что маньяк, которого мы ищем, сам покалеченный травмированный человек, причем в детстве. – Не стоит делать такие поспешные выводы, – перебил его Агги и, закрыв папку с делом, вернул ее на прежнее место. – Пока что это все лишь наши домыслы, не подкрепленные ни единым доказательством. – Но ты видел шрамы на лице Эмелин. Они до ужаса похожи на те, что были у жертв. Можно предложить Бё съездить в Грязные воды, пусть он с точки зрения профессионала… – Не будем предлагать, – решительно пресек эту затею Агги. – Не забывай: мы ни с кем ничем не делимся. Пускай мне и не верится, что Бё, который в рабочее время режет мертвых, после работы идет резать живых, но кто знает, кому он обмолвится. – Тоже верно. Вдруг действительно тот мальчик теперь один из констеблей? Или даже следователь? – Леда передернул плечами, как от холода. Несколько минут они молчали, и Агги, которому очень хотелось поверить в теорию, которую они сами сейчас сочинили, уговаривал себя не пороть горячку и не поддаваться надеждам преждевременно. – Мы можем поговорить с Сойком, – наконец решил он. – Более осведомленного в делах нашего участка человека не найдешь, и он знает каждого сотрудника лично. Может, у него будут догадки? – Давай поговорим, – согласился Леда. – Но сперва нужно выяснить, хотя бы как звали того мальчика. – Инаба, очевидно – фамилия у них с сестрой была одна, – ответил Агги и тут же помрачнел, – до того, как ее сменили. Им дали одинаковую новую фамилию или разные? – Понятия не имею, – пожал плечами Леда и вдруг просиял улыбкой. – Слушай! О чем я сейчас подумал! Если десять лет назад архивом заправлял не Соно, а более ответственный архивариус, по фамилии Инаба мы должны найти дело этих несчастных детей. У Агги засосало под ложечкой от плохого предчувствия – ровно в тот момент, как Леда предложил, он почему-то подумал, что нужную папку они не найдут. Не зря ведь Юуто за все время она так и не попалась. А может, попалась, но Юуто не посчитал нужным отдать ее Леде? Тем временем Леда уже торопливо перебирал своими тонкими пальцами карточки в каталоге: – Идаин, Илларио, Инаи… Есть! Инаба! Восьмой ряд, третий стеллаж, ячейка сорок шестая. Когда в нужном месте они увидели пустую полку, Агги даже не удивился. – Странно. Кто-то взял и не вернул назад?.. – начал было Леда, но Агги возразил: – Нет. Кто-то умышленно забрал это дело. И именно в этот момент он впервые всерьез поверил, что идея с братом покалеченной Эмелин может быть правдивой: зачем кому-то красть старое дело из архива, если только в нем нет подсказок к делу новому, нераскрытому? Озадаченный Леда вернулся обратно к картотеке и еще раз просмотрел карточки: – Постой, тут есть еще какой-то Инаба. Он снова поспешил к стеллажам с папками, и Агги хотел было заметить, что фамилия не так чтобы редкая, когда Леда его окликнул: – Посмотри, как интересно. Какой-то Мачи Инаба обращался в полицию… Когда же это было? Двенадцать лет назад. Мальчик десяти лет заявил на своих родителей. В картонной тонкой папке был один только листок – Агги взял его, покрутил в руках. – Это заявление. У него приняли заявление, и на том, похоже, все, раз других документов не приложено. Заявление и правда было коротким. В нем говорилось, что мальчик пришел в участок, чтобы пожаловаться на свою мать и отчима – невиданное дело. Со слов ребенка, мать выпивала и применяла к Мачи Инаба и его младшим брату и сестре насилие. – Это могут быть они, те самые дети, – в глазах Леды появился лихорадочный блеск. – А почему не было дальнейшего расследования? – Да ты шутишь? – Агги недоверчиво посмотрел на него. – Удивительно, что заявление сохранилось и даже попало в архив. Странно, что его вообще приняли, а не выгнали мальчишку пинками. – Но… – растерялся Леда, на что Агги вздохнул: – Никто не станет принимать ребенка всерьез. Представь, если сюда придет с жалобами каждый мальчишка, получивший затрещину от родителей. И нет, я не говорю, что это нормально, – опередил он возмущение Леды. – Если это действительно те самые дети, получается, что за помощью они обратились примерно за два года то тех страшных событий. – Но им никто не помог, – закончил за него Леда. На Сойка история не произвела сногсшибательного эффекта, и он только хмурился, пока слушал подробный рассказ. – Ты сомневаешься, потому что не видел эту девушку, – правильно оценил произведенное впечатление Агги, когда поведал все, что они успели выяснить накануне. – Я не сомневаюсь – я считаю, что тут и рассуждать не о чем, пока нет веских доказательств, – отрезал Сойк. – Мачи Инаба сейчас должно быть больше двадцати лет, но меньше двадцати пяти, – вмешался в разговор помалкивавший до этого Леда. – Хотя это не точно: в детские годы он выглядел невысоким и щуплым и, быть может, на деле был старше. Предположительно он темноволос и невысокого роста, но и это не точно, потому что в последний раз его видели еще подростком. Иногда дети вытягиваются позже. – И вы хотите, чтобы я подумал, кто это из наших сотрудников? – Сойк изумленно распахнул глаза, а следом рассмеялся. – Да вы шутите! Кто угодно может им быть. Мачи я помню только одного – ему восемьдесят лет и он уборщик. До сих пор не уволил из жалости. – Скорее всего, он сменил имя, – вставил Леда, а Агги напомнил: – Ты же видел личные дела каждого. Может, ты помнишь какие-то интересные моменты биографии… – Агги, ты переоцениваешь мою память. Это же Город! Тут у всех в прошлом какое-то дерьмо. У тебя, например, отец повесился и банкротство, о котором даже в газетах писали. А еще волосы у тебя черные, да и по возрасту ты почти подходишь. Может, это ты маньяк? – Никто не просит тебя ответить сходу, – проигнорировал иронию Агги. – Просто подумай об этом. Мы сами не до конца уверены в этой теории, но более правдоподобной у нас нет. Вообще никакой другой нет. На этом их короткое совещание закончилось. Пускай Сойк всем своим видом и демонстрировал, что не готов слушать версии без подтверждений, Агги заметил, что тот даже на покойника перестал коситься, настолько заслушался, да и из морга уходил в крайней задумчивости. – Я попробую еще раз съездить в приют "Синей Руки" и попытаюсь найти какие-нибудь следы этого ребенка, – сказал Леда, когда они вернулись в кабинет. – Не особо верю в успех, но теперь у меня хотя бы есть имя, а еще точная уверенность, что он не умер десять лет назад. На этом они попрощались, Леда пообещал вернуться к вечеру и, украдкой оглянувшись на закрытую дверь кабинета, прежде чем выйти, легко коснулся губ Агги своими.

