Венок из одуванчиков

Совы меня почему-то игнорировали. Я вначале вежливо просил, после кричал, а потом, взбесившись, начал кидаться в них веточками и помётом. Птицы возмущённо клекотали, уворачивались, перелетали с места на место, но принимать письмо для доставки отказались наотрез. Я был совершенно сбит с толку. В отчаянье я вышел, сел на ступени, ведущие ко входу в башню, и уронил лицо в руки. Такого, сидящего на ступенях, меня и нашла Чжоу. Кажется, встречаться в совятне стало для нас традицией. ‒ Гарри? ‒ голос девушки почему-то дрожал. ‒ Да, Чжоу, ‒ устало ответил я. ‒ Почему ты тут? – Совы игнорируют меня, не могла бы ты помочь мне отправить письмо? – я кивнул в сторону мятого конверта, лежащего рядом со мной прямо на затоптанных ступенях. – Д..да. Кому? – Андромеде Тонкс. Бабушке моего крестника. – Я... я отправлю! Прозвучало так, словно Чанг сильно сомневалась, но всё же решилась. – Спасибо! Я встал, отряхнулся и начал спускаться. Возможно, я вёл себя грубо, но сил на вежливость не осталось. Чжоу отвела взгляд, когда я прошёл мимо, и мне стало гадко. Да что я такого сделал?! – Гарри, – донеслось в спину, и я остановился, не поворачиваясь. – Мне жаль. Мне очень жаль. Я кивнул, так и не обернувшись, и побрёл к ванной старост. Всем им жаль, но при этом не жаль. Иначе разве я шёл бы сейчас туда, куда иду?! По идее я должен был сейчас сидеть в Большом Зале за столом, окружённый счастливыми смеющимися людьми, принимать поздравления и слушать рассказы о произошедшем за восемь дней моего отсутствия. Поднимать кубки с соком, есть, смеяться, возможно, светло грустить, поминая павших. А не вот это вот всё! Видеть Рона и Гермиону сил не было. Не говоря уже о Джинни. Я чувствовал себя преданным, одиноким и ненужным. Под дверями ванной меня ждали. Луна сидела прямо на полу, подложив под себя школьную сумку, скрестив ноги по-турецки, и плела венок из одуванчиков. Я не очень любил эти цветы, потому что они оставляли мерзкие пятна на одежде, которые совершенно ничем не отстирывались. Однажды, будучи ещё совсем маленьким, я сплёл такой тёте Петунии, желая её порадовать. Но она, увидев меня, выпучила глаза и ужасно кричала, а венок выкинула в окно. Я страшно испугался, не понимая, в чём провинился. Я ведь не делал ничего странного. Потом я плакал, пытаясь отстирать неловкими детскими руками одуванчиковый сок с футболки и шорт. Естественно, у меня ничего не вышло, и я был лишён ужинов на целую неделю. С тех пор жёлтые гадкие цветы ассоциировались у меня с горем и несправедливостью. Неужели моё предназначение – страдать всю свою короткую жизнь? И родиться только для того, чтобы умереть? ‒ Все рождаются, чтобы умереть, Гарри, ‒ печально сказала Луна и протянула мне руку. Иногда мне казалось, что Луна умеет читать в душах. Я помог ей подняться и поморщился, когда девушка водрузила мне на голову венок из жёлтых цветов, пахнущих горечью и тревогой. ‒ Даже Волдеморт умер, хоть он прошёл по дороге бессмертия дальше всех. ‒ Это не принесло ему счастья. ‒ Да, ты верно подметил. Пригласишь меня к себе? ‒ Боюсь, я не знаю пароля, ‒ промямлил я. Ванная ведь запаролена, как я не догадался спросить его у МакГонагалл? ‒ Давай попробуем вместе, ‒ ладошка Луны скользнула в мою, и я понял, что никто не коснулся меня после возвращения, кроме неё. Мной, что, брезгуют? ‒ Гарри Поттер! Дверь щёлкнула и приоткрылась гостеприимно. ‒ О... ‒ Я