Прошлой ночью в Порт-Анджелесе

      Они родились в начале мая, когда за окнами больницы буйно цвели сады, а воздух был наполнен теплом и жизнью. Две крошечные девочки с яркими голубыми глазами и смешными рыжеватыми кудряшками на головах. Два крошечных существа, которые появились на свет с интервалом в семь минут и огласили палату таким дружным криком, что у меня потекли слёзы счастья.       Эдвард стоял рядом бледный от переживаний и смотрел на них так, будто держал в руках всё мироздание. В какой-то момент он перевёл взгляд на меня, и в его зелёных глазах блестело что-то очень похожее на слёзы. Но в тот день я готова была поклясться, что плакали все.       — Они прекрасны, — прошептал мой муж.       Беременность оказалась тяжелее, чем я могла представить. Токсикоз мучил меня сутками, и ничего не приносило облегчения. Даже какой-то непонятный отвар по рецепту моей Ба, который точно должен был помочь. Ноги отекали, спина ныла, а по ночам меня мучили судороги. Я превратилась в ходячий ком усталости и надежды на то, чтобы это побыстрее закончилось, но ни разу не пожалела о том, что ношу под сердцем этих двоих. Эдвард же сходил с ума от тревоги. Я ловила его напряжённый взгляд, когда он думал, что я не вижу, и в нём застыл немой вопрос: кем они родятся? Ведь в тот миг, когда мы их зачали, их отец не был до конца человеком. Он боялся, что дети появятся на свет монстрами, обречёнными на вечную жажду крови. Карлайл и Элис, которая постоянно заглядывала в свои туманные видения, твёрдо уверяли его в обратном: «Дети родятся людьми». А тяжело мне по причине того, что их двое. Но даже их веские аргументы не могли стереть страх из его сознания до самых родов.       Девочек назвали Бетани Элизабет Мейсон и Брианна Меган Мейсон. Бет и Бри. Эдвард сразу согласился с Бетани, но почему-то решил, что Брианна звучит слишком старомодно. И мы даже умудрились поругаться по этому поводу, но в конце концов он уступил.       Бетани родилась первой. Она была энергичной и любознательной, с большими голубыми глазами, которые, казалось, стремились охватить весь мир. Брианна появилась следом — спокойная, задумчивая, со взглядом будущей королевы, который унаследовала неизвестно от кого.       Их сходство пугало и восхищало одновременно. Одинаковые медные кудри, одинаковые голубые глаза, одинаковые ямочки на щеках. Даже крошечная родинка за левым ухом, и та была у обеих.       Но был один вопрос, который висел в воздухе с самого момента их появления на свет. Вопрос, который не решалась задать вслух ни я, ни Эдвард, ни кто-либо из Калленов.       Которую из них хотел получить Аро?       Когда Элис впервые увидела девочек, она замерла на пороге детской и простояла так минуту, не в силах вымолвить ни слова. Потом подошла, осторожно коснулась пальцем крошечной ладошки Бетани и выдохнула:       — Будущее раздваивается, — объясняла проводица, хмуря лоб. — Каждый раз, когда я пытаюсь заглянуть вперёд, то вижу как одна из девочек уходит с Вольтури, но не знаю, какая именно. Они слишком похожи.       Розали взяла на руки Брианну и улыбнулась самой тёплой улыбкой, которую я могла видеть после многих месяцев дружбы.       — Мы ни одну из них не отдадим. Правда, Бри?       Правитель вампиров хотел ребёнка. Одного ребёнка, который унаследовал способность читать мысли от Эдварда. Но теперь у нас было двое — две одинаковые девочки, две половинки одного целого. И даже Элис, с её даром видеть будущее, не могла сказать точно.       Мы с Эдвардом переглядывались и молчали. Что можно было сказать или сделать? Только ждать и надеяться. Только любить их обеих так сильно, чтобы никакая сила в мире не смогла разлучить нашу семью.       Иногда я думала об отце. Как он там? Элис говорила, что он ещё не готов, слишком молодой вампир, слишком сильная жажда. Мне жаль, что папа не увидел внучек.       