Прошлой ночью в Порт-Анджелесе

      Я спустилась вниз, разглядывая непрошеного гостя. Как можно было предположить, это был Деметрий. На нём были обычные синие джинсы и тёмно-синий джемпер, но все равно он выглядел так, словно только что вышел из рекламного ролика. Я не была слепой и могла признать, что даже в человеческой ипостаси Деметрий был очень привлекательным мужчиной.       Бывший вампир буднично попивал чай в компании моих родителей, словно делал это каждое воскресное утро. Мои брови метнулись вверх от неожиданной картины. Я недоверчиво посмотрела на него, хотя знала, что сама ему позвонила и позвала в Форкс.       Деметрий сидел так непринуждённо, словно был своим в моем доме. Ни следа той тревожности, что витала вокруг него в прошлый раз. Теперь он казался моложе — черты лица были мягче, почти юношеские. Вряд ли ему можно было дать больше двадцати — двадцати пяти человеческих лет. Только взгляд выдавал опыт. Хотя, честно говоря, в прошлую встречу я не слишком его разглядывала, так как слишком злилась за то, что он меня укусил и непрошено вторгся в мою жизнь.       Я даже до сих пор не до конца понимала, зачем ему понадобилось кусать меня в ту ночь, вряд ли Деметрий хотел отпить моей крови или убить? Всё случилось слишком быстро и слишком… жутко. И теперь он сидит в моей гостиной, по-приятельски кивает на шутки отца, как будто не понимает, насколько абсурдной выглядит эта сцена.       Я сделала шаг вперёд, гость поднял глаза. На мгновение наши взгляды встретились. Что-то в его лице дрогнуло, как будто Деметрий ожидал, что я начну кричать или сбегу. Но я стояла молча и в упор смотрела на него, только пульс ускорился. Родители даже не заметили нашей немой дуэли взглядов.       — Доброе утро, Джессика, — сказал Деметрий первым, его голос прозвучал приветливо, словно мы были давними приятелями.       Я не ответила. Просто медленно подошла и села напротив. Между нами был кофейный столик, но этого казалось мало, хотелось отодвинуться еще дальше.       Мужчина снова взял чашку и отпил чай. Я отметила про себя, что пальцы длинные, тонкие, будто предо мной сидел скульптор или музыкант, а безжалостной убийца.       — Я подумал, что стоит познакомиться… официально, — добавил Деметрий после непродолжительной паузы, — учитывая обстоятельства.       Родители кивнули, улыбаясь. Они, похоже, вообще ничего не понимали, и слава Богу.       — Официально? — удивилась я, пристально смотря на него. Все-таки надо было его добить, а не оставлять человеком. — Какие ещё обстоятельства?       Я скрестила руки на груди, сдерживая дрожь от злости. Деметрий только усмехнулся, будто моя реакция его вовсе не удивила, а, наоборот, забавляла. Эта ухмылка, лёгкий наклон головы… Я была готова испепелить его взглядом, если это возможно.       — Джессика… — строгим тихим голосом произнесла мама моё имя. Она всегда делала так, когда мы с Джоном ругались за ужином.       Деметрий не сводил с меня печально-сосредоточенных глаз.       — Я спас тебе жизнь восемь лет назад…       Я на миг опешила.       — Прости, что? — переспросила я уже тише.       Он кивнул.       — В тот день, когда на тебя напала собака…       Образ резко всплыл из глубин памяти. Лицо неясное, но с яркими глазами. Тогда все решили, что мне просто повезло, что собака не загрызла меня до смерти, всего лишь заразив «бешенством». Он спас меня только потому, что я не нужна была ему десятилетняя, мне необходимо было подрасти, чтобы соответствовать ему.       Я сжала зубы.       — Это не входит уже ни в какие рамки, — прошептала я себе под нос. — Он спас мне жизнь!       Да, тогда он меня спас, но несколько недель назад чуть не убил, и это перекрывало все.       — И ты думаешь, что это даёт тебе право вломиться в мой дом и… пить чай с моими родителями? — голос дрожал. Я сдерживалась из последних сил. Если бы взгляд мог убивать, Деметрия бы уже давно не было бы в живых.       