Прошлой ночью в Порт-Анджелесе

      Мы вернулись в Форкс из Сиэтла через три дня — уставшие, полные тревожных предчувствий. Всё вокруг стремительно менялось. События, которые ещё недавно казались отдалёнными, теперь приобретали пугающе реальную форму. Свадьба. Вольтури. Ставший человеком Деметрий.       Отец Джессики воспринял новость о скорой свадьбе дочери гораздо спокойнее, чем я ожидал. Особенно если сравнивать с реакцией матери. Бенджамин удивил меня. Казалось, что за эти несколько дней между нами установилось нечто вроде молчаливого взаимопонимания.       Я понимал, что Карлайл сыграл в этом не последнюю роль. Именно мой отец связался с коллегами в Сиэтле, нашёл для Бенджамина опытного онколога, помог с оформлением документов, провёл несколько консультаций. Со стороны все это выглядело как простая врачебная забота, но Бенджамин Стенли обладал природной наблюдательностью. Он не мог не заметить, что Карлайл Каллен не так уж часто делает подобные исключения.       После новости о свадьбе мистер Стенли смотрел на всё иначе. Он думал, что Карлайл помогает ему, потому что я связан с его дочерью. И он был прав. По крайней мере отчасти. Моё отношение к Джессике действительно играло роль, но Карлайл с присущим только ему состраданием действительно хотел помочь. Вырвать из лап смерти еще одну жизнь.       Деметрий на удивление быстро принял факт того, что родился заново. Без лишних драм и метаний, он с легкостью стряхнул с себя прежнюю суть и окунулся в тонкости человеческой жизни. Но меня больше волновало другое. Даже в своей новой человеческой ипостаси Джессика Стенли не потеряла для Деметрия той притягательности, которая, вероятно, и прежде действовала на него. Я не раз замечал, как его взгляд задерживается на ней дольше обычного, как в нем сквозит едва заметное, но отчетливое восхищение.       Теперь, став человеком, он переживал эту тягу совсем иначе. Деметрий больше не смотрел на нее глазами бессмертного существа, для которого время и человеческая мораль давно утратили значение. В его взгляде появилось то, чего прежде не было, — сомнение, почти болезненный трепет. Он уже не прятал свои чувства за привычной холодной сдержанностью, словно впервые позволил себе испытывать их по-настоящему, без страха и попыток отстраниться.       Джессика тоже чувствовала его присутствие, интуитивно, на каком-то глубинном уровне. Иногда я ловил себя на мысли, что она ищет его в комнате. Порой они встречались взглядами, будто бы случайно. Я наблюдал за этим с растущим беспокойством, чувствуя, как ревность скользкой змеей шевелится в груди.       В этой всей истории была только одна положительная сторона — Деметрий пообещал Карлайлу помочь избавиться от излишнего внимания своих бывших работодателей. И теперь, став человеком, он сам оказался более чем заинтересованным лицом. Теперь, когда он вновь стал уязвим, опасность, исходившая от Вольтури, перестала быть лишь гипотетической. Она обрела вес, форму и пугающую близость.       Деметрий долгие годы, будучи одним из стражей, знал их методы, знал, как они мыслят, как охотятся. Больше того, он знал, что они никогда не оставляют дел незаконченными. Потеря ценного кадра для правящего клана была не просто упущением — это был вызов, и на него рано или поздно отреагируют.       Нашим главным преимуществом оставалось то, что у Вольтури больше не было ищейки. Джейн и Алек, несмотря на свои амбиции и смертоносный дар, не могли заменить его в этом качестве. Никто не мог. Его дар был уникальным: абсолютное знание, где именно находится цель, сверхъестественное чувство направления, от которого не было спасения. Но теперь этот дар исчез вместе с бессмертием.       Впервые за долгое время у нас был шанс действовать на опережение. И Деметрий по какой-то злой иронии стал ключом к нашему спасению.       