Мама и бабушка приняли правду о моей беременности тяжело. Они переживали после исчезновения отца и считали, что гублю свою жизнь, рожая так рано, что нас будут осуждать. По человеческим меркам мы были очень молодыми родителями, которые едва закончили школу, не успев даже поступить в колледж.       Мы поженились, когда девочки ещё были у меня в животе, через месяц после выздоровления Эдварда, незадолго до Рождества. Эдвард настоял на свадьбе, пока беременность не стала заметной, хотя меня в то время выворачивало даже при виде воды, и я предлагала перенести свадьбу на год. Но его, видите ли, не так воспитывали!       — Я задолжал тебе свадьбу. Хочу, чтобы ты носила мою фамилию до того, как они родятся, — сказал Эдварда, глядя на меня с той серьёзностью, что у меня не нашлось слов возражений.       — Мейсон? — спросила я, вспоминая, что он оставил документы, которые были в той белой коробке, которая всё ещё хранилась у меня.       — Да. Это фамилия моих биологических родителей. Каллены однажды уедут, а мы останемся тут, в Форксе. Так по-прежнему лучше для всех. Я знаю, что ты ни за что не бросишь ни бабушку, ни маму, ни Тома с чертовым магазином…       — И что мы скажем людям?       — Правду, что я решил вернуть фамилию моих настоящих родителей.       — Джессика Мейсон звучит не плохо, да?       Вместо ответа Эдвард просто поцеловал меня.       Церемония была тихой — только Каллены, мои родные и несколько самых близких друзей, среди которых были Белла и Джейкоб. Элис организовала всё с присущей ей стремительностью и шиком. Иногда мне хотелось убить ее, или подлить своей крови, чтобы угомонить ее пыл.       Но главным сокровищем дня было — платье.       Я влезла в него, несмотря на беременность. Затаив дыхание, любовалась своим отражением в зеркале, боясь поверить в то, что это наконец-то произошло. Это было платье моей Ба, которая выходила в нём замуж в сорок втором. Все эти годы оно хранилось в шкафу, переложенное сухой лавандой и папиросной бумагой. Я помню, как в семь лет впервые увидела его и сразу решила, что выйду замуж только в нем.       Шли годы, платье пылилось в шкафу, ткань желтела, мода менялась, но я не забывала о своей детской мечте. И дождалась. Когда мы с Эдвардом объявили о свадьбе в первый раз, я первым делом помчалась к бабушке. Она только улыбнулась своими мудрыми глазами и махнула рукой:       — Забирай. Оно твое.       Перешивать пришлось долго. Платье было не по росту и мало в груди, фигура у Мэгги была совсем другой. Но местная швея, миссис Холлоуэй, творила чудеса. Она распорола юбку, перекроила лиф, заменила кружево там, где оно совсем обветшало, и добавила современный крой, сохранив дух сороковых. Каждый раз, когда я приходила на примерку, у меня перехватывало дыхание.       И вот я стояла перед зеркалом в своей спальне за минуту до выхода. На мне было платье моей мечты, а у алтаря меня ждал парень моей мечты. Кружево мягко облегало плечи, юбка струилась до самого пола, а жемчужинки на вороте поблёскивали в утреннем свете. Бабушка с мамой стояли рядом и молча смахивали слезы. Только папы не было, и это заставляло мое сердце кровоточить.       Эдвард смотрел на меня, когда я шла к алтарю, так, будто я была единственным источником света в этот пасмурный день. Разве несколько лет назад, столкнувшись с ним впервые в коридоре школы, я могла помыслить о подобном? Или когда пригласила его в кино, а он отказался? И в тот момент я забыла обо всём — об Аро, об отце, о страхе за будущее. Был только он. Только мы.       Сейчас девочкам уже полгода. Они растут не по дням, а по часам. Карлайл говорит, что это из-за того, что их родители не совсем обычные люди. Это ускорило их развитие, сделало сильнее и выносливее других детей. Близнецы уже сидят, пытаются ползать и совершенно по-разному реагируют на окружающий мир.       Бет тянется ко всему новому, хватает игрушки, тащит их в рот и требует внимания звонким голоском. Бри предпочитает наблюдать, изучать, а потом брать своё с королевским спокойствием.       