***

Не прошло и десяти минут, как Леда ушел, а Агги даже не успел приступить к очередным делам, когда в его кабинет вежливо постучал Йо. – Тебе тут записку принесли, – сказал он, протягивая аккуратный конверт. – Больше похоже на письмо, – удивился Агги. – Да, но передал его какой-то мальчишка-оборванец. Очень настаивал, чтобы я его впустил, хотел отдать лично в руки. Естественно, я ему не позволил. Не скрывая своего удивления, Агги тут же распечатал конверт и вытащил сложенный вдвое лист – бумага была плотной и дорогой. Еще даже до того, как записку развернуть, Агги понял, от кого она: по неизвестной причине, прежде чем положить свое короткое письмо в конверт, Рейна брызнула на него духами, запах которых после бала в магистрате Агги хорошо помнил. "Жду тебя в кофейне на Долгой улице", – без приветствия и подписи гласила записка. Впрочем, даже если бы не запах, Агги все равно узнал бы красивый знакомый почерк. – Все нормально? – обеспокоенно спросил Йо, всматриваясь в лицо Агги. Тот понятия не имел, что сейчас отражалось в его глазах, но только головой покачал и натянуто улыбнулся: – Да. Нужно проверить кое-что, отлучусь на полчаса. Если меня будут искать, прикроешь? – Постараюсь, – ответил Йо, но в его голосе слышалась неуверенность. С новым негласным начальством "прикрыть" кого-то из друзей не всегда получалось. Записку Рейны можно было спокойно проигнорировать – так думал Агги, пока торопливо шагал от участка к Долгой улице, и уже злился, не зная, на кого больше: на бывшую, которая дернула его с рабочего места посреди дня, когда в полицейском управлении коршунами кружились проверяющие из магистрата, или на себя самого из-за того, что по первому зову побежал как дурак. Видеть Рейну ему совершенно не хотелось, но шестое чувство нашептывало, что лучше выяснить, что же понадобилось его бывшей. После того, как Леда стал ему по-настоящему близок, от Рейны Агги чувствовал какую-то невнятную, незримую угрозу, из просто старой знакомой она как будто перешла в стан врага, а врагов надо держать по возможности близко. В Городе было не много кофеен, ведь сам кофе появился здесь не так давно. Первые годы полюбившийся аристократии напиток наливали лишь в самых элитных заведениях, позже его более дешевые версии стали доступны и простым людям, однако идея открыть отдельные кафетерии, где не подавали ничего, кроме кофе да пары пирожных к нему, посетила местных рестораторов только пару лет назад. Кофейни выглядели дорого и пить в них кофе тоже выходило недешево, потому Агги ни разу еще там не бывал, однако о кофейне на улице Долгой знал просто потому, что та находилась в паре кварталов от участка. В иной ситуации Агги наверняка почувствовал бы неловкость на входе в столь престижное заведение: любой официант с первого взгляда определил бы, что Агги с его убогим жалованьем тут не место. Однако за короткое время в пути он успел так себя накрутить, что в кофейню, у которой даже названия не было, а на входном щите была просто нарисована чашка кофе, он влетел рассерженный и почти злой. Если официантка и посмотрела на него косо, Агги этого не заметил. – Меня здесь ждет дама, – бросил он, и девушка в ответ, торопливо кивнув, указала на дальний угол, где за ширмой скрывался маленький столик. Запах в заведении стоял потрясающий, у стены потрескивал огромный камин. В дневное время кофейня была почти пустой, а рядом со столиком, за которым устроилась Рейна, и вовсе не было ни единого человека. О чем бы с ним не собиралась говорить бывшая, их бы тут вряд ли кто подслушал, и от этой мысли Агги сделалось скверно: ничего хорошего такое начало не предвещало. – Здравствуй, Агги, – своим низким бархатным голосом произнесла Рейна и, не вставая, протянула ему руку в перчатке. По правилам этикета Агги должен был ее поцеловать, именно этого Рейна и ожидала, но он лишь некрепко сжал ее пальцы и слегка тряхнул. – Это было неожиданно, – сказал Агги, не поздоровавшись и стараясь говорить не слишком раздраженно. – Ты знаешь, что у нас сейчас проверка из магистрата? Мне нельзя покидать рабочее место. – Но все же ты здесь, – улыбнулась Рейна. – Не волнуйся, я не задержу тебя надолго. И согласись, не могу же я, невестка приматора, прийти к тебе на работу. А где ты живешь, я не знаю. Свою элегантную черную шляпку она не сняла, короткая вуаль, хит этого сезона, была плотной и закрывала почти все ее лицо. И хотя Агги видел, как за ней блестят глаза девушки, говорить с ней так было неудобно. – Может, снимешь? – он жестом указал на вуаль. – Трудно разговаривать, когда не видишь лица собеседника. Чувствую я себя храмовником в исповедальне. Вуаль Рейна сняла только после того, как официантка принесла кофе для Агги и удалилась. Сам он ничего не заказывал – видимо, Рейна побеспокоилась и о нем. И только когда девушка скрылась и за ширмой их никто больше не видел, Рейна наконец отложила шляпку в сторону. Ситуация позабавила Агги: женщина, которая некогда искренне его любила и не выпускала его руки ни в одном даже самом людном месте, теперь стыдилась сидеть рядом. Впрочем, тут же сам себя одернул он, возможно, дело было не в стыде, а в