Кровь альфы

❄️❄️❄️

      Тэхён с трудом приоткрыл глаза и, сощурившись, смотрел на размеренные движения копыт серого коня. Его грива щекотала ноздри принца, которого кто-то заботливо уложил грудью на седло, зафиксировав руки поводьями, чтобы не свалился. По россыпи белых пятнышек на шее животного Тэхён узнал Графа.       — Отец? — сознание было мутным, и Тэхён все еще не мог сообразить, что с ним случилось и как он здесь оказался.       — Очнулся кажись?       Чужой грубый голос заставил омегу вздрогнуть и, прижавшись к шее коня, сделать вид, будто он все еще без сознания. Незнакомый альфа остановил Графа, потянув за поводья, и приблизил свое лицо к зажмурившемуся Тэхёну. Омега чувствовал, как его настороженно разглядывали и старался дышать ровнее, чтобы не выдать себя.       — Что делать-то с ним будем? — альфа обратился к своему спутнику, шедшему спереди.       — А ты как думаешь? — раздраженно цокнул тот в ответ. — Вернем сына папаше, Ким обрадуется и выдаст омегу за меня замуж.       Тэхён почувствовал, как живот скрутило ноющим узлом от волнения. Этот голос внушал страх одним лишь звучанием: пренебрежительным и раздраженным.       — Что насчет Вашего брата, Ваше Высочество? — тяжелая рука подтянула сползшего чуть вперед Тэхёна, как щенка — за шиворот.       — Надеюсь, Чонгук сгинул с концами, — усмехнулся мужчина. — Иначе придется убить самому.       Тэхён не сдержал резкий вздох, колючим морозом резанувший по глотке. Он вцепился пальцами в гриву Графа и крепко сжал ладони, пытаясь не выдать себя всхлипами, рвущимися из груди. Тэхён беззвучно хныкал, вспоминая, как Укэ забирал его альфу.       — Вряд ли он успел привязать к себе мальчишку, — брезгливо продолжил Сонхун. — Нужно разрешить этот вопрос как можно скорее. Пожалуй, навещу принца в его покоях сегодня вечером.       Тэхёна затрясло с новой силой. Его настигло именно то, чего он так боялся, то, от чего он у природы спасения искал. Древо укрыло, а потом альфу, посягнувшего на него, прибрало к своим корням. И жив Чонгук или нет — неизвестно.       Тем временем альфы прекратили разговор и продолжили путь в сторону дворца. Тэхён решил, что не станет оказывать себя очнувшимся как можно дольше. А пока ему нужно было что-то придумать и как-то избавиться от брата Чонгука.       Тэхён хотел незаметно соскользнуть с коня и скрыться в лесной чаще, а там — обратно к дубу и молить Укэ, чтобы вернул Чонгука живым и невредимым, пока сам не окочурится от холода. Тэхён рискнул снова приоткрыть глаза, но не мог как следует рассмотреть ни одного из альф. Второй конь шел слева и совсем близко, поэтому лишнее движение могло привлечь внимание. Путь до дворца не должен был занять много времени: Тэхён дошел до поляны пешком впотьмах довольно быстро, а уж на лошадях, хоть и спокойным шагом, они преодолеют это расстояние вдвое быстрее.       Но лес разрешил их путь иначе. Тэхёна сильно тряхнуло, когда альфа резко остановился и дернул на себя Графа, отчего конь вздернул голову.       — Не понял, — пробасил мужчина. — Это же…       — Что за чертовщина? — воскликнул Сонхун. — Почему мы вернулись к проклятому дубу?       Тэхён слышал, как шуршали одежды и скрипел снег под тяжелыми сапогами, когда Чон спрыгнул со своего коня и раздраженно начал мерить шагами землю где-то поблизости.       — Как вышло, что мы вернулись с другой стороны поляны? — эхо грубого голоса металось между деревьев и пугало ворон, что с недовольным карканьем слетали с ветвей. — Чонгук кругами не ходил, и мы быстро его выследили. И сейчас шли по своим же следам!       Вот оно как оказалось: Сонхун лишь следовал за Чонгуком, не тратя усилия на самостоятельные поиски омеги. Вероятно, Чон видел, что произошло с братом, но не предпринял никаких попыток, чтобы помочь. Ему было выгодно, чтобы Чонгук действительно сгинул.       