Прошлой ночью в Порт-Анджелесе

      До особняка Калленов я добралась быстрее, чем хотелось. Дорога пролетела почти незаметно. В окнах дома мягко горел тёплый свет — кто-то был внутри, может быть, вся семья. Но, несмотря на уютную картинку, у меня не было ни малейшего желания выходить из машины и заходить внутрь.       Я запуталась в ремне безопасности, будто он мог удержать от бегства. Эмоции от встречи с Феликсом переполняли меня до краев, внутри все клокотало. После утреннего разговора с Элис я больше не могла смотреть на Калленов так же, как раньше. Их доброжелательность казалась наигранной, а мнимая забота — попыткой скрыть что-то важное.       И всё же… Я пообещала Деметрию. Пообещала, что поеду и расскажу про то, что Вольтури в городе. Поэтому глубоко вздохнув, открыла дверцу и сделала первый шаг в тёплый свет, который больше не казался таким уж гостеприимным.       Каллены действительно собрались все в гостиной, за исключением Розали и Эммета, которые, скорее всего, сейчас дежурили в больнице. Остальные сидели молча, кто-то задумчиво уставился в окно, кто-то просто ждал моих дальнейших действий. Воздух был натянут, как перед грозой, и стоило мне появиться на пороге, все взгляды сразу обратились в мою сторону.       Эсме поднялась первой. Её лицо вспыхнуло тревогой и облегчением одновременно, словно она не надеялась больше увидеть меня на их пороге. Женщина молча пересекла комнату и обняла меня. Её объятия были крепкими, словно она нашла свою потерянную дочь. И, к собственному удивлению, я ответила на эти объятия. Холодное недоверие к этой семье ещё не до конца исчезло, но рядом с Эсме оно постепенно таяло.       Как бы я ни старалась, все равно не могла относиться к названной маме Эдварда плохо. В её прикосновениях не было фальши, а во взгляде ни капли притворства. Эсме была настоящей. Может, единственной из них, к кому я всё ещё могла испытывать тёплые чувства.       — Джессика, милая, я так переживала за тебя, — прошептала Эсме, не выпуская меня из объятий. Её голос был тёплым, по-матерински мягким, и в нём звучала такая искренняя тревога, что я невольно опустила глаза. Она чуть коснулась моей спины и уже через секунду мягко повела меня вглубь комнаты. — Ты, наверное, проголодалась, я приготовила ужин… Элис сказала, что ты приедешь.       Словно по команде, все взгляды находящихся в комнате вампиров вновь обратились ко мне. Я почувствовала, как внутри сжался живот, но не от голода, а от напряжения.       Мои глаза тут же нашли Элис. Маленькая вампирша сидела на краю дивана, будто старалась занять как можно меньше места. Поза была напряжённой, а тонкие пальцы сцеплены в замок. Обычно её глаза сияли весёлым светом, но теперь в них не было и следа прежней искры, только тревога и усталость.       — Я не… — начала я, кинув на неё тяжёлый взгляд, но слова быстро застряли в горле. Не смогла договорить, так как не захотела ранить Эсме ещё сильнее, которая и так переживала. Особенно после того, что случилось с Эдвардом.       Я глубоко вздохнула, стараясь укротить внутренний протест и недоверие. Но, глядя в тёплые золотистые глаза и заботливое выражение лица, поняла, что сейчас не время для конфликтов. К тому же я действительно целый день ничего не ела.       — Хорошо, — наконец сказала я, чуть улыбнувшись. — Я останусь на ужин. Нам надо поговорить.       Эсме мягко кивнула и улыбнулась в ответ, отступая немного, чтобы дать мне пространство. В её глазах читалась благодарность.       Я последовала за ней в столовую. Тревога отступала, сменяясь чем-то спокойным, давно забытым. За нами последовали все остальные.       Миссис Каллен аккуратно поставила передо мной приборы, тарелку со стейком из лосося и свежим салатом. Я благодарно улыбнулась женщине.       