Незаконченный гобелен

      Когда Матвей проснулся, солнце за окном уже приближалось к зениту. Место, где должна была лежать Тамара, пустовало, давно остыв. Потянувшись, он наспех оделся и вышел из комнаты, натягивая на свои спутанные волосы платок. Тело слегка ломило после вчерашнего, особенно в ногах, и, скорее всего, Матвей просто перекатался на коньках.       Вдруг события ночи возникли в его памяти против воли. Густо покраснев, он улыбнулся и приложил ладони к горящим щекам.       «Поздравляю тебя. Теперь вы с Тамарой настоящие муж и жена, у вас все как полагается. Как у Славы и Жени. Как у родителей», — сказал он сам себе.       В переходных сенях Матвей столкнулся с Демьяном, несшим в гридницу большую корзину с клубками нитей.       — Привет, — бросил тот, — ты можешь мне помочь? Захвати еще одну корзину.       Кивнув, Матвей с трудом поднял поклажу и направился за Демьяном.       — Не тяжело? — спросил Демьян, не оглядываясь.       — Нормально, — ответил Матвей. — А где Тамара?       — В гриднице вместе с девчонками. Ты не поверишь, чем она занимается.       — Чем?       — А вот и ты, Демьян! — послышался знакомый голос.       На пересечении сеней они встретились с теми, кого Матвей помнил как родителей Тамары — Алевтиной Даровной и Есением Ладиславовичем.       — З-здравствуйте, — испугавшись от неожиданности, залепетал он.       Женщина смерила его подозрительным взглядом, ее брови вдруг взметнулись, и она поклонилась.       — Добрый день, хозяин!       Есений Ладиславович последовал за ней.       — Х-х-хозяин, как вам спалось?       У Матвея пропал дар речи. Перед ним еще никогда не кланялись пожилые люди. Он почувствовал себя неловко, не зная, как реагировать.       — Ты же не подумал, что они настоящие родители Тамары? — ухмыльнулся Демьян. — Они ее слуги, простые черти.       — Простые черти? — вдруг возмутилась Алевтина Даровна. — Гаденыш, вот хозяйка уйдет, и я все-таки сброшу тебя в Смородину. Всю ночь глаз не смыкай.       — Бросай, — хмыкнул Демьян в ответ. — Тогда моя рутина бесплатного работника закончится. Я отъеду отдыхать, а вам работы только прибавится.       Женщина скрипнула зубами, но решила перепалку не продолжать.       — Мы привезли еще пятьдесят корзин, их тоже надо разобрать и унести в гридницу. Успей сделать это до заката, потому что завтра привезем еще семьдесят.       Тяжело вздохнув, Демьян кивнул. Когда пара ушла, они продолжили свой путь.       — Получается, ты здесь каждый день работаешь? — спросил Матвей.       Демьян кивнул.       — Здесь все и всегда работают. Каждый день. Иногда мне кажется, что это не Дом Плодородия, а Дом Рабов.       — Знаешь, — сказал Матвей после паузы, — у слов «работа» и «раб» один корень. Раньше работа означала тяжелый, подневольный труд.       — Серьезно? — Демьян повернулся к нему, задумался и вдруг покачал головой. — А точно, черт возьми.       — Ага. Еще ребенок тоже к ним относится. Раньше это слово произносили как рабенок, и оно означало «маленький раб». Такими рабами обычно были сироты.       — Откуда ты все это знаешь? — удивился Демьян.       — Я выучился на филолога, — сказал Матвей и смущенно отвел взгляд.       Тот задумался.       — Тогда я, что, с детства раб?       В светлице было людно, но не как обычно. Сегодня рожаницы не сидели на скамьях, сосредоточенно занимаясь гобеленами, а столпились у входа и оживленно перешептывались.       — Вы чего это не работаете? — не понял Демьян. — Или сегодня выходной объявили?       Одна из рожаниц приложила палец к губам и шикнула на него.       — Мы боимся даже к местам своим подходить, Демьянушка.       — И почему же? У нас снова паук завелся?       