Венок из одуванчиков

Проснувшись, я испытал некое беспокойство: есть совершенно не хотелось, хотя стоило бы перекусить. Боюсь, скитания по лесам и скудный рацион сделали из меня не только неврастеника, но и человека с расстройством пищевого поведения. Не удивлюсь, если при виде еды у меня, вместо аппетита, проснётся тошнота. Даже мысль о яичнице с беконом вызывала отвращение. Почему-то в ванной совсем не оказалось зеркал. Это было странно. В той же раздевалке точно должно было висеть. Поудивлявшись, я в задумчивости стоял над бассейном. Если я сейчас его наполню, то в помещении будет влажно и не очень уютно. Впрочем, заполнять бассейн, ради утренней гигиены, это как убивать слона ради отбивной. Есть решения проще. Я решил сходить умыться в ближайший туалет. Поплескав водой в лицо, вычистил зубы найденной в сундуке растрёпанной зубной щёткой, привычно почесал шрам, взъерошил волосы, поправил венок из одуванчиков. И повздыхал. Тут тоже не было ни одного зеркала, только пустые крючки от них. Лишь услышав плеск в крайней кабинке и тоненькое заунывное пение, понял, что меня занесло в туалет для девочек Плаксы Миртл. Вот чёрт! Понятно, отчего здесь так пустынно. Вредный призрак любил не только открывать краны, затапливая целый этаж, но и бить зеркала. Я судорожно перекрыл кран с водой, сунул щётку в карман, и начал красться в сторону двери. Под ногой треснула одна из вытертых плиток. Чёрт! Услышав шум, любопытный призрак выглянул прямо сквозь дверь кабинки, и глаза девочки за толстыми линзами расширились. ‒ Гарри! Ты всё же воспользовался моим приглашением! Я так смущена! Девочка с визгом вылетела из кабинки, прижала руки к лицу и закружилась, отчего её школьная юбка вздулась пузырем. Я ничего не понимал. Но был изрядно напуган. А когда Миртл подлетела ко мне и чмокнула в нос, опешил до ступора. ‒ Я... ‒ Отвали от него! Ты что, не понимаешь?! Грубый голос Пивза заставил меня отмереть и отшатнуться, а после и вовсе броситься наутёк из дурного места. Сзади полтергейст и призрак ссорились, не выбирая выражений. Забежав в ванную старост, я хлопком закрыл дверь и, прижавшись к потемневшему от времени дереву, сполз на пол. А ведь Миртл и сюда может проникнуть. Я помню, как она подглядывала за мной, а потом игриво пригласила заглядывать сюда после смерти. Учитывая мои мизерные шансы на выживание в Турнире, это звучало цинично. Мерлин, если привидение прознает, где я от неё прячусь, моя жизнь окончательно превратиться в ад! Бесцеремонного призрака мне только и не хватало в довесок моим горестям! Я почесал лоб под венком и понял, что, наверное, у Дурслей мне будет не так и плохо. А к осени может люди и простят мне то, что я выжил. Тем более я же не претендую ни на внимание, ни на славу. Даже на дружбу и любовь не претендую. Когда в дверь постучали, я позорно дрогнул и пожалел, что в ней нет глазка. Но... гриффиндорец я или кто? Да и стучать Миртл не стала бы. Значит, это кто-то из сокурсников. А вдруг это Рон?! Я вскочил и дёрнул дверь на себя, широко улыбаясь. На пороге стоял бледный... Драко Малфой. Он кусал губы и тискал в руках палочку. Ту самую, что была со мной в день битвы. Интересно, а как она оказалась у Малфоя? Я же бросил её в лесу, как мантию и камень... ‒ Можно, Поттер? Степень моего разочарования сложно было переоценить, но Малфой в этом не виноват. ‒ Заходи, ‒ я шире открыл дверь. Слизеринец глянул на меня и отвёл глаза. В них была непонятная эмоция. ‒ Драко, ты что, меня боишься? ‒ Нет! ‒ он топнул ногой, словно нам по двенадцать, и все аргументы закончились. Обычно после этого слизеринец кидался на меня с кулаками. Но сейчас он сдержался. ‒ Я на тебя зол! ‒ Но... за что? ‒ Как ты мог умереть?! ‒ Ради всеобщего блага, это же очевидно, ‒ хмыкнул я. Мне вдруг стало легко. Драко меня... бодрил. И был таким обычным. Таким, как всегда. Важная деталь привычного для меня мира. ‒ Гриффиндурок! – не разочаровал меня слизеринец. ‒ Ты пришёл меня оскорблять? – с весёлым изумлением спросил я. Малфой сник и устало опустился на скамейку в раздевалке, где мы, собственно, и ссорились. Он выглядел опустошённым. Я забеспокоился. ‒ Крёстный запретил мне говорить с тобой, но я запрет нарушил. Я пришёл попросить у тебя прощения и признаться. ‒ Признаться? – нахмурился я. Обещающий облегчение разговор принимал неприятный оборот. ‒ Я