Прошлой ночью в Порт-Анджелесе

      Когда ищейка наконец оторвался от Джессики, её лицо было бледным, глаза тусклыми. Но как только мой мозг принял этот ужасный факт, что ее больше нет, случилось нечто неожиданное. Деметрий отпустил свою добычу, и я увидел, как вампир вдруг схватился за горло, его тело дрогнуло и с силой упало рядом с Джессикой. Он лежал, словно пораженный громом, не в силах встать.       Розали стояла рядом, её лицо было искажено непониманием и болью. Я видел, как глаза сестры скользнули от меня к Джессике, пытаясь понять, что происходило. В её взгляде читалась не только растерянность, но и горечь, она, как и я, не ожидала такого поворота событий.       Подлетев к ней, я рухнул на колени рядом. Её веки дрогнули, а затем она посмотрела на меня затуманенным, растерянным взглядом. Волна облегчения ударила с такой силой, что на мгновение я перестал слышать всё вокруг. Жива. Господи, она жива!       Я помог ей сесть на полу. Следов того, что Джессика перерождалась в вампира, не было. Я прижал ее к себе, и в этот момент всё вокруг как будто исчезло. Моя голова была наполнена только одной мыслью — жива. Она здесь, в моих руках, ее сердце отчаянно колотилось в груди, а тело все еще источало волшебное тепло.       — Джесс… — прошептал я облегченно, почти не веря в свои слова. Я прижал девушку ещё крепче, как будто пытаясь доказать себе, что она действительно здесь, в безопасности, что не ушла и не исчезла так, как я боялся. — Ты как?       Джессика кивнула, однако ее глаза были устремлены на Деметрия. Она явно пыталась понять, что происходит.       — Я… — её голос был тихим, хриплым, словно она мысленно находилась не здесь. — Нормально… Он мог убить тебя, идиот! — Джессика встретилась со мной взглядом. В её голубых глазах читалось облегчение пополам с отчаянием.       Я начал целовать её лицо, стремясь стереть тревогу с глаз. Я не мог плакать, не мог выразить всю боль от мысли, что чуть не потерял её.       — Я не смог тебя спасти вовремя… Не успел, милая. Любимая, девочка моя… Прости…       Ее эмоции затопили меня с головой:       — Если бы ты не вмешался, он бы ничего мне не сделал. Я была ему нужна, но тебя он мог убить за долю секунды. Глупый Эдвард!       Я не выдержал и припал к её губам. Девушка не отстранилась. Я не мог перестать касаться её лица губами. Каждый поцелуй прогонял остатки страха, напоминая мне, что она жива. Что мы оба живы.       — У тебя рваная рана на шее, кровь идет, — произнесла Розали, прерывая наши откровения. Её голос был полон тревоги, и я не мог не заметить, как она оценивающе смотрела на Джессику. — Странно, но я почти не чувствую её запаха, и жажда не мучает меня. Это неважно сейчас. Тебе нужно в больницу, рану необходимо зашить.       — Я в порядке, — отмахнулась Джессика, всё ещё прильнув ко мне, но я видел, как её лицо бледнеет.       Роуз решительно покачала головой. Её забота о своих была очевидной. После случившегося Джессика стала для неё своей.       — Я отвезу её, — спохватился я, с удивлением рассматривая свои окровавленные руки, понимая, что даже не заметил кровь до этого момента. Джессика нуждалась в помощи, нельзя было оставлять ее в таком состоянии.       — Деметрий, что будем делать с ним? Кажется, он всё ещё жив, — проговорила Розали, рассматривая тело вампира сверху вниз и чуть пнув носком туфли. Она не простила ему того, что он накачал ее ядом оборотня.       Я взглянул на безжизненное тело. Внутри меня боролись чувства. С одной стороны, это был враг, который мог представлять угрозу, с другой — я понимал, что даже такие создания, как он, могут страдать. Я слышал это в их мыслях каждый раз.       — Мы не можем его так оставить, — произнес я. — Если он ещё жив, нужно решить, что с ним делать.       Розали прищурилась, и я увидел, как её взгляд стал более сосредоточенным. В отличие от меня, сестра не была так гуманна.       — Предлагаешь его спасти? — с недоверием спросила она, сжав губы. В её голосе прозвучало нечто среднее между насмешкой и тревогой. — Как именно? И от чего? Он выпил крови и упал замертво. Джессика, тебя точно не оборотень покусал?       Джессика стояла передо мной, бледная, осунувшаяся, будто еле держалась на ногах, все еще прильнув ко мне. Кровь медленно стекала по её пальцам, когда она прижимала руки к ране на шее. Девушка пожала плечами, но жест был натянутым, будто каждое движение давалось ей с трудом.       — Я не помню, как это произошло, — произнесла она с трудом, теряясь на полуслове. — Не помню лица… ничего. Просто боль, и всё.       Я увидел, как её глаза затуманились, и лицо, обычно живое и подвижное, побелело почти до мертвецкой бледности. Она едва держалась на ногах.       — После обращения человеческие воспоминания притупляются, — сказал я, стараясь говорить ровно, хоть внутри всё сжималось от переживаний. — Это нормально. Поэтому ты ничего не помнишь… до…       Я осёкся. Говорить «до смерти» или «до укуса» показалось жестоким. Она выглядела так, будто балансировала на грани двух миров.       — Звони Карлайлу, пусть едут сюда, — резко сказал я, обернувшись к стоящему рядом. — Он поймёт, что делать.       Я подошёл ближе и подхватил Джессику под локоть. Она не сопротивлялась.       — А тебя, милая, я отвезу в больницу. Ей срочно нужна помощь, рану действительно надо зашить. Она уже потеряла слишком много крови, — обратился я к сестре.

***

      Я сидел в приёмном покое, медленно вращая в руках почти полный стаканчик кофе. Напиток давно остыл, но я всё равно время от времени делал глотки, позволяя его горькому, отвратительному вкусу растекаться по языку. Казалось, эта горечь проникала в каждую клеточку моего сознания, не давая отвлечься от произошедшего.       Прошло уже несколько часов, а я всё ещё не мог прийти в себя. Перед глазами снова и снова всплывали события этого дня, заставляя сердце болезненно сжиматься. Стоило лишь на мгновение вспомнить, что могло случиться, как внутри поднималась новая волна ужаса.       В коридоре показалась Ванесса Стенли. Я не сразу поднял глаза. Женщина села на соседний стул. Её лицо было бледным, а в глазах читалась тревога. Её угнетало всё вокруг: запах лекарств, безликая стерильность больничных коридоров и, прежде всего, осознание того, насколько близко её дочь подошла к опасности.       Когда мы уже ехали в больницу, Ванесса позвонила Джессике. Мэгги рассказала, что мы отправились в Сиэтл навестить их с мистером Стенли. Отпираться было бесполезно. Я чувствовал, как меня накрывает волна вины.       — Как она? — спросила Ванесса, её голос дрожал от страха и волнения.       Я пожал плечами, не понимая, что должен сказать переживающей матери о состоянии дочери. «Всё будет в порядке?» Всё уже не в порядке.       — В чём дело? — спросила она с ещё большим напором, и я осознал, что больше не могу откладывать разговор.       — Собака бродячая укусила в парке, — мрачно ответил я, озвучив официальную версию событий. — Всё произошло так быстро, что я не успел среагировать.       Ванесса с ужасом посмотрела на меня, и я увидел, как её лицо побледнело, словно она только что узнала о каком-то страшном диагнозе. Волнение за мужа наложилось на волнение за дочь.       — На неё уже нападала собака, заражённая бешенством. Мы тогда думали, что наша Джесс не выкарабкается. У неё началась страшная лихорадка, она вся горела, металась в бреду. Всё повторяла, что её укусил вампир. Ей несколько раз переливали кровь и запускали сердце заново. Мы с Беном были уверены, что теряем её, — голос женщины дрогнул и сорвался.       Её страх был почти осязаемым. Чужая боль проникала в меня, словно ледяной ветер в распахнутое окно, заполняя всё внутри. На мгновение мне показалось, что я сам переживаю тот ужас, который пришлось вынести этой женщине.       Я закрыл глаза на мгновение, пытаясь представить, через что прошла Джессика и её семья. Каково это — думать, что ты потерял своего ребенка? Я не знал, как выразить свои слова сочувствия, как утешить, когда сам чувствовал себя таким беспомощным.       В это время Джессика вышла из кабинета хирурга, внимательно рассматривая нас по очереди. На её шее была аккуратная повязка, но усталость всё равно читалась в глазах.       — Мама, — она кинулась в объятия Ванессы, — тебе не стоило приезжать. Ночь на улице. Со мной всё хорошо. Рана неглубокая, её обработали и зашили. Вкололи порцию антибиотиков. Эдвард отогнал эту псину вовремя.       Ванесса крепко обняла дочь, не в силах сразу произнести ни слова. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались наружу и хлынули неудержимым потоком. Её плечи дрожали, дыхание сбивалось, а всё тело содрогалось от нахлынувших эмоций.       В этих слезах смешалось всё: облегчение от того, что Джессика жива, счастье от возможности снова держать её в своих объятиях и боль пережитых дней, наполненных страхом и отчаянием. Женщина прижимала дочь к себе так крепко, словно боялась отпустить хотя бы на мгновение.       Я стоял в стороне, не решаясь вмешаться. Это был редкий момент, когда в мире ничего не имело значения, кроме тепла между матерью и дочерью.       — Ты напугала меня до смерти, — тихо произнесла Ванесса, отстраняясь, чтобы встретиться взглядом с Джессикой. Боль и тревога не отпускали её, однако присутствие дочери приносило некоторое облегчение.       Джессика слабо улыбнулась:       — Как папа? Надеюсь, ты не сказала ему про этот нелепый случай? Ему сейчас ни к чему волноваться по пустякам.       — Он уже спит. Я не скажу, ты права, не стоит ему волноваться. Врачи дают хорошие прогнозы, слава богу. Говорят, после курса химии смогут отпустить его домой перед операцией. — Женщина мягко провела рукой по её волнистым волосам, словно пытаясь передать дочери всю заботу и любовь, которые она испытывала.       Джессика облегчённо выдохнула. На её лице появилась слабая, но искренняя улыбка, как лучик солнца сквозь тучи.       — Это чудесно, — произнесла она, её голос наполнился надеждой. — Я не представляла, как мы все это переживем.       — Я тоже, милая, — ответила Ванесса, вновь кивнув.       Наступила пауза. Джессика, будто вспомнив что-то важное, повернулась ко мне с блеском в глазах.       — Это Эдвард, — сказала она, указывая на меня. — Я говорила тебе о нём по телефону. Мы собираемся пожениться. Такой вот сюрприз.       Ванесса на мгновение замерла, пытаясь осознать услышанное. Её брови приподнялись от удивления, взгляд метался между дочерью и мной.       — Жених? Правда? — спросила она, разглядывая меня с интересом, словно оценивая, достоин ли я её дочери.       — Очень рад познакомиться, миссис Стенли. — Я встал и протянул ей руку, стараясь говорить вежливо и уверенно, хотя внутри всё слегка сжималось от напряжения. Не каждый день знакомишься с матерью будущей жены. Она немного помедлила, но затем сдержано пожала мою руку.       — Свадьба назначена на второе сентября, — добавила Джессика с улыбкой. — Мы так решили.       Ванесса подняла брови и посмотрела на дочь внимательнее.       — Это меньше чем через месяц? Ты ждёшь ребёнка? — спросила женщина прямо. — Почему такая спешка?       Джессика усмехнулась, чуть склонив голову.       — Жду я только Санта-Клауса на Рождество, но он уже много лет не приходит, — ответила она с лёгкой иронией. — Церемония будет скромной, мама. Только семья. Дело не в ребёнке, а в папе. Хочу, чтобы он повёл меня к алтарю. Вдруг потом не получится. Я не буду ждать, когда «всё станет идеально». Это может не наступить никогда. Мы вместе, и этого достаточно. Бабушка с дедушкой тоже поженились рано и любили друг друга до конца. Ладно, мне нужно подписать бумаги об отказе от госпитализации, прежде чем мы уйдём.       Джессика упорхнула к поджидающей ее медсестре. Мы с Ванессой остались одни. Было неловко, потому что наша встреча должна происходить при иных обстоятельствах.       Всё же я представлял знакомство с матерью Джессики несколько иначе. Желательно без больничных палат, запаха медикаментов и постоянного напоминания о том, насколько близко мы сегодня подошли к катастрофе.       — Я представлял себе наше знакомство несколько иначе, — произнес я вслух.       Ванесса вздохнула. Её лицо выдавало усталость, вызванную бессонными ночами и пережитым стрессом. Однако в её душе царило принятие, она не собиралась спорить с дочерью.       — Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься, Эдвард, — тихо сказала женщина и рассмеялась. — Иногда она бывает невыносимо упрямой, особенно когда что-то решит… — Женщина усмехнулась почти с нежностью, вспоминая какую-то сцену из детства Джессики.       Я кивнул.       — Уже понял, миссис Стенли. Но я люблю вашу дочь, даже когда она сводит меня с ума.       — Тогда у тебя есть шанс, — ответила она. — Отговорить её от свадьбы уже невозможно. Просто не подведи её, Эдвард. За её плечами слишком много для такого юного возраста. Если Джессика доверилась тебе, это не из легкомыслия. Она тоже тебя любит.       Я почувствовал, как внутри всё немного сжалось. Ответственность, которую я и раньше ощущал, вдруг обрела более чёткие очертания.       — Знаю, миссис Стенли. Знаю.       Ванесса кивнула. Слов не требовалось. В тишине между нами скрывалось нечто важное: зарождающееся, пусть и некрепкое, но взаимное уважение.

***

      Мы вернулись в отель под утро. Джессика и я буквально валились с ног после долгой безумной ночи. Всё происходило будто во сне — слишком быстро, слишком насыщенно, слишком остро. Каждый из нас хотел только одного: чтобы это наконец закончилось, хотя бы на пару часов, чтобы позволить себе выдохнуть.       В номере царила приглушённая тишина. Лишь телевизор, оставленный включённым на какой-то новостной канал, тихо бормотал в углу, создавая ощущение присутствия. Розали сидела в кресле у окна с книгой, лежащей на коленях. Чтение не слишком задалось. Увидев нас, она слегка кивнула и жестом указала на кровать, где лежал Деметрий.       Он всё ещё не приходил в себя. Его лицо оставалось бледным, а грудь едва заметно поднималась в такт дыханию. Хотя вампирам не обязательно дышать, но он дышал. Но руки… Они едва подрагивали, словно тело пыталось прийти в себя, сопротивляясь затянувшейся тишине.       Джессика молча подошла к кровати, присела рядом и осторожно накрыла его ладонь своей. От этого простого прикосновения внутри меня всё болезненно сжалось. Страх никуда не исчез. Он лишь затаился, готовый снова напомнить о себе. А вместе с ним пришло и знакомое чувство беспомощности перед тем, что я был не в силах изменить или контролировать.       — Отойди от него, — попросил я, вспоминая, как зубы вампира совсем недавно сомкнулись на ее шее.       — Он тёплый, — проговорила она. — Это странно, да?       Это действительно было странно. Его неподвижность казалась нереальной, как будто вампир замер между мирами, ни здесь, ни там.       — Карлайл обещал приехать к обеду, — сказала Розали, не отрывая взгляда от лица Деметрия. — Если кто-то и сможет разобраться с этим… То он. — Она вдруг повернулась к Джессике, и в её взгляде мелькнула забота. — Как рана?       — Нормально, ерунда, — отмахнулась Джессика устало. — До свадьбы заживёт. Или не заживёт, учитывая, что осталось три недели.       — Прикроем волосами, — улыбнулась Розали, мягко касаясь ее плеча. — Ты будешь красивой невестой, и никакие шрамы этому не помешают.       Джессика усмехнулась в ответ, но улыбка так и не коснулась её глаз. В них по-прежнему жила тень пережитой ночи, когда никто не знал, кто встретит рассвет, а кто исчезнет навсегда.       — Иди поспи, — мягко предложила Роуз, взглянув на Джессику с особенной заботой, которая редко прорывалась сквозь её броню. — Ты валишься с ног.       Джесс кивнула, слишком измотанная, чтобы спорить, и исчезла за дверью соседнего номера. Щелчок замка прозвучал в тишине особенно отчётливо. Мы с Розали остались вдвоём, если не считать безмолвного Деметрия, лежащего в прежней, тревожно неподвижной позе. Телевизор теперь был выключен, и комната наполнилась вязкой, утренней тишиной, в которой каждый звук казался громче, чем должен.       Я опустился на стул, чувствуя, как усталость будто давит на плечи, кратко пересказал Розали всё, что успел узнать о том, что рассказал ищейка, и о словах матери Джессики. О нападении и прошлом, которое теперь невозможно игнорировать.       Розали слушала молча, не встревая. Однако по её лицу я заметил лёгкое напряжение. Это подсказало мне, что слова задели её сильнее, чем она хотела показать.       — Она знает? — наконец спросила Розали.       — Нет, не всё, — вздохнул я. — Не было подходящего момента, чтобы обсудить. Пусть выспится. Потом поговорим.       Роуз отвернулась к окну, на секунду прижав пальцы ко лбу, будто пытаясь стереть из памяти то, что только что услышала. Затем проговорила с грустью и горечью, глядя сквозь стекло на серый утренний город:       — Десять лет. Совсем малышка. Это ужасно, даже по вампирским меркам. Знаешь, иногда мне кажется, что бессмертие не делает нас сильнее. Оно просто оставляет больше времени, чтобы собирать шрамы.       Я промолчал. Что можно было сказать в ответ на это?       Она повернулась ко мне. В её глазах читались серьёзность, но без упрёка — лишь понимание и усталость.       — Иди к ней, Эдвард, — мягко сказала Роуз. — Не стоит сейчас бросать её одну.       Я тихо вышел из номера, оставив Розали наедине с Деметрием, и медленно открыл дверь в соседний. Джессика лежала на кровати, еще не спала, хотя глаза были закрыты. Когда я вошёл, она приоткрыла один глаз и чуть заметно улыбнулась. Я подошёл ближе, сел на край кровати и взял её ладонь в свою.       Девушка кивнула, сжав мои пальцы чуть крепче, и потянулась ближе. Мы молча легли рядом, под тонким одеялом, согретые лишь дыханием друг друга. Сон настиг меня мгновенно, как это всегда бывало рядом с ней.

