Кровь альфы

❄️❄️❄️

      Чонгук внутренне ликовал, следуя по едва уловимому, но им одним ощутимому следу феромона. Он чувствовал себя охотником, но все это лишь инстинкты — альфа искал своего омегу, ощущая острую потребность защитить и быть рядом. Ему не помешала полностью вытоптанная опушка, дальше которой сунуться никто не посмел, и теперь верхом на коне Чонгук прокладывал единственную тропу по обильно выпавшему днем снегу. Его проводили сочувственными взглядами возвращающиеся во дворец королевские стражники, которые и шагу не ступили в лесную чащу.       — Да сгинул он, — буркнул один из них, но тут же опустил голову, испугавшись потемневшего взгляда чужеземца.              — Следовало бы каждому из вас отрубить голову за то, что бросили своего будущего короля, — слова Чонгука были льдом, что страхом резанул по чужим нервам. — Вы оставили его на верную погибель. Это измена.       Окинув презренным взглядом сбившихся в кучку альф, не посмевших вымолвить ни слова в свое оправдание, Чонгук повернул обратно в сторону чащи и двинулся дальше, тут же улавливая знакомый нежный аромат.              В лесу было темно, несмотря на укрывающий землю плотный снежный покров. Луна то и дело пряталась за тучными облаками, не давая лишнего света и затрудняя поиски. Чонгук оставил опушку далеко позади, следуя за своими ощущениями. Иногда по несколько минут кружил на одном месте, пытаясь понять, куда дальше.       Все мысли были лишь о Тэхёне: где он, как он, тепло ли одет. Про голод же и думать нечего. Но изредка его голову посещали мысли и другого толка: крепко ли спит Сонхун, решив заняться поисками принца утром, и сколько еще вина выпил Тэиль, чтобы заглушить муки совести из-за своего бездействия? Чонгук искренне не понимал, как старший омега не бросился сразу же на поиски сына, а потом и вовсе позволил такую страшную задержку, попустив людям их страхи. А те оказались беспочвенными: альфа уже около получаса верхом на коне пробирался сквозь чащу, но пока не уловил ни единого лишнего звука.       Петлял Чонгук недолго: аромат омеги теперь становился ярче с каждым шагом, и вел он в одном конкретном направлении. Сердце альфы билось все сильнее, а сам он дрожал от волнения, не зная, что именно его ждет впереди. Чонгук был уверен, что Тэхён жив: у него кровь бежала по венам быстрее от ощущения, что омега близко. Но о том, что могло с ним случиться за время, проведенное в зимнем лесу, альфа старался не думать. Паниковать было нельзя, чтобы сохранить разум холодным, а это Чонгуку всегда хорошо удавалось. Одним из его талантов, которые всегда выделял отец, было умение оставаться собранным в критических ситуациях, как случалось во время незапланированных боевых тренировок, когда Чонгука окружали с десяток воинов, имитируя настоящее нападение на наследника, или во время шторма по пути из королевства Сэнду, когда Чонгук оказался единственным, кто остался с капитаном у штурвала. Его кровь оставалось холодна, не пуская по венам страх, но кипела от одной лишь мысли о принце Вудо. Тэхён оказался его единственной слабостью, от которой Чонгук мог потерять свое спокойствие. Сердце слишком уязвимо, и даже сильный альфа не мог его защитить.       Чонгук хмуро прищурился, когда впереди показалась уже знакомая лесная поляна, посреди которой могучим великаном возвышался древний дуб. Его массивные ветви скрипели, покачиваясь на ветру и напару со стихией создавая весьма неуютное звучание. Чонгук спешился и попробовал пройтись по краю поляны. Это завело его в тупик, потому что аромат омеги витал в воздухе в ее пределах, а в чаще уже исчезал, и лишь призрачная его нить тянулась со стороны, откуда пришел по следам юноши сам Чонгук.       