Папа откашлялся, будто хотел вставить слово, но передумал. Мама нахмурилась, но тоже промолчала.       Деметрий только вздохнул. Бесит!       — Прогуляемся, Джессика? Нам, очевидно, надо поговорить…       Мужчина медленно поднялся с места, словно давая мне возможность отказаться, но он знал, что я всё равно пойду. Потому что я сама его позвала.       Я бросила беглый взгляд на родителей. Мама смотрела на меня с тревогой, но не вмешивалась. Отец уставился в чашку, будто там искал ответы. Они считали его спасителем, только это была погибель. Меньше всего мне хотелось вмешивать их во все эти сверхъестественные дела.       Я резко кивнула и вышла в коридор, застёгивая толстовку Эдварда на ходу. Слышала, как Деметрий идёт следом, ступая по полу почти бесшумно.       На улице было тихо. Тот самый серый, промозглый день, когда небо будто зависло на месте и ничего не происходит. Типичная погода для Форкса. Мы шли молча пару минут. Я не смотрела на своего спутника. Деметрий, похоже, тоже не торопился заговорить.       — Тебе не следовало приходить в мой дом, — зло прошипела я, нарушив давящую тишину. — Там мои родители…       — Я не причиню им вреда, ты же знаешь, — спокойно ответил Деметрий. — Я никогда бы не причинил вред тебе, Джессика.       Я остановилась, заставив его притормозить напротив меня.       Он повернулся ко мне, заглянув в глаза. Они были тёмные, глубокие и пугающе спокойные. Как море перед бурей.       — Учитывая, что ты на меня напал, довольно странное «я не причиню тебе вреда, Джессика», не находишь?       В уголке его губ мелькнула тень уставшей улыбки.       — Я не собирался убивать тебя…       — Хотел сделать такой же, как ты? — догадалась я и шагнула ближе, не сводя с него взгляда. — А меня ты спросил? Только незадача, я сделала тебя такой, как я. Я тебя вообще не знаю! Странный способ подката к девушке! И если бы у меня был другой выход, я бы никогда не позвонила тебе. Ты последний в списке моих контактов.       Мужчина выдержал паузу. Его взгляд оставался таким же спокойным. Как же он бесил меня!       — Да, мы не знакомы, и у тебя нет причин доверять мне, но я исправлю это. Если позволишь.       Я горько рассмеялась.       — Ты не можешь исправить то, что уже сделано. К сожалению, кнопка «отменить» не предусмотрена в нашей реальности. Не забывай — ты сломал мне жизнь. Если б ты не возник снова у меня на пути, то сейчас все было бы хорошо… И вчера я бы вышла замуж, а не провела весь день в приемном покое больницы Форкса…       — Я хотел спасти тебя. Всё гораздо сложнее, чем кажется, — голос его был странно мягким, почти нежным, словно Деметрий разговаривал с неразумным ребенком.       — Почему ты решил, что я хочу стать частью… этого? Что меня нужно спасать? — Я махнула рукой, будто пыталась отбросить саму идею его «мира».       — Потому что ты уже часть этого мира, с тех пор как я нашёл тебя. От меня не уходят, милая.       Мои пальцы сжались в кулаки. Сердце било тревогу, как будто предчувствовало что-то, что разум ещё не успел осознать.       — Ты ошибаешься, — выдохнула я.       — Да, — кивнул он медленно, — поэтому мы сейчас тут с тобой. И я человек с бьющимся сердцем. Да, Джессика. Я ошибся…       Его голос дрогнул. Он не отвёл взгляда, и впервые за всё это время в нём мелькнула настоящая боль. Это сбивало с толку.       — Я не должен был вмешиваться тогда, когда мы нашли тебя. Должен был позволить тебе вырасти. Но тогда тебя бы не было, — продолжил он тише. — Не должен был появляться снова. Не должен был кусать тебя. Всё это… было неправильно. Но я… — он запнулся, — я собираюсь спасти тебя снова, малышка. Мне плевать на Калленов, плевать на твоего возлюбленного, на девчонку Свон или стаю волков, мне плевать даже на самого себя, я уже пожил… Но ты обязательно будешь жить, Джессика.       — Почему? — спросила я почти шёпотом, отчего-то чувствуя важность этого момента.       