Венок из одуванчиков

Я не запомнил дорогу в Литтл-Уингинг. Просто проснулся утром на своей узкой скрипучей кровати и понял, что нахожусь в своей спальне у Дурслей. Спустившись вниз, я увидел тётю и Дадли. Дяди не было. Тётя мыла посуду, а большой Дэ, какой-то осунувшийся, уныло ковырял в тарелке низкокалорийный белковый омлет. ‒ Доброе утро! ‒ неуверенно сказал я. Тётя дрогнула, но не повернулась. А большой Дэ поднял голову и посмотрел сквозь меня. ‒ Мам, как думаешь, ему всё удалось? ‒ Я не готова это обсуждать, ‒ сухо ответила тётя. Что ж, меня приняли, но игнорируют. Наверное, это неплохо. Я отодвинул массивный стул – ножки неприятно скрежетнули по полу – и сел, Дадли уставился на меня в ужасе, а тётя резко развернулась на звук. – Простите! – О, господи! Только этого мне не хватало! – тётя прижимала дрожащие мокрые руки к груди. Мне стало ужасно неловко. Я почувствовал, что мне лучше уйти. Я поднял раскрытые ладони, встал и попятился с кухни. Кажется, я пугаю своих родственников. Наведу пока порядок в комнате, у меня там так пыльно. Пусть свыкнутся с мыслью о моём возвращении. Развернувшись, я вышел. Лестница ужасно скрипела, дверь тоже. Оконная рама, когда я попытался её поднять, чтобы проветрить комнату, стонала как выпь на болотах. Кажется, дом, простоявший без хозяев почти год, сильно сдал. Надо хотя бы петли смазать. А то я тут как расшалившийся полтергейст, произвожу ужасные звуки. Пока я убирался, внизу была какая-то суета. Я выглянул в окно и увидел, как на подъездную дорожку подъехала машина дяди Вернона, тётя и Дадли спешно покидали в багажник сумки, погрузились в неё и отъехали с пробуксовкой, не жалея утрамбованный гравий. В отпуск они, что ли, собрались? Спустившись вниз, я понял, что не ошибся. Дурсли съехали, причём впопыхах. На банкетке в прихожей лежал ланч-бокс, явно забытый. А на полу валялся лёгкий шарф, который тётя очень любила. Хоть бы записку оставили... Я поднял шарф и пропустил его сквозь пальцы. От ткани слабо пахло петуниями – любимыми цветами тёти. Аккуратно сложив аксессуар, я положил его на банкетку, и подхватив ланч-бокс, раскрыл его. В нём лежали сандвичи с тунцом и салатом. Принюхавшись, я поморщился. Запах был свежим, приятным, но вызывал отвращение, как любая еда. Убрав ланч-бокс в холодильник, я протёр забрызганную водой столешницу и поставил чашки в шкаф. Это были привычные с детства действия, я испытывал умиротворение. Разохотившись, я убрал весь первый этаж. Только в санузлы не заглянул, совершенно не хотелось возиться с натиранием зеркал и полировкой кранов. Одиночество здесь не тяготило, с семи лет проводить лето так, мне было не привыкать. Дурсли никогда не брали меня с собой в отпуск, после того как Дадли случайно чуть не утопил меня. Правда уезжали всегда в июле, а не в мае. И предупреждали, когда вернутся. На второй день, когда я валялся у себя на постели, совершенно не зная, чем себя занять, щёлкнул дверной замок. Спустившись вниз, я застал МакГонагалл, оглядывающуюся беспомощно. ‒ Гарри. ‒ Здравствуйте, директор. ‒ Я поняла, что вам, наверное, будет лучше в замке. Тем более что на лето он приютил некоторых учеников с семьями. Примете моё приглашение? ‒ Да. Скажите, а не приходил ответ от Андромеды Тонкс? ‒ Увы, миссис Тонкс переехала, и совы больше её не находят. ‒ Такое возможно? – изумился я. ‒ Да, если выставлены специальные чары. Догадавшись о причине, я спросил убито: ‒ Это из-за меня? Из-за моего письма, да? ‒ Гарри, Андромеда потеряла всю свою семью, и её решения могут быть резкими. Не стоит принимать их на свой счёт. Они не определяют вас как личность. ‒ Определяют только отношение ко мне, ‒ вздохнул я. ‒ Конечно, я принимаю ваше приглашение. Кровать из ванной старост ещё не забрали? ‒ Нет.

***

Мне казалось, что я подрос, но посмотреть на себя было негде. В замке совсем не было зеркал. Я шатался по опустевшему Хогвартсу, как привидение, совершенно не зная, чем себя занять, заглядывая в заброшенные классы, туалеты и ниши, путаясь в переходах и болтая с редкими портретами. Мои шаги гулко раздавались под древними сводами и я ощущал себя единственным выжившим человеком в мире. Оставшиеся здесь на лето ученики и их близкие в основном проводили время у озера. Или на разборе башни Гриффиндора, сильно пострадавшей. К воде не тянуло, я не любил её с Турнира Трёх Волшебников. В Большом зале тоже было тягостно и я категорически избегал его. Очередной пустой день выдался пасмурным и я решился сходить к Чёрному озеру. Посмотрю на себя в речной воде. Озеро было образовано проломом в скальном основании и из-за подступающего к нему леса с одной стороны, и пустоши с другой, питалось не только ключами, но и водой с торфяников. Отчего вода была чёрной и выглядела как зеркало в тихий безветренный день. На берегу у дуба сидел Хагрид. В его буйной коричневой бороде запутались серебристые пряди. Он медитативно гладил Клыка, глядя вдаль. ‒ Привет, Хагрид! Полувеликан крупно дрогнул и обернулся ко мне. Лицо его сморщилось, словно от боли. Клык завыл. ‒ Гарри... Я понимал, что лесник тоже может быть мне не рад, но я никак не ожидал, что он будет плакать. Мне стало неловко, и я ушёл.

***

Я попятился. Нет... Не может быть! На меня из небольшого пыльного зеркала, на которое я наткнулся на одном из заброшенных этажей, смотрел... призрак. Вернее, полтергейст. Потому что призраки полупрозрачны и лишены красок, на моей же темноволосой голове венок из одуванчиков пестрел нелепыми яркими желтыми пятнами. Нет... Нет! Я с криком бросился по лестнице. Споткнулся. Кубарем покатился вниз и пришёл в себя от прикосновения узких сухих ладоней. Я лежал у подножия лестницы, голова моя покоилась на коленях Луны. Девушка гладила меня по лицу, что-то шепча. ‒ Луна? Я что, умер?!