Это осознание выскребало и без того раненую душу Тэхёна. Юноша судорожно метался мыслями от одного плана побега к другому, но пока они все застряли на поляне, осуществлять его не имело смысла: куда бежать, если Укэ здесь?       Тэхёну нужен Чонгук, его сильные руки, чтобы от врага укрыли в своих объятиях. Не от того альфы Укэ омегу спасти пытался, не того решил погубить. Но и Сонхуну вывести Тэхёна из леса не позволил.       Тем временем древо заволновалось и снова начало скрипеть ветвями. Ветер взвыл, поднимая метель.       — Надо скорее убираться отсюда, — подал голос сопровождающий Сонхуна альфа. — В прошлый раз все так же началось.       — Я колдовства не боюсь, Гиён, — усмехнулся Сонхун. — Но ты прав, надо скорее возвращаться. Не хватало еще, чтобы принц слег с сильной простудой или того хуже — помер.       Пока, судя по звукам, они возились со сбившейся сбруей коня Чона, Тэхён попробовал осмотреться и понял, что это его единственный шанс: альфы отвлеклись и за ним не смотрели. Тэхён аккуратно высвободил руки из поводьев, медленно перебросил затекшую левую ногу через седло и задом нырнул прямо в сугроб. Затея глупая, но не попытаться он не мог. Возможно, пытаться сбежать и вовсе не стоило, ведь альфы пытались вернуть его домой, во дворец. А там папа, который защитит. Или, наоборот, толкнет в нежеланные объятия.       Но Тэхён не мог уйти, его тянуло обратно к древу. Сердце болело и стучало бешено: оно о Чонгуке трепещет, потому что почувствовало родное, потому что к альфе в руки устремилось, чтобы согрел и сохранил.       Альфы продолжали топтаться чуть дальше впереди, и Тэхён не мог видеть их за мощным телом Графа, который неосознанно прятал омегу, чуть развернув корпус и издавая фырчанье, которое и скрыло звуки приземления Тэхёна в снег. Юноша с досадой осмотрел чужую меховую накидку поверх своих алых одеяний: на фоне снега он — яркая мишень, и далеко ему не уйти. Но у Тэхёна горели пятки от необходимости двигаться. Он на пробу сделал два шага назад в сторону чащи, потом еще два.       — Гиён! — воскликнул Сонхун, напугав Тэхёна, который уже скрылся за ближайшим деревом. — Шторму пора менять подковы! Ты что, совсем за этим не следишь?       — Ваша Светлость, я…       Дальше Тэхён не слушал. Он просто рванул вперед, куда глаза глядят. Ноги утопали в слишком глубоком для конца ноября снегу, штанины промокали, и влага ползла к колену, ледяным холодом царапая кожу. Тэхёну бы только спрятаться, ему бы только дождаться, пока его перестанут искать. Вот только недолго побег сокрытым оставался: за спиной уже послышалась шумная суета и первые оклики, эхом разносившиеся по лесу.       — Ваше Высочество! — голос Сонхуна звучал еще грубее, с нотами раздражения, которое он старался скрыть, но нетерпение выдавало его эмоции. — Ваше Высочество, Тэхён!       Тэхён юркнул за ближайшее дерево и обессиленно уперся спиной в шершавый ствол. Его легкие горели огнём от бега и холода, с частыми вдохами врывающегося в глотку. Морозный воздух колючками оседал в легких и затруднял и без того сбитое дыхание. Тэхёну хотелось закашляться, но он зажал себе рот рукавом меховой накидки, дергаясь от спазмов.       — Тэхён! — продолжал надрываться альфа, пока Тэхён скрючился под деревом в надежде, что Сонхун пойдет в другую сторону, но, к его сожалению, голос Чона становился отчетливее, ближе. Следы на снегу иного пути альфе не оставили. — Не бойтесь меня, прошу Вас! Я Сонхун, наследный принц Сидо! Вы наверняка должны знать обо мне!       