Бывший ищейка знал, что с Вольтури нельзя играть в открытую. Они сильные, древние, и у них почти неограниченные ресурсы. Но они также уязвимы, и эта уязвимость заключается в их гордыне и уверенности в собственном превосходстве.       Деметрий стоял у окна, глядя на темнеющий лес за пределами участка. Он выглядел неестественно спокойно для человека, который собирался бросить вызов самому могущественному вампирскому клану на планете, будучи при этом просто человеком. В кресле рядом сидела Эсме, сложив руки на коленях. Рядом стояли Карлайл с Розали. Чуть поодаль Эммет и Джаспер. Белла и Элис расположились вдвоем на диване, за их спинами возвышался угрюмый Джейкоб, как неизменная тень Беллы. Мы с Джессикой стояли в стороне от остальных, внимательно наблюдая за происходящим. Я держал ее в своих объятьях, в то время как она хмурилась.       — Гордость ослепляет сильнее любой иллюзии, — тихо произнёс Деметрий, не оборачиваясь. — Я знал Аро столетиями. Он не способен смириться с мыслью, что кто-то посмел отнять у него то, что он считал своей собственностью. Но если дать ему повод поверить, что этот «инструмент» уничтожен… и уничтожен тем, кто превосходит его по силе, — его внимание переключится. Только этим «кем-то» не должны стать вы. Возможно, стоит использовать Владимира и Стефана. Румыны уже не одно столетие живут жаждой мести.       Мужчина медленно обернулся. В его словах не было самодовольства — только спокойная, почти ледяная уверенность того, кто веками служил Вольтури и на собственной шкуре познал их методы.       — Моя смерть — это ключ, — продолжил он. — Если Вольтури подумают, что меня устранили, они будут искать виновных, а не меня. У них нет меня и моего дара. И теперь у нас есть время.       Карлайл сдвинул брови, задумчиво переглядываясь с Эсме. Он не был сторонником обмана, но понимал цену жизни.       — Как ты собираешься «умереть»? — спросил Джаспер, уже просчитывая стратегические детали в уме.       Деметрий задумчиво кивнул:       — Смоделируем сражение в отдалённом месте. Что-то из личных вещей, следы борьбы. Возможно, даже «свидетеля». Главное — чтобы всё выглядело достоверно.       — Аро не дурак, — пробурчала Розали. — Он чует ложь, особенно если дотронется до свидетеля.       — Именно поэтому он не должен дотронуться ни до кого, — отрезал Деметрий. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась ледяная твёрдость. — Идеальный свидетель — это тот, до кого Аро не доберётся. Кто исчезнет после «события» так же бесследно, как и я.       — Ты хочешь использовать Владимира и Стефана? — осторожно уточнил Карлайл. — Ты уверен, что они согласятся сыграть по твоим правилам, а не воспользуются ситуацией ради своих собственных целей?       — Они ненавидят Вольтури сильнее, чем вы можете себе представить, — ответил Деметрий, обратив взгляд на Карлайла. — Но им точно доверять не стоит. Тут надо действовать хитро и осторожно.       Элис подняла голову, глаза её расширились:       — Я не вижу, как всё закончится. Ты для меня белое пятно. Я бы очень хотела помочь, но дар постоянно сбоит, потому что нет чёткого плана…       Розали всё ещё выглядела скептически:       — Хорошо, предположим, ты отправляешься в Европу. Там якобы тебя перехватывает и «уничтожает» румынский клан, оставляя улики. Кто их найдёт?       — Вольтури найдут сами, — спокойно сказал Деметрий. — Я знаю, как они работают. Однажды Аро хватится меня. Я оставлю достаточно «случайных» улик, чтобы их патрульная группа нашла след, который будет вести к Владимиру и Стефану. Он испугается, что у него под боком появлялась новая угроза, которую нужно устранить.       — Ты играешь опасно, — сказала Розали, сложив руки на груди. — Возможно, слишком опасно. Если кто-то вычислит, что мы замешаны во всём этом, то нам не сносить головы.       — Розали права, — задумчиво проговорил Карлайл. — Вольтури уничтожали целые кланы и за меньшие проступки.       — У меня нет выбора, — жёстко ответил он. — Я пока не готов окончательно умирать. К тому же вы и так нарушили кучу правил. Вам нечего терять.       Джаспер кивнул:       — А если Аро запаникует, он станет менее рациональным. Будет действовать быстрее, не проверяя всё до конца.       — Именно, — подтвердил Деметрий. — Он отреагирует гневом, а не анализом. Аро не будет проверять, действительно ли Владимир и Стефан виновны, а начнёт охоту. А значит, будет занят не вами.       — Я в деле, — согласился Джаспер. — Можешь рассчитывать на мою помощь.       Белла, наконец, заговорила:       — А что насчёт меня? Однажды они вспомнят о моём существовании. И об остальных тоже. Куда ты исчезнешь после «смерти»?       Бывший вампир сделал шаг от окна, подошёл ближе к центру комнаты.       — Возможно, вспомнит, но не так быстро. У тебя полно защитников, малышка Свон, к тому же прямого нарушения не было, раз ты подружка оборотня. Скорее всего, покарают Эдварда, а не тебя, так как это его проступок. Я же затеряюсь среди людей, никто не будет искать человека. Джессика для Аро давно мертва, — Деметрий взглянул в нашу сторону, но я только сильнее прижал ее к себе. — И будет лучше, если он никогда не узнает, что она выжила.       — План полный чёрных дыр, но другого нет, — мрачно подвёл итог Карлайл. — Придётся действовать по обстоятельствам, — отец мрачно посмотрел на нас с Джессикой, потому что мы были в этой истории самым слабым звеном. Слишком люди, слишком уязвимы.

***

      — Он тебе нравится?       Я заглушил двигатель и повернулся к Джессике. Уличные фонари мягко подсвечивали её профиль, окутывая лицо золотистым светом и подчёркивая усталость, затаившуюся в глазах.       Она медленно перевела взгляд на меня, слегка прищурившись, будто только сейчас вынырнула из тяжёлых мыслей.       — Кто? — растерянно переспросила Джесс.       — Деметрий, — спокойно ответил я, внимательно наблюдая за её реакцией. — Ты ему точно нравишься.       На её лице промелькнуло удивление, быстро сменившееся растерянностью. Я лишь пожал плечами, не давая неловкости затянуться.       — Я всё ещё читаю мысли, — напомнил я с лёгкой улыбкой.       Джессика отвернулась, уставилась в тёмное стекло, за которым виднелись размытые силуэты деревьев и фонарей. Её пальцы нервно теребили подол плаща.       — Нет, — наконец едва слышно произнесла она. — Не в том смысле, о котором думаешь ты.       Наступила долгая пауза. В ее мыслях не было тишины. Она была наполнена мыслями, чувствами, виной, с которой не знала, что делать. Меня придавливало этим откровением. Я ощущал каждую из них почти физически.       — Я чувствую себя… странно виноватой в том, что произошло, — продолжила Джессика, её голос дрожал. — Хотя сама не понимаю, в чём именно. Деметрий сам укусил меня, но как будто… я по неосторожности убила в нём что-то. Как будто из-за меня он теперь… не целый. Сломанный. Я не хочу в этом всем участвовать. Пожалуйста…       — Я знаю, милая, — тихо сказал я.       Осторожно взяв её за руку, переплёл наши пальцы.       — Ты можешь передумать. Мы с семьей уедем. Я могу сделать так, чтобы они забыли, что ты вообще существовала. Деметрий, остальные — никто не будет вспоминать о тебе. Ты будешь жить свою счастливую человеческую жизнь, которая у тебя была бы, пока я не вмешался…       Джессика резко повернулась ко мне, нахмурившись. В гневе ее магия фей действовала на меня еще сильнее.       — Вмешался?! Я и до встречи с тобой, оказывается, была в центре событий. Ты передумал жениться на мне, Эдвард?       — Нет, — я покачал головой, не отводя взгляда от её невозможно синих глаз. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Джесс.       Джессика часто заморгала, прогоняя подступившие слёзы, затем глубоко вдохнула, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз, и накрыла мою руку своей.       — Я счастлива с тобой, Эдвард. Мы могли бы держаться подальше от всего этого вместе. Просто жить. Ты хотел, чтобы я начала играть снова, но я уже не смогу играть без тебя… Не играю соло, теперь мы дуэт.       Я осторожно положил ладонь ей на колено. Девушка не отстранилась. Только крепче сжала мои пальцы, будто это помогало ей удержаться на плаву.       — Зайдёшь? — тихо спросила Джессика, взглянув на меня искоса. За её серьёзностью прятались усталость и беззащитность. — Папа с мамой вернутся только на следующей неделе.       Мы молча дошли до дома Стенли. Она открыла дверь, и внутри нас встретила прохладная тишина. Свет в прихожей был выключен, только ночник в углу отбрасывал мягкое золотистое сияние на стены.       Я закрыл за нами дверь. Девушка прошла к лестнице, но, остановившись у первой ступеньки, обернулась. Наши взгляды встретились.       Я подошёл ближе, взял её лицо в ладони. Тонкие пальцы Джессики легли на мои запястья, и в этот миг мир за стенами дома исчез. Остались только мы. Настоящие.       Она кивнула, и мы поднялись наверх в её комнату, которая была полным отражением хозяйки. Вокруг царил уютный, но всё-таки немного хаотичный порядок — книги, разбросанные на столе, рядом розовая фарфоровая чашка, фото на стенах в рамках. Сняв плащ, Джессика небрежно бросила его на спинку кресла и, не зажигая свет, подошла к окну. Раздвинув тяжёлые шторы, она замерла, прислушиваясь к дождю. Я остановился рядом, ощущая её дыхание и замечая, как постепенно исчезает напряжение.       — Ты останешься? — спросила девушка тихо, не оборачиваясь.       — Если ты этого хочешь, — я тоже не спешил говорить слишком громко, чтобы не нарушить момент.       За окном шёл тихий осенний дождь. Он не барабанил по крыше, не заглушал мысли, лишь мягко касался стекла, будто нашёптывал что-то понятное только ему одному. Казалось, весь мир растворился в этой ночи. Остались только мы и дождь — единственный свидетель того, что должно было произойти в этой комнате.       — Иногда я понимаю Беллу, — вдруг произнесла Джессика. — Потому что мне тоже страшно.       Она ненадолго замолчала.       — Страшно, что однажды ты посмотришь на меня и поймёшь, что заслуживаешь большего. Я не вечная. Не самая красивая. Не исключительная. Просто обычная девчонка, которой однажды повезло оказаться рядом с тобой.       Я прижался губами к её виску, сдерживая порыв оспорить каждое высказывание, но знал, что ей нужно выговориться.       Джессика резко повернулась ко мне. Её лицо оказалось так близко, что я видел, как едва заметно дрожат ресницы, мог сосчитать россыпь веснушек на переносице и различить крошечную родинку на правом веке.       — Ты можешь быть с кем угодно, Эдвард. Почему я?       — Потому что с тобой я чувствую себя живым, — прошептал я. — Потому что только с тобой я чувствую себя собой, мной никто и ничто не управляет. Почему ты со мной? Ты тоже можешь выбрать кого угодно, кого-то, кто не будет угрожать твоей жизни только своим существованием… Кого-то, кто может дать тебе нормальную семью, детей…       Я провёл пальцами по её щеке, она не отстранилась. Джессика закусила губу. В её глазах мелькнуло что-то тёплое и бесконечно трогательное. Она медленно обвила руками мою шею и с неожиданной, почти отчаянной решимостью притянула меня к себе.       — Потому что я люблю тебя. Карлайл сказал… что у нас, возможно, у нас могут быть дети. И они будут людьми…       Я чуть отстранился, моргнув, словно просыпаясь ото сна. Мои глаза метнулись к её лицу, она говорила серьёзно.       — Ты говорила об этом с моим отцом? — спросил я, чувствуя, как удивление и лёгкое беспокойство переплетаются внутри.       — Да, — кивнула Джессика, не отводя взгляда. — После всего, что произошло с Деметрием… и со мной, я… Я не могла не спросить всё, что меня волновало. Мне нужно было знать, есть ли у нас хоть какая-то надежда на нормальное будущее.       Я медленно выдохнул, словно наконец позволил себе отпустить всё, что так долго давило на сердце. Осторожно притянув её к себе, я уткнулся лицом в её волосы. Их тёплый, едва сладковатый, такой родной запах успокаивал лучше любых слов.       — Только мне всегда будет семнадцать… — прошептал я в её висок. — И однажды я буду младше собственных детей. Это нелепо…       Я тоже говорил с Карлайлом о возможности стать человеком, только, скорее всего, с человечностью вернется и испанка. Это был тупиковый путь.       Джессика тихо фыркнула, чуть отстранившись, чтобы заглянуть мне в глаза. В её взгляде было столько решимости, что я едва мог выдержать это.       — Мы сейчас обсуждаем несуществующих детей, — мягко, почти с укором сказала она. — Я не хочу спорить по этому поводу. Просто… поцелуй меня, пока всё не стало ещё сложнее.       Я больше не колебался. Осторожно коснулся её губ своими. Сначала поцелуй был почти невесомым, будто мы оба опасались разрушить то хрупкое счастье, которое наконец обрели. Но постепенно исчезли последние сомнения. Остались только искренность, нежность и желание не отпускать друг друга.       Когда мы отстранились, Джессика всё ещё держала меня за рубашку.       — Останься, — прошептала девушка вновь.       Я улыбнулся, прикоснулся лбом к её лбу.       — Я уже здесь и не уйду.       Мы стояли посреди её комнаты. Ночная тишина мягко окутывала нас, наполненная нашим дыханием, теплом и тихим ритмом её сердца.       Я почувствовал, как её рука медленно скользит по моей рубашке, сминая ткань под пальцами. Её прикосновения были мягкими, но решительными, словно Джессика пыталась что-то сказать, но не могла найти нужных слов.       Я нежно провёл пальцами по её щеке, ощущая тепло кожи, и тогда она снова улыбнулась, заставляя мое сердце почти начать снова биться в груди.       Когда её руки снова оказались на моей груди, они начали медленно растягивать пуговицы на рубашке. Прикосновения рук сменились губами, заставив меня вздрогнуть от остроты ощущений. Я чувствовал, как поцелуи оставляют тёплый след на коже, заставляя окончательно потерять ощущение реальности. Джесс не спешила, превращая всё в какую-то изощренную пытку.       Моё тело отзывалось на её касания, и я интуитивно приподнял лицо девушки, захватывая губы своими. Этот поцелуй был мягким, но глубоким, с какой-то тихой страстью, которую невозможно передать словами. Мы целовались долго, нежно, но с разрастающимся желанием, которое постепенно становилось всё явственнее.       Руки Джессики перешли ниже, на талию, к пряжке ремня, и я почувствовал, как наше дыхание становилось всё более учащённым, её грудь прижималась ко мне, как будто она искала ещё большего контакта, если такое вообще возможно.       Я чуть отстранился, чтобы взглянуть в глаза. Тот взгляд, который я увидел, был полон страсти, отражающей мою собственную. Джессика хотела большего. Я провёл пальцами по её плечам, медленно спускаясь, стягивая тонкую блузку с девичьих плеч.       Джессика прижалась ко мне крепче, её лицо утонуло у меня на груди. Я гладил её по волосам, по спине, не торопясь и не требуя. Просто был рядом, как обещал. Она тихо вздыхала, когда я касался её шеи, оставляя лёгкие поцелуи, которые вызывали дрожь.       Я медленно провёл кончиками пальцев по её обнажённой спине. Кожа под моими пальцами словно отзывалась на прикосновения, пружинила, замирала в ожидании следующего движения. Её дыхание сбилось, плечи чуть дёрнулись, и девушка тихо вздрогнула, не сводя с меня глаз.       — Больше не могу, Эдвард, пожалуйста… — прошептала Джессика голосом, в котором смешались мольба и нетерпение.       Я кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается, последние остатки самоконтроля трещали, готовые вот-вот сломаться. Одной рукой я сдвинул в сторону груду книг, с шорохом разметав их по полу, не заботясь об аккуратности, и медленно усадил её на стол.       Джессика сидела передо мной полуобнажённая, с растрёпанными волосами, раскрасневшаяся, будто озарённая каким-то внутренним светом. В её взгляде было всё: ожидание, огонь, полное подчинение моменту. Она не отводила глаз, словно требовала: покажи мне, насколько ты меня хочешь.       Я опустился перед ней на колени, скользя пальцами по ноге всё выше и поднимая подол легкой юбки, иногда заменяя прикосновения поцелуями. Джессика забывала дышать, зарывшись пальцами в мои волосы.       — Позволишь мне? — спросил я, цепляясь пальцем за край ее белья.       — Ты же знаешь, что да, Эдвард. Я это уже сделала, позволила тебе быть в моем теле, жизни, сердце…       Я аккуратно снял с нее белье и, поднявшись с колен, заглянул в глаза:       — Ты же знаешь, что это взаимно, Джессика? Ты знаешь, что я люблю тебя? Я не хочу, чтобы ты хоть когда-то думала иначе. Я и сам не понимал, как сильно люблю тебя, пока чуть не потерял, пока зубы ищейки не сомкнулись на твоем горле… И сейчас, когда я вижу, как он смотрит на тебя, как раздевает взглядом…       Она приложила палец к моим губам:       — Тсс… Его никогда не было и не будет между нами.       Я накрыл её ладонь своей, прижал к щеке, целуя пальцы, будто клялся быть рядом, беречь и не отпустить.       Джессика улыбнулась и, не говоря ни слова, наклонилась, касаясь моих губ своими нежно и трепетно.       «Хочешь, пойдем на кровать?» — прошептал я ее в губы, моя фея только мотнула головой, чуть расставив ноги в приглашающем жесте. Я вошел в нее медленно, никуда не торопясь, продолжая покрывать поцелуями лицо, понимая, что сейчас между нами не только секс, впервые мы по-настоящему занимались любовью. Впервые за всё время это было не просто соитие, не попытка удовлетворить потребности плоти, не игра в страсть, не бегство от одиночества. Это была близость душ, обнажённая до самой сути.       В комнате было тихо, только наше общее дыхание сливалось в один тяжёлый ритм. Свет от уличной лампы отбрасывал на стены мягкие тени, превращая нас в безмолвные силуэты на фоне полумрака.       Чуть позже мы лежали, сплетённые телами и тишиной на её узкой кровати, укрытые дурацким розовым пледом. Я обнял её, и Джесс устроилась у меня на груди, словно на своём месте. Мы больше не спешили. Нам некуда было бежать. Мы уже пришли.       — Я думала, что счастье — это что-то яркое, как вспышка или фейерверк, — пробормотала Джессика, не поднимая головы, уютней устраиваясь на моём плече. — А оно оказалось… тихим. Таким, как сейчас.       — Счастье — это когда не надо ничего доказывать. Ни себе, ни другому, — ответил я. — Не надо бороться. Ты просто есть. И этого достаточно.       Джессика тихонько смеялась, когда я целовал её в висок, щекоча дыханием за ухом. Мы говорили тихо, шёпотом, о простом: о детстве, о том, как она раньше засыпала с книжками в обнимку, о том, как однажды испекла пирог с солью вместо сахара, о том, что я когда-то мечтал иметь собаку, но мой отец был против. Обсуждали предстоящую свадьбу. Иногда просто молчали.       Когда на небе появились первые бледные полосы утреннего света, Джессика уже спала, а я всё ещё лежал рядом, вглядываясь в любимое лицо. И понял: жизнь и смерть меня больше не пугают, если всё начинается с неё и заканчивается на ней.

