Прошлой ночью в Порт-Анджелесе

      В приёмном покое Форкса, казалось, что время замерло, или, наоборот, мир вокруг мчался с невероятной скоростью, а ты оставалась неподвижна, прикована к пластиковому стулу и собственным тревогам.       Я внимательно наблюдала за разговором родителей Анджелы с лечащим врачом. Чувство вины перед ними было невыносимым. Я спрятала лицо в огромной толстовке Эдварда, которую он оставил у нас накануне. Накинув ее по пути в больницу, я словно надеялась, что кусок ткани защитит меня от всех кошмаров.       Веберам я уже рассказала всё, что «знала» о том, что их дочь уехала от нас с Беллой, и больше мы ее не видели. По легенде, у нее в лесу сломалась машина, Анджела вышла, и на нее напал зверь. Это же Форкс, тут такое может случиться с каждым.       Сквозь матовое стекло входной двери лился серый, влажный свет, типичный для Форкса: ни дня без тумана и дождя. За стойкой администратор что-то печатала, пальцы стучали по клавишам с глухим упорством, будто заклинание, которое может спасти чью-то жизнь. Может быть, Анджелы. Может быть, Эдварда.       Я продолжала сидеть и кутаться в его толстовку, как будто этот клочок ткани — последняя нить, связывающая нас. В углу скреблась по полу резиновая подошва, медсестра вела пожилого мужчину, глаза его остекленели от боли и усталости. Кто-то кашлял. Кто-то плакал едва слышно, как будто боялся нарушить эту искусственную, тугую тишину.       Запах в больнице особенный: смесь мокрых курток, кофе из автомата и антисептика. На стенах висели блёклые плакаты с инструкциями по оказанию первой помощи и уставшие часы, стрелки которых, кажется, двигаются назад.       А я всё сидела и ждала, когда из-за двойной двери выйдет врач.       Ждала, когда скажут, что уже можно увидеть его.       Ждала, чтобы снова начать дышать.       И в этом ожидании было всё: беспомощная любовь, усталость, страх и желание повернуть время вспять.       День, который должен был стать самым счастливым в моей жизни, — день моей свадьбы.       Вместо цветов и смеха, колец и тёплых слов я встретила его здесь — в больнице Форкса, в холодном коридоре, где надежда борется с отчаянием. Каждый удар сердца был наполнен тревогой: «Только бы он выжил. Только бы дышал».       Я не заметила, как рядом присел Майкл Ньютон, держа в руках два стаканчика кофе из автомата. Запах дешёвого растворимого напитка внезапно заполнил воздух, и только тогда я осознала его присутствие.       — Джесс, — парень тронул меня за плечо, и я невольно вздрогнула, вынырнув из водоворота тревожных мыслей.       Всё ещё немного растерянная, обернулась в его сторону и как будто не сразу поняла, где нахожусь. В шумном коридоре больницы, пропитанном антисептиками и усталостью, голос Ньютона прозвучал неожиданно мягко. Сердце замерло от удивления.       — Майкл? — прошептала я. — Что ты тут делаешь?       Майк тяжело вздохнул и прислонился к стене. Казалось, ему хотелось что-то сказать, но слова не шли, взгляд выражал тревогу, бессилие и, возможно, сожаление.       Когда-то я была немного влюблена в него. Или пыталась влюбиться, уже не помню. Тогда казалось, что он правильный выбор: красивый, надёжный, внимательный и умный. Мы действительно попробовали быть вместе. Честно. Но в какой-то момент стало ясно: Майкл Ньютон не герой моего романа.       — Анджелу приехал проведать. Белла сказала, что она в больнице, — наконец произнес он, глядя мимо меня, куда-то в пустоту больничного коридора. — Но к ней врачи пока не пускают. Я подумал… может, ты знаешь, как она? Давно ты тут?       Я покачала головой, разглядывая одноклассника внимательнее. Опущенные плечи, руки в карманах, напряжённые пальцы, он действительно переживал за подругу. Они с Анджелой жили по соседству и дружили с детства.       — С прошлой ночи, Эдварда привезли почти одновременно с Анджелой. Я её еще не видела, но тут недавно стояли Веберы, разговаривали с врачом. — Я протянула руку, взяв стакан из его тёплых пальцев. Кофе был обжигающе горячим, но этот жар был хоть какой-то заменой теплу, которого мне так не хватало в последние часы. — Спасибо.       