ненавидел тебя за то, что ты предпочёл мне Уизли. Буквально не мог этого пережить, – я кивал, это были понятные мне слова. Но дальше я услышал невообразимое! – И мне жаль, что я не смог стать твоим другом. ‒ О... – несущие конструкции привычного мира рушились на глазах. Впрочем, не впервой. Снейпа Драко не переплюнуть. – Тогда и я признаюсь... ‒ я посмотрел на поникшие плечи и опущенную светловолосую голову. ‒ Шляпа предлагала мне Слизерин, но я не захотел туда идти из-за тебя. Ты показался мне высокомерным говнюком. Драко уронил лицо в ладони и застонал. Но я не закончил. ‒ И я был уверен, что ты такой и есть, пока не застал тебя плачущим в туалете. Мне... Осознание, что тебе может быть больно и страшно, как и мне, как самому обычному человеку, здорово дало мне по голове. Я понял, что ты такой же, как и я, уязвимый. Даже при наличии родителей, денег, власти. Я прощу прощения, что применил тогда к тебе Сектумсемпру. Если бы я знал о её действии, я бы никогда... ‒ Да ладно тебе, Поттер, ‒ махнул рукой воспрявший Малфой. Кажется, ему понравились мои извинения. По крайней мере он их принял. ‒ Я ведь кинул в тебя Круцио. Ты был в своём праве. Да и шрамы, оставшиеся от неё, я ношу с гордостью. Они напоминают мне, что я жив. И что ты был в моей жизни. Драко положил ладонь на свою грудь и, наконец, поднял на меня глаза. Я опешил от такого признания и не знал, что ответить на это. Следующая фраза буквально пригвоздила меня к полу. ‒ Мне выпала честь быть твоим врагом, а это уже немало. Я нервно хихикнул и зажал рот руками. Кто-то тяготится дружбой со мной, а кто-то гордится тем, что является моим врагом! О, Мерлин! Жизнь – странная штука. Я вспомнил эпизод, что не давал мне покоя, и сейчас мне предоставился самый лучший момент, чтобы прояснить его. ‒ Почему ты "не узнал" меня в меноре? Драко посмотрел на меня, как на дурачка, что спрашивает, почему небо синее. ‒ Потому что ты был нашим единственным шансом на спасение! ‒ Так ты не хотел... У меня не повернулся язык уточнить, хотел ли Драко, чтобы мир подчинился Волдеморту. Но Малфой каким-то непостижимым образом меня понял. ‒ Этого?! ‒ Драко дёрнул рукав рубашки вверх, обнажая метку. Она смотрелась грязью на изящному белом предплечье. Малфой оскалился, напоминая хорька. Белого хорька, в которого насильно обратил его Грюм. ‒ Нет, конечно, нет! Кто хочет быть рабом?! ‒ Но мне казалось... ‒ замялся я. Малфой натянул рукав рубашки до запястья, сжимая пальцы кольцом, словно запечатал пристыжённо отметину. Наверное, каждое утро видеть её на себе отвратительно. ‒ Мне до сих пор стыдно за детский бред про превосходство чистоты крови и прочее. Не дави на больное. Я повзрослел, Поттер. Иногда, кажется, что даже состарился. Папа давно не самый сильный в мире, а мама ‒ не самая красивая. Я образно, леди Малфой безупречна. Но лишь потому, что она моя мама. Теперь я в состоянии отличить слепое обожание от любви. Я сглотнул. Мои представления о родителях тоже претерпели... некие изменения. Я пока осознавал нагромождение чувств, боясь дать им определение. Увы, самое точное слово применительно к ним ‒ "разочарование". Чужие воспоминания не оставили святости в храме, только привычку следовать ритуалам. Я стал "атеистом". ‒ Знаешь, Поттер, я познал суть понятия "безусловная любовь". Когда ты разочарован, но принимаешь и любишь объект со всеми недостатками. Я бы хотел, чтобы и меня любили так же... Надо же, как точно Драко описал проходящий внутри меня процесс. ‒ Так вот, я к чему... Спасибо тебе! За то, что вытащил меня из Адского пламени, за то, что был примером мужества, за противостояние, за щелчок по задранному носу, и не один. За то, что вообще был. Я сморгнул. Мир стал зыбким на миг. Но мне стало легче. Я словно подрос, стал выше. ‒ Обращайся, ‒ ляпнул я, не зная, как реагировать на оглушительную откровенность. ‒ Я приду к тебе тридцать первого! ‒ это было сказано с вызовом. Будто я буду возражать. Только я не понял, относительно чего будет данный визит. А потом до меня дошло. ‒ Июля? ‒ Да. ‒ Ладно, ‒ пожал я плечами. Не удивлюсь, если единственными моими визитёрами окажутся Луна и Драко. Малфой коротко посмотрел на меня, закусил губу так сильно, что мне стало больно. Встал, поклонился церемонно и вышел. А я, растерянный, переполненный эмоциями, понял, что опять тону в неопределённости.