***

      День свадьбы стремительно приближался. В доме царила нервная суета — последние приготовления, примерки, звонки… Всем заправляла Элис с присущим только ей неуемным энтузиазмом, иногда к ней присоединялись Эсме и Ванесса. Джессика только кивала, когда ей кто-то что-то предлагал, но в основном пряталась от них либо в магазине, либо в доме у Мэгги. Единственное, что она полностью оставила за собой, это выбор свадебного платья, даже не взглянув на каталоги, предложенные Элис.       — У меня есть свадебное платье.       Я только усмехался, наблюдая за их противостоянием. Мне всегда казалось, что Джессике нравилась в школе общественная деятельность, поэтому однажды прямо спросил, почему в этот раз она отлынивает от обязанностей. Джесс только рассмеялась и сказала, что проще вообще не вникать, чем спорить с моей сестрой. И в этом я был полностью с ней согласен.       В тот день я вернулся от Стенли пораньше. До свадьбы оставались считаные часы, а Эммет с Джаспером решили, что мальчишник — священная традиция, которой нельзя пренебрегать. Зная их, вечер обещал быть громким, хаотичным и богатым на истории, которые потом каждый станет рассказывать по-своему.       Подъезжая к дому, я вдруг почувствовал неладное.       Слишком тихо.       Это была не привычная тишина загородного вечера, нарушаемая шелестом деревьев, стрекотом насекомых или далёким шумом дождя. Нет. Эта тишина казалась глухой, неестественной, словно сам лес затаил дыхание.       Я машинально сбросил скорость и остановил машину у обочины, не доезжая до ворот. Свет фар скользнул по фасаду дома. И в тот же миг внутри всё похолодело.       Что-то было не так.       Дом выглядел… пустым. Безжизненным. Ни света в окнах, ни привычной тени, мелькающей за стеклом. Ни голосов родных.       Никаких звуков внутри. Ни движения. Ни одного признака, что в доме кто-то есть.       Я вошел в дом, видя на мебели чехлы от пыли и непривычную пустоту. Так быстро мы не убегали даже после дня рождения Беллы. И тут я увидел Элис.       Она стояла у окна, глядя на пасмурное небо, словно пытаясь разглядеть в облаках знак. Внезапно она обернулась, её золотистые глаза сверкнули в полумраке, как предвестник беды.       — Мы не останемся на свадьбу, — неожиданно произнесла сестра, нарушив тяжёлую тишину. Её голос звучал твёрдо, почти бесстрастно, словно это решение было принято задолго до нашего разговора. — Остальные уже уехали. С планом Деметрия что-то пошло не так. Джаспер сейчас с ним.       Я резко повернулся к ней, смотря на сестру со смесью удивления и тревоги.       — Но… Они могли бы попрощаться.       — Эсми и Карлайл не хотели уезжать не попрощавшись, но это слишком опасно, не было времени. Мне жаль, Эдвард. Ты остаёшься тут в Форксе с Джессикой, но сразу после свадьбы уезжайте минимум на неделю, — перебила она, не давая договорить. — Так надо, Эдвард.       Элис подошла ближе и протянула мне тонкий конверт, ее рука едва заметно дрогнула.       — Держи.       — Что это? — спросил я, разглядывая конверт, будто тот мог дать ответы на все вопросы.       — В этом доме не оставайся, уходи сразу же после меня, «Вольво» я заберу с собой. Номер телефона тоже смени. После свадьбы купишь новую машину. Тут траст на твое имя, от лица твоих «настоящих» родителей. Для всех будет лучше, если ты не будешь ассоциироваться с собой прежним. Ты знаешь, что делать, Эдвард, — тихо ответила Элис, избегая моего взгляда. — Там номер телефона. Если вдруг… На экстренный случай. Всем будет лучше, если он не пригодится. И, скорее всего, так и будет, но…       На мгновение между нами повисло молчание, наполненное словами, которых никто так и не решился произнести.       — Всё будет хорошо, — добавила она почти шёпотом, будто говорила это не мне, а себе. И потянулась ко мне с объятьями: — Передай Джессике, что красивей платья у нее не могло быть… Я бы так хотела увидеть его своими глазами. Она будет прекрасна. А Белле, что ей стоит подумать над другим именем для сына…       Элис аккуратно высвободилась из моих объятий, затем развернулась и вышла, оставив за собой еле слышный след парфюма и множество вопросов, на которые у меня совершенно не было ответов.       Я остался один.       Я стоял посреди комнаты, глядя в пустоту. Внутри не было тишины. Там гудело. Тяжело, глухо, будто в груди бесконечно отдавалось эхо слов, которые уже нельзя было вернуть, и мыслей, так и оставшихся невысказанными.       Через день — свадьба. Событие, к которому я, казалось, шёл всю жизнь. Но где я сейчас?       Нет дома. Нет семьи. Нет даже уверенности, что всё это — моя жизнь, а не чей-то чужой сценарий, в который меня по ошибке вписали. Ничего нет.       Только я — один, с этим белым клочком бумаги в руке и грудной клеткой, сжимающейся так сильно, что трудно дышать.       В отчаянии я набрал сначала номер Джессики, потом Беллы, не зная, кому вообще должен звонить в такой ситуации.       Ни одна не взяла трубку. Конечно, я знал, что у них сегодня девичник. Они собирались провести время втроём — Джессика, Анджела и Белла.       Как я вообще оказался здесь?       Помимо белого конверта, Каллены оставили мне небольшую коробку с личными вещами и свадебный костюм.       «Отличное наследство после ста лет совместной жизни», — мысленно повторил я, но эти слова не принесли утешения. Они звучали как издевка.       В кармане раздался номер телефона, заставив меня вздрогнуть. Белла решила перезвонить. Я нажал кнопку ответа, но на том конце провода оказался Блэк.       — Каллен? — голос Джейкоба прозвучал приглушённо, будто между нами вдруг выросла невидимая стена. Что-то болезненно стиснуло грудь. Даже привычное дыхание на мгновение оборвалось. — Что случилось?       Проклятие. Что случилось? Я нервно крутил телефон в руках, пытаясь подобрать слова, потому что у меня не было точного ответа на этот вопрос. Голова гудела от мыслей. Надо было убираться отсюда по совету Элис, но времени на раздумья почти не оставалось.       — Ты… Что-то случилось? — повторил Джейкоб. На этот раз в его голосе отчётливо прозвучала тревога, почти требовательная. Он был достаточно умён, чтобы сложить всё воедино. Если я звоню на телефон Беллы, значит, произошло что-то серьёзное. И беспокоился он, конечно, не обо мне. О ней. Так было всегда. Белла для него всегда оставалась на первом месте.       Я сжал зубы, делая вдох, который не приносил облегчения.       — Блэк… Джейкоб… Каллены уехали, — выговорил я наконец. Слова отдавались во мне эхом, будто я произносил их не вслух, а мысленно, самому себе. — Ты можешь приехать за мной к ним домой? Забери меня, пожалуйста.       Я перевёл взгляд на окно. Снаружи всё было тихо. Неправильная тишина.       — Я не могу дозвониться до Джессики. У них сегодня девичник с Беллой и Анджелой. — Мой голос предательски дрогнул. — До Форкса несколько миль, боюсь сейчас мне не осилить их пешком до утра… Надо поскорее убраться из этого дома.       На том конце повисла тяжёлая пауза. Я почти видел, как Джейкоб до побелевших костяшек сжимает телефон в своих больших ладонях. Он молчал, пытаясь осмыслить услышанное.       — Я приеду, — наконец сказал он. Голос звучал твёрдо и решительно, не оставляя места ни сомнениям, ни возражениям. — А ты расскажешь мне всё. Всё, что знаешь.       Связь оборвалась. Тишина сомкнулась вокруг меня плотным кольцом. Я ещё долго смотрел на чёрный экран, прежде чем медленно опустить телефон. Внутри нарастало чувство, которому я слишком хорошо научился доверять. Беда ещё не закончилась. Она только начиналась.