Майкл только пожал плечами, мол, не стоит благодарности, это всего лишь кофе из автомата.       — Что с твоим Калленом? — спросил Ньютон с ноткой искреннего участия, хотя я знала, что они с Эдвардом недолюбливают друг друга. Я встречалась с Майклом и Эдвардом. Майкл второй год сохнет по Белле и думает, что все остальные этого не знают. Белла встречалась с Эдвардом, а Эдвард с нами обеими. Круговорот любви в природе.       Я отбросила мысли о наших запутанных любовных связях и вспомнила, о чем он меня спросил, делая глоток терпкого напитка и сдерживая подступающий к горлу ком.       — Пневмония. Тяжёлая форма. Его подключили к ИВЛ, врачи пока не могут сбить температуру. Эдвард в реанимации, а туда никого не пускают… Вчера вечером ему стало плохо.       Я замолчала, и Майк тоже. Казалось, он искал, что сказать, но слова застряли где-то между сочувствием и беспомощностью. Я слышала шаги медсестры где-то в коридоре, а свет под потолком моргнул, будто тоже устав от чужого горя, совсем как в фильмах ужасов. Только сейчас я в своем персональном кошмаре.       — Если что нужно… просто скажи, ладно? — наконец выдавил Ньютон, сам не понимая, чем может мне помочь.       Я кивнула, а Майк остался рядом, не задавая лишних вопросов, просто разделяя со мной тишину этого долгого, тревожного дня в больничном коридоре, где всё кажется замедленным: время, дыхание, надежда.       — А где Каллены? — полюбопытствовал Майкл, наконец нарушая тишину. Его голос прозвучал мягко, будто он боялся задеть во мне больное место.       Я пожала плечами, стараясь, чтобы слова звучали естественно:       — Карлайл и Эсме улетели в Европу. Кажется, у Карлайла умирает отец, он англичанин. Остальные уехали в колледж… А ты почему не в колледже? Твоя мама говорила, что ты собрался учиться в Сиэтле?       Ложь далась тяжело, как будто с каждым словом я поднимала невыносимо тяжёлый груз. Я врала направо и налево, иногда всерьёз опасаясь, что скоро сама запутаюсь в собственных выдумках. Но правду было не объяснить.       — Понятно, — тихо сказал он, опуская взгляд. — Я приехал на свадьбу. Вообще-то ты сама позвала меня…       — Да, точно, — слабо улыбнулась я, чувствуя, как улыбка выходит криво. Глупо. Слишком много всего произошло с тех пор, как я бросила приглашение ему в руки, сгорая от желания что-то доказать. Мол, смотри, я оказалась кому-то нужной после того, как ты бросил меня. Я не была влюблена в Майкла и не слишком тосковала после нашего расставания, но когда тебя бросают, особенно дважды, это обидно.       — Почему они улетели перед самой церемонией? — не унимался мой бывший парень, пытаясь докопаться до правды, которая уже не имела значения.       — Это получилось спонтанно. Новость про отца доктора Каллена, я имею в виду… Не знаю толком, что произошло. Эдвард не успел рассказать…       Майкл недоверчиво прищурился. Я видела, как его мысли скачут, пытаясь переварить полученную информацию.       — Подожди. Как вы вообще начали встречаться? — голос его стал резче. — На вручении аттестатов он ещё был с Беллой Свон. Ты… ты что, беременна, Джесс?       Мои глаза налились кровью, это было слишком. Напряжение от последних событий было готово обрушиться на ни в чем неповинного Майкла.       — Майкл! — сорвалось у меня слишком резко и громко. Мой голос нарушил тишину больницы. — Ты совсем с ума сошёл, Ньютон?!       Он только развёл руками, защищаясь.       — Лорен всем рассказывает, что ты ждёшь ребёнка, и что именно поэтому Каллен на тебе женится…       — Я убью её, — прошипела я, чувствуя, как гнев поднимается по позвоночнику, словно пламя.       — Она говорит, что видела, как вы вдвоём вышли из того бара в Порт-Анджелесе, где мы отмечали окончание школы… — проговорил он, теперь уже почти с виноватым видом. — Все знали, что ты была влюблена в него с первого дня, как Каллен появился в нашей школе, только до этого он внимание на тебя не обращал…       Майкл был прав. Как бы мне ни хотелось это отрицать, сплетни Лорен попали в самую точку. Я действительно провела ту ночь с Эдвардом, как только он поманил меня пальцем. Не сопротивлялась, не делала вид, что сомневаюсь. Он один раз поцеловал меня, а я уже была на всё готова. На всё. И да, это было моё решение.       