Они с Карлайлом заняли места неподалеку от меня. Элис села за стол напротив, пристально посмотрев, словно стараясь прочесть мои мысли и понять, что я на самом деле чувствую.       — Составишь мне компанию? — спросила я с лёгким вызовом в голосе, даже не пытаясь разрядить напряжение между нами.       — Я не ем человеческую еду, — ответила та спокойно, не отрывая взгляда от моей тарелки.       Я натянуто улыбнувшись, не удержалась от шутки:       — Могу накапать крови для лучшего усвоения.       Элис невесело усмехнулась, понимая, что я действительно могу это сделать.       Еда оказалась восхитительной, и я с удивлением ощутила, насколько была голодна. В тот момент даже напряжённые взгляды семьи не смущали меня — голод был сильнее любого дискомфорта.       — Как Эдвард? — спросила я главу семьи, стараясь не жевать и говорить одновременно, чтобы не показаться невежливой. До этого мы едва перебросились парой фраз, я только вкратце рассказала о произошедшем. — Я собиралась поехать в больницу после того, как уеду от вас…       Карлайл нахмурился, его лицо казалось серьёзным и сосредоточенным.       — Лучше выспись, — тихо сказал он. — Ты выглядишь измождённой, Джессика. Твоё отсутствие до утра ничего не изменит, тем более что я сам собирался туда. Эдвард без изменений — ни хуже, ни лучше, хотя лихорадку удалось немного сбить.       Я почувствовала, как сердце сжалось от невыносимой тревоги, словно невидимая рука сжимала его всё крепче и крепче. В воздухе висела тишина, наполненная неопределённостью и страхом.       — Он выкарабкается? — спросила я почти шёпотом, боясь даже подумать о худшем. Мой голос дрожал, словно отражая весь хаос эмоций внутри меня.       Карлайл тяжело вздохнул, опуская взгляд, и на его лице отразилась та боль, которую нельзя выразить словами.       — Я не знаю, — признался мужчина с тяжестью в голосе, — но современная медицина даёт ему шанс, которого не было в 1918 году.       Его слова прозвучали как луч надежды и как суровое напоминание о хрупкости жизни и непредсказуемости исхода любой борьбы.       — Я не хочу быть причиной его смерти… — выдохнула я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.       — Ты не виновата, — сказал Карлайл мягко, стараясь успокоить меня, — это только его выбор, и только он сам ответственен за него.       — Это его глупость, — вырвалось у меня с горечью, — почему он не мог просто выбрать жизнь, а не рискнуть всем? Ради чего? Я ведь не ставила перед ним никаких условий… В любом случае выбирала его… Перед самой свадьбой… Хотя дело не в свадьбе… Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой… — слова лились из меня бессвязным потоком. Все, что накопилось за это время.       — В таком случае, — тихо ответил Карлайл, накрыв мою руку своей, — и мы виноваты, когда уехали… Я чувствую себя не менее ответственным, чем ты. Эта боль всегда будет со мной.       — Что мне делать теперь, доктор Каллен? Эдвард умирает… Отец умирает…       Мы оба замолчали, погружённые в тяжесть своих мыслей, осознавая, что в этом мире нет простых ответов, только боль, надежда и бесконечная борьба за жизнь.       — Спасибо, Эсме. Это очень вкусно. Но я тут не за этим. У меня был Феликс, он поджидал возле дома моих родителей. Мы разговаривали. Он ищет Деметрия и пока думает, что тот со мной. Но если Деметрий не найдётся, Феликс начнёт убивать… — голос дрогнул, а внутри словно всё сжалось от страха. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышал весь дом. Я знала, что Феликс выполнит свои угрозы и начнет с моей семьи.       — Ты рассказала Деметрию? — первой спросила Эсме, убирая пустую тарелку. Элис нахмурилась, устало потерла виски, будто у нее разболелась голова. Кажется, она пыталась понять, что случится дальше.       — Я позвонила ему. Он велел ехать к вам.       