Деметрий не ответил сразу. Лишь после долгой, слишком долгой паузы произнёс:       — Потому что от того, что я стал снова человеком, ничего не изменилось.       Я не понимала ни слова. И в то же время — понимала всё. Сердце болезненно сжалось.       Потому что, какие бы чувства этот мужчина не испытывал ко мне, они были безответны. Он шагнул ближе, коснулся рукой волос. Я не отпрянула, позволив ему эту незначительную ласку.       — Насколько всё плохо? — спросила я, чувствуя, как ледяная пустота сжимается внутри.       — Плохо, — без колебаний ответил Деметрий. — Аро знает, что это не румыны убили меня. Поэтому Джейн и Феликс были здесь. Он знает, что я исчез, когда прибыл с проверкой к Калленам. Джейн мертва. Это хорошо и плохо одновременно. Она видела тебя и теперь ничего никому не скажет. Но её смерть вызовет гнев Аро…       Он сделал паузу:       — Феликс еще не вернулся в Вольтерру. Он где-то рядом. Его трудно устранить, но он пока один. Мне бы не хотелось с ним связываться, потому что обо всем может узнать Аро…       Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.       — Ещё не доложил повелителю вампиров?       — Пока нет. Они с Джейн не переваривали друг друга, вряд ли ее смерть его расстроила. Честно сказать, эта маленькая садистка мало кому нравилась, за исключением Аро и его брата Алека… Если бы Феликс доложил кому-то, — сказал мой собеседник, растягивая слова, — остальные уже были бы здесь.       Деметрий посмотрел на меня в упор:       — У нас очень мало времени, Джессика. Насколько плох твой мальчик?       Я отвела взгляд.       — Эдвард человек и умирает, — выдавила я. — Врачи говорят, шанс есть. Медицина ведь ушла далеко за эти девяносто лет… Но у него испанка. Он борется за жизнь, если б его нормально лечили девяносто лет назад… Болезнь сильно распространилась в организме.       Деметрий медленно кивнул, как будто слышал то, что уже знал.       — Эдвард должен умереть. И Каллены должны об этом узнать. Они должны думать, что вы оба мертвы. Все должны, даже твои родные. Это единственный шанс.       Деметрий посмотрел вдаль, в чащу зеленых лесов Форкса, словно искал ответы на вопросы, которых не было.       — А Белла, волки и Каллены… сами по себе.       — Ужасный план, — отрезала я. — Тебя убьют, если найдут. А Эдвард не доживёт даже до следующего дня. Даже если мы его похитим из больницы, инсценируем, допустим, аварию, он не выживет. Его тело истощено. Сердце держится на упрямстве, а легкие сами не дышат. Я не брошу его.       Деметрий молчал, и это молчание тяготило больше слов. Ветер подхватил и унёс по улице обрывок бумаги. Вдалеке раздался крик вороны. Я словно застряла в фильме ужасов или страшной компьютерной игре.       — Меня не найдут, — сказал Деметрий наконец, тихо, будто больше себе. — Вы должны «умереть», другого шанса не будет. Эдвард в любом случае нежилец. Вольтури придут за ним рано или поздно, так хоть призрачный шанс на спасение… И никто не должен знать о нашем разговоре.       Он смотрел прямо на меня, почти безжалостно, но эта жестокость была рождается из необходимости. Моё дыхание сбилось. План был безумным, но ничего другого, как назло, не лезло в голову.       — Выбор за тобой, Джессика, — сказал Деметрий. — Ты позвала меня. Теперь решай.       Мой взгляд сам устремился в сторону городской больницы. Где-то за ее стенами, за трубками и приборами лежал Эдвард. Упрямый, умирающий, с бледным лицом и сжатыми губами. Такой далёкий, и всё же единственный, кроме моей семьи, за кого я была готова сражаться, даже не зная до конца зачем.       Я закрыла глаза. Вдох. Выдох. Голос дрогнул, но остался твёрдым:       — Сделаем это. Пусть родные оплакивают меня, но будут в безопасности.       Деметрий кивнул.       — У нас есть пара дней для подготовки. И помни, ни слова Калленам, волкам или кому бы то ни было.