Но какое им всем до этого дело?       — Вы тогда бросили меня одну! — воскликнула я, вспоминая тот вечер. — Какой-то пьяный тип начал ко мне лезть, а Эдвард заступился. Мы столкнулись случайно. Я не просила его! Он просто оказался рядом.       Я сделала шаг к Майклу, злясь уже не только на него, на Лорен и глупые слухи, а, пожалуй, на саму себя.       — И ты, — продолжила я с нажимом, — серьёзно считаешь, что на мне можно жениться, только если я залетела?!       Ньютон замолчал. Смотрел на меня, будто видел впервые, но я больше не собиралась оправдываться. Он хотел что-то разузнать, но вместо этого выбрал нейтральную тему.       — А как мистер Стенли? — спросил Майкл, явно стараясь хоть чем-то заполнить повисшую между нами паузу.       — Ему лучше, — вздохнула я, устало глядя в точку на стене. — Химия дала результаты. Папа дома. Его отпустили на свадьбу…       Я запнулась, горло сжало, как от удара.       — …но она не состоится, как видишь.       Не знаю, зачем вообще это сказала, может быть, просто чтобы произнести вслух и наконец осознать произошедшее. В панике покрутила обручальное кольцо на левой руке, словно оно могло принести утешение.       Парень опустил взгляд, провёл пальцами по пластиковому стаканчику с кофе и ничего не ответил. Его молчание было неожиданно тёплым и неосуждающим.       — Ладно, мне пора, позвони, если что-то узнаешь про Анджелу или Каллена… — сказал Майкл, отпивая из своего стаканчика. Я тоже сделала глоток, наслаждаясь теплым напитком, который немного согревал меня, но тут мой взгляд невольно зацепился за высокую фигуру моего брата, который стоял в другом конце коридора, разговаривая с какой-то блондинкой.       — Розали! — воскликнула я, не в силах скрыть удивления. Мой голос отозвался эхом в пустом коридоре. Майкл сразу же обернулся и проследил за моим взглядом, а когда увидел, кто стал объектом моего внимания, слегка прищурился.       Розали тоже заметила меня и, слегка улыбнувшись, приветливо кивнула в мою сторону. На её лице было то привычное выражение — смесь любезности и легкой иронии, которая всегда была присуща ей.       Оставив Ньютона я подошла к ним.       — Вы знакомы? — не удержалась я от вопроса, переводя взгляд с брата на сестру Эдварда. Мне было интересно, как они друг друга нашли.       — Ходили вместе на испанский… Это же Форкс, — пояснил Джонатан, встав рядом со мной.       — Мы тебя искали… — продолжила Розали, с явным беспокойством взглянув на меня. — Выглядишь так, будто сама нуждаешься в врачебной помощи, Джессика. Иди домой, отдохни, пожалуйста. Поспи. Сколько ты уже тут сидишь? Я не шучу, если не хочешь оказаться в соседней палате с моим братом.       Её голос был мягким, но в нём чувствовалась уверенность. Она говорила так, что спорить было бесполезно.       — Ты одна? — спросила я, выбросив стаканчик в урну. Усталость придавала моим движениям медлительность. Я не могла просто уйти, не выяснив, что происходит.       — С Эмметом. Он поехал домой, но скоро вернется. Нам позвонил Деметрий, — прошептала Розали мне в ухо, наклонившись ближе, словно скрывая какие-то подробности, которые, возможно, не стоило обсуждать вслух. — Если что-то изменится с ним, я сообщу. Тебе надо отдохнуть, Джессика. Поговорим, когда ты сможешь стоять на ногах. Джонатан, отвези сестру домой, я подежурю тут…       Я упрямо смотрела на неё, даже не пошевелившись. Розали, как ни странно, не злилась.       — Какая ты мелкая и упрямая, — примирительно заявила она, склонив голову чуть набок. В её глазах мелькнула лёгкая улыбка. — Сама отвезу тебя, заодно поговорим по дороге.       — А если он очнется? — упрямилась я. — Нет! Я… Я должна быть рядом с ним! Розали спокойно, почти мягко, но с фирменной твёрдостью в голосе, произнесла:       — Джессика, ты сейчас ему ничем не поможешь. Тут подежурит Эммет.       Я молча смотрела на Розали. Почему она вдруг стала такой… человечной? Почему именно ко мне? Раньше я никогда не видела в ней доброты или участия.       