Карлайл о чем-то напряженно думал. Джаспер, все это время стоявший в стороне, подошел ближе к нам, положив руку на плечо Элис в поддерживающем жесте.       — Мы действительно в беде, — прошептала Элис, словно старалась успокоить не только нас, но и саму себя. Я слышала, как дрогнул её голос, и это было страшнее любых угроз. — Аро будет тут через день, при любых раскладах. Он не получил известий ни от Джейн, ни от Феликса в нужное время и принял решение. Где Белла и Анджела? — она посмотрела прямо мне в глаза.       Эта мелкая кровопийца и правда думает, что я ей что-то скажу после утренней беседы? После того, как она бросала угрозы в мой адрес?       — Где-то… — я пожала плечами. — Понятия не имею. Я посоветовала им уехать.       Я старалась говорить спокойно, но внутри клокотали злость, страх и отчаяние. Я чувствовала, как во мне поднимается волна протеста, как будто я единственная, кто ещё помнит, что всё это ненормально. Что никто не должен так бояться за свою жизнь. Что нас приговорили без суда, без права на объяснение.       Элис в то же время смогла удивить.       — Да, наверное, это правильное решение, — задумчиво произнесла девушка. — Джессика, ты ведь понимаешь, что я не серьёзно угрожала вам утром? Это был акт отчаяния. Я просто пытаюсь придумать хоть что-то… Как-то выкрутиться из этой ситуации, но пока не понимаю, как… Вы виновны в смерти Джейн, это карается только казнью.       Мы виновны. Я. Эдвард. Деметрий. Им неважно, как всё случилось. Им не нужны факты. Им нужны тела.       Я чувствовала, как земля уходит из-под ног.       — И кто умрёт? Нет, не отвечай. Я и Эдвард, да?       — Ещё Деметрий, — Элис отвела взгляд. — Его не оставят человеком.       В её голосе прозвучала обречённость. Она не притворялась, не играла — Элис действительно не знала, как нас спасти. И, кажется, уже почти сдалась. А я? Я всё ещё надеялась, что проснусь. Что это кошмар. Что где-то есть выход.       Внутри меня вспыхнуло жгучее желание убежать. Не из дома или города, а из этой реальности. Но я знала: если сбегу, Феликс найдёт и убьет мою семью. Папу. Маму. Брата и Мэгги. Я не могла бросить их.       — Что ты предлагаешь? — спросила я, и голос предательски дрогнул. Я видела, как Элис отвернулась, избегая моего взгляда. Она будто искала спасение в стенах, в потолке — в чём угодно, только не в моих глазах.       Она ничего не скажет, так как не знает.       — Значит, у меня один день. Пусть это будет хороший день. У меня к вам только одна просьба. Постарайтесь сделать так, чтобы никто из моих родных не пострадал. Элис? Она кивнула. Медленно, с каким-то странным выражением лица. Будто уже прощалась.       Вдруг раздался громкий стук в дверь.       Мир остановился. Мне показалось, что сердце, до этого громко стучащее сердце, замерло.       Я услышала, как кто-то рядом резко вдохнул. Все в комнате замерли. Наши взгляды с Элис наконец встретились — и в её глазах я увидела то, что не хотела видеть: страх. Страх, которого даже она пыталась скрыть. А значит… Всё стало ещё хуже, чем я думала.       — Кто там? — спросила Эсме. Её голос казался спокойным, но я всё равно слышала в нём дрожь.       — Это Деметрий, — ответила Элис едва слышно. — Он всегда приходит, когда ты зовёшь, Джессика… — Она повернулась ко мне. — И он не один. Я нахмурилась. Что значит не один?       Карлайл медленно встал. Его лицо выражало спокойствие, но я заметила, как сжались его пальцы. Он знал, кто за дверью. И тоже боялся. Дверь открылась.       В комнату вошёл Деметрий, бросая на всех быстрые, настороженные взгляды. А за ним — Феликс.       Холод пробежал по позвоночнику. Я почувствовала, как внутри всё сжалось, словно кто-то резко затянул невидимую петлю вокруг горла. Паника — старая, знакомая, как привкус крови во рту — накрыла с головой. Она больше не была вспышкой, а чем-то постоянным, поселившимся во мне на уровне инстинктов. От неё уже нельзя было ни скрыться, ни отмахнуться.       