***

      Я вернулась домой, по-прежнему застав родителей в гостиной.       Мама сидела на краю дивана с чашкой остывшего чая, даже не сделав ни одного глотка. Папа листал газету, но глаза его были пустыми, он смотрел сквозь страницы. Они не понимали, что происходит, но определенно чувствовали. Когда я вошла, оба подняли на меня взгляды, полные вопросов, но ни один из них не задал ни одного.       — Ты гуляла с Деметрием? — осторожно спросила мама, наконец поставив чашку на журнальный столик.       Я кивнула.       — Да. Немного. Нам нужно было поговорить.       — Он действительно отогнал тогда от тебя тогда собаку?       Я снова кивнула.       — Как он тебя нашел?       — Через интернет. Мы уже встречались в Сиэтле, когда навещали с Эдвардом папу.       Папа хмыкнул, но ничего не сказал. Мама заметно напряглась.       — Ты ему явно понравилась… Он… странный, — сказала она наконец, — вежливый, но… Ты понимаешь, о чём я?       Я в очередной раз смогла только кивнуть:       — Да, понимаю.       Они не знали, что я только что подписала договор со смертью. Что от моего решения зависела не только моя жизнь, но и чужие жизнь и смерть. Что прошлое вцепилось в меня, как когти хищной птицы, и не собиралось отпускать. И что я уже не та дочь, которую они знали совсем недавно.       — Мне нужно к Эдварду, — сказала я. — Сейчас. Позже заеду к Ба.       Мама хотела что-то сказать, но папа поднял руку.       — Хорошо. Как он?       — Без изменений, — призналась я.       — Будь осторожна, ладно? Мы с мамой переживаем за тебя. Тебе всего восемнадцать, ты сейчас в колледже должна ходить на вечеринки, а не тащить на себе непосильную ношу… Джесс, тебе даже замуж рано выходить, не то что хоронить мужа…       — Папа, — тихо ответила я, поцеловав его в макушку. — Ты ведь знаешь, что я люблю вас с мамой? Все однажды будет хорошо. Я буду осторожна, ты тоже береги себя… — и пошла к двери.       За спиной остались тепло, свет, привычный запах дома. Впереди неизвестность и выбор, который уже был сделан, а мне так не хватило времени, чтобы сказать им, как сильно я их люблю.