Девушка шутку не оценила и покачала головой.       — Госпожа давно не бралась за нити. А сейчас прядет. Ты не знаешь случайно, это ей не батюшка Род дал наказ?       Удивившись, Демьян пожал плечами.       — Как же нам работать теперь? — сказала другая рожаница. — Как бы нам не спугнуть настрой госпожи?       Заинтересовавшись, Матвей прошел вглубь светлицы, продираясь сквозь висящие полотна и идя на характерный звук. Гул рожаниц позади становился глуше, постепенно скамьи со станками начинали редеть, и за алтарем он нашел ее.       Рабочее место Тамары отличалось сразу. Ее ткацкий станок — который она перенесла из опочивальни, пока Матвей спал — был выше и темнее других. Дерево на нем совсем не блестело. Никаких узоров по краям, никаких украшений, только резьба у верхней перекладины. В тонких, почти стертых линиях угадывались колосья и переплетенные нити. Рядом со станком был низкий стол с аккуратно разложенными пучками нитей. Они лежали не кучей, как у других, а были заботливо разложены по цветам и толщине. В ткачестве Тамара проявляла удивительную тщательность.       Она стояла у станка, не оборачиваясь. Матвей догадался, что она заметила его задолго до того, как он подошел. Нити уже были натянуты. Первые два ряда, плотные и уверенные, пересекали полотно. Они казались слишком живыми на фоне пустоты ниже. Матвей впервые видел Тамару за работой. Впервые видел ее рожаницей, а не просто женщиной со сверхъестественными способностями. Остановившись рядом, он пригляделся и вдруг заметил, что нити были пропитаны чем-то красным.       — Что это? — спросил он и только тогда увидел ее руку.       Ее ладонь была разрезана поперек, неглубоко, но широко. Кровь не капала, а впитывалась в нити, окрашивая их изнутри и делая цвет глубже, тяжелее.       — Это… обязательно? — Матвей сглотнул.       — Не для всех. — Тамара чуть повернула ладонь, и Матвей увидел, как кровь вплелась в полотно, став его частью. — Хочешь попробовать? С этим гобеленом нужно.       Тамара повернулась к нему полностью, уделив ему долгий и внимательный взгляд.       — Х-хорошо, — заволновался Матвей.       Она отступила, освобождая место, но не ушла далеко, заходя ему за спину и кладя здоровую руку на плечо. Матвей протянул руку к нитям и замер, ожидая указаний. Взяв со стола ножницы, Тамара приблизила их к нему.       — Нет-нет, я не... — испугался Матвей.       Движение было коротким. Лезвие скользнуло по его ладони, точно так же, как до этого по ее. Матвей вскрикнул и резко втянул воздух. Но прежде чем он успел отдернуть руку, Тамара уже направила ее к нитям. Ее пальцы сомкнулись поверх его.       — Вот так.       Кровь выступила почти сразу и, коснувшись полотна, не растеклась, а словно потянулась навстречу уже вплетенному. От необычного ощущения Матвей дернулся. Он сделал первый неровный узел. Тамара не убирала руки.       — Не торопись, — сказала она почти шепотом.       Второй узел вышел мягче, нити легли плотнее, и на короткое мгновение ему показалось, что полотно стало теплее. Как будто в нем появилось дыхание.       И в этот же момент свет в светлице изменился: солнце, до этого еле пробивавшееся через дальние окна, вдруг ярко, почти ослепительно вспыхнуло. Луч лег прямо на станок, на их руки, на нити, и те засияли, будто внутри них что-то загорелось. Матвей замер. Ему вдруг стало очень тепло и спокойно в душе. Будто что-то коснулось самого его сердца.       Свет держался всего несколько секунд, потом так же резко угас, оставив после себя уютный полумрак. Выдохнув, Матвей отпустил нить.       — Я… нормально сделал?       Тамара наклонилась ближе, внимательно посмотрев на узлы.       — Да, Матя. Очень даже неплохо.       Она осторожно коснулась полотна, проверяя его на прочность, и кивнула сама себе.       — Заберем его домой.       — Зачем? — Матвей поднял глаза.       — Закончим там.       Он даже растерялся.       — И мне можно?       Мягко посмотрев на него, Тамара улыбнулась.       — Ага. Я тебе дарую свое разрешение. И Род тебе его уже дал. Помнишь, как пытался научить тебя плести?       Матвей нахмурился.       — Ты про деда Евлампия?.. — он осекся, и глаза его расширились. — Ой. То есть это был…       Тамара молча кивнула. Матвей вернул взгляд на полотно, теребя большие пальцы рук, и снова занервничал.       — А мой… гобелен?       Он почувствовал, как пальцы Тамары неожиданно сжали его плечо.       — Почему он не закончен?       Тамара ответила не сразу. Собираясь с мыслями, она заскользила взглядом по ткацкому станку.       — Это моя вина, — сказала она наконец. — Полностью моя, Матя. У вас у людей это называется выгорание. Оно наступает по разным причинам, но итог всегда один: ты разочаровываешься в себе, не видишь больше цели в своем труде и начинаешь совершать ошибки. Только последствия моих ошибок гораздо более серьезные, чем у вас.       — А что будет... — начал Матвей, но Тамара вдруг резко перебила его.       — Ничего не будет, потому что я закончу его.       От ее слов он почувствовал холод вдоль позвоночника.       Поскольку Матвей был обычным живым человеком, ему пришлось вернуться, чтобы поесть и помыться. Тамара сказала, что у них есть всего три часа, а затем ей придется снова отправиться на ту сторону. Оставались считаные недели до открытия сезона в их брачном агентстве, а из-за наказания Демьяна теперь все важные собрания проводились в тереме. Обрадовавшись, что все дела можно было сделать прямо в здании агентства, Матвей напросился с Тамарой обратной. Ему не хотелось ехать домой и ждать ее там в одиночестве.       — Будешь продолжать отвлекать моих девочек? — спросила Тамара, прислоняя завернутый гобелен к стене.       Вздрогнув, Матвей скользнул взглядом по лицу Тамары, пытаясь угадать ее настроение. Она же не ревнует сейчас? Улыбнувшись, Тамара больше ничего не сказала и направилась в сторону подсобки.       — Ты злишься? — спросил Матвей, поднимаясь из-за стола.       — Нет, — ответила Тамара, не оборачивась. — Я не злюсь.       В тереме их уже ждали. В гриднице, обедая за длинным столом, сидели Аксиния с Филимончиком. Матвей заметил, что тот сегодня одет был скромно и совсем не шумел. Заскользив взглядом дальше, он поймал улыбку Гордея. Он кивнул ему и перевел взгляд на молоденькую рожаницу, подливающую ему в деревянную кружку напиток. Недовольный Демьян литрами вливал в себя холодную воду и вытирал со лба пот.       — У меня точно руки отвалятся. И спина, — устало вздыхал он, разминая плечи. — Мы с чертями столько тюков перетаскали сегодня. А завтра еще придется.       — Это же хорошо. Физическая активность лучше всяких спортзалов, — сказал Гордей. — И кто-то сам недавно жаловался, что здесь можно от скуки помереть. Каждый день таскай корзины, и про такое слово как «скука» ты даже не вспомнишь!       — Иди на хрен, — разозлился Демьян.       Закончив с трапезой, они плавно перешли к теме собрания, и Матвей тактично удалился из зала, чтобы не мешать их работе. Запомнив странную реакцию Тамары, он решил не идти в светлицу, а направился к выходу. Из-за того, что основное количество народу было всего в двух огромных залах, остальная часть терема ощущалась пустой. Создавалось ощущение, что эти комнаты пустовали всегда и были построены только для того, чтобы заполнить пространство. Однако Матвей заметил, что кладовые полнились сломанными станками, корзинами с клубками нитей и даже испорченными полотнами. В тереме вообще было очень много кладовых.       