Мы застыли, глядя друг другу в глаза. Две разные боли, две противоположности. И тут я поняла: возможно, она осознала, каково это — быть беспомощной, когда твоя любовь умирает.       Я кивнула. Медленно, почти незаметно, словно этот жест отнимал последние силы.       — Хорошо, вези, — выдохнула я, и мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. Я почти развернулась к выходу, как вдруг вспомнила.       — Одну минуту… Джон, — позвала я брата и обернулась. — Надо заехать к Тому в магазин… и к Мэгги… она ждёт…       Слова цеплялись за меня, словно якоря, не давая просто уйти, сесть в машину и наконец расслабиться. Казалось, если я не сделаю всё, как положено, или выйду отсюда, мир рухнет.       Джон, стоявший в стороне с нахмуренным лицом, посмотрел на меня с выражением, в котором странно переплелись забота и лёгкое братское раздражение.       — Розали, увези её. Она может побежать в магазин и проверить новую поставку манков, а потом рухнуть от усталости, — Джонатан сказал холодно, и я заметила, как уголок его рта чуть приподнялся, словно он хотел улыбнуться, но передумал.       Видимо, я действительно выглядела настолько жалко, что даже мой непрошибаемый брат это заметил. Розали коротко кивнула и с каким-то странным беспокойством посмотрела на меня.       — Марш в машину, Стенли! — скомандовала Хейл и, обернувшись ко мне, добавила: — Я не шучу… Могу ведь и заставить.       Я тяжело вздохнула, провела рукой по лицу и последовала за ней. На мгновение липкое чувство хаоса отступило. Возможно, иногда полезно, когда кто-то берет ситуацию под контроль.       Роуз не торопилась заводить машину. Она спокойно сидела за рулём, её взгляд был устремлён вперёд, за лобовое стекло. Казалось, она наблюдала за чем-то, недоступным моему зрению.       Потом, не поворачивая головы, тихо спросила:       — Деметрий рассказал нам о случившемся. Как ты, Стенли?       Вопрос прозвучал так, будто ей действительно было важно узнать ответ. Не «ты в порядке?», на который обычно следуют лживые «да». Просто: «как ты?».       Я сглотнула. На мгновение захотелось отмахнуться, съязвить, сделать вид, что всё хорошо, и спрятаться за привычной саркастичной маской, но я почему-то не смогла. Мне было не хорошо. Я была не в порядке.       — Я… — мой голос дрогнул. — Как будто стою посреди океана, а вода уже по горло. Каждый вздох — это новая волна. Не знаю, когда утону. Может, уже утонула.       Роуз медленно кивнула. Лицо у неё оставалось спокойным, но глаза вдруг потемнели от понимания.       — Знаешь, — произнесла она после паузы, — ты не одинока… Я тоже тонула. И до сих пор тону. Только мой океан внутри, и никто не видит, как он поглощает меня.       Я повернулась к ней в изумлении. Откровенность Роуз меня удивила. В моём представлении эти два слова не сочетались.       — И что ты сделала? — спросила я.       Она слегка усмехнулась, завела мотор, но не тронулась с места.       — Я всё ещё борюсь. Сначала сопротивлялась каждой волне, потом научилась ждать отлива. Важно не сдаваться. Не дать себе окончательно утонуть.       Мы смотрели друг на друга. Тишина между нами больше не была гнетущей. Наоборот, она стала тёплой. Как тихое перемирие, временный островок в бушующем шторме.       — О чем ты жалела, после того как стала вампиром?       Розали слегка улыбнулась, будто уже не раз задавала себе этот вопрос. Её пальцы на руле сжались, но в голосе, когда она заговорила, не было ни горечи, ни злости. Только усталость и честность.       — О том, что вообще им стала, меня ведь никто не спросил. И тебя тоже… О времени, — ответила она. — О том, что перестаёшь его чувствовать. Сначала кажется, что это дар: нет спешки, нет страха стареть, можно откладывать всё на завтра, на год, на век. А потом… вдруг замечаешь, что всё проходит мимо. Люди. Моменты. Жизнь. Ты стоишь на берегу, а всё, что важно, проносится мимо, как лодка, на которую ты опоздала. Движения нет, мы застыли. Я часто представляю нас с Эмметом седовласыми в окружении внуков и детей. Это и есть будущее, которого у тебя не будет…       Я слушала её, впитывая каждое слово, словно слова были дождём, освежающим сухую землю. В них не было ни притворства, ни желания утешить. Только правда. Горькая, пронзительная, настоящая.       