знала, что ты вернёшься и предложила этот пароль. Я и забыл, что Луна на своём факультете была старостой. Впрочем, она не училась последний год ‒ её похитили Пожиратели за статьи, которые печатал в "Придире" мистер Лавгуд. ‒ А как твой отец? ‒ Мой отец что? Воспринял победу? Встретил меня из казематов Малфой-менора? Отпустил меня в школу? ‒ Всё. ‒ Победе рад. Сейчас его журнал очень популярен. Меня встретил в разобранном состоянии: рад мне и подавлен собственной попыткой обменять меня на вас. Но я его не виню, он сделал это из отчаяния. В школу отпускать не хотел, но он не в силах удержать меня. Таков наш договор. ‒ Договор? – нахмурился я. ‒ О, у тебя теперь тут так уютно! Я отвёл взгляд от потусторонних глаз Луны и увидел, что в углу стоит кровать с балдахином и мой сундук. Мерлин, откуда он тут? Я же бросил его в "Норе", кажется, когда мы готовились к свадьбе Билла и Флёр... Наверное, Уизли передали его, когда узнали, что я выжил. Вновь полоснуло болью по сердцу. Так быстро передали вещи, чтобы я за ними сам не пришел? ‒ Гарри, не надо. ‒ Что "не надо"? ‒ Злиться. Ты поймёшь их. Эта проницательность была как тычок пальца в воспалённое место. Мне стало больно так резко, что я сорвался. ‒ Когда?! За что?! Почему?! Почему я?! Я понял, что ору прямо в лицо Луне. Так громко, что русалка с витража спряталась за камень, на котором до этого спокойно расчёсывала волосы. Луна сделала шаг. Но не от меня, а ко мне, и обняла меня тонкими слабыми руками. Я понял, что напряжён как струна, буквально вибрирую. И тепло этих объятий ‒ незаслуженное и неожиданное ‒ сломало меня. Я жадно обхватил хрупкие плечи, уткнул лицо в волосы, пахнущие сладко водяными лилиями и горьковато-свежо одуванчиками, и разрыдался. Ощущение обнявших меня рук было очень умиротворяющим, и, отчего-то, очень знакомым. Словно Луна утешала меня так десятки раз. Выплеснувшись, я ослаб. Расслабил руки и отстранился, пряча лицо от Луны. Поправил сползший венок из одуванчиков. ‒ Прости, ‒ прогнусавил я. ‒ Прости меня, я не должен был кричать на тебя. И плакать. ‒ Нельзя держать в себе эмоции, это убивает. Вспомни профессора Снейпа. Он запер свой огонь внутри, и тот выжег его дотла. Поражённый, я замер. Как верно Луна это подметила. Я никогда не встречал более пламенного человека и в то же время более сдержанного. И мне стало стыдно. Я тут ныл о своей несчастной злой судьбе, но есть люди, которым было ещё больнее и тягостнее нести свою ношу. ‒ Мне так жаль, что я был несправедлив к нему, – признался я. ‒ Ты был зеркалом, Гарри, – негромко сказала Луна. Она не осуждала: ни меня, ни злосчастного профессора. Какую же надо иметь мудрость, чтобы понимать людей так? Может Луна поможет мне осознать, отчего же я столь отвергнут? ‒ Почему все меня чураются? ‒ Ты должен понять это сам, ‒ печально сказала Луна, подняла руку и нежно коснулась моей скулы. ‒ Я знаю, что у тебя выйдет. Ты очень смелый. Самый смелый человек из тех, что я знала. Пф! Кажется, Луна не только меня хорошо читает, но ещё и жалеет изрядно. Впрочем, я не буду отнекиваться от заботы этой чудесной девушки. Я ощущаю рядом с ней умиротворение и удивительное сродство, которое не испытывал даже с самыми близкими друзьями. ‒ Побудешь со мной? ‒ Конечно. Но, тебе лучше прилечь. Я вспомнил совет портрета Снейпа и не стал спорить. Мне действительно стоит перезагрузиться. Во сне мир не такой зыбкий и нелепый.