том, что Рейна пришла с каким-то щепетильным вопросом и не хотела быть узнанной и замеченной рядом с полицейским. Агги предпочел бы, чтобы та его все же стеснялась. – Я давно хочу поговорить с тобой, – чуть поразмыслив, начала Рейна. – Пыталась договориться о встрече еще на балу, но тогда ты неожиданно пропал. Об этом Агги напрочь позабыл – с тем вечером у него ассоциировался только поцелуй Леды, но теперь он действительно припомнил, что Рейна вроде бы хотела с ним встретиться. – Я не пропал, мне было пора идти. О чем нам с тобой говорить? В очередной раз одернув себя, Агги мысленно приказал не быть таким грубым, а Рейна тем временем понимающе улыбнулась. – Я осознаю, что ты сердит на меня, Агги, и понимаю, что не имею права ни о чем тебя просить. И все же я хочу попытаться. Поверь, если бы мне мог помочь кто-то другой, я бы в жизни тебя не побеспокоила. Вопреки всему его недовольству, в глубине души Агги шевельнулось любопытство. О чем могла попросить его одна из самых богатых и успешных женщин в Городе? Но говорить вслух он ничего не стал, только развел руками, как бы приглашая к рассказу. – Ты должен пообещать, что все, о чем услышишь сегодня, не узнает ни одна живая душа. – Само собой, – ответил Агги, подозревая при этом, что Леде рассказать придется: он не сомневался, что речь сейчас пойдет именно о нем. Рейна помолчала еще немного, сделала глоток кофе. То ли она действительно не могла решиться, не знала, с чего начать, то ли специально тянула время для интриги, но Агги уже невольно потянул руку к карману с часами и тут же спешно ее отдернул. Не хотелось, чтобы Рейна увидела подарок Леды. – Я хочу поговорить с тобой о моем муже, – наконец начала Рейна, не обманув ожиданий Агги. – По правде, все, что его касается, история печальная и длинная, и потому пересказывать все я не стану. Скажу только, что я его не люблю, и он меня тоже. "Да ладно", – Агги изо всех сил постаралась не усмехнуться иронично. – Это заметно, – постарался как можно нейтральнее сказать он. – Да, неудивительно, – Рейна горько улыбнулась. – Думаю, это заметно всем вокруг. Но чего люди не видят, так это что моего супруга в принципе не интересуют женщины, никакие. Ему нравятся мужчины. От неожиданности Агги приоткрыл рот – вот уж какого поворота разговора он не ожидал, а Рейна, неверно истолковав его реакцию, криво усмехнулась: – Вот видишь. Даже ты, следователь, детектив, и то не понял. Каждый в семействе Терада – тот еще притворщик. "Как и ты. Ты же теперь тоже Терада", – мысленно огрызнулся Агги. Разговор и так не обещал быть приятным, а теперь ему стало откровенно не по себе. Только тут он вспомнил о чашке, что стояла перед ним, и поспешил из нее отпить, тем самым закрывшись от своей собеседницы. Кофе был прекрасный, ароматный, чуть горький и вовсе без кислинки – на фоне него то, что пили в участке, можно было назвать жижей или пойлом. Но Агги был не в том состоянии, чтобы оценить благородный напиток. – Разумеется, когда я выходила замуж, я понятия об этом не имела, – продолжала Рейна. – Никто не посчитал нужным поставить меня в известность. Более того, я практически уверена, что мой свекр об этом тоже не знает. Он не в восторге от своего сына, но считает его мечтателем и бездельником и все еще надеется перевоспитать, чтобы позже передать ему бразды правления и все свое состояние. И, конечно, он в курсе, что тот постоянно ходит по шлюхам. Но наверняка думает, что шлюхи эти – женщины. Рейна, которую Агги знал в юности, несмотря на воспитание, легко могла ввернуть крепкое словцо в разговор – этим она Агги даже нравилась. Слово "шлюхи" из уст знатной дамы, что сейчас сидела перед ним, звучало особенно грязно и неприятно. Невольно Агги поморщился, а Рейна, чутко следившая за ним, удовлетворенно улыбнулась: – Да, мне тоже противно. Не то что говорить — даже думать об этом. Кофе в малюсенькой чашке закончился предательски быстро, Агги даже не заметил, как проглотил ее содержимое. Теперь девать руки стало некуда, и Агги призвал на помощь все свое спокойствие и весь актерский талант, чтобы не выдать своих истинных чувств. – Когда почти десять лет назад я выходила замуж, то была наивной дурочкой. Верила в лучшее, верила, что все у меня получится. Я не любила его, но думала, что полюблю. Он ведь красивый – красивый, воспитанный, умеет себя держать и хорошо одеваться, танцевать и складно говорить. Мой отец много разглагольствовал о перспективах, настаивал и уговаривал меня. Сын самого приматора заинтересовался мною! Ты должен понять, Агги, что мною тогда двигало. – Понимаю, – согласился Агги. – Статус, деньги – как тут устоять. – Ах, вот не надо, – Рейна с досадой отмахнулась. – Не надо меня осуждать. Мне было девятнадцать, и я привыкла слушаться родителей. На эту тему можно было развести длинный спор, напомнить, как Рейна плевать хотела на мнение своей семьи, когда сбегала с Агги на студенческие вечеринки в Верхнем городе, как бунтовала против системы, как носила открытые платья и не заплетала волосы, как плевать хотела на статус – или же делала вид. Но у Агги не было ни времени, ни желания разводить пустые споры. – Выйти