Голос Сонхуна стал спокойнее, ласковее. Он подбирался к цели ближе, пытался приманить Тэхёна своими речами, опутать его ощущением безопасности, чтобы омега успокоился. Сонхун звал омегу сладко, но в сладости его голоса отчетливо слышалась вязкая горечь фальши.       — Мы с братом прибыли во дворец вчера вечером. Узнали, что Вы имели несчастье потеряться в лесу, и тут же отправились на поиски.       Тэхёна накрыла паника, потому что их с Сонхуном явно разделяли лишь считанные метры. Он пытался убедить себя в том, что ничего страшного не случится, и его просто вернут домой, где тепло и сытно, ведь по доброй воле Укэ его обязательно отпустит. Дымка наваждения, окутывающая омегу с того дня, как он покинул дворец, теперь бесследно исчезла. Тэхён уже не чувствовал согревающей и исцеляющей от любого человеческого недуга магии древа, потому кутался в накидку и, сцепив зубы, косился на замерзшие ноги. Бежать было некуда. Он не в состоянии оторваться от двух крепких мужчин: они окружат и загонят в ловушку в любом случае, поэтому проще выйти к Сонхуну с гордо поднятой головой, чтобы он ни в коем случае не видел в нем жертву. Так или иначе он столкнется с ним во дворце, а там папа наверняка потребует выбрать этого немилого юному сердцу мужчину.       Но как же Чонгук? Сердце Тэхёна билось слишком быстро, все нутро его сходило с ума из-за альфы. Ему лишь бы добраться до Укэ и без лишних свидетелей умолять отпустить Чонгука. Лишь бы не было поздно. Но Тэхён знал, что древень вовсе не злобен и доброму сердцу вреда не причинит. Он верил, что Чонгук жив, что вернется за ним. Тэхён всем сердцем только его желал и думать ни о каком Сонхуне не хотел. Сама мысль о другом альфе была мерзка и пугала до крупной дрожи, охватывающей тело. Потому сейчас он обязан усыпить бдительность своих «спасителей», да отправиться домой под их конвоем, чтобы как можно скорее вернуться сюда уже одному.       Тэхён выпрямился во весь рост и уже приготовился сделать решительный шаг навстречу преследующему его альфе, но не успел и дернуться, потому что чужие руки обхватили омегу за талию и рывком потянули обратно. Тэхён хотел вскрикнуть, но ему зажали рот и даже брыкаться не дали — хватка была крепка.       — Тише, любовь моя, — уже до боли знакомый горячий шепот огнем разлился от уха, да сразу к сердцу. — Это я.       Тэхён облегченно обмяк в объятиях своего альфы и сам его руку, обвивающую тонкую талию, сильнее прижал к своему животу. По щекам покатились горячие слезы, и Тэхён мысленно поблагодарил Укэ. Не погубил, вняв мольбам.       Теперь только в руках Чонгука Тэхён чувствовал себя в безопасности, и даже через прикосновения дарил это приятное ощущение. Хотелось развернуться и уже своими руками обвить сильное тело, прижаться и не отпускать больше никогда. Но для нежностей время было совсем неподходящим.       — Что же ты, брат, принца так пугаешь? — повернув голову в сторону, крикнул Чонгук. — Похищаешь, а потом преследуешь, как добычу?       Долгие секунды они слушали хруст снега под чужими подошвами: Сонхун лениво шагал в направлении, откуда услышал голос брата. Чонгук убрал руку от лица Тэхёна и теперь просто обнимал его сзади двумя руками, уткнувшись носом в светлую макушку. Он жаждал увидеть перекошенное лицо брата, когда тот обнаружит омегу в его объятиях. А Сонхун не заставил себя ждать и предстал перед необъявленной парой во всей красе: в слишком нарядной для прогулки по лесу одежде и с искривленным от злости лицом. Его лисьи глаза, которые он наверняка унаследовал от папы, были широко раскрыты, выдавая все эмоции Сонхуна.       — Не ждал уже тебя увидеть, брат, — склонив голову набок, проговорил Сонхун, лениво растягивая слова. — Прости, не поспел на помощь, увидел лишь последний эпизод, когда ты провалился в ту яму.       