Мы встретились взглядами с гостями.       Феликс улыбнулся мне, но его улыбка была холодной, хищной и пугающе ленивой. От неё по коже побежали мурашки, как от взгляда человека, который уже решил твою судьбу, но наслаждается моментом до приговора.       — Мы должны поговорить, — сказал Деметрий и без лишних церемоний закрыл дверь за собой. Затем мужчина молча подошёл и сел за стол рядом со мной, туда, где ещё минуту назад сидел Карлайл. Я поймала его взгляд, в нём отчётливо читались усталость и сожаление.       Феликс оглядел всех в комнате, останавливаясь на каждом чуть дольше, чем нужно, словно примеряясь. Вдруг он резко и неожиданно рассмеялся. Смех был неприятным, грубым, и от него воздух в комнате стал плотным.       — Ну и бардак вы тут навели. Всё из-за тебя, крошка, да? — он указал подбородком в мою сторону.       Я даже не успела открыть рот, как рядом вмешался Деметрий:       — Она тут ни при чём…       — Конечно! — голос Феликса стал сразу другим, хищно-серьёзным, почти ледяным. — Когда ты рассказал про девчонку, я говорил тебе, что у неё слишком опасный дар. Но, чёрт подери, он оказался ещё опаснее, чем можно было себе представить.       Вампир сделал шаг ближе. В его глазах не было гнева, только странное восхищение и… азарт. Как будто я была не человеком, а оружием, которое он бы с радостью применил.       — Ну и скольких ты уже положила на лопатки, Джессика?       — Двоих, — ответила я, и голос мой прозвучал неожиданно равнодушно, хотя внутри всё дрожало. Я чувствовала, как пальцы сжимаются в кулаки от бессилия.       — Ещё Эдвард Каллен, — вставил Деметрий, глядя перед собой.       Я перевела дыхание, сглотнула. Эдвард… Образ его бледного лица вспыхнул перед глазами на секунду и сразу исчез, как призрак. Я не могла сейчас думать о нём. Не позволяла себе.       — А сучка Джейн? — ухмыльнулся Феликс.       Я вскинула подбородок, не отводя взгляда:       — Ей оторвали голову. Она слишком распылялась и чувствовала себя непобедимой. Ошиблась.       Феликс кивнул, будто подтверждая какие-то собственные мысли.       — Надеюсь, она горит в аду. Но вы ведь понимаете, — он посмотрел на каждого по очереди, — что Аро не оставит всё это безнаказанным? А если он возьмёт с собой Кайя… тут потекут реки крови.       — Он будет один, — сказала Элис. Её голос звучал уверенно, но я чувствовала, что за этой уверенностью скрывается паника. Она умело прятала её за хрупкой оболочкой самоконтроля. — Аро ведь попросил тебя встретить его? Он думает, что вы с Джейн всё ещё здесь, и подобной охраны достаточно.       Феликс усмехнулся, жестко и безрадостно.       — Чья-то голова всё равно слетит с плеч, — сказал он с почти ленивой жестокостью, как будто обсуждал погоду. — Предлагаю пожертвовать Эдвардом. Он всё равно не жилец, судя по тому, что я уже узнал. И сдать ему Изабеллу. Аро был заинтересован в этой девчонке и её даре. Если она не глупая, согласится. Что касается вас двоих… — вампир задержал взгляд на мне и Деметрии, — придётся торговаться, убедить его, что вы оба всё ещё можете быть полезны такие, какие есть.       Феликс говорил о нас, как о пешках, как о шахматных фигурах на чужой доске. Он уже прикинул, кто из нас стоит чего. Кто пригодится, а кто просто удобная жертва. Когда мы упомянули Эдварда, лицо Эсме дрогнуло. Едва заметный спазм — я была единственной, кто его увидел. Её глаза блеснули болью, которую она пыталась скрыть.       Похоже, Эсме действительно считала его своим сыном. Не по крови, а по зову сердца.       Я посмотрела на неё. Она едва заметно покачала головой, молча говоря: «Не сейчас, не спорь, не вмешивайся». Я с трудом проглотила слова, которые так и рвались с языка. Мне хотелось кричать, что Эдвард пока еще жив, что он дышит, нельзя сделать его разменной монетой! Но здесь, в этой комнате, в присутствии Феликса, это было бы опасно. Даже глупо.       — Мы не знаем, где Изабелла, — сказал Карлайл как можно более хладнокровно. — Они с Эдвардом… расстались.       Повисла пауза. Воздух стал густым, как перед грозой. Феликс смотрел на меня, как будто хотел проникнуть в самую суть, поймать любую ложь.       Я едва пожала плечами, не подтверждая и не опровергая слова главы Калленов.       — Вы обещали Аро обратить её, — напомнил Феликс, и в его голосе снова прозвучало то самое снисходительное раздражение. — И давайте проясним: я не на вашей стороне, чтобы никто из вас не обманывался. Мы разговариваем тут только потому, что вы помогли Деметрию после… случившейся с ним неприятности.       Феликс сделал шаг ближе. Невыносимо близко. Его энергия накатила, как мощная волна. В груди стало тяжело. Он больше не играл. Теперь Феликс говорил от имени власти, от имени того, кто пока не убивает, но уже вынес приговор.       Мы убили одного из них, и теперь они решают, кого из нас проще принести в жертву. Вольтури — вдруг перестало быть далеким мифом. Они были здесь, уже рядом, и день, что у нас есть, превращался в часы.       Я перевела взгляд на Деметрия. Он сидел молча, напряжённый, как пружина, но лицо его оставалось почти бесстрастным. Мужчина ничего не сказал. И я поняла: мы остались одни. Здесь нет больше «сторон». Здесь есть только они и мы, и выбор — умирать молча или сражаться до конца.       — У вас есть ровно день, чтобы вернуть Изабеллу, — голос Феликса прозвучал как смертельный приговор. — И решить, что вы будете говорить Аро. Но запомните: никто не должен покидать город, если не хотите лишиться головы.       Он остановился, его взгляд пробежался по комнате, останавливаясь на каждом из нас. Потом алые глаза уцепились за Деметрия.       — Деметрий? — спросил он, словно проверяя, всё ли услышано и понято.       Тот встал не спеша, без лишних слов.       — Я отвезу Джессику домой. Увидимся.       В этот момент я почувствовала, как напряжение внутри меня почти достигло предела, меня колотило мелкой дрожью.       Я взглянула на Элис и Карлайла, на тех, кто остался в комнате. В их глазах отражались тревога и надежда, что кто-то из нас сможет пережить этот день, избежать катастрофы.       — Почему ты не уехала с подругами? — обрушился на меня Деметрий, его голос был резким, почти обвиняющим. — Это был твой шанс спастись. Глупая девчонка!       Его слова глубоко ранили. Разочарование, словно удар, пронзило меня, но я не могла сдаться.       В эту напряженную тишину вмешался спокойный голос Карлайла:       — Надо предупредить волков. Мы всё ещё соблюдаем договор.       Его слова прозвучали чётко и спокойно, пробиваясь сквозь плотную пелену тревоги, нависшую над комнатой. Я перевела взгляд с Деметрия на Карлайла. Он сидел прямо, сдержанный, как всегда, но в его тоне чувствовалась та самая уверенность, которой так остро не хватало нам всем в этот момент.       Ни в голосе, ни в выражении лица не было и намёка на сомнение. Только холодная ясность и внутренняя сила. И вдруг я поняла: пока он с нами, мы ещё держимся.       — У меня остался один день, — спокойно сказала я, стараясь найти в себе силы говорить сдержанно, — и я намереваюсь провести его спокойно. Со своими родными.       Я обвела всех напряженным взглядом, но никто не смел возразить мне. Карлайл, вы, кажется, собирались в больницу, я поеду с вами.       Тут мне больше делать нечего. Карлайл кивнул, его глаза были полны понимания и тихой поддержки.       Эсме снова подошла ко мне и нежно обняла. В её объятиях я ощутила тепло — уютный островок безопасности в бурном море. Я глубоко вздохнула, понимая, что день впереди будет полон испытаний, но сейчас, в этот миг, мне позволили почувствовать себя хотя бы немного защищённой.