замуж за Леду Тераду стало роковой для меня ошибкой. Ты не поверишь, но моя жизнь похожа на тюремное заключение. За всем этим богатством скрываются унылый быт, муж-извращенец, от одного вида которого меня воротит, свекр со свекровью, которые презирают меня, считая неспособной родить им внука. И из этой золотой клетки нет никакой возможности вырваться… – Ну почему же нет? – перебил ее Агги, который быстро устал слушать жалобы. – Можно развестись. Разводы уж лет пятьдесят как разрешены нашим законодательством. – Ха! – выдохнула Рейна так неожиданно, что Агги немного отпрянул. – Я бы с радостью с ним развелась еще семь-восемь лет назад, когда поняла всю безнадежность ситуации. Но разве ты не понимаешь? – Не понимаю чего? – Если я подам на развод, я навсегда испорчу себе репутацию. Это по закону разводы разрешены, а по мнению общества – худший из позоров. Запоздало Агги сообразил, как же сильно он оторвался от высшего света за последние годы, что перестал понимать простые прописные истины. А ведь и правда: разводы принимались, только если инициатором выступал мужчина, да и то не без оговорок, тогда как для женщины он стал бы бесчестьем – путь в высший свет был бы для нее навсегда закрыт. А ведь Рейна, разведись она с Ледой, наверняка с радостью вышла бы замуж за другого. Пока что она была молода и очень красива, знатна и богата – многие не отказались бы от такой невесты, пусть и немного опороченной предыдущим разводом. – Ну так поговори с ним. Может, он тоже хочет с тобой развестись, – пожал плечами Агги и тут же понял, какую глупость выдал. Леда ведь говорил, что с радостью развелся бы, если бы Рейна сбежала с каким-нибудь любовником, а сам проявить инициативу он не смеет – удар по репутации отца наверняка будет стоить тому поста приматора. – Сам уже понял, да? – грустно улыбнулась Рейна, на сей раз безошибочно прочитав его мысли. – Это замкнутый круг. Но Леда не страдает, поверь мне. Он живет в свое удовольствие, не появляется дома, недавно вон даже не посчитал нужным прийти ночевать. Живет свою лучшую жизнь, пока я теряю свои молодые годы. Немало можно было бы рассказать Рейне о лучшей жизни, когда приходится скрывать свою суть и делать то, чего от тебя ждут, вместо того, что тебе нужно. Агги искренне считал Леду одним из самых несчастных среди знакомых ему людей, и в этот момент он вдруг понял, что любит его – любит Леду. Признание, вдруг сделанное самому себе, не стало каким-то шокирующим или неожиданным, оно не испугало Агги – напротив, на душе стало теплее. И вместе с тем больше всего Агги хотел оказаться как можно дальше от женщины, что сидела за столом напротив и говорила отвратительные вещи о самом дорогом ему человеке. – Зачем ты мне об этом рассказываешь? – спросил он Рейну. – Мне-то какое дело до твоей семьи? – Я хочу попросить тебя о помощи. – Ты уже говорила. Но чем я могу помочь? Чуть подавшись вперед, Рейна вдруг взяла Агги за руку, и тот усилием подавил желание вырвать свою ладонь. – Недавно все изменилось, – еще тише, чем до этого, заговорила Рейна. – Что-то случилось, а я и не поняла сразу. – Что случилось? – внутри Агги завибрировало плохое предчувствие, и он все же высвободил свои пальцы из захвата Рейны. – Мне кажется, этот идиот влюбился. Слова Рейны были похожи на ведро ледяной воды, что Агги выплеснули на голову. Каким-то чудом ему удалось справиться с лицом, пока девушка продолжала говорить. – Он всегда где-то шлялся вечерами – в "Клубе четверых", я подозреваю, туда многие мужья моих подруг ходят, и все их жены прекрасно понимают, чем они там занимаются. Но сейчас он и вовсе перестал появляться дома, исчезает каждый вечер, а если приходит, шатается по комнатам с тупой улыбкой на лице. И проклятое фортепьяно! Он же мнит себя не бог весть каким музыкантом. При каждом удобном случае садится за инструмент и импровизирует что-то до отвращения сентиментальное и романтическое… Агги, ты смеешься? Агги не смеялся. Сперва от слов Рейны его пробрал озноб, который быстро превратился в приятную дрожь. Он представил Леду таким, каким никогда не видел – спокойным и отрешенным, за фортепьяно, увлеченно наигрывающим что-то. Рядом с ним Леда бывал ласковым и страстным, на работе он всегда оставался строгим и сосредоточенным, но Агги ни разу не видел его расслабленным, не видел полностью настоящим. Пускай Леда не любил свою семью, был для них чужим и непонятым, но дом оставался домом, и Агги многое отдал бы, чтобы посмотреть на него в родной обстановке, услышать музыку, которую тот сочинял. Глупая улыбка расцвела на губах Агги, и Рейна приняла ее за веселость. – Извини, – пробормотал он. – Я просто плохо себе это представляю. На работе Леда всегда очень серьезен. – Это личина, – с отвращением выплюнула Рейна. – Ты даже не представляешь, что он на самом деле такое. Романтические грезы, которым Агги легко и опрометчиво поддался, за мгновение вытеснила тихая ярость. Он смотрел на женщину перед ним, на ее идеальное лицо, как у античной статуи, на огромные серые глаза и правильно очерченные губы, которые произносили отвратительные слова, и, должно быть, впервые в жизни от