Блондинка медленно повернулась ко мне, её взгляд впервые за всё это время встретился с моим. Он был прямой, без тени осуждения — только понимание. И, может быть, сочувствие.       — А ты? — спросила она тихо, почти шёпотом. — О чём жалеешь ты, Джессика? Я сглотнула. В груди всё сжалось, будто кто-то сжал сердце ледяной рукой.       — Я говорила с вашим отцом… перед тем, как они уехали. Перед свадьбой. — Слова выходили натужно, будто я выдавливала их из самой глубины. — Я спрашивала про детей. Карлайл сказал, что это возможно, но…       Я замолчала на секунду, собираясь с силами.       — Роуз, меня дважды укусил вампир. Яд навсегда остался в моём теле. Я не знаю, что он сделал со мной на самом деле, а мои друзья шепчутся за спиной. Те, с кем я выросла. Они говорят, что Эдвард женится только потому, что я случайно залетела. Что ему просто пришлось остаться. Только мне бы хотелось, чтобы они оказались правы.       Я стиснула зубы.       — Мы с твоим братом не только целовались. — Мой голос стал резче, чуть дрожал. — А теперь ребёнок будет у Беллы Свон. У неё. Не у меня.       Я отвела взгляд, глядя куда-то в окно, в зелень леса за больницей.       — Я не завидую ей, правда. Даже не уверена, что ненавижу её. Но если с Эдвардом что-то случится… если он умрёт… у меня ничего не останется. Ничего. Ни воспоминаний, ни будущего. Это… это то, о чём я жалею.       Роуз кивнула, не произнося ни слова. Её лицо оставалось невозмутимым, но в глазах промелькнуло понимание.       — Всё будет хорошо, Джесс, — сказала она просто. — Все обязательно будет хорошо…       — Поехали? — наконец спросила она, её голос снова стал безразличным.       Я кивнула.       — Поехали.       И машина плавно тронулась с места, унося нас в неизвестность.

***

      Домой я пришла практически без сил, только махнула рукой родителям и поднялась наверх, предотвращая мамины расспросы. Казалось, каждая клеточка тела ныла от усталости, будто я не просто сидела весь день на стуле, а сходила в долгий поход по пересечённой местности. Скинув с себя толстовку Эдварда — ту самую, которую я накинула ночью почти машинально, просто потому что в ней всё ещё хранился его запах, я бесшумно рухнула на кровать.       Тело рухнуло на матрас, словно камень в воду: медленно, тяжело, без сопротивления. Воздух в комнате был свежим, поэтому я укуталась в мягкий плед. Мысли исчезли. Лишь пульс в висках и звенящая пустота внутри, будто в доме, где только что смеялись, внезапно наступила тишина.       Не стала включать свет, оставив комнату в полумраке, словно яркость могла причинить еще больше боли. Усталость затмила все: память и боль. Она накрыла меня с головой, как плотное, тяжелое одеяло, и в этом состоянии оцепенения было что-то похожее на облегчение.       Я лежала с открытыми глазами, но словно уже не здесь. Сон медленно подступал, убаюкивал, обещал забвение, хотя бы на короткое время.       Мне приснилась несостоявшаяся свадьба. Я всегда думала, что свадьба — это больше символ и ритуал, чем обязательная церемония. Ведь настоящая любовь не требует церковных венчаний. Она рождается без свидетелей, когда два сердца бьются в унисон.       о сне всё казалось нереально ярким. Эдвард ждал меня у алтаря в тёмном смокинге. Теперь этот костюм пылится в шкафу, скрытый под платьями и школьными блузками. Он стоял прямо, слегка взволнованный, но его глаза излучали спокойствие, способное развеять мои сомнения.       Старая часовня Форкса была залита мягким светом. Солнечные лучи проникали сквозь витражи, освещая деревянные стены, пол и лица гостей. Всё вокруг дышало тишиной, одухотворённостью и чем-то величественным.       Я шла к нему медленно, держа отца под руку. Его шаг был твёрдым, как в былые дни, до болезни. На лице не было морщин тревоги и усталости, только мягкая улыбка, которую я давно не видела. Его глаза светились теплом, которое согревало меня с детства, без слов поддерживая и тихо гордясь мной.       