Неожиданно для самого себя альфа издал слишком громкий в ночной тишине рык, отчего Граф испугался, тут же начав фыркать и топтаться на месте. Чонгук теперь увидел «старца» иначе, вспоминая тот сон, что посетил его в легкой дреме прямо здесь, у мощных толстых корней, петляющих по земле.       Сон ли?       — Тэхён? — попробовал позвать Чонгук дрогнувшим голосом.       Он подошел ближе, провел ладонью по шершавой коре, снова ощущая то самое, живое. Тук. Тук. Тук. А феромон здесь ощущался сильнее всего, выбивая у Чонгука почву из-под ног, потому ему стало страшно. Не за себя — за омегу. Вспомнились ему сейчас и слова Ким Тэиля о людских суевериях, и предупреждение старого конюха о том, что лес этот — живой.       — Тэхён…       Чертовщина, не иначе, но Чонгук отчетливо почувствовал, будто стало чуточку теплее. Ветер был уже не так суров, притих и не свистел больше, ворочая ветви.       «Опя-я-ять пришел!»       Чонгук дернулся, услышав этот скрипучий шепот над головой. Нет, не показалось — из ума ведь еще не выжил. Он уже слышал этот шепот сегодня.       — Кто здесь? — громко вопросил Чонгук, настороженно оглядываясь.       «За оме-е-егой пришел...»       Это даже не было похоже на чей-то голос: слова сплетались из шелеста колышущихся ветвей и подпевания ветра, словно… с ним говорил дуб.       — Это ты разговариваешь, могучее древо? — шепотом спросил альфа, снова коснувшись жесткой коры. — Если так, то прошу, скажи мне, где потерявшийся омега?       «У меня!»       Сердце пропустило удар, натянуло все артерии, скрутив жгут страха в груди. Чонгук начал медленно отходить от ствола, пятясь назад. И нельзя было сказать, что он просто споткнулся, упав коленями на холодный снег: его толкнули.       «Омегу не отдам!»       В груди альфы треснуло, и что-то горячее разлилось по груди. Страх: неконтролируемый, животный. Чонгук закричал, упершись руками в землю.       — Тэхён! — крик раздирал пересохшее горло. — Тэхён!       Чонгук сжал в ладонях комья снега. Ему хотелось засунуть их себе за шиворот, чтобы хоть немного охладить жар, разливающийся по венам от гнева и страха, но альфа лишь провел мокрыми ладонями по горящему лицу. Все еще стоя на коленях, Чонгук пристально смотрел на древо и глубоко вдыхал морозный воздух: аромат омеги ощущался в нем отчетливо, будто Тэхён был совсем рядом.       — Тэхён! — альфа звал теперь негромко, голосить на весь лес смысла больше не было.       Чонгук не слышал, не видел, но почувствовал: он здесь. Порыв теплого, необычно ласкового ветра огладил лицо мужчины, взметнул облачка снега вокруг него. Горячий выдох согрел покрасневшее от мороза ухо Чонгука:       — Кого ты зовешь, альфа?       Не голос — нежность шелка, тягучий сладкий мед.              Омежий аромат, насыщенный и манящий, наполнил ноздри альфы, вскружил голову. Чонгук едва сдерживался, чтобы не поддаться порыву: не развернуться и не заключить юношу в крепкие объятия, как того требовало все его естество. Но принца пугать нельзя.       — Своего омегу, — уверенно ответил Чонгук, не смея оборачиваться.       — Твоего омегу зовут Тэхён? — бархатный смешок ласковой щекоткой скользнул по нервам. — Красивое имя. А сам он красив?       — Красивее, чем кто-либо в этом мире, — погруженные в снег колени замерзли так, что Чонгук их уже почти не чувствовал.       — А не в этом мире? — задумчиво вопросил невидимый глазу альфы юноша. — В другом мире может быть кто-то покрасивее.       — Не может, — отрезал Чонгук и позволил себе лишь слегка повернуть голову, но ничего, кроме лёгкого сияния белых одежд, не увидел.       — Так сильно влюблен? — омега хихикнул. — А он тоже в тебя влюблен?       Кончиком острого лезвия по сердцу. Не влюблен. Не знает его совсем. Тэхён даже самого себя не помнит.       — Нет, — с горечью выдохнул Чонгук.       Тэхён хмыкнул за его спиной. Показываться альфе он однако не спешил.       — Могу я взглянуть на тебя?       Чонгук просил разрешения, страшась спугнуть и упустить. Он принца нашел и терять больше не хочет, ему лишь бы понять, как забрать юношу у древнего энта. В том, что древо было именно энтом Чонгук почти не сомневался: много сказок в детстве слышал о том, как мало их в мире осталось и как опасны были эти существа. Они заманивали людей в лесные чащи и пожирали их тела и души, продлевая себе жизнь. У энтов под корой течет чужая кровь, да сердца сгинувших бьются.       — Взгляни, — разрешили сразу же. — У меня больше нет настроения играть в прятки.       — Так сегодня днем ты играл со мной? — Чонгук медленно поднялся на ноги, превозмогая нервную дрожь, когда ладошки омеги лишь мимолетно скользнули по его лопаткам.       — Мне было скучно.       Чонгук медленно развернулся, и сердце его с ума сошло при одном лишь взгляде на стоящего перед ним Тэхёна: рисунки, что он видел ранее не передавали и толики его красоты. Пушистые светлые волосы обрамляли нежное лицо, украшенное редкой россыпью родинок, которых Чонгуку хотелось коснуться кончиком пальца. Ясные глаза цвета голубого топаза игриво блестели в свете сияния, исходящего от длинных белых одежд, обнимающих стройное тело. На ровные пухлые губы с крошечной родинкой на нижней Чонгук едва мог смотреть: их целовать хотелось до дрожи и жара во всем теле.       Альфа нашел своего омегу. Альфа присвоить его себе сейчас же хочет. Но альфе нельзя.       Чонгук глубоко вдохнул, ароматом омеги, одному ему открытому, уничтожая себя еще больше. А потом он шумно выдохнул, все еще жадно рассматривая прекрасное лицо через дымку пара, вырвавшегося из приоткрытого рта.       — Что, не самый красивый теперь тот твой омега? — Тэхён чуть склонил голову, прищурив глаза, в которых искрилась насмешка.       Он сам с любопытством рассматривал альфу. Нравился. Красивый, сильный. И глаза такие большие и черные, что молодое сердце наполнилось сладкой тяжестью, а потому мысль о каком-то Тэхёне, который для Чонгука самый красивый в мире, юноше совсем не понравилась.       — Самый красивый, — возразил Чонгук, держа горящие желанием руки по швам. — Красивее его нет.       — Как грубо, — Тэхён скривил губы, услышав ответ, и звучно хмыкнул.       Голос его зачаровывал альфу каждой нотой: глубокий, грудной. Чонгуку вдруг захотелось услышать, как Тэхён поет, читает стихи или просто говорит, говорит, говорит. Он этому голосу поддастся, подчинится. Любую прихоть исполнит, стоит омеге лишь шепнуть. Чонгук теперь полностью в его власти.       — Как тебя зовут? — шепотом спросил он, навевая атмосферу интимности между ними. Чонгук надеялся, что Тэхён все же назовет свое имя.       Но омега неожиданно дернул плечом и отошел на пару шагов, придерживая длинный подол неизвестного Чонгуку одеяния, чем-то напоминающего халат, но более плотного и объемного. Затянутый поясок выделял тонкую талию, что показывало истинную хрупкость фигуры, спрятанной в теплые одежды.       — Я дитя леса, и только, — строго выдал Тэхён, чуть съежившись от пронзительного взгляда Чонгука. — А тебе, альфа, пора отсюда уходить.       — Не могу, — Чонгук сделал два осторожных шага, вновь приближаясь. — Я еще не спас своего омегу.       — Так иди и спасай, — Тэхён раздражённо кивнул подбородком в сторону. — А здесь нечего торчать. Уноси ноги, говорю, пока Укэ не рассердился! Он чужаков не любит.       — Не боюсь я никакого Укэ, — пожал плечами Чонгук и отошел обратно к дереву, демонстративно усевшись на торчащий корень и прислонившись к стволу дуба.       — Глупый альфа, — возмутился Тэхён себе под нос.       Он обошел дуб и уселся в той же позе с другой стороны. Сердце в груди омеги билось неспокойно. Тэхён всем телом ощущал присутствие альфы, хоть и не мог слышать его аромата, который ему так хотелось узнать.       