души захотел протянуть вперед руки и с силой сжать их на тонкой холеной шее. – А от меня ты чего хочешь? – глухо произнес Агги, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Помоги мне его уличить, – произнесла Рейна, именно из-за этого весь разговор и затеявшая. Вот теперь Агги захотелось расхохотаться – невероятный переход эмоционального состояния из крайности в крайность поразил его самого. И если взрыв веселья ему удалось подавить, то сдержаться полностью – нет. Откинувшись на спинку стула, он от души рассмеялся. – Да ты шутишь! Как? – Не шучу, – Рейна нахмурилась – несерьезность Агги ей была не по душе. – Мой муж постоянно рассказывает, что проводит дни напролет в полицейском участке. Очевидно, это ложь. – Почему ложь? – теперь Агги даже не пытался скрыть улыбку. – Он действительно удивил всех наших, до чего много времени посвящает делам. – Ай, Агги, не говори глупости, – не поверила ему Рейна. – Конечно, какую-то часть времени он и правда торчит в кабинетах. Но потом он отправляется на свидания. – Если и так, нам он об этом не отчитывается. – И пусть не отчитывается. Но ты ведь можешь выяснить, куда он ходит? Ненавязчиво, в дружеской беседе. Или же ты можешь за ним проследить – ты же полицейский, у тебя должен быть навык. Я уверена, что при этом он не пользуется машиной – водитель может раскрыть секрет – и добирается или на извозчике, или пешком. И также я уверена, что он больше не ходит в клуб – из-за проститутки он бы так слюни не распускал. Была бы Рейна мужчиной, Агги не успел бы себя проконтролировать и с размаху врезал бы в зубы, но привитое с младенчества правило никогда не бить женщин оказалось сильнее рефлекса, и Агги лишь сжал кулаки, чего Рейна не заметила, продолжая объяснять: – Нужно просто узнать, Агги, просто выяснить, куда он ходит. Даже не обязательно с кем. Если ты скажешь мне, где он проводит время, я легко смогу поймать его на горячем. В идеале с журналистом и фотокамерой, – Рейна радостно рассмеялась, представив себе эту картину, а Агги наконец разжал кулаки, потому что ногти уже до боли впились в кожу. Смеющаяся Рейна была даже хуже Рейны серьезной, как вдруг понял Агги. И запоздало осознал, что он совершенно не знает эту чужую женщину – не знает и знать не хочет. – И не жалко тебе его? – только и спросил Агги. – Если он действительно встречается с мужчиной, это его опозорит до конца жизни. А для приматора вовсе станет концом дела всей его жизни. – Плевать, – выдохнула Рейна. – Ты не представляешь, сколько всего я от них натерпелась. Я ненавижу их всех, всю их семью. "Да ничего ты не терпела", – мысленно ответил ей Агги. От пережитых, часто сменяющихся эмоций на него накатила усталость. Не стоило сюда приходить, решил было Агги, но тут же передумал: стоило – конечно, прийти однозначно стоило, чтобы потом предупредить Леду, ему следовало быть осторожнее. Рейна намечтала себе сладкую жизнь, она вышла замуж за имя и богатство, имя и богатство она и получила, так что со стороны семейства Терада сделка была выполнена. Но этого Рейне оказалось мало – она жаждала восхищения и страсти, однако этого ей никто не обещал. А теперь Агги понимал, что она и не стоила любви такого человека, как Леда. – Я не буду тебе помогать, Рейна, – сказал Агги и даже подивился собственному, отнюдь не напускному спокойствию. – У меня сейчас дел невпроворот, в Городе сумасшедший убийца, времени не хватает на обед сходить, не то что следить за твоим мужем. – Агги, за оплатой дело не постоит, – она опять хотела взять его за руку, но на сей раз он не позволил. – Я заплачу любую сумму, ты сможешь вообще больше не работать в полиции. Или же, быть можешь, ты хочешь какой-то особенной награды? Опустив голову, она кокетливо улыбнулась и невзначай провела рукой по своей точеной шее. Агги стоило немалых усилий не рассмеяться вновь, а ведь это было бы слишком – нажить врага в лице Рейны он опасался. – Не надо мне никакой награды, – даже не договорив, он отодвинул стул и поднялся. – Все же ты меня плохо знаешь, раз предлагаешь такое. Да и копать под приматора… Поверь, я не самоубийца. Пусть лучше Рейна считает его трусом, чем догадается хотя бы о сотой доле причины, почему Агги никогда не навредит Леде. – Агги, постой, – краска мгновенно сошла с лица Рейны, она тоже резко встала, но Агги не дал себя удержать. – Прощай, Рейна, – сказал он удивительно равнодушно для таких серьезных слов. – Не приходи больше. Дверь кофейни захлопнулась за его спиной. Подняв воротник плаща, Агги поспешил к полицейскому управлению, но вовсе не потому, что боялся нагоняя от Анзи – просто он хотел уйти как можно скорее и как можно дальше отсюда. Много лет Агги считал, что на прошлом поставлен крест, что Рейну он забыл и выбросил из сердца, но только сейчас осознал, что до сегодняшнего дня окончательная точка не была поставлена. Одним коротким разговором Рейна умудрилась перечеркнуть все светлое и доброе, что жило в воспоминаниях о ней, но ни горечи, ни сожалений Агги не испытывал, лишь только странную, не совсем комфортную пустоту, которую чувствуешь, когда прошлое ушло насовсем. А еще – гнетущую тревогу за Леду.