Внутри меня бушевала странная смесь: волнение и спокойствие, лёгкая дрожь, как перед прыжком, и чувство, что я наконец нашла своё место. Всё казалось значимым, судьбоносным и одновременно естественным, будто так и должно быть.       Когда мы подошли к алтарю, отец бережно отпустил мою руку. Он сделал это так, будто прощался с тем, кого любит, но знает, что он должен идти дальше. Папа отступил, и я осталась один на один с Эдвардом. Мой жених протянул мне руку, и я вложила свою ладонь в его. От этого прикосновения меня охватила волна уверенности. Он был рядом. Мы были здесь, вместе.       Он больше не был Эдвардом. Его глаза оставались глубокими, но тепла в них не было — только черная тень. Кожа натянулась на скулах, бледная, почти сероватая, с тонкой сине-фиолетовой паутиной вен, проступающей под поверхностью. Губы растрескались и побледнели, превращаясь в безжизненную линию. Он все еще держал мою руку, но та казалась ледяной и безжизненной, словно у мертвеца. Эдвард не просто умер — он выглядел так, будто смерть прошла сквозь него медленно, как мучительное наказание.Его губы приоткрылись, но вместо звука раздался тихий, глухой шелест, напоминающий шепот сотен голосов одновременно.       — Что ты сказал? — спросила я, но голос сорвался. Я хотела отступить, отнять руку, но не смогла — его пальцы впились в мою кожу так, будто я попала в капкан. Я снова посмотрела в любимое лицо, но тут же отшатнулась. Волосы потемнели, лицо стало словно высеченное из камня, с резкими чертами, а алые глаза словно пожирали меня. Деметрий.       — Мне тебя обещали, Джессика, — прошептал он, наклонившись ко мне, касаясь холодным дыханием кожи. — Навсегда.       И тогда всё погасло. Свет витражей исчез. Часовня превратилась в каменную гробницу, стены почернели, потолок треснул, а за окнами сгущался мрак.       Я закричала.       И проснулась.       Я резко села в постели, задыхаясь, словно вынырнула из воды. Сердце бешено колотилось в груди, словно кто-то яростно стучал кулаками изнутри, пытаясь вырваться. В комнате было всё то же: полутень, пробивающаяся сквозь серые утренние облака, ложилась неровными полосами на стены. У изножья кровати валялась толстовка Эдварда — молчаливый свидетель другой, более простой жизни, которая теперь казалась чужой и далёкой.       Простыня под ладонями была мокрой от пота, почти липкой. Я пыталась унять дрожь, переваривая то, что только что видела во сне. Но образы уходили, как вода сквозь пальцы, оставляя только привкус металла на языке и ледяной комок где-то под рёбрами.       Я смотрела в потолок, слушая тишину дома. Всё казалось слишком настоящим. Что реальнее — ужасный кошмар или это пробуждение?       В дверь тихо постучали. Звук прозвучал неожиданно громко, словно выстрел. Я вздрогнула и с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как они дрожат. Поплелась открывать. Руки ещё немного тряслись.       На пороге стоял Джон. Его лицо было нахмурено, взгляд — настороженный, внимательный.       — Ты кричала? — спросил брат.       — Кошмар приснился, — тут же оправдалась я.       — Ты в порядке? — спросил он, чуть склонив голову. Я только кивнула. — К тебе пришли, Джессика. Спустишься?       — Кто? — выдохнула я, не узнавая собственного голоса — он был хриплым, будто простуженным.       — Какой-то мужик. Говорит, что вы знакомы.       — Скажи ему, что я сейчас приду, — пробормотала я, всё ещё не до конца проснувшись, но уже чувствуя, как внутри начинает нарастать тревога. Кто это мог быть?       Джон кивнул, чуть задержав на мне взгляд, словно хотел что-то спросить, но передумал. Развернулся и тихо ушёл, оставляя меня наедине с гулким стуком собственного сердца.       Я закрыла дверь и облокотилась на неё спиной. Глубоко вдохнула. Раз. Ещё.       Кто бы ни был неожиданный, я должна спуститься. Тело всё ещё будто не моё, но в висках пульсирует эхо сна, полного тьмы, боли и чего-то, что меня не отпускает.       Я подошла к зеркалу. Лицо бледное, под глазами тени, волосы в беспорядке. Но это не имело значения.       Быстро натянула всю ту же толстовку Эдварда, заправила волосы в небрежный хвост. На секунду задержалась у двери. Сон ещё витал в памяти, но реальность настойчиво звала вниз.