***

      Мы молча вышли из дома.       Карлайл сел за руль своего «Мерседеса», я на пассажирское кресло, оставляя свой старый «Форд» припаркованным возле их дома, и машина плавно тронулась с места, оставляя позади гнетущую атмосферу дома. За окном мелькали знакомые улицы, но в этот раз всё казалось чужим, будто я смотрела на мир через мутное стекло.       В салоне царила тишина. Карлайл не торопился разговаривать, его взгляд был сосредоточен на дороге, но я знала: внутри он так же тревожится, как и я. Я ловила себя на том, что сжимаю колени руками, стараясь контролировать дрожь в руках. Карлайл бросал на меня короткие взгляды, словно читая мои мысли без слов.       — Джессика, — наконец тихо сказал он, — что бы ни случилось, ты не одна. Мы сделаем всё, чтобы защитить тебя.       Я коротко кивнула, не понимая, как должна это прокомментировать.       Поездка казалась короткой и бесконечной одновременно. Каждый километр приближал меня к неизбежному, но также давал время собраться с мыслями и подготовиться к тому, что ждёт впереди.       — Вам надо взять моей крови, — неожиданно проговорила я.       Карлайл задумчиво кивнул, соглашаясь.       — Это может сработать как крайняя мера. Нас больше, но в противном случае мы развяжем войну… — голос Карлайла оставался ровным, но в нём чувствовалась тяжесть решений. — А мне бы этого не хотелось. Я рад, что ты не бросила моего сына, как бы эгоистично это ни звучало.       Я опустила взгляд, но тут же подняла его вновь.       — Я бы не смогла. Ни его, ни своих родных. Я посоветовала Белле уехать, она ждёт ребёнка. От её жертвенности никому не станет легче… — я замялась, но всё же продолжила. — Вы ведь не собираетесь её возвращать?       Карлайл покачал головой:       — Нет. Но в чём-то Деметрий прав. Тебе стоило поехать с ними.       Я слабо усмехнулась.       Деметрий предлагал мне сбежать ещё утром, разыграть собственную смерть. Он даже настоял, чтобы я хотя бы подумала об этом. Но что-то в его плане пошло не так. Или, может, это я заранее знала, что не воспользуюсь шансом. Странно думать о том, что жить мне осталось не так уж и много. В этом было что-то пугающе спокойное.       Мы ещё немного поборемся, — подумала я.       Пока мы дышим — мы не сдадимся.       Машина плавно остановилась у въезда в больницу.       Карлайл вышел первым. Я последовала за ним, чувствуя, как с каждым шагом сердце отдаётся тяжёлым эхом, будто предупреждая о том, что нас ждёт здесь. Какое-то непонятное предчувствие.       Внутри здание было погружено в спокойную полутень, нарушаемую лишь мягким светом дежурных ламп и далёкими отголосками чужих шагов. Мы молча направились к палате Эдварда.       У двери нас уже ждала Розали. Она стояла, словно на посту, выпрямившись и скрестив руки на груди. На её лице застыло напряжение, но в глазах сквозило что-то иное — слабый проблеск облегчения.       Она кивнула Карлайлу и посмотрела на меня, будто проверяя, выдержу ли я новости.       — Эдвард пришёл в себя, — сказала Роуз тихо, почти не сдерживая эмоции. — Как только увидел нас, сразу попытался заговорить. Сейчас он уже спит.       Я почувствовала, как холод, сковывавший меня последние дни, начал немного отступать. Завтра определенно будет хороший день.       Розали посмотрела на меня с надеждой.       Я кивнула, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё пело от волнения и облегчения. Это была первая искра света в этом мрачном водовороте событий.       — Иди к нему, — прошептал Карлайл, его голос был тихим, но твёрдым, словно нежное, но непоколебимое руководство в этом хаосе. — Я договорюсь с персоналом.       Я кивнула, сердце колотилось, будто собиралось вырваться из груди. Осторожно, словно боясь нарушить тишину, я сделала шаг вперёд и направилась к двери палаты. Каждый шаг отдавался эхом в голове — боязнь потерять его, смешанная с надеждой, что он действительно проснулся, что ещё можно всё исправить. Воздух пах лекарствами и стерильностью, напоминая, что мы на грани между жизнью и смертью.       Когда я вошла, Эдвард лежал на кровати, глаза его медленно открылись, и в них блеснул знакомый огонёк. Время словно остановилось, и весь мир исчез. Остались только он и я.       — Эдвард, — прошептала я, не в силах сдержать дрожь в голосе.       — Что ты тут делаешь? — прохрипел Каллен, давясь кашлем. — Ты можешь заразиться. Это испанка.       — Испанка меня точно не убьёт, — ответила я, с трудом сдерживая слёзы, которые непроизвольно катились по щекам. — Не вздумай умирать. Иначе я найду способ оживить тебя, а потом убить самой. Если понадобится, вытащу тебя из лап смерти ногами вперёд. Слышишь меня? Только не из-за меня... Ты влюбил в себя, а теперь собираешься бросить. Ты такой придурок, Каллен!       