***

В участок Леда вернулся только поздно вечером, когда большая часть полицейских уже разошлась по домам. Он выглядел уставшим и хороших новостей не принес. – Перевернул в приюте буквально каждую бумажку, – хмуро отчитался Леда. – Вообще ни единой зацепки, ни единого следа этого Мачи Инаба. И на какое имя сменили его прежнее – тоже. – Это было ожидаемо, – хотя Агги сам был разочарован, Леду он попытался утешить, до того несчастным тот выглядел. – Впрочем, кое-что все же есть. Старая кормилица – думаю, ты ее помнишь с нашего первого визита туда, – утверждает, что старший мальчишка Инаба много времени в приюте не провел, потому что почти сразу его усыновили соседи. – В смысле соседи? – не понял Агги, а Леда поморщился: – Сразу оговорюсь, что я не спешил бы верить ей на слово. Кормилица – женщина пожилая, она часто заговаривается и могла что-то перепутать. Однако она утверждает, что Мачи Инаба усыновила семейная пара, что жила по соседству с их несчастливой семьей. Якобы именно эти люди и заметили неладное, услышали какие-то крики или что-то такое и вызвали полицию. Тогда-то детей и обнаружили. – Хм, – многозначительно выдал Агги и призадумался. На деле это был не совсем тупик. Можно попытаться поднять архивные записи, определить точный адрес семьи Инаба десять лет назад, а следом – кто жил по соседству. Вряд ли соседей было много, и найти некую сердобольную семейную пару казалось вполне реальным, а оттуда до подозреваемого – их сына – один шаг, в особенности если те окажутся еще живы и если поддерживают со своим приемным отпрыском связь. – Догадываюсь, о чем ты думаешь, – перебил поток его мыслей Леда и невесело улыбнулся. – Можно попробовать поискать в архиве, но это не двух минут дело. Бумаги в магистрате хранятся в куда лучшем порядке, чем в полицейском управлении, но там довольно дурацкая, устаревшая система, абсолютно неудобная для поисков. – Знаю, – отозвался Агги, вспомнив, сколько времени они с Джури потратили на то, чтобы всего лишь найти адрес Нана Широмы. – Понадобиться немало сил и времени, чтобы до чего-то докопаться, и желательно иметь десяток рабочих рук для этого. А мы не хотим ни с кем делиться своим расследованием. – Рассказывать никому нельзя, – непреклонно покачал головой Агги. – Ни в коем случае. – Да никто ж не спорит, – вздохнул Леда и продолжил: – Я легко получу доступ в архив, сам себе нарисую какой-нибудь вымышленный документ. Могу и на твое имя сделать, да только под каким предлогом тебе отлучиться из участка? Тебя Анзи живьем сожрет, если ты перестанешь появляться на работе. – Все равно сделай пропуск и для меня, – решил Агги. – Один ты и правда там закопаешься на недели, а у нас нет столько времени. Буду по возможности отлучаться и помогать тебе. Может, нам повезет, и мы быстро отыщем этих приемных родителей. Они немного посидели в молчании – Леда хмурился, обдумывая, как поступить дальше, а Агги набирался сил для самого неприятного разговора. – Мне кое о чем надо тебе рассказать, – наконец произнес он. – Это очень важно, но я не хочу обсуждать здесь. Он красноречиво оглядел комнату, словно у стен были уши, которые легко можно увидеть невооруженным взглядом. И уже едва слышным шепотом добавил: – Ты придешь сегодня? На лице Леды отразилась тревога – похоже, Агги и сам выглядел неважно, когда думал о Рейне и обо всем, что случилось сегодня. – Никак не получится. Через два часа начинается важное собрание в магистрате во главе с приматором, и продлится оно, скорее всего, до ночи, – тоже шепотом ответил Леда. – Я не могу пропустить. По-хорошему, мне уже пора идти, чтобы я не опоздал. Поморщившись от досады, Агги уже хотел было ответить, что ничего страшного, разговор подождет и до завтра, хотя мысли о Рейне жгли его изнутри, когда Леда уже обычным голосом добавил: – Впрочем, сейчас везде заторы на дорогах, и быстрее будет дойди до Нижнего города пешком. Если хочешь, можем прогуляться вместе. Дождь как раз закончился. – Отлично, – обрадовался Агги. – Давай так. Он собрался за какие-то минуты, Леда же и вовсе не снимал верхнюю одежду. Когда он вышел в коридор, а Агги хотел последовать за ним, он бросил последний взгляд на свой рабочий стол и уже почти отвернулся, когда заметил – что-то было не так. Документы у Агги всегда содержались в строгом порядке, и он помнил, как еще утром разложил в несколько аккуратных стопок: отдельно информацию по ресторану "Звезда севера", отчеты об обысках подвалов и чердаков, старые дела из архива, найденные еще при жизни Соно. Сейчас же почти неуловимо, но все же заметно для Агги стопки лежали не так ровно, некоторые папки были сдвинуты. Несколько долгих секунд он смотрел на них, потом поставил себе мысленную заметку проверить, не пропало ли что, хотя и был уверен, что все осталось на месте, иначе зачем неизвестный визитер постарался сделать так, будто на столе ничего не трогали. Когда Агги уходил к Рейне, кабинет он точно запер, а после возвращения если и отлучался, то на пару минут, не более. И все же он был почти уверен, что кто-то трогал его вещи, пока он отсутствовал.