***

      Я проснулся ближе к полудню, если это вообще можно было назвать сном. Сон урывками, на грани между явью и беспокойными образами, в которых снова и снова мелькали лицо Деметрия, больничные коридоры, сжатые губы Ванессы и Джесс с пустыми глазами.       Джессика лежала ко мне спиной, её дыхание было спокойным, ритмичным. Она все еще спала. Я осторожно сжал её плечо, и девушка обернулась, смотря на меня глазами, затуманенными сном.       — Уже день, — сказал я. — Карлайл, должно быть, скоро приедет.       — Не хочу вставать, — пробормотала девчонка, уткнувшись лицом мне в грудь. — Если я не встану, то всё это окажется страшным сном.       — Я бы с радостью остался с тобой здесь навсегда, — тихо ответил я, целуя ее в кончик носа. — Но, Джесс… Тебе нужно знать кое-что. То, чего я не успел рассказать вчера.       Она слегка приподнялась на подушке и внимательно посмотрела на меня. Усталость всё ещё читалась в её лице, залегая тенями под глазами, но взгляд стал сосредоточенным и настороженным. Джессика слишком хорошо меня знала и сразу поняла: я завёл этот разговор не просто так.       — Это про него? Про Деметрия?       Я медленно кивнул, не отводя взгляда.       — И про тебя, — добавил я. — Деметрий думал, что ты его пара.       — Что?! Какая еще пара? Я думала, что мы с тобой пара?       Я опустил взгляд, на секунду позволив себе слабость, прежде чем ответить:       — Когда вампир влюбляется… это чувство становится вечным. Оно не умирает, не тускнеет. Оно как сама наша суть застыла во времени. Говорят, у каждого из нас есть истинная пара. Один человек и один шанс. И эта любовь не выбор, а неизбежность.       Девчонка нахмурилась, внутренне борясь со всем, что не поддаётся логике.       — Но… Это противоречит всему, что случилось с нами! Ты любил Беллу. Потом Белла ушла к волку. А сейчас мы с тобой. Разве это не опровергает всю твою теорию?       Я слабо улыбнулся:       — Белла была моей болью. Да, я любил её, но если бы я остался прежним, если бы не изменился с тобой… Я бы до сих пор носил её в себе, как занозу в сердце, и страдал бы вечно. Но я позволил себе меняться рядом с тобой, и своим чувствам тоже. Деметрий нет. Его парой была десятилетняя девочка, которая умерла. Он застрял вместе с тобой десятилетней там, в Остине.       Она отвела взгляд, как будто пыталась восстановить в памяти тени прошлого.       — Я его вспомнила… — прошептала Джессика. — Он следил за мной в Остине. Всегда где-то на периферии, в стороне, словно тень. Я думала, это просто фантазия. Невидимый защитник. Но теперь… теперь я уверена. Это точно был он. И когда меня укусили… Деметрий тоже был там. Он не успел, но спугнул того, кто укусил меня, не дав выпить до конца. Меня сейчас стошнит от всего этого.       Между нами повисла тишина. Слов больше не нужно было, прошлое пришло, чтобы потребовать ответа.       — Эдвард, — её голос дрогнул, но в нём звучала решимость, — это ничего не меняет между нами. Я люблю тебя, а не его. Ты — моя реальность. Моё настоящее. Моя… вечность, если хочешь так.       Я молчал. Внутри всё сжималось и разжималось, как пружина. Её слова были как свет, но даже свет может ослеплять, если слишком долго жил во тьме.       — Ты не понимаешь… — сказал я наконец. — Если вампир считает тебя своей парой, он не отступит. Никогда. Я сущий неудачник в любви, — произнёс я почти с усмешкой, но она вышла горькой. — Одна моя возлюбленная принадлежит волку. Вторая — другому вампиру.       Джесс прищурилась, вглядываясь в меня так, будто хотела испепелить взглядом.       — Я не принадлежу никому, Эдвард, — твёрдо сказала Джессика. — Ни Деметрию, ни тебе. Его я вообще не знаю. Сейчас он едва жив, сомнительная конкуренция. Я больше не маленькая девочка из Остина. И вампирская вечность мне, судя по всему, не грозит. Меня уже дважды укусил вампир, а я все еще человек. Человек ведь может выбирать? Я с тобой не потому, что кто-то выбрал меня, а потому что я выбрала тебя.       Я посмотрел на неё, словно увидел впервые. Она не просила, чтобы я остался. Она требовала, чтобы мы шли вперёд вместе. Даже если по пятам за нами идёт тот, кто верит, что время не властно над его правом на неё.