Я часто сижу в детской по ночам, когда девочки спят, и смотрю на их безмятежные личики. Голубые глаза закрыты, медные ресницы отбрасывают тени на пухлые щёки. Эдвард приходит, садится рядом, кладёт руку мне на плечо.       — Всё будет хорошо, — шепчет он. — Идем спать, Джесс.       И я верю. Потому что не может не быть хорошо, когда у тебя есть две дочери с медными кудряшками, любящий муж и целая семья бессмертных, готовых защищать нас любой ценой.       Жизнь потихоньку налаживалась. Удивительно, как много может изменить появление двух крошечных людей. Дни превратились в калейдоскоп кормлений, купаний, бессонных ночей и такого всепоглощающего счастья, что иногда я просыпалась по ночам и просто смотрела, как они дышат: Бетани сопит, свернувшись калачиком, Брианна спит с королевским спокойствием, раскинув ручки в стороны.       Эдвард часто сидел в детской один, разговаривая с ними. В эти многновенья я не вмешивалась, они только для них троих.       — Знаешь, — прошептал он однажды после того, как мы наконец уложили Бет и Бри спать, — я думал, что никогда не буду иметь этого. Нормальной семьи и детей. Особенно детей. А теперь…       Он не договорил, но я поняла. Теперь у нас было всё.       — Джесс, самое лучшее, что случилось со мной, это то, что Белла Свон выбрала волка.       Я просто улыбнулась и положила голову ему на плечо. Ревности не было уже очень давно. Нам нечего было делить с Беллой.       Белла и Джейкоб переехали жить в резервацию. Решение созрело как-то само собой после всего, что случилось, ей нужно было место, где она чувствовала бы себя в безопасности. А где ещё чувствовать безопасность, как не среди оборотней, готовых защищать своих до последнего вздоха?       Их сын Генри родился на пару месяцев раньше девочек. Крупный, темноволосый, с серьёзными глазами Джейкоба и маминой улыбкой. Когда я впервые приехала в резервацию с близняшками, когда Белла позвала меня прогуляться по пляжу, Генри лежал в люльке на веранде и важно смотрел на мир, будто уже знал все его секреты.       — Познакомься, это твои будущие невесты, — пошутил Джейкоб, подмигивая мне.       — Или лучшие подруги, — парировала Белла, закатывая глаза. — Пусть сами выбирают.       Бет и Бри уставились на Генри своими огромными голубыми глазами с таким любопытством, что мы рассмеялись. Генри в ответ икнул и отвернулся с видом, будто девчонки его совершенно не интересуют.       Мы сидели с ней на веранде, пили чай и смотрели, как солнце садится за верхушки деревьев. Ветер доносил запах леса и океана, дети спали в коляске. Это было так… нормально, что большего нельзя было пожелать.       А потом в город вернулась Анджела.       Это случилось на зимних каникулах. Мы с Эдвардом переехали в дом Ба после рождения девочек, она сама настояла.       «Этот дом слишком велик для меня одной», — заявила она, хотя мы все знали, что на самом деле Мэгги просто хотела быть ближе к правнучкам.       Бабушка души не чаяла в Бетани и Брианне. Она качала их на руках, напевала старые песни и рассказывала истории из своей молодости, пока девочки таращили на неё глаза и требовательно гукали.       — Джессика! — крикнула бабушка из другой комнаты. — К тебе гости!       Я вышла в коридор и замерла. На пороге стояла Анджела.       Она изменилась: повзрослела, стала увереннее в себе. Волосы собраны в небрежный пучок, на носу появились очки, которых раньше не было. Но глаза остались прежними — тёплыми, карими, чуть настороженными.       — Привет, — сказала она.       Мы смотрели друг на друга секунду, может, две. А потом я бросилась к ней и обняла так крепко, как только могла.       — Прости, — шептала я в её плечо. — Прости меня за всё. За то, что не рассказала. За то, что втянула. За то, что…       — Тш-ш, — перебила она, гладя меня по спине. — Я всё понимаю. Правда, Джесс.       