Сонхун говорил с Чонгуком, а сам жадным взглядом исследовал прячущегося в объятиях брата Тэхёна. Он нашел сокровище и захотел этого омегу еще сильнее: в его глазах ярко разгорелся пожар вожделения, взгляд стал темным и пронизывающим. Тэхён не смог выдержать с ним зрительный контакт, потому он отвернул голову и уткнулся носом в плечо Чонгука.       — Помог бы брату выбраться из ямы, — Чонгук навис подбородком над плечом Тэхёна, задевая его разгоряченную щеку своей, совсем холодной. — А ты принца сразу хватать.       — Давай поговорим спокойно,Чонгук, — фыркнул Сонхун, отойдя чуть дальше и демонстративно повернувшись к ним спиной. — Право слово, не делить же нам его между собой прямо здесь. Прямо при нем.       От его пренебрежительного тона у Тэхёна по позвонкам побежал холодок. Ему хотелось поскорее уйти отсюда, но только вместе с Чонгуком, а Сонхуна с его липким взглядом ему бы не видеть больше никогда.       — Он тебе не вещь, чтобы его делить, — сквозь зубы процедил Чонгук. Он обхватил талию Тэхёна крепче и, чуть отстранив его от себя, переместил юношу себе под бок и теперь прикрывал его правой рукой, словно крылом. — Тэхён сам решит, кому отдать своё сердце.       — Как романтично, — Сонхун насмехался над обоими, но пожирать Тэхёна глазами не прекращал. — Тут к сердцу ещё много чего прилагается.       — Ваше Высочество, — наконец подал голос Тэхён, почувствовав себя в безопасности в присутствии Чонгука. — Вы уже оскорбили меня как могли. Мой титул не ниже Вашего, чтобы посметь так со мной обращаться. Впредь на мою благосклонность можете не рассчитывать, впрочем, как и на мое сердце и все, что там к нему прилагается. Я попрошу немедленно покинуть земли пока еще моего королевства и впредь больше здесь не появляться.       Сонхун на мгновение показался ошарашенным гневной тирадой принца, но насмешливое выражение лица быстро сменило негодующее. Он сделал пару шагов в сторону, медленно снимая с рук меховые перчатки.       — Интересно-интересно, — небрежно протянул Сонхун. — Значит, имеется-таки огонь в этом хрупком теле. Я люблю укрощать таких, ведь есть особая прелесть в моменте, когда строптивый омега ломается и уже сам встает перед тобой на колени. В глазах слезы, но рот открывает широко и послушно. Ух, до мурашек!       Он пошло провел кончиком языка по верхней губе, после чего у Чонгука сорвало последнюю крупицу контроля и он резко подался вперед.       — Да как ты смеешь? — зарычал альфа, удерживаемый теперь лишь руками Тэхёна, цепляющимися за его одежду. — Тэхён не один из твоих фаворитов, которых ты насилуешь до полусмерти, и никогда им не станет!       — Чонгук, пожалуйста, — умолял Тэхён, всем нутром предчувствуя неладное. — Он тебя провоцирует! Твой брат хочет избавиться от тебя, я слышал, как он говорил об этом…       … Гиёну, про которого оба забыли, и который прямо сейчас, перехватив тонкие руки, вырвал омегу из-за спины Чонгука. Тэхён только пискнуть успел, прежде чем его хрупкое тело стиснули в хватке со всей силы, не позволяя даже сделать нормальный вдох. Он начал дергаться, но в тонкую шею тут же уперлось ледяное лезвие, оставляя тонкую кровавую полосу на коже.       Чонгук не успел среагировать: слишком отвлекся на обманный маневр брата, и стоило ему лишь на мгновение обернуться на схваченного Тэхёна, как сильный удар по затылку заставил Чонгука рухнуть на колени. Пронзительный крик перебил звон в ушах. Перед глазами альфы все кружилось, но он как мог цеплялся за реальность и, медленно подняв голову, посмотрел на испуганного Тэхёна.       — Уже не такие смелые, да? – злорадствовал Сонхун. Он медленно провел пальцами по лезвию кинжала изогнутой формы, рукоятью которого ударил брата. — Ты всегда делаешь раньше, чем думаешь, Чонгук-и.       