***

Когда они выходили из участка, Леда отвлекся перекинуться парой слов с Йо, а Агги увидел, что в холле натягивает свою не по сезону легкую куртку Сойк. – Поздно ты, – заметил Агги, а Сойк, который рассеянно смотрел перед собой, перевел на него такой взгляд, словно впервые увидел. – И не говори. Как-то слишком много я торчу на работе как для человека, у которого нет работы, – он криво усмехнулся и тише добавил: – Есть новости? – Есть кое-какие, – оглянувшись и убедившись, что их не подслушивают, Агги, понизив голос, сказал: – Леда выяснил, что Мачи Инаба был усыновлен. – Кем? – Это предстоит узнать, информация пока не точная. – Ладно, держи в курсе, – ответил Сойк, и Агги поспешил к выходу, где его уже ждал Леда. Несмотря на то, что дождь действительно закончился и было не морозно, погоду Агги иначе как противной все равно не назвал бы. Было сыро, холод ледяными пальцами пробирался под одежду, но зато людей вокруг оказалось удивительно мало для такого относительно не позднего часа. Впрочем, последнее Агги не слишком порадовало – ему казалось, что люди стали бояться выходить из дома лишний раз, и ничего хорошего в этом не было. – Сегодня опять собралась демонстрация перед магистратом, – заговорил Леда, который наверняка думал о том же. – Больше, чем в прошлый раз, сотни три человек, может, три с половиной. Требовали поймать маньяка. – Отличное требование, – проворчал Агги. – Пока так, – вздохнул Леда. – Потом будут требовать сместить приматора и всех его помощников. Естественно, их разогнали за четверть часа. Оглянувшись через плечо и убедившись, что за ними никто из знакомых не идет и случайных прохожих поблизости тоже не наблюдается, Леда перевел вопросительный взгляд на Агги: – О чем ты хотел поговорить? Что-то случилось? – Что-то случилось, – со вздохом подтвердил тот. – Сегодня ко мне приходила Рейна. – Что? – Леда не поверил своим ушам и даже остановился на миг. – К тебе? В полицейское управление? – Не совсем, – снова вздохнул Агги. Он подробно пересказал все, о чем говорил с Рейной, постарался только смягчить некоторые выражения, не стал повторять про "влюбленного идиота", заменив словами "появились серьезные отношения", и не смог пересказать, как Рейна со смехом описывала поведение Леды дома. Хотя Агги старался преподнести все в более нейтральной форме и пару раз даже попробовал посмеяться над незадачливой супругой Леды, которая умудрилась обратиться к его любовнику с просьбой поймать любовника, Леда даже не улыбнулся и, когда рассказ был окончен, долго удрученно молчал. – Леда, – начал было Агги и невольно протянул руку, чтобы сжать его ладонь в своей, но опомнился и тут же убрал. – Тебе следует быть осторожным. Кто знает, что она придумает в следующий раз и к кому обратится за помощью. Некоторое время Леда не отвечал, и Агги только смотрел, как ветер треплет волосы на его непокрытой голове и как фонари, мимо которых они проходят, бросают блики на стеклах его очков. – Думаю, этот следующий раз наступит нескоро, – наконец произнес Леда. – Довольно опасно болтать с кем попало о таких вещах. Рейна не заинтересована, чтобы о Терада ходили слухи, пока она сама часть семьи и носит ту же фамилию. К тебе она обратилась, вероятно, веря в то, что у тебя еще остались к ней теплые чувства и что ты не станешь болтать. – Болтать не стану, но все мои теплые чувства, если и были, то сегодня сгорели дотла, – честно ответил Агги. – Поверь, она была отвратительна. – Ты мне рассказываешь? Я с ней десять лет живу. Они проходили через Главный мост, на котором было чуть оживленнее, чем на улицах Города. В основном кэбы ехали из Нижнего города в Верхний и обратно, и, хотя пешеходов стало даже меньше, чем до этого в узких переулках, вряд ли кто-то обращал внимание на двух одиноких путников. В какой-то момент Леда остановился у перил моста и опустил на них руки в перчатках. У Агги перчаток, как обычно, не было, и, хотя он попытался повторить движение Леды, тут же поспешно убрал руки в карманы – перила были мокрыми и ледяными. – Эта жизнь становится просто невыносимой, – чуть слышно произнес Леда, но Агги все равно отчетливо разобрал каждое слово. – Проклятая Рейна и мой отец, да и мать. Я не представляю, как можно совместить то, что я им всем должен, с тем, что я хочу для себя. "Вот оно", – щелкнуло в голове Агги. Он сам спровоцировал разговор, которого давно боялся – или, правильнее сказать, спровоцировала Рейна своим визитом. Хотя не так уж важно, что послужило толчком: рано или поздно Леда и так задался бы вопросом, чем чревата его связь с Агги. – Подумать только: я был уверен, что ей на меня плевать. Но нет, – с горечью усмехнулся Леда. – Ей плевать, – заметил на это Агги. – И на тебя, и на твоего отца. – Ты не так понял. Я