Мы простояли так долго, а потом Анджела отстранилась, вытерла мои слёзы и улыбнулась.       — Покажи мне своих девчонок. Я столько о них слышала.       Девочки как раз проснулись после дневного сна. Я принесла их в гостиную, усадила на диван, обложив подушками. Бетани тут же потянулась к Анджеле, хватая её за палец и таща в рот. Брианна изучала гостью с безопасного расстояния, спрятавшись за моей спиной.       — Они прекрасны, — выдохнула Анджела. — Совершенно одинаковые и такие разные. Эдвард очень постарался, — и мы вдвоем рассмеялись.       Мы проболтали весь вечер. Я рассказывала о том, как мы с Эдвардом поженились, как он чуть не умер, как боимся за будущее дочерей. Анджела говорила о колледже, о новых друзьях, о том, как трудно было привыкать к обычной жизни после всего, что она видела.       — Я не держу зла, — сказала она, когда мы допивали уже третий чайник. — Я просто… я рада, что вы счастливы. И что ты жива, Джесс. Это главное.       — Ты простила нас?       — Я простила тебя, — поправила она. — Ты моя подруга, и всегда ею была. С одиннадцати лет.       В тот вечер, когда Анджела уже собиралась уходить, я остановила её в прихожей.       — Подожди, я хочу спросить кое-что.       Она обернулась.       — Я хотела тебя попросить… — начала я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Мы с Эдвардом… мы хотим, чтобы у них было больше людей в окружении. Им будет лучше держаться от всего сверхъестественного подальше, хотя бы какое-то время.       Анджела смотрела на меня, и в её глазах загоралось понимание.       — Джессика…       — Я прошу тебя стать крёстной матерью одной из них, — выпалила я. — Ты можешь выбрать, кого захочешь. Или обеих, если согласишься. Просто… ты для меня так много значишь, Эндж. И я хочу, чтобы мои девочки знали тебя. Росли с тобой. Учились у тебя быть добрыми. Ты же знаешь, что доброта не моя главная добродетель, а кому-то надо им подавать пример…       Подруга долго молчала. Так долго, что я уже начала думать — всё, отказалась.       А потом она шагнула ко мне и обняла.       — Я согласна, — прошептала она. — Согласна.       Мы снова плакали, стоя в прихожей бабушкиного дома. Потом вошёл Эдвард с девочками на руках, увидел нас и только покачал головой, мол девчонки, что с них взять.       — Иди к нам, — позвала я, вытирая слезы. — Будем выбирать, кому достанется такая замечательная крёстная.       Эдвард подошёл, и мы устроили совет. Бетани требовательно тянула руки к Анджеле, Брианна с любопытством выглядывала из-за плеча отца.       — Кажется, выбор очевиден, — усмехнулась Анджела, беря на руки Бетани. Старшая близняшка тут же вцепилась в её очки и радостно загукала.       — Брианна будет ревновать, — предупредила я.       — Значит, буду крёстной для обеих, — решительно заявила Анджела. — Если вы не против.       Мы с Эдвардом переглянулись.       — Мы не против, — ответили мы в один голос.       Мы отдалились от Калленов.       Это случилось не вдруг, не в один день. Все произошло незаметно, как отлив, когда вода уходит, а ты замечаешь, только когда остаёшься на сухом песке.       Они все еще жили здесь, в Форксе. Карлайл по-прежнему работал в больнице, Эсме возилась в своём саду, Элис и Джаспер уехали в колледж. Мы живём в десяти минутах езды от их дома, и при этом почти не видимся. Только Эдвард иногда навещает Эсме.       Сначала это было естественно, после рождения близнецов нам нужно было время, чтобы привыкнуть к переменам в жизни. Потом Эдвард начал готовиться к поступлению в колледж, я приходила в себя после тяжёлой беременности. Мы были людьми, которые уставали, ели, спали… Иногда просто хотели тишины и покоя.       Звонки становились реже. Приглашения в гости мы всё чаще отклоняли под благовидными предлогами. У Брианны колики, Бетани плохо спала, у Мэг давление, в магазине много дел, Эдвард остался один с детьми… К тому же девочки становились беспокойными в присутствии вампиров, их было трудно уложить после таких визитов. Каллены звали, мы не шли. Сначала с чистой совестью, потом с лёгкой виной, а потом приглашения стали поступать реже, и все делали вид, что не замечают этого.       