***

      В больнице мало что изменилось с того момента, как Розали увезла меня отсюда вчера. Белые стены, едва уловимый запах дезинфекции, глухие шаги медсестёр по линолеуму. Только слабое, еле слышное пиканье из-за закрытых дверей напоминало, что внутри, за перегородками и ширмами, кто-то борется за жизнь. В том числе и он.       В коридоре мы столкнулись с Беллой Свон. Она явно собиралась навестить Эдварда и, судя по всему, была не в курсе, что я тоже вернулась.       — Джессика? — голос подруги дрогнул, словно она увидела перед собой привидение. — Ты здесь?       — Да, — выдохнула я. — Я вернулась.       Меня штормило от того, чтобы отпустить едкое замечание о том, что она пришла к чужому жениху, до того, чтобы просто игнорировать её присутствие, но вместо этого я просто устало спросила:       — Как он?       — Не приходил в себя, — ответила Белла, тяжело вздыхая. — Я узнавала на стойке регистрации.       Она пожала плечами.       — Вообще-то у меня приём у доктора Джекинса. Мы с Джейкобом рассказали папе про ребёнка, и он даже никого не убил, только буркнул, что так и думал, что всё этим закончится.       Свон усмехнулась, но в глазах было что-то беспокойное, щемящее. Выглядела подруга тоже не очень. Прозрачной, осунувшейся. Я боялась даже представить, как выгляжу сама.       — Может, навестим Анджелу чуть позже вдвоём? — предложила она.       — Да, конечно, — согласилась я. — Белла… Сходи со мной к нему в палату… Пожалуйста…       Я не знала, зачем прошу. Просто вдруг стало необходимо, чтобы рядом оказался кто-то, кто хоть немного понимает, что я чувствую. Кто прожил всё со мной. Кто чувствует, что сейчас рушится внутри меня, хотя я стараюсь держаться. Казалось, ещё секунда, и между нами снова воцарится привычная, напряжённая тишина.       — Хорошо, — сказала Белла тихо и неожиданно погладила моё плечо. Её ладонь была тёплой, осторожной. — Всё в порядке, Джесс?       Я тяжело покачала головой и неожиданно разрыдалась.       Слёзы хлынули внезапно, как вода из прорванной плотины. Я не пыталась их остановить. Руки дрожали, голос захлебнулся где-то в горле. Всё, что я копила долгое время, вырвалось наружу: страх, злость, бессилие, чувство потери. Всё прорвалось разом.       Белла стояла рядом и просто молча обнимала меня.       — Он будет жить, — прошептала она, — справится. Мы все справимся.       Я не верила этим словам, но в тот момент они были нужны. Это была ложь, без которой не удержаться на ногах.       Так мы и стояли в больничном коридоре — две девушки, не подружки, но связанные общим мальчиком, болью и тайной.       Дверь в палату Эдварда оказалась приоткрыта. Никто нас не остановил, хотя к нему не пускали.       Я тихо вошла первая, Белла за мной, словно боялась спугнуть саму тень его жизни. Эдвард лежал на больничной койке, бледный, почти прозрачный, такой юный. Под глазами тени, губы чуть растресканы. Пальцы, лежащие поверх одеяла, едва дрожали. Аппараты тихо работали рядом, словно стараясь не потревожить его сон. Он мало чем напоминал того идеального красавчика, с которым мы учились в школе.       Я села рядом, коснулась руки. Неожиданно тёплая, даже горячая.       — Привет, — сказала я одними губами, не уверенная, слышит ли он меня. — Я пришла не одна. Со мной Белла…       Он не ответил, только слегка повёл пальцами. Я не знала — это судорога или жест, указывающий на то, что Эдвард слышит нас.       — Всё не так, как мы мечтали, — прошептала я. — Но всё будет хорошо…       Я чувствовала, как Белла тихо опустилась на край кровати с другой стороны, обвела взглядом мониторы, лицо Эдварда и молчала, давая мне возможность продолжить, но слова вылетели у меня из головы.       — Он слышит тебя, — наконец сказала она почти шёпотом. — Я уверена.       — Я не могу… больше не могу… — прошептала я, и слёзы снова начали течь по щекам. — Мне нужна твоя помощь, Белла… — Я глотнула воздух. — Ты единственная, чьи мысли не могут прочесть… Эдвард говорил…       Белла слегка нахмурилась, но не перебивала. Просто слушала.       