Выйдя на улицу, Матвей оказался на крыльце. Подойдя к перилам, он облокотился и посмотрел вдаль. Вдохнул свежий, прохладный воздух. Золотящиеся поля тянулись почти до горизонта. Вдалеке зеленел лес, в котором он в прошлый раз оказался и который сильно его напугал. Сейчас эта сторона не вызывала у Матвея страха. Скорее, стоя сейчас на крыльце единственного во всей округе дома, он ощутил странное чувство одиночество. Оно пробралось внутрь почти не заметно, но не защемило сердце, а скорее обдуло его холодным, северным ветром. В ушах появилась давящая тишина, изредка облегчаемая шорохом колосьев.       Это самый настоящий пустырь. Это та скука, о которой говорил Демьян. И, возможно, то, что, живя здесь, чувствовала Тамара. Матвей не знал, из-за чего конкретно она покинула это место, но на ее месте он поступил бы точно так же. Здесь и правда легко заработать выгорание.       Вдруг среди колосьев он заметил точку. Пробираясь сквозь золотые заросли, она постепенно увеличивалась и через некоторое время выросла в человеческий силуэт. Встревожившись, Матвей прищурился. Человек направлялся к терему. Уже можно было различить, что это была женщина, одетая в старомодное платье с корсетом, как будто из XIX века.       — Прошу прощения! — крикнула она, когда ее голос оказался в зоне досягаемости ушей Матвея. — Вы случайно не знаете, что это за место?       Запыхавшись, она согнулась и уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться. Удивленный Матвей выпрямился. Женщина походила на Зину. От этого осознания он даже поежился.       — Я заблудилась, — сказала она на выдохе. — Шла по лесу и вдруг вышла сюда, сама не поняла как. Такого никогда не случалось.       — Это Дом Плодородия, — ответил Матвей.       — Я так давно никогда не заходила, — изумилась она, подошла ближе и вдруг споткнулась, упала на землю и испачкала платье.       Инстинктивно Матвей спустился по лестнице и помог ей подняться на ноги. Женщина выпрямилась, и он встретился с ее глубокими, черными глазами. Машинально отведя взгляд, он попятился в сторону терема.       — Как тебя зовут? — спросила женщина, оттряхиваясь. — Я Нинель Корф.       Выглядела она очень уставшей. Должно быть, в платье ей было жарко, потому что лоб у нее был мокрый с прилипшими прядями волос.       — Я Матя, — неуверенно ответил Матвей.       — Какое чудное имя, — улыбнулась Нинель. — Голубчик, я уже отчаялась совсем. Скажи мне, ты видел где-нибудь этого мужчину?       Она достала помятую, пожелтевшую бумагу, развернула ее и показала Матвею. Вздрогнув, он сразу же узнал его.       — Демьян? — удивился он.       — Что? Ты знаешь его? — воскликнула Нинель. — Я впервые нашла человека, который его узнал. Скажи мне, где он?       — Он... — Матвей вдруг испугался, что сейчас наговорит лишнего неизвестно кому. — Он занят. Приходите позже.       — Но он здесь, да? В этом тереме? — впившись ему в руку, сказала Нинель.       — Я не знаю. Я ничего не знаю, — залепетал Матвей, пытаясь отстраниться. — Я не могу ничего вам сказать.       — Умоляю тебя! — у Нинель исказилось лицо, глаза покраснели, а лоб неприятно наморщился. — Он мне нужен! Я не сделаю ему ничего плохого!       — Отпустите меня! Отпустите! — с силой оттолкнув ее, Матвей побежал в сторону терема.       Взлетел вверх по лестнице и направился прямиком к двери, схватившись за ручку, но пригалать силы ему не пришлось. Дверь буквально распахнулась, и из терема вышла Тамара.       — Пожалуйста! — продолжала кричать Нинель. — Дайте мне увидеть Демьяна! Я прошу вас!       — Нет, — строго ответила Тамара, заводя Матвея за спину и спускаясь по лестнице к женщине. — Уходи.       Резко схватив ее за голову, она развернула ее к себе спиной и толкнула прочь. Получилось так сильно, что Нинель подвернула ногу и повалилась на колени. Встав и даже не отряхнувшись, она молча пошла прочь, прихрамывая. Больше не оборачивалась, словно была заколдованная. Возможно, Тамара и правда что-то на ней применила.       — Кто это? — спросил Матвей, стоя в дверном проходе.       — Черт возьми, как она нашла сюда дорогу! — вдруг вспылила Тамара и пнула землю. — Что ты сказал ей?! Ты сказал, что Демьян здесь?!       — Я... я.. с-случайно, Т-тамара, — залепетал Матвей, заикаясь.       Тамара зло сверкнула глазами и резко направилась к нему. Инстинктивно прикрыв голову руками, Матвей сделал шаг назад, поскользнулся, упал на пятую точку, но продолжил жаться.       — Пожалуйста, не надо! — воскликнул он.       Стук сапог прекратился. Боязливо открыв глаза и опустив ладони, Матвей взглянул на Тамару. Она стояла от него в нескольких шагах, но не двигалась дальше. Глубоко вдохнув и медленно, протяжно выдохнув, Тамара тихо сказала:       — У нас перерыв. Пойдем отдохнем в опочивальне.       Осторожно кивнув, Матвей поднялся. Тамара сделала еще несколько глубоких выдохов и тихо сказала:       — Извини. Ты же ничего здесь не знаешь. Эту женщину нельзя подпускать к Демьяну.       — Почему?       — Она — причина его смерти. И Демьян не готов ее прощать. Она сама решила, что не отправится на ту сторону, пока не получит его прощения. Наверное, боится, что иначе ее будут ждать вечные мучения.       — А они могут быть? — спросил Матвей.       — Конечно, — ответила Тамара, приобняв его. — Я бы тоже не хотела уходить непрощенной.       После собрания Тамара с Аксинией куда-то ушли, а парни разбрелись по разным комнатам. Матвей нашел Филимончика в небольшой спальне рядом со светлицей. Он потягивался и явно хотел вздремнуть. Войдя к нему, Матвей прикрыл за собой дверь и на секунду прислонился к ней спиной. Немного замялся, но затем подошел ближе.       — В общем… — он потер шею и отвел глаза. — Все случилось.       Филимон на секунду застыл, а затем широко улыбнулся.       — Все было не зря!       Матвей кивнул, потом, чуть помедлив, добавил:       — Спасибо… за помощь, — неловко переступил с ноги на ногу и добавил. — Мне… вернуть тебе?       Филимон сначала не понял, потом взгляд его скользнул вниз, и он резко покачал головой.       — Ни в коем случае, — замотал руками он.       Матвей чуть улыбнулся, расслабляясь, и присел рядом. Они еще немного поговорили о всяком, не держась за тему, перескакивая с одного на другое. В какой-то момент Матвей разговорился о свидании, но уже подробнее, с деталями и даже с попыткой пошутить. Почти незаметно разговор свернул к гвардматкам.       — Я так растревожился. Если бы не Тамара, я не знаю, что бы со мной было. Они стали проверять мой телефон, задавать странные вопросы про мой брак. Про детей спрашивали.       Филимон слушал молча.       — …и она им прямо сказала, — Матвей даже попытался изобразить интонацию Тамары, — что мы, мол, сегодня ночью…       Он осекся, заметив выражение лица Филимона. Тот побледнел. Пальцы сжались в кулаки и побелели.       — Филимон? — растерялся Матвей. — Что с тобой?       Тот вдруг отвернулся и резко, сбивчиво задышал.       — Тебе плохо? — Матвей коснулся его плеча. — Как я могу тебе помочь?       Замотав головой, Филимон не ответил.       — Меня тоже останавливали гвардматки, — глухо признался он.       