Сонхун обошел его и слегка потрепал по волосам. Со стороны это действие могло бы показаться ласковым — братским, если бы не довольная гримаса при виде крови на ладони после прикосновения к затылку Чонгука.       Тэхён безвольной куклой наблюдал, как его альфа морщится от боли. Чонгук покачивался, стараясь сохранять равновесие и сознание – удар явно был очень сильным. Гиён насмешливо хмыкнул прямо в ухо Тэхёна и, перевернув лезвие ребром, провел холодной гладью по дрогнувшему кадыку. Тэхёну хотелось ударить альфу по колену так больно, чтобы отпустил, но лезвие острым краем надавило сильнее, и капля крови щекотно побежала по нежной коже к ключицам.       — Сонхун, — Чонгук говорил тихо и медленно, балансируя на грани сознания. — Если ты делаешь все это из-за короны, то оно того не стоит. Я откажусь от титула наследника перед отцом, и Сидо станет твоим, когда придет время. Я даже могу покинуть королевство навсегда, только не трогай Тэхёна, прошу тебя.       Тэхён вздрогнул, понимая, на какие жертвы идет Чонгук, чтобы договориться с братом и разойтись мирно. Но мирно не получится никак, потому что одного Сидо Сонхуну явно мало.       — А ты, такой благородный, получишь в мужья самого красивого на всем белом свете омегу и усядешься на трон здесь? — Сонхун раскинул руки, обводя пространство вокруг. — Лес Вудо слишком велик, брат, чтобы я мог позволить оставить его в твоих руках. Эту древесину можно продавать за огромные деньги за море, в страны, где сплошные пески и пекло круглый год.       — Но это невозможно! — Тэхён запаниковал. — Династия Ким хранит этот лес испокон веков, его нельзя просто взять и вырубить!       — Потому вы и живете, как бедняки, — рявкнул Сонхун, подходя к омеге ближе, но все еще не упуская из виду Чонгука, который застыл, глядя в одну точку. — Вы буквально сидите на золотой жиле и по-глупому молитесь на нее, вместо того чтобы использовать. Ваше Высочество, ты хоть знаешь, какие редкие породы дерева здесь произрастают? Уверен, что не знаешь. Взять хотя бы тот дуб — за одно лишь полено можно получить приличную горсть золота. Можешь не сомневаться, будучи твоим мужем и королем, я принесу Вудо должное величие.       — Я ни за что не выйду за Вас замуж! — сквозь зубы процедил Тэхён. — Ни я, ни мой папа не согласимся на этот союз.       — Боюсь, у тебя не будет выбора, малыш, — усмехнулся Сонхун.       Он кивнул Гиёну и тут же перехватил дернувшегося от секундного ощущения свободы Тэхёна. Сонхун прижал его к себе крепко, скрестив руки омеги у него на груди и наверняка оставляя синяки на запястьях, окольцованных костлявыми пальцами.       Тэхён видел все через мутную пелену влаги: Гиён встал за спиной Чонгука и схватил его за волосы, заставляя альфу выпрямиться. На выглянувшем из-за снежных туч солнце блеснуло длинное лезвие, которое до этого исполосовало шею омеги тонкими порезами. Видимо, их с Чонгуком крови суждено смешаться, но не в истинном желании обоих стать единым целым и продолжить род, а в конечной точке существования одного из них.       По румяным от мороза щекам потекли горячие слезы, заливаясь в рот через уголки губ. Тэхён едва не скулил, наблюдая за своим альфой: Чонгук, удерживаемый Гиёном, стоял коленями на притоптанном снегу с опущенным на лезвие меча подбородком, будто и вовсе потерял сознание, но его глаз из-за растрепавшихся черных прядей было не видно. Кровь из раны на голове стекала по прямому носу, капая с кончика на снег у его коленей.       — Ты сам будешь стоять передо мной на коленях и умолять взять тебя, — Сонхун продолжал шептать мерзости, прижавшись щекой к виску Тэхёна. — А я возьму, когда ты сломаешься окончательно. И случится это совсем скоро, в первую же твою течку, когда тело тебя предаст и ты захочешь альфу. Захочешь меня.       