***

      Я заказал завтрак в номер для Джессики. Ей нужно было поесть. Человеческая природа требовала простых вещей: сна, еды, времени на восстановление. И я хотел, чтобы хотя бы в этих мелочах она чувствовала себя комфортно. Розали осталась с ней, а я пошел в соседний номер к нашему «пленнику» или «пациенту».       Карлайл прибыл к обеду, как и было условлено, один. Остальные остались в Форксе, не желая привлекать лишнего внимания и оставаясь наготове на случай появления Вольтури.       Отец вошёл в номер тихо, с присущей ему сдержанностью, безупречно спокойный и элегантный, словно часть иной эпохи. Но за мягкой улыбкой пряталось нечто более глубокое — отцовская тревога, которую он привычно удерживал под контролем.       Карлайл скользнул взглядом по комнате, остановившись на двери в спальню, где лежал все еще неподвижный Деметрий.       — Как Джессика? — спросил он негромко.       — Держится, — ответил я, подходя ближе. — Храбрее, чем я ожидал. С ней сейчас Роуз.       Карлайл слабо кивнул, задумчиво сложив руки за спиной.       Он двинулся вперёд к лежащему на неподвижному телу на кровати телу. Сев рядом, Карлайл внимательно осмотрел его, ловкими и уверенными движениями проверяя пульс, зрачки, кожу.       — Он больше не вампир, — сказал отец наконец, не поднимая головы. — Человек. Слышишь сердцебиение?       Я замер. Прислушался.       Глухой, едва слышный ритм — тук-тук, тук-тук — медленно, но уверенно пробивался сквозь тишину, словно нечто невероятное.       Я в шоке кивнул.       — Это… невозможно, — выдохнул я. — Мы же не можем… меняться обратно. Хотя, посмотри на меня…       Оливковая кожа мужчины всё ещё была нездорово бледной, но определённо тёплой. Я тоже коснулся руки Деметрия и почувствовал пульс под своим пальцем, еле уловимый, но настоящий. Его сердце билось медленно, но отчётливо. Этот засранец был жив. Человек. Я отдернул руку, как будто прикосновение обжигало.       Карлайл поднялся, его лицо стало серьёзным, почти угрюмым, что было необычно для него.       — Не могли до этого момента. — Он поднял руку Деметрия, которую я только что держал, и указал на след на запястье мужчины — неглубокую, но явно не зажившую рану с изломанным рубцом по краю. — Сюда его укусил создатель.       Я хотел было ответить, но в этот момент открылась дверь, и Джессика вошла в номер в компании Розали. На ней было легкое платье, волосы собраны в небрежный хвост. Поймав мой тревожный взгляд, быстро распустила их, прикрывая рану на шее. Девушка замерла на мгновение, увидев Карлайла, потом тихо произнесла:       — Здравствуйте.       Карлайл повернулся к ней с той неизменно тёплой и вежливой манерой, которую я всегда в нём ценил.       — Здравствуй, Джессика. Рад слышать, что ты в безопасности. Расскажите, что произошло ночью? Мне нужны подробности.       Я рассказал отцу всё, что знал, всё, что успел услышать в мыслях ищейки, которые читал, когда был с ним рядом. Карлайл и Джессика попеременно хмурились.       Когда я закончил, отец молчал. Он продолжал внимательно размышлять, перебирая информацию, словно выстраивая картину, кусок за куском. Я чувствовал его взгляд, полный той пронзительной сосредоточенности, что всегда предшествовала его заключению.       Наконец Карлайл поднял голову и заговорил. Его голос оставался спокойным, но в нём ощущался лёгкий оттенок тревоги, который я не мог игнорировать.       — Яд усилил дар, — произнёс он тихо, словно сам для себя подбирал слова. — А практически несостоявшееся полное обращение выработало в организме иммунитет от вампиризма. Всё вместе дало перекос. Поэтому теперь ты не просто подавляешь чужие способности через физический контакт. Ты — ходячая панацея против вампиризма, Джессика.       Её лицо побледнело, а я почувствовал, как напряжение растёт в воздухе. Я видел, как Карлайл пытался дать точную картину происходящего, но это лишь больше запутывало нас всех.       — Даже когда ты просто с нами в одном помещении, жажда словно притупляется… — продолжил отец, задумчиво глядя в её глаза. — Эффект усиливается при прикосновении. А твоя кровь делает с вампирами то же самое, что вампирский яд с людьми.       Джессика сжала губы, но в её взгляде уже не было прежней уверенности. Теперь в её глазах были вопросы, скрытые под слоем растерянности.       — Когда ты заметил первые изменения в себе, Эдвард? — спросил Карлайл, смотря на меня внимательно. — После секса?       — Там не было крови, — возразил я, пытаясь ускользнуть от этой темы, но голос мой звучал не так уверенно, как хотелось бы.       — Была, — напомнила Джессика, покрывшись пунцовыми пятнами от смущения.       — Девственная кровь, — вспомнил я пятна на простынях, которые ничем не пахли. — Это была девственная кровь… Я не пил ее…       — Вот и ответ, — проговорил Карлайл, делая паузу, чтобы переварить свои слова. Его взгляд был сосредоточенным, как всегда, когда он пытался понять природу нового явления. — Секс в принципе предполагает обмен жидкостями, а прикосновения только усиливали эффект. Доза слишком мала, чтобы заставить твое сердце биться, но изменения не заставили себя ждать.       Джессика молчала, её взгляд затуманился. Она пыталась осмыслить всё это, но видно было, что она не могла справиться с потоками информации.       — То есть я… — её голос дрожал. — Я опасна для всех вампиров? Даже для тебя, Эдвард?       Я почувствовал, как в груди сжалось. Это был вопрос, который я сам себе задавал с того самого момента, как понял, что меняюсь. Но как объяснить ей, что мне все равно? Что я готов рискнуть?       Карлайл покачал головой, его лицо было спокойным, но не лишённым настороженности.       — Думаю, вы вполне отлично существовали все это время, и никто не пострадал, — сказал он.       В этот момент из другого угла комнаты раздался голос Розали, словно из тени, но с определённой настойчивостью.       — Белла! — её слова вывели меня из раздумий. — Ты остановил обращение после укуса Джеймса. С ней могло быть то же самое, что с Джессикой.       Я вздрогнул, словно впервые осознав, насколько близки эти две истории. Беллу хотел убить ищейка, другой ищейка пытался сделать Джессику равной себе, своей возлюбленной. Но мои мысли были настолько спутаны, что я не знал, как правильно распутать этот клубок.       — Яд не так сильно распространился в организме, — пожал плечами я, чувствуя, что эта информация тоже не даёт полного объяснения.       Карлайл продолжал размышлять вслух, и его тон оставался спокойным, но напряжённым:       — Да, но это не значит, что иммунитет не выработался. Возможно, что кровь Беллы не действует так, как кровь Джессики на вампиров, но есть большая вероятность, что её нельзя обратить. Мне необходимо провести лабораторные исследования, чтобы понять все более достоверно. И с кровью Беллы, и тем более Джессики.       — Мы с Элис пообещали Вольтури невозможное, — обречённо произнёс я.       Деметрий на кровати зашевелился и открыл глаза. Они были темно-карие и с настороженностью изучали нас, будто мужчина пытался понять, кто мы и откуда. Каждый взгляд, который он бросал в нашу сторону, был холодным и одновременно проницательным.       — Он очнулся, — спохватилась Роуз, её голос выдал тревогу, которую она пыталась скрыть. Она не боялась его, но не ожидала, что мужчина так быстро придет в себя.       — Привет, — невесело улыбнулась Джессика, держась от него на безопасном расстоянии.       Он едва шевельнулся, не спуская с нас глаз. Пальцы сжались в кулаки, и я заметил, как мышцы его тела напряглись, готовые отразить любое нападение.       — Что, дьявол вас подери, тут происходит?! — его голос был хриплым, но в нем слышалась какая-то неосознанная угроза, как у раненого животного, не понимающего, что с ним произошло.       Джессика оторвалась от его взгляда, вздохнула и, будто решив, что дальше молчать не имеет смысла, произнесла:       — Добро пожаловать в мир живых, Деметрий.       Я почувствовал, как воздух в комнате стал тяжелым. Его глаза расширились, и, похоже, он не верил тому, что услышал.       — Что ты сделала со мной, ведьма? — он посмотрел на Джессику с таким гневом, что я невольно напрягся, закрывая ее собой. Это не было простым обвинением, в его голосе звучала настоящая ярость. Я видел, как он пытался сесть, но тело, судя по всему, не слушалось его, движения были заторможены, словно реальность вокруг него смещалась.       Девушка вышла из-за моей спины и подошла чуть ближе, склонившись над ним:       — Это ты вообще-то укусил меня, — её голос был низким и спокойным, но в нем сквозила холодная мстительность. — Мне пора в больницу к отцу, а вот тебе стоит поблагодарить нас за то, что не добили, пока ты был без сознания. Твоя смерть решила бы кучу проблем.       В комнате повисла тишина. Джессика вышла, тихо хлопнув дверью. Мужчина проводил ее долгим взглядом, в котором отчетливо переплелись гнев, недоумение и восхищение.