думал, она радуется нашему громкому имени и богатству, ходит на балы, танцует там с кем хочет, покупает платья и украшения, ездит на автомобиле, встречается подругами и счастлива, что я ее не трогаю. А оказалось, она мечтает избавиться от меня не меньше, чем я от нее. Агги нечего было ответить: он стоял и смотрел на Леду, чувствуя, как его сердце сжимается, а Леда, еще более бледный, чем обычно, глядел в темные воды реки, что тяжело перекатывались под мостом. – То, что происходит между нами, очень опасно для моей семьи и может уничтожить моего отца. Не то чтобы я его любил – если честно, любви в нашей семье никогда не было. Но в то же время он никогда не был жесток ко мне и не сделал мне ничего дурного. С моей стороны было бы просто подло уничтожить все, чего он добился огромным трудом. – Я понимаю, – ответил Агги, не узнав своей голос. "Сейчас он скажет, что мы должны прекратить", – понял Агги. Мимо на скорости пронесся какой-то автомобиль, обдав их брызгами из лужи. Сможет ли он жить без Леды? Вопрос оформился в сознании Агги в слова и вызвал физическую боль. Но он был честен с собой: конечно, сможет, без кого угодно можно жить. Существовал же он как-то без Леды, годами даже не вспоминал о нем. – Я уже давно хотел поговорить с тобой об этом, – продолжал Леда, – но все не решался. Потому что я точно знаю, что ты скажешь, но все же я должен спросить. – Да, конечно, – снова пробормотал Агги, когда Леда умолк, вероятно, ожидая какого-то ответа – а может, не ожидая ничего. – Я понимаю, что чувства, которые мы испытываем друг к другу, сильно разняться, – сказал он вдруг, и Агги нахмурился, не вполне осознавая, к чему тот ведет. – И прекрасно знаю, что я для тебя любопытный опыт – такого у тебя никогда не случалось и, может, не случится больше, тогда как для меня все очень и очень серьезно. Впервые в моей жизни случилось что-то настоящее. Леда обернулся к нему, и Агги запоздало понял, что стоит с приоткрытым от удивления ртом и глупо таращится в ответ. – И я понимаю, что у тебя есть твоя жизнь, устоявшаяся и интересная. У тебя работа, которую ты в глубине душе любишь и отлично делаешь. С чего бы тебе хотеть что-то менять? – Леда улыбнулся, но улыбка вышла невеселая. – И все же, быть может, ты хотел бы попробовать что-то вместе? Со мной? Не веря тому, что слышит, Агги только сглотнул. Леда говорил все быстрее, от волнения он частил и пропускал окончания слов, из-за чего у Агги сложилось впечатление, что происходящее нереально. – Мы могли бы уехать, – продолжал Леда. – Я давно об этом думаю и понимаю, что оно тебе не нужно совершенно, да и куда ехать? Что ты будешь делать за пределами Города, где вся твоя жизнь? Но ведь, если не получится, ты всегда можешь вернуться, и тебя с радостью возьмут обратно в полицию. Мы могли бы… Ну не знаю, попробовать поехать куда-то, жить вместе, где нас никто не знает и никому нет дела до нас… А впрочем… Он совсем запутался и махнул рукой, словно признавая абсурдность собственного предложения, и замолчал, глядя на Агги потерянным, несчастным взглядом, пока Агги смотрел на него в ответ и поверить не мог в то, что Леда почти слово в слово повторил его собственные домыслы, озвучил все те же опасения, о которых думал Агги, когда рассуждал сам с собой о том, что Леда никогда не захочет уехать из Города, что ему нечего делать за его пределами. – Господа, вас не подвести? – окликнул их проезжавший мимо возница, но, так как ни Леда, ни Агги в его сторону даже не повернулись, проехал мимо. – Да ты дурак, – наконец к Агги вернулась способность говорить. – Ты что несешь такое? Какой еще "любопытный опыт"? – Я… – теперь растерялся Леда. Он беззвучно шевельнул губами, подбирая слова, и Агги, плюнув на все, сделал шаг к нему и сжал в объятиях с такой силой, что наверняка сделал больно. – Сказочный дурак, – выдохнул Агги ему в ухо. – Конечно, я поеду с тобой. Куда хочешь поеду, мне все равно куда. Окаменевшие от напряжения плечи Леды он сжимал все сильнее. Казалось, что Леда даже не дышал. – Потому что я тебя люблю, – сказал Агги и закрыл глаза. Ничего не случилось: ветер не стих, тишина не обрушилась на них, пространство не изменилось. Они так и стояли на мосту, не шевелясь, сцепившись в отчаянном объятии, вовсе не любовном, а как держатся друг за друга люди на грани чувств и на грани пропасти, когда боятся сорваться вниз. Мимо проезжали одинокие повозки, и кто-то должен был видеть странную пару на мосту и думать, что это влюбленные или же двое перепившихся друзей, что поддерживают друг друга, лишь бы не упасть, но вряд ли особо присматривался или удивлялся: в Городе чего только не увидишь. – Я с тобой куда угодно поеду, – повторил Агги. Леда ему ничего не ответил, только поднял руки и обнял в ответ.