Он хрипло улыбнулся, слабея.       — Джесс, послушай меня, моя любимая девчонка. Моя фея. Всё это того стоит. Ты стоишь этой жизни. За сто лет я никогда не чувствовал себя настолько счастливым, настолько живым, как рядом с тобой. Лучше несколько счастливых месяцев, чем бесцельная, унылая вечность. Помнишь, ты говорила это Розали?       От его слов внутри что-то дрогнуло. Чувство вины вырвались наружу, слезы, которые я не позволяла себе, стали жечь глаза. Я осознала, что я его люблю так, что это чувство не помещается в грудной клетке.       — Значит, ты решил угробить себя и ещё попросил меня помочь? — голос дрожал от злости и боли. — Самоубийца с душой романтика... Только не из-за меня, ясно? Ты не имеешь права умирать из-за меня.       — Все умирают когда-нибудь, — тихо ответил Эдвард. — Я должен был попробовать, чтобы у нас было будущее...       — Будущее? — Я покачала головой. — Мы оба не должны быть здесь, Эдвард. У тебя было лишних девяносто лет, у меня всего восемь… Но ни тебя, ни меня здесь быть не должно. Нам дали шанс. А ты просто взял и приблизил конец с моей помощью…       — Я люблю тебя, — сказал он почти шёпотом. — Обещай, что не будешь плакать обо мне.       — Не обещаю… — я попыталась улыбнуться, но слёзы всё равно катились по щекам.       — Ты такая... упрямая, — Каллен слабо усмехнулся, и в этой усмешке было всё: обожание, боль и смирение. — Я бы сказал «безумная», но знаю, ты этим гордишься.       — Ещё бы, — хрипло рассмеялась я, находя его горячую руку своей и сжимая. — Я сумасшедшая.       Эдвард посмотрел на меня взглядом, в котором горела вся оставшаяся в нём жизнь.       — Джессика…       Я сжала его руку крепче.       — Ты не умрёшь… пока не женишься на мне.       Парень слабо улыбнулся, но глаза остались серьёзными.       — Хорошо, я готов прямо сейчас, хотя несколько не при параде… Я обещаю быть рядом, даже если ты оттолкнёшь меня, — начал шептать он наши брачные клятвы, которые мы написали к свадьбе. Слёзы без остановки текли из моих глаз. — Даже если причинишь боль и скажешь: «Уходи». Я обещаю защищать тебя, даже если скажешь, что это не нужно. Даже если повернёшься ко мне спиной, потому что твоя боль — моя. Я обещаю слушать, даже если ты будешь молчать, потому что тишина говорит больше, чем слова.       Я слегка улыбнулась. Так улыбаются, стоя на краю пропасти, но зная, что кто-то крепко держит тебя за руку.       — Я обещаю быть честной. Даже если правда будет горькой, потому что только в честности рождается доверие. Я обещаю быть верной не только телом, но и мыслями. Даже если весь мир пойдёт против нас, я останусь рядом. Я обещаю быть живой, чтобы ты, глядя на меня, не забывал, зачем хочешь быть человеком.       Мой голос дрожал от всех искренних эмоций, которые я вкладывала в каждое слово, в каждую букву.       — Теперь ты мой муж... с этого момента и до самой смерти... И даже после.       Он покачал головой.       — Нет, милая, ты должна идти дальше... Обещаешь?       — Не обещаю... Я уже пришла.       Я смотрела на его изможденное лицо, в глаза, где горели доброта, любовь и... прощание. Наклонилась ближе и коснулась губами его лба, осторожно, будто любое прикосновение могло причинить боль. Эдвард закрыл глаза и глубоко вдохнул, будто вбирая в себя всю жизненную силу, которую я могла передать ему.       — Я чувствую, как ты дрожишь, — прошептал он, проведя рукой по моей щеке.       — Потому что я тоже впервые по-настоящему живая, и это чертовски больно.       Каллен чуть повернул голову и приложил губы к моему запястью, слабо, почти призрачно.       — Останься ещё немного, Джесс, — попросил Эдвард тихо, почти шёпотом, глядя в потолок.       — Я никуда не уйду, — сказала я с такой уверенностью, как будто сама могла остановить время. — Даже если ты уснёшь. Даже если… не проснёшься. Я всё равно буду здесь. С тобой. До самого конца. И если придётся — даже после. Подвинься.       Он удивлённо посмотрел на меня, слабо приподняв брови.       Я улыбнулась сквозь слёзы:       — У меня, между прочим, первая брачная ночь, как-никак, — пояснила я, скидывая кеды и ложась рядом с ним, прижимаясь к нему всем телом.       Потом стало тихо. Но это была уже не та давящая, тревожная тишина, что висела над нами раньше.       Это была тишина, в которой мы дышали друг другом. В которой сердца стучали в одном ритме.       Тишина, в которой не нужно было слов.       Просто мы. Пока еще живые. Пока еще вместе.