Повернулся обратно только для того, чтобы болезненным взглядом встретиться с Матвеем, а затем закрыл лицо рукой и сломался. Он сжался, его плечи дрогнули, и он быстро вдохнул, будто захлебываясь.       — Они… — голос оборвался. — Я…       — Филимон... — погладил его по плечу Матвей.       Он не договорил. В ужасе от возникшей догадки Матвей застыл, не зная, что делать. В этот момент дверь резко открылась.       — Вы чего тут… — начал Гордей, но осекся, увидев Филимона.       Он мгновенно оказался рядом.       — Эй. Эй, Филимончик, — тихо позвал он. — Что случилось? Кто обидел тебя?       — Гвардмат, — сжав зубы, выдавил тот.       Из его уст слово прозвучало как что-то грязное. На секунду Гордей замер, встречаясь настороженным взглядом с Матвеем, а потом его лицо резко потемнело.       — Что они сделали?       Филимон не ответил сразу, сильнее сжимая пальцы на рукаве. А потом подтвердил страшную догадку Матвея. У Гордея сжалась челюсть.       — На них надо пожаловаться в прокуратуру, — сказал он жестко.       Филимон резко покачал головой.       — Нет.       — Это не «нет».       — Нет, — тверже повторил он.       Матвей осторожно вмешался:       — У Алексея Смирнова… у него же есть форма для обращений. Можно туда написать.       — Я… хотел, — криво усмехнулся Филимон.       Оба посмотрели на него.       — Даже открыл, — добавил он. — Почти написал.       — И? — поторопил Гордей.       — Закрыл, — Филимон опустил взгляд.       — Почему? — не выдержал Матвей.       Тот пожал плечами.       — Не хочу.       — Чего?       Филимон поднял на него уставшие глаза.       — Чтобы об этом знали.       Дверь снова скрипнула.       — У вас тут… — Демьян заглянул внутрь и остановился. — Что происходит?       Гордей бросил на него быстрый взгляд. Заметив состояние Филимончика, Демьян нахмурился. Прикрыв дверь, он подошел ближе и только сильнее напрягся.       — Да что случилось?       — Филимончик попался гвардмату.       — И что они сделали? — медленно уточнил Демьян.       — Ты что, не знаешь, что они задерживают за неношение платка? За праздники было более четырехсот задержаний, — возмутился Гордей.       — Четыреста, — воскликнул Демьян, поднимая брови. — Но у Филимона же куча денег, он может хоть каждый день штрафы оплачивать.       — Они заставили меня откупиться по-другому, — всхлипнул Филимон и схватился за волосы. — А потом завернули меня в чужой потный платок и пинком выставили на улицу. И в такси водитель приставал, и Тоня сказала, что я спермобак.       — Суки, — бросил Демьян, проводя рукой по лицу и еле сдерживая злость. — Этих куриц невозможно ни в чем обвинить. Никогда.       Матвей удивился, заметив на лице Демьяна тяжелое выражение лица, не имеющее ничего общего с его привычным раздражением. И в этот момент дверь приоткрылась снова.       — Вы здесь? — раздался голос Тамары.       Все обернулись. Матвей вздрогнул, а Филимон снова резко отвернулся, вытирая лицо. Гордей мгновенно выпрямился.       — Да, — спокойно ответил он. — Мы обсуждаем, как здесь живется Демьяну.       Тамара задержалась на пороге, окинула их внимательным взглядом, чуть дольше, чем она делала это обычно. Но ничего не сказала. И ей никто ничего не сказал.       Домой Матвей вернулся совершенно вымотанным. Заставил себя сходить в душ, хотя мечтал просто переодеться в пижаму и завернуться в мягкое одеяло. Когда он вышел, обернутый в халат и полотенце, то увидел Тамару в гостиной. Она установила гобелен на самодельную конструкцию и добавила еще несколько рядов.       Свет в комнате стоял мягкий, вечерний, горел только торшер. От него нити казались теплее, чем в светлице.       — Ты вышел? — Тамара подняла на него взгляд. — Я тоже пойду. Оставила тебе схему, можешь продолжить, если хочешь.       Матвей хотел. Устроился под полотном и внимательно посмотрел на схему. Линии казались простыми. Вдохнув, он провел пальцами по нитям и начал. Первый узел вышел терпимым. Второй — уже лучше. Стараясь не смотреть на общую картину, он пытался сосредоточиться только на движении рук и ритме. Матвей очень боялся сделать ошибку. Вспомнив наставления деда Евлампия, он закрыл глаза и представил самые воспоминания из его жизни, удерживая внутри светлый, спокойный настрой. Он представил их с Тамарой общего ребенка. Неважно, каким он будет, Матвей будет его любить.       Нить стала ложиться ровнее. Чуть выдохнув, Матвей потянулся за следующей. На третьем ряду пальцы сбились. Узел затянулся слишком резко, и ткань повело. Запаниковав, он остановился и решил дождаться из душа Тамару. Выйдя, она внимательно осмотрела полотно.       — Просто не держи так сильно. Ты пытаешься контролировать, а нужно вести.       — Легко сказать, — хмыкнул Матвей.       Коснувшись его плеча, Тамара поставила его руки в правильное положение.       — Вот так.       — Я больше не могу, — признался Матвей. — Устал и боюсь теперь.       Улыбнувшись, Тамара коротко, почти невесомо коснулась губами его виска.       — Отойди.       Он послушался, уступая ей место. Присев, она легко выровняла ткань и продолжила ряд. Руки у нее шли совсем иначе, без пауз и сомнений. Как будто она и не плела вовсе, а действительно создавала судьбу.       — Жалко, что клубков мало взяли, — взглянув на корзинку, цокнула Тамара. — Придется возвращаться.       Матвей смотрел на это несколько секунд и вдруг замер.       — Подожди, — вспомнил он.       Резко повернув в спальню, он открыл шкаф, порылся внизу, задвигая в сторону коробки, и вытащил тот самый пакет. Тот, что подарил ему на свадьбу Гордей. Вернувшись, Матвей сунул его Тамаре в руки.       — Я совсем забыл про него.       — Что это? — поинтересовалась Тамара, открыла пакет и застыла.       Нити внутри лежали тугими клубками. Все ровные, одинаковой толщины, блестящие, даже несмотря на то, они лежали в пакете долгое время. Тамара не двигалась. Матвей почувствовал, как в гостиной что-то изменилось.       — Это мне дал Гордей. Вообще, он просил не говорить тебе. Сказал, что ты больше не плетешь гобелены, просил меня этому научиться и вернуть тебе вдохновение.       — Ч-что? — хрипло переспросила Тамара, нахмурившись.       Заволновавшись, Матвей отступил на шаг.       — Я-я… я ничего не знал. Прости меня!       Медленно подняв один из кружков, Тамара осторожно провела по нему пальцами.       — Это… — она не договорила.       Взяла второй и третий. Ее лицо вдруг сделалось потерянным.       — Откуда они у тебя?       — Я же говорю, Гордей принес на свадьбу, — у Матвея пересохло во рту. — Сказал, чтобы я тоже научился плести.       Тамара перевела на Матвея взгляд.       — Это те самые.       — Что? — не понял он.       — Те самые нити, что я выбрала для твоего гобелена.       Ее слова повисли в воздухе. Матвей моргнул.       — Подожди… ты хочешь сказать…       Она кивнула.       — Я думала, они навсегда утрачены, — ее пальцы сжались на клубке чуть сильнее. — Только с ними его можно закончить. Что же ты молчал все это время?       Ее вопрос прозвучал почти с упреком. Матвей растерялся.       — Гордей просил тебе не говорить.       — Просил не говорить? — повторила Тамара. — А зачем ты тогда мне сказал?       Пожав плечами, Матвей не нашелся с ответом. Она смотрела на него еще секунду. И выдохнула, сбрасывая напряжение, и снова перевела взгляд на гобелен, возвращаясь к плетению. Матвей пошел сушить волосы.