Я поднялась и подошла к двери, осторожно выглянула в коридор, проверила — никого. Затем тихо закрыла дверь, проверив, что замок щёлкнул. Обернулась к ней.       — Пожалуйста, не перебивай, — прошептала я, подходя ближе. — Я должна рассказать, пока не передумала.       И я рассказала ей всё. О том, как утром Деметрий пришёл в мой дом. О том, что Аро уже подозревает что-то неладное. О том, как мало у нас времени. О том, что Вольтури, узнав о человеке-Эдварде, не оставят никого в живых. И о том, что единственный шанс — это инсценировать смерть.       Белла слушала. Выражение её лица не изменилось, только глаза стали шире, губы побледнели, будто кровь отхлынула от них в одно мгновение.       — Он не выживет… — начала она, но замолчала, прикрыв рот ладонью. Слова повисли в воздухе, как лезвие гильотины, готовое в любую секунду обрушиться.       Я кивнула, потому что понимала это сама. Он умирает у меня на глазах. Медленно, но неотвратимо, словно время повернулось против него. Но если придут Вольтури, то Эдварду всё равно не выжить. И мне… и моим родным… Никому из нас. Они не оставляют свидетелей и нарушителей закона. Никогда.       — Если ты знаешь другой выход — скажи. Я сделаю что угодно, — мой голос дрожал. — Но выхода нет… Деметрий готов. Он ждёт только моего слова.       Белла медленно перевела взгляд на Эдварда. Он всё ещё лежал неподвижно, напоминая выцветшую тень самого себя. Его грудь едва заметно поднималась — дыхание было слабым и прерывистым, словно целый мир боролся за право удержать его с нами хоть ещё на несколько секунд.       — Ты не доверяешь Деметрию? — спросила она почти шёпотом.       Я покачала головой:       — Нет… Не доверяю. Но я в отчаянии, Белла. Именно поэтому и рассказываю всё тебе. Если что-то пойдёт не так… если нас предадут, ты позовёшь на помощь. Только ты сможешь…       Молчание длилось слишком долго, Изабелла переваривала полученную информацию. Я уже начинала думать, что она откажется.       Наконец она тяжело выдохнула, как человек, берущий на себя непосильную ношу.       — Хорошо, — сказала она медленно, почти с горечью. — Я с тобой. Потому что видела, на что способны Вольтури. И я знаю, чем заканчивается их милосердие. Его просто не существует.       — Мне не хочется вмешивать тебя…       — Джессика, я втянута во все это дерьмо задолго до тебя.       — Мне было десять… — напомнила я.       — Ты выиграла, — грустно призналась Белла.       Её глаза потемнели, в них отражалась решимость, страх и злость, направленная на тех, кто отнимает у нас всё, что мы любим.       Мы вдвоём вышли из палаты Эдварда, тихонько прикрыв за собой дверь. На секунду я замерла на пороге, задержав долгий взгляд на своем несостоявшемся муже. Все могло быть иначе, совсем иначе.       Белла слегка дёрнула меня за руку, вырвав из оцепенения.       — Идём, — прошептала она, — нам нельзя быть здесь.       В холле больницы Форкса собрались почти все Каллены, вернувшиеся в Форкс. Меня охватила какая-то дикая злость, если бы они поспешно не сбежали, сейчас все могло быть совершенно иначе. Когда нужна была их помощь, этих «добрых» вампиров не оказалось рядом. Они также поступили и с Беллой, и та медленно съезжала с катушек. Только я не Белла.       Атмосфера ощутимо сменилась, напряжение висело в воздухе, густое и вязкое, как дым перед бурей. Карлайл и Эсме стояли у стойки регистрации, разговаривая с лечащим врачом Эдварда. Их голоса были тихими, но я не сомневалась, Карлайл делал всё, чтобы обеспечить сыну хоть малейший шанс на жизнь. Только если б он не уехал, шанс не понадобился бы. Его сын просто не наделал бы глупостей.       Остальные держались в стороне, словно стая хищников, которыми они и были. Эммет, скрестив руки на груди, стоял возле своей девушки. Розали молчала, едва поприветствовав меня легким кивком головы. Неподалеку от них задумчивый Джаспер сверлил тяжелым взглядом Элис.       