Привычно комфортная тишина теперь давила, и просидев в одиночестве лишь несколько минут, Тэхён не выдержал и вернулся к Чонгуку, обнаружив того на прежнем месте, но в более расслабленной позе и с закрытым глазами. Затылком альфа прислонился к дереву, чуть задрав голову, отчего его шея сильнее оголилась, приманивая наивного юношу. Тэхён подобрался ближе совсем неслышно, получив возможность свободно рассмотреть красивое лицо принца Сидо. Он облизнул свою нижнюю губу и, взглянув на губы Чонгука, уже хотел склониться к его шее, желая ощутить природный аромат Чонгука, но едва не завалился назад, когда поймал на себе пристальный взгляд бездонно черных глаз.       — Ты меня обнюхиваешь? — хрипло усмехнулся Чонгук, поймав попытавшегося улизнуть омегу за руку.       — Проверяю, не помер ли, — Тэхён поспешил выпутаться из хватки альфы и присел рядом, чтобы тот не видел его смущенного лица. — Ты спать тут удумал?       У Чонгука в этот момент душа пела: Тэхён хотел узнать его феромон. Сердце принца ещё не успело очерстветь — его нужно скорее любовью отогреть.       — Я устал, — выдохнул Чонгук. — Не спал почти трое суток.       — И кто мешал тебе спать? — фыркнул Тэхён, ощущая колючий укол где-то под ребрами.       Чонгук дернул уголками губ, подавляя улыбку: омега приревновал. Он надеялся, что принц все же почувствовал его своим альфой, несмотря на беспамятство, и лишь пелена забытья заставляла взбрыкивать и прогонять. Необремененный памятью разум защищал сердце.       — Сердце потерял, — тихо проговорил Чонгук. — Без сердца спать трудно, неспокойно. Вот и бродил по лесу, искал.       — Неужто нашел, раз теперь спать собрался? — Тэхён повернулся к нему, брови нахмурил, вглядываясь в профиль альфы.       — Нашел, — Чонгук кивнул уверенно. — Осталось лишь завоевать.       — Как свое же сердце завоевать можно? — усмехнулся Тэхён, отмахнувшись от странных речей мужчины. — Глупости говоришь, альфа.       — Сердец может быть два, — прошептал Чонгук, ощущая как собственное продолжает биться в такт легкой дрожи в теле. — Только одно в твоей груди, а второе — в твоем сердце, в его воплощении.       — Вот и правда, глупости говоришь, — проворчал Тэхён, обняв себя руками. Он еще ближе пододвинулся к Чонгуку: к настоящему теплу потянулся, ко второму сердцу, но еще неосознанно.       Молчание между ними затянулось на долгие минуты. Чонгуку казалось, будто и вправду сейчас в сон провалится, потому глаза старался не прикрывать, чтобы не упустить Тэхёна из виду. А тот сидел рядом и края рукавов пальцами мял, думал о чем-то своем, хмуро в сторону чащи поглядывая.       — Прям взаправду влюблен в этого омегу? — Тэхён поморщился, задавая вопрос.       — До беспамятства, — Чонгук слегка повернул голову, чтобы наблюдать за надувшим губы омегой. — Дышать без него не хочу.       Тэхён пожевал губу, ощущая тепло румянца на своих щеках. Он отчего-то засмущался из-за их разговора, но быстро одёрнул себя: так горячо отзывались не о нем.       — То есть ты теряешь память в его присутствии? — Тэхён фыркнул.       Чонгук тихонько усмехнулся, дивясь его невинности. Тэхён оказался именно таким, каким альфа себе его воображал: нежным, но с легкой крупицей волнующей дерзости, что будет раскрываться постепенно, оставляя всю наивность в юношеских годах.       — Забываю обо всем вокруг, но не о нем.       — Почему именно он? — Тэхён сложил руки на груди. Защищал свое сердце.       — Лишь узнав его имя, я потерял покой. Я верю в предназначенную любовь, — Чонгук пожал плечами. Он чуть склонил голову в сторону Тэхёна, жадно наполняя легкие его ароматом. — Она и привела меня сюда.              — И где он, этот омега?       — Рядом.              Чонгук шумно выдохнул и прикрыл глаза: объясняться еще рано. Он потерся затылком о дерево, удобнее устраивая голову.       — Спи уже, альфа, — хмыкнул Тэхён, видя по медленно вздымающейся груди Чонгука, как его дыхание становится глубже.       А потом Тэхён запел. Тихонько так, едва нарушая ночную тишину, но проникновенно, до сладких мурашек по коже. Чонгук замерз, неподвижно сидя на холодном корне, но мягкий бархатный голос вновь пустил волну тепла по телу, и альфа разнеженно склонился к Тэхёну, уложив голову на его колени. Омега песнь свою не прервал, только поджал губы на мгновение, подавляя улыбку, и тонкими пальцами стал перебирать смоляные пряди. Другую же руку он уложил на плечо мужчины. Цветочки голубенькие, Цветочки зелёненькие, Когда ты станешь королём, Я стану твоим сердцем. Кто так сказал, кто так сказал? Моё сердце поведало мне. Позови своих людей, дай им работу, Одним в руки плуг, другим в руки вилы, Одни пусть заготовят сено, Другие пусть заготовят зерно, А мы с тобой давай пока погреемся здесь. Цветочки голубенькие, Цветочки зелёненькие, Когда ты станешь королём, Я стану твоим сердцем.       Небо, проглядывающее сквозь крону могучего дуба, уже залилось предрассветными красками. Тьма убегала от солнца, рассеивающего алый свет на верхушки деревьев. Тэхён подсунул руку под шею Чонгука и склонился к нему ближе, приобнимая обмякшее во сне сильное тело:       — Отдохни, Чонгук, — прошептал Тэхён, слегка коснувшись носом растрепавшихся от его прикосновений волос. — Я побуду рядом, согрею. А потом отпущу.       Альфа крепко спал, убаюканный красивым голосом и успокаивающим ароматом своего омеги. А Тэхён смотрел на алый рассвет, и страх колючим льдом опутывал юное сердце: грядущим днем на землю прольется чья-то кровь.

❄️❄️❄️

      Чонгук с трудом смог раскрыть веки, когда снежный покров уже слепил глаза, серебрясь в свете яркого солнца. От неудобной позы затекло тело, но Чонгук помнил, что засыпал, устроившись на теплых коленях. Вот только теперь он полулежал у подножия дуба, скатившись в прогал между корнями. Сердце у него начало глухо стучать, пропуская удары: Чонгук на поляне был один.       — Тэхён! — он тут же подорвался с места, но запутался ногами в чем-то белом и едва не завалился вперед. — Что…       Чонгук поднял с земли припорошенную снегом белоснежную накидку, еще совсем теплую и хранящую волнующий аромат омеги.       — Сбежал? — хриплым ото сна голосом спросил в пустоту Чонгук, а потом задумчиво осмотрел плетение корней под ногами. — Вот зачем он тебе, старый пень?       Порыв ветра стряхнул пушистые комья снега со скрюченных ветвей, обрушив их на голову незваного гостя. Чонгук тихонько выругался, почувствовав, как мокрая прохлада пробралась под меховой ворот его пальто. Он отряхнул одежду и зашагал к коню, который смиренно стоял на прежнем месте. Чонгук вытащил из привязанной к седлу сумки пару яблок и морковь, которые взял у конюха специально для Графа. Накормив коня, он подтянул подпругу и поправил седло.       — Уходишь? — шаги омеги не хрустели от снега, он подкрался незаметно и спрашивал настороженно.       Натянутая струнка в душе альфы лопнула, и волна тепла снова захлестнула замерзшее тело. Чонгуку хотелось развернуться, схватить Тэхёна, укутать его в тёплые одежды и усадить на коня, чтобы отвезти домой. Но не так все просто. Принца сначала нужно вернуть в сознание, отвоевать у древа юную душу.       — Прогоняешь? — наигранно легко усмехнулся Чонгук.       — Не хочу, — едва слышно ответил Тэхён, заставляя альфу резко развернуться к нему.       Чонгук на несколько мгновений впал в ступор, когда увидел перед собой Тэхёна: алая накидка поверх белого одеяния ярко контрастировала со светящейся светлой кожей принца, отчего он казался каким-то нереальным на фоне белоснежного покрова. Лишь отвернувшись, альфа смог обуздать сбившееся дыхание.       — Любишь печеные яблоки? — неожиданно спросил Чонгук, запуская руку в сумку. Он старался казаться невозмутимым, будто не происходит ничего необычного.       Будто они случайно встретились на прогулке, и в воздухе не витает горький дух опасности.       — Люблю, — пожал плечами Тэхён. Он с любопытством смотрел на коня, который нетерпеливо фыркал и топтался на месте. — Только чтоб без корицы. Терпеть не могу пряности.       Чонгук усмехнулся, вытаскивая из сумки припасенные угощения. Он молча сунул одну флягу в руки Тэхёна и двинулся обратно к дубу. Чонгук уселся на прежнее место и положил полный угощений тряпичный узелок на свои колени. У него самого желудок протяжно ныл и сворачивался от чувства голода, но сперва ему необходимо было как следует накормить своего омегу.       Тэхён присел рядом, прижимая еще теплую флягу к своей груди. Он наблюдал за альфой, который, развязав узелок, разделил хлеб на маленькие ломти и уложил поверх толсто нарезанные кусочки козьего сыра. Омега поерзал на жесткой кочке и придвинулся чуть ближе к Чонгуку. Ему не было холодно, но рядом с альфой он испытывал неведомое доселе ощущение жара в груди, а в животе вязались щекотные узелки.       — А яблоки? — спросил Тэхён, получив самый большой ломоть хлеба.       — У меня нет с собой яблок, — Чонгук невольно улыбнулся при виде недовольного лица омеги. — Просто захотелось спросить.       — А сам любишь печеные яблоки? — Тэхён уже набил рот хлебом с сыром и жевал, забавно надув при этом губы.       — Я больше люблю пироги с яблоками, — Чонгук открутил крышку фляги и сделал несколько жадных глотков теплого сладкого чая. — Особенно, когда яблоки в них порезаны большими кусочками, и из-за этого не успевают как следует пропечься.       — Мм, — Тэхён лишь промычал в ответ. Отряхнув руки от крошек, он взял с колен свою флягу и задумчиво покрутил ее в руках. — Знакомая вещица.       Чонгук тут же напрягся. Он повернулся к омеге и внимательно стал следить за каждым его движением. Тэхён отпил чая из фляги и, закрутив обратно крышку, намеренно уронил ее в снег. Чонгук не смел пошевелиться, когда Тэхён наклонился к нему и неожиданно уложил голову на его колени. Их взгляды теперь встретились в иных плоскостях: пытливый и бесконечно очарованный.       Тэхён неотрывно изучал тьму глаз склонившегося над ним альфы. Он проваливался в их глубину, теряя себя. Сердце забилось быстрее, взволнованное этим мужчиной. Тэхёну хотелось быть к нему ближе, хотелось коснуться. Он не смог воспротивиться желанию, его изящная ладонь вспорхнула и легла на щеку Чонгука.       — Твои глаза похожи на крупные ягоды смородины, — подушечка большого пальца мягко скользнула под бровью. — Я даже вижу в них свое отражение.              — Потому что я вижу ими только тебя, — прошептал Чонгук, приласкавшись к нежной ладони.       У него сердце свело приятной судорогой от осознания, что омега влюблял его в себя еще больше, и дело было не только в его красоте — глаза Тэхёна блестели тайнами его души, что оставалась сокрытой колдовскими проделками энта. Альфа хотел узнать омегу, хотел видеть этот цветок распустившимся, но только для него одного. И времени у Чонгука было совсем мало, ведь не мог он позволить мерзкому существу питаться жизнью Тэхёна. Чонгук понимал, что действовать теперь нужно решительно, отбрасывая все осторожности.       — Такой красивый, — прошептал он, жадно разглядывая черты любимого лица.       Волшебство момента треснуло и ледяными снежинками осыпалось на их лица, когда Тэхён встрепенулся и быстро убрал руку. Он ускользнул от Чонгука и, поднявшись на ноги, отошел в сторону, обняв себя руками. Ветер начал задувать под воротник, и тело омеги зашлось неприятной дрожью, лишаясь мягкого тепла. Тэхёна захлестнула непонятная ему самому обида: зачем этот альфа его очаровать пытается, когда у самого омега в беде? Почему не торопится помочь тому, кто самый красивый на свете?       — Не красивее твоего омеги, — Тэхён сгоряча оборвал очаровывающий флирт. — Где он? Почему не спешишь к нему? Плохой ты альфа, раз другому омеге комплименты говоришь, когда нужен своему.       Тэхён хотел еще сильнее нагрубить, прогнать, но замер, не смея шевелиться. Ладони неслышно подошедшего к нему альфы легли на его плечи, а потом плавно скользнули на волнующий изгиб лопаток, заставляя кожу в месте прикосновений пылать. Чонгук мягко развернул Тэхёна к себе и одной рукой обхватил поперек талии в полуобъятии.       — Тэхён, — осторожно произнес Чонгук, потянувшись свободной рукой к лицу юноши. Он почти невесомо провел тыльной стороной ладони по нежной скуле, а затем опустил ее на высоко вздымающуюся под одеждами грудь, ощущая трепетное сердцебиение. — Я здесь ради тебя. Ты мой омега, Тэхён.       Манящий рот юноши приоткрылся в удивлении, и альфа едва держался, чтобы не припасть к сладким губам в поцелуе. Тэхён замер в его руках, не шевелился и ничего не говорил, лишь светлые ресницы дрожали над ставшими мутными от влаги глазами.       — Что? — почти неслышно переспросил Тэхён, уставившись в грудь мужчины невидящим взглядом.       — Твой разум похищен, — тихо проговорил Чонгук, согревая его макушку дыханием. — Ты наследный принц Вудо. Мой жених…       Чонгук лукавил, но не мог что-либо сейчас объяснить. Он не мог допустить в голове Тэхёна и мысли, что за его сердце борется кто-то еще.       — Что ты такое говоришь, глупый альфа? — Тэхён замотал головой, пытаясь вырваться из чужих объятий, но Чонгук прижал его к себе крепче. — Ты врешь!       — Тэхён…       — Уходи, — прохрипел Тэхён, не позволив продолжить. — Сейчас же! Я дитя Укэ, я из его мира! Там лучше, чем здесь! Там нет холода, нет людской жестокости!       В груди у Чонгука снова слишком горячо стало. Боль змейками ползла по всем артериям. Не было у Тэхёна никакого желания бороться за разум и жизнь. И Чонгука он тоже не желал. Вот только не мог Чонгук его здесь оставить и позволить проклятью поглотить светлую душу. Он без Тэхёна уже никак не сможет — сгинет следом.       — Вернись, Тэхён, — сокровенно шептал Чонгук, склонившись к омежьему уху. — Я тебя от всего мира защищу. Душа моя, я каждый твой вздох поцелую, каждое слово с уст губами соберу. Я весь твой. Только вернись, любовь моя.       Жаркие губы в легком поцелуе коснулись виска Тэхёна, пуская дрожь по хрупкому телу. Чонгук носом зарылся в мягкие волосы, вдыхая аромат своего омеги, который неосознанно сильнее прижался и совсем тихонько всхлипывал ему в грудь.       Ветер начал закручивать снег в вихри, а ветви дуба зашумели, царапаясь друг о друга. Укэ рассердился. Вот только его никто не слышал. Альфа согревал омегу крепкими объятиями, прятал от нависшего над ним зла.       — Пойдем со мной, любимый мой, — Чонгук покачивал его в руках, успокаивал, укрывал. — Выбери меня своим альфой.       — С чего ты решил, что это я? Всю ночь говорил странные вещи, — шмыгнул носом Тэхён и рукавом провел над губой, стирая влагу. Поднять глаза он не смел, робко теребил застежки пальто на сильной груди. — Почему думаешь, что я и есть твой Тэхён?       — Твой аромат привел меня к тебе, — Чонгук склонил голову и провел кончиком носа по завитку уха Тэхёна, затем опустился к его шее и жадно вдохнул ненасыщенный феромон. — Невозможно прекрасен.       Тэхён в его руках затрясся от нахлынувшего на него волнительного чувства. Он схватился за предплечья Чонгука и сам попробовал уткнуться ему в шею и узнать природный аромат мужчины, но не почувствовал ничего.       — Почему я не чувствую твой? — разочарованно простонал Тэхён.       — Я не выпустил феромон, — ответил Чонгук, чуть отстранившись, чтобы видеть лицо Тэхёна. Он поддел согнутым в крючок пальцем его подбородок, заставляя наконец посмотреть на себя. — Потому что ты ещё не согласился стать моим. Я не посмел бы присвоить тебя без твоего согласия. Если я дам тебе свой феромон, другого альфу ты признать уже не сможешь.       Свист ветра над их головами казался совсем далеким. У Тэхёна в ушах стоял шум, сквозь который он мог различить только шепот Чонгука. Он всем телом неосознанно тянулся к принцу Сидо. Омега сделал выбор слишком скоро, почувствовав своего альфу, о котором молил предков. Кто-то услышал. Кто-то помог.       — А мне и не нужен, — Тэхён запнулся, сглотнул слюну и подался ближе. — Не нужен другой альфа. Вот только я — не твой Тэхён.       — Ты вспомнишь, лишь позволь забрать тебя отсюда, — Чонгук заключил нежное лицо в объятия холодных ладоней. — Я мог подчинить тебя обманом, но хотел сделать все правильно. Не хотел пользоваться моментом, пока ты не помнишь своего имени. Но лишь в одном отказать себе не смогу.       Тэхён с шумным вдохом задержал дыхание, когда расстояние между их губами сократилось и он уже ощутил тепло губ Чонгук. Но внезапно его тело резко дернулось вслед за руками альфы. Тэхён вскрикнул, глядя на то, как сухие ветви туго обвили ноги мужчины и, с силой опрокинув его на заснеженную землю, поволокли ближе к подножию дуба.       «Омегу не тронь! Его сердце сокрыто!»       Чонгук тщетно пытался распутать колючие ветви, до крови рвал кожу на ладонях, но сухие крючья только сильнее сжимали конечности по самое колено. Тот самый Укэ, которого Чонгук не боялся, тащил его к себе, прямо к чернеющей дыре под разошедшимися в стороны корнями.       — Укэ, стой! — Тэхён рухнул на колени у края ямы и, схватив Чонгука за израненную ладонь, пытался тянуть мужчину на себя. — Прошу тебя, стой!       Чонгук ухватился за изгиб корня, но сила древа была слишком велика. Тэхён отчаянно цеплялся за его предплечья, за одежду, надрывно умоляя Укэ отпустить. Чонгук не чувствовал боли — лишь ярость из-за того, что его пытались погубить, чтобы не позволить Тэхёну уйти. Одна тонкая веточка обвилась вокруг шеи альфы, не давая вздохнуть. Чонгука душили. Перед его глазами все начало расплываться в сплошное черно-белое пятно.       Древо скрипело, шипело, пожирая врага омеги. Его ведь просили, молили. И он защищал.       — Укэ, остановись! — Тэхён уже не сдерживал рыданий, и лицо его исказилось в гримасе ужаса.       «Омега просил не отдавать! Умолял защитить от альфы!»       Тэхён с раздирающим горло криком обессиленно упал у края бездонной ямы, когда древо силой забрало альфу: расцепило их руки и затянуло во тьму.       — Но я хочу его! — продолжал уверять Тэхён, роняя горячие слезы на снег, перемешанный с кровью и грязной землей. — Я хочу уйти с ним! Пожалуйста! Отпусти его, меня — нас! Укэ, пожалуйста!       Ветер заметал снегом хрупкое тело, трясущееся от рыданий. Земля глотала соленые слезы, впитывая искреннее желание. Тэхён отчаянно сжался в комочек, спрятав свое лицо за согнутыми локтями. Холод безжалостно сковал тело, а ведь до этого момента омега чувствовал только тепло: древо его согревало, охраняя душу и сердце. Тэхён и Чонгука этим теплом окутывал, когда альфа спал, положив голову на его колени.       «Искренняя любовь в крови альфы по венам течет… Альфа любит тебя.»       Тэхён застыл от ужаса, вслушиваясь в трескучее шипение над головой. Древо вкусило крови принца Сидо: теперь оно знает все его сокровенные тайны.       «Твое имя в сердце альфы, Тэхён.»       Укэ Тэхёну его имя возвратил. Но не Чонгука.       — Это ведь и вправду я, — нижняя губа у принца дрожала, дергая каждый звук. — Я Ким Тэхён, наследный принц Вудо.       «Ты!»       — Чонгук…       Имя альфы — последнее, что сорвалось с побледневших губ Тэхёна, прежде чем он провалился во тьму.