Мы просто… текли в разных направлениях. У них — своя вечность, а у нас — жизнь и дети, которым нужно спокойное детство без лишнего внимания сверхъестественного мира. И мост между двумя мирами, который казался таким прочным, начал раскачиваться.       Но тяжелее всего было с Розали.       Она уехала вскоре после рождения девочек. Это было странно. Сказала, что не может оставаться рядом, слишком больно видеть то, чего у неё никогда не будет. Я понимала. Я правда понимала, как никто другой. Но от этого понимания легче не становилось.       Розали просто исчезла. Не прощалась и ничего не объясняла. В один день собрала вещи и ушла, оставив только короткую записку: «Мне нужно время. Не ищите».       Эммет сходил с ума. Мы видели это по его глазам, по тому, как он сжимал кулаки до хруста, как вслушивался в тишину, будто надеялся услышать её шаги. Он обыскал полстраны, но Розали умела прятаться, когда хотела. Даже Эммет, её вторая половина, не знал, где она.       — Она вернётся, — говорил он мне, глядя куда-то в стену. — Просто… ей нужно время.       Но время шло, а Розали не возвращалась. И с каждым месяцем надежда таяла.       Элис только пожимала плечами.       — Я не вижу её, — говорила она, и в её голосе звучала такая же боль, как у всех нас.       Я смотрела на Элис, на её осунувшееся лицо, и понимала: она страдает не меньше. Розали была ей сестрой, подругой, очень долгое время. И эта часть просто исчезла.       Удивительно, но нашей новой компанией стали Белла и Джейкоб, а еще парень по имени Сэм и его невеста Эмили. Белла говорит, что Джейкоб и Сэм перестали перекидываться в волков, и теперь просто люди. Мы собирались все вместе по воскресеньям и готовили ужин. Иногда у нас, в бабушкином доме, иногда в резервации, у Беллы и Джейкоба или Эмили с Сэмом. Генри важно восседал в своём стульчике и наблюдал за девочками, которые уже вовсю ползали и пытались стащить его игрушки.       Анджела приезжала на каждые каникулы, привозила подарки, книги и бесконечное терпение, чтобы читать сказки двум непоседам, которые засыпали только на середине второй страницы.       Бабушка все еще пекла пироги и ходила в свой литературный клуб. Мама начала встречаться с новым учителем тригонометрии, который переехал к нам из Оклахомы с десятилетней дочерью. Я рада за нее, ей еще нет сорока пяти, и она не обязана горевать по отцу вечность.У нас не было вечности.       Иногда я ловлю взгляд Эдварда на себе и понимаю — он счастлив. По-настоящему, несмотря на страх перед будущим, несмотря на Аро, тоску по Калленам, несмотря на всё.       — О чём думаешь? — спрасил он, обнимая меня со спины, когда мы стояли на веранде бабшкиного дома, наблюдая за закатом.       — О том, что жизнь — удивительная штука, — ответила я. — Пару лет назад ты даже внимания на меня не обращал, а теперь у нас две дочери, куча друзей и родственников, а бабушка готова закормить всех пирогами.       — И муж, который любит тебя больше жизни, — добавил Эдвард, целуя меня в висок.       — И муж, который любит меня больше вечности, — поправила я.       Из дома доносился звонкий смех Бетани и требовательное гуление Брианны. Анджела что-то рассказывала Белле и Эмили, бабушка спорила с мамой о рецепте теста для пирога с патокой, шериф Свон, Сэм и Джонатан, приехавший на выходные, обсуждали бейсбольный матч, а Джейкоб пытался удержать Генри, который рвался исследовать мир.       — Пойдём к ним, — предложил Эдвард.       — Пойдём.       Мы возвращались в дом полный света, смеха и любви. И на мгновение я позволяю себе забыть о том, что будущее все еще туманно.       Сегодня есть только здесь и сейчас. Только наша семья. Только этот вечер.       И этого достаточно.