Элис… Я невольно задержала на ней взгляд. Девушка стояла немного в стороне, будто не вписывалась в композицию. Её лицо было непроницаемым, взгляд бегал от меня к Белле. Элис могла стать проблемой. Большой проблемой в нашем совсем неидеальном плане.       Элис всегда всё знала заранее. Всегда видела дальше. Если она видела то, что мы хотим скрыть… Ее мысли не были скрыты от дара Аро, и это главная проблема.       Белла почувствовала, как я напряглась, и тихо сказала:       — У тебя лицо, словно ты сейчас ты сейчас кого-то укусишь или убить взглядом.       — Именно это я хочу сделать, — ответила я вполголоса. — Пошли отсюда…       Элис вдруг повернулась и встретилась со мной взглядом. В её глазах была тревога и раскаянье.       Я сделала шаг вперёд, желая обойти ее.       — Нам нужно поговорить с вами обеими, — сказала сестра Эдварда, не отводя глаз. — И об Анджеле тоже…       Мы удивленно переглянулись. Никогда не думала, что найду союзницу в лице Изабеллы Свон.       Маленькая вампирша пошла прочь от остальных, уводя нас за собой.       Белла пожала плечами, и мы последовали за ней по коридору, миновав автомат с кофе и палату, где кто-то тихо плакал за занавеской. Шум больничной жизни стал приглушённым.       Элис остановилась у окна в пустом отделении, где уже год шел ремонт. Не уверена, что нам тут можно находиться, но никто точно не помешает. За стеклом тянулся сырой, залитый туманом лес — угрюмый и хмурый, как мои мысли. Ветер медленно раскачивал верхушки сосен. Серые силуэты деревьев терялись в дымке, будто реальность начала стираться.       Сестра Эдварда повернулась к нам, её лицо было бледным и напряжённым. Она сцепила пальцы перед собой, будто надеялась, что это придаст ей хоть какую-то уверенность, и заговорила без предисловий:       — Джессика, я… Мне очень-очень жаль. Я видела, что всё закончится плохо, если мы останемся, но я не видела Джейн… Фелис должен был не застать нас в Форксе и кинуться по следу. Вы были бы в безопасности. План был такой. Я не знала, что они поменяли решение в последний момент. Мы думали, что уезжая, защищаем вас, но ошиблись.       Голова гудела. Я слышала слова, но они отскакивали от сознания, как камешки по льду, не в силах пробиться глубже. В груди горело от предательства и боли. Эдвард верил им, я верила им только из-за него. И где теперь я или он?       — Вы бросили его, — сказала я. Голос был хриплым, почти чужим, но звучал ровно, как приговор. — А теперь Эдвард умирает, Анджела… А ты стоишь и рассказываешь, что видела и что не видела? Я уже не понимаю, кому верить! Теперь может пострадать и моя семья…       Элис вздрогнула, но она ничего не ответила. Только опустила глаза, и в этот момент она показалась мне крошечной, почти хрупкой, как девочка, которую загнали в угол собственные решения. Её плечи ссутулились, взгляд стал рассеянным.       — Я… Мои видения начали размываться, — прошептала Элис. — Будущее стало неясным… Как будто кто-то вмешивался. Я пыталась следить за Эдвардом, за тобой, пыталась за Беллой, но образы распадались, исчезали. А Анджелу я вообще не видела. Ни до, ни после. Возможно, это из-за оборотней поблизости… Я не могу ничего видеть, когда они рядом.       Моё сердце забилось чаще. Словно всё вдруг стало ясно — но не принесло облегчения. Наоборот, осознание обрушилось, как лавина. Элис не видела оборотней. Джейкоб был оборотнем, и, скорее всего, ее ребенок тоже. Всё было хуже, чем я думала.       В горле встал ком. Я опустилась на лавку и закрыла лицо руками, стараясь сдержать слёзы. Всё внутри сжималось от усталости, страха и непонимания.       — Избавьте меня от всего этого… — прошептала я, почти моля.       На мгновение повисла тишина. Воздух словно загустел, стал плотным, как перед бурей. Электричество покалывало кожу, а тени вокруг стали резче. Все звуки исчезли, оставив лишь глухой гул тревожного ожидания.       — Анджела может начать говорить, — неожиданно произнесла Элис. Её голос был хриплым, словно сорванным, напряжённым, как струна, натянутая до предела. — Не надо было давать ей твою кровь. Это подставило нас всех ещё больше…       Я резко подняла голову, будто меня окатило ледяной волной или ударила молния. Сердце сжалось. Мы с Беллой в очередной раз переглянулись. В её глазах отражалась тревога, глубокая, почти паническая. По спине прошёл холодок. Кожа покрылась мурашками, дыхание стало тяжёлым. Я ощутила, как страх сжимается ледяным комком где-то под рёбрами, мешая дышать и двигаться.       — И что ты предлагаешь? — голос мой дрогнул, но я заставила себя говорить. — Убить её?       Слова повисли в воздухе, как тяжелые свинцовые капли. Наступило молчание, которое было еще страшнее. Элис не ответила сразу. Она смотрела на меня пристально, без эмоций, словно взвешивала каждое слово. В её глазах больше не было тепла.       — Я говорю, что нужно думать о последствиях, — наконец сказала вампирша, медленно, почти без эмоций. — Если она начнёт говорить, если кто-то начнёт задавать вопросы… это конец. Не только для нас. Для всех.       Белла приблизилась, её пальцы легко коснулись моего плеча в знак поддержки.       — Мы не можем просто взять и… — Она запнулась. Слова не хотели произноситься. — Это не выход. Анджела наша подруга…       — А ты предложи другой способ, — отрезала Элис. — У неё в крови теперь антидот против вампиризма, при этом она была укушена. Ты знаешь, что это значит. Я вижу, она непременно заговорит.       Я почувствовала, как в груди всё сжалось.       — Вы не спасли ее, Джессика… Вы подставили под удар самих себя, — сказала Элис тихо, но голос прозвучал как удар колокола. — Сейчас не время для жалости, надо что-то решать.       — Я поговорю с ней сама… — настаивала Белла, упрямо смотря прямо на Элис. В её интонации слышалась сталь, которой никогда раньше в ней не было. Та самая, что рождается, когда у человека больше нет иллюзий.       Элис не сводила с неё напряженного взгляда, не желая сдаваться.       — У нас несколько дней до того, как Вольтури появятся здесь и полетят головы… — произнесла она медленно, словно выносила приговор. — Если бы Анджела обратилась, это решило бы половину проблем.       Мои глаза резко распахнулись.       — Нет, — сказала я, голос дрогнул, но я выпрямилась. — Мы не имеем права делать это без её воли. У нас был шанс ее спасти, мы им воспользовались.       — А у вас есть право подвергать опасности всех остальных? — Элис сделала шаг ближе, её голос стал резким, но никто из нас не отступил. — Мы должны думать шире, чем просто «право» или «дружба». Это уже не просто история про одну девочку и её выбор. Это о существовании всех нас. Аро хочет Беллу в свою коллекцию, при этом Эдвард человек, а Джессика в принципе потенциально опасна…       Белла молчала, но я видела, как в ней всё кипит. Она сжала кулаки, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы не закричать.       — Анджела человек! — наконец прошептала она, возразив подруге. — И у неё должен быть выбор. Если мы отнимем даже это, чем мы тогда отличаемся от Вольтури?       Я чувствовала, как сердце стучит где-то в горле. В голове гудело от слишком быстрого потока мыслей. Планы рушились, решения казались слишком хрупкими. Время сжималось, и с каждой секундой выбора становилось всё меньше.       Элис только горько усмехнулась.       Я провела рукой по лицу, пытаясь вернуть себе хоть каплю ясности.       Белла стремительно направилась к двери, не оглядываясь. Я наблюдала за ней, чувствуя, как она исчезает за чертой, откуда нет возврата.       Когда дверь захлопнулась, Элис обернулась ко мне.       — Если всё пойдёт не так… я остановлю её. Без колебаний.       Я не ответила. Потому что знала, она говорит правду, хотя было неясно о ком та говорит о Белле или Анджеле. Скорее всего об обеих.       Если всё пойдёт не так… крови прольётся больше, чем кто-либо из нас готов представить.