Он склонился к шее Тэхёна, провел холодным кончиком носа по шелковой коже и замер у пульсирующей жилки.       — Ну же, милый, — с напускной лаской уговаривал Сонхун, — Позволь мне вкусить твой аромат. Уверен, он такой приторно-сладкий, что захочется слизать этот вкус с каждого сантиметра твоей кожи.       Тэхён стоял, скованный руками уже ненавистного ему мужчины и заполняющим все вокруг смешанным ароматом кинзы и лимона: омега ненавидел запах этой травы с самого детства. Вместо желания сдаться во власть альфы и поделиться с ним своим феромоном, Тэхён дышал через раз и едва держался, чтобы не стошнить. Такое редко, но случалось, когда организм омеги отторгал феромон альфы вопреки доминированию противоположного пола. И в этом случае лишь согласие омеги могло разрешить ситуацию: пара обменивалась ароматами, закрепляя союз наперекор велению природы.       Тэхён мысленно ругал Чонгука, отказавшегося привязать его к себе из-за страха сделать это насильно, ведь феромон альфы омегу почти всегда подчиняет. Но только не в случае с Сонхуном, который был далеко не глуп и на одни лишь омежьи инстинкты не рассчитывал:       — Выпусти феромон, Тэхён, — ласковый тон быстро сменился на приказной, холодный и безжалостный. — Иначе брату я пощады не дам.       Тэхёну хотелось завыть в голос, потому что все оказалось бессмысленным: и побег, и помощь Укэ, и встреча с полюбившимся альфой. Лучше бы он сидел во дворце и слушался папу, а там сердце подсказало бы выбрать правильного Чона. Тогда Чонгук не стоял бы сейчас на коленях с лезвием у горла, а просил бы его руки и, возможно, осмелился бы украсть скромный поцелуй втайне от посторонних глаз в одном из укромных уголков дворца. Бесконечное и ненавистное «бы», которому никогда не суждено сбыться — тяжелый груз сожалений.       — Отпусти Чонгука, и тогда я поддамся, — тихо произнес Тэхён. — Моя жизнь в обмен на его.       Мокрые губы жадно прижались к пульсирующей железе, и Тэхён тут же попытался наклониться вперед, стараясь избежать мерзких поцелуев и наглого движения языка.       — Чонгука отпущу, — Сонхун, игнорируя желание омеги уклониться, слегка прихватил кожу у железы зубами в попытке возбудить юношу. — Но твой ход первый, маленький принц.       — Нет, пожалуйста, — Тэхён мямлил уже едва слышно, понимая, что мужчина врет, и Чонгуку не выжить в любом случае.       — Ваше Величество, — подал голос Гиён, и Тэхён невольно вздрогнул, услышав обращение к Сонхуну, как к королю. — Вы вполне можете исполнить просьбу принца.       Грубый хохот Гиёна эхом прокатился по лесу, когда тот оттолкнул от себя обмякшее тело Чонгука. Тэхён широко распахнутыми глазами смотрел на своего альфу, который теперь без движения лежал в испачканном его же кровью снегу. Ветер игрался со смоляными волосами, трепал и тормошил колючим холодом, проникающим под одежду, но мужчина даже не дрожал. Чонгук от боли лишился сознания, утратив возможность защитить так и неназванного своим омегу.       — Смотри, — Сонхун дышал глубоко, будто испытывая истинное наслаждение от происходящего. — Я отпустил его. Теперь ты станешь моим.       Пронзительный крик разрезал повисшую на мгновение тишину, заставляя мужчин замереть. Тэхён надрывал глотку, пуская все последние силы на этот крик: он был его отчаянием и мольбой о помощи. Алый рассвет предвещал смерть любимого альфы, которого жизнь сейчас покидала с каждой каплей, упавшей на белый снег. А у Тэхёна вместе с ним умирала душа — без Чонгука ему не жить, и добровольно он ни одному альфе не отдастся.       Чужие руки грубо встряхнули потерявшегося в чувствах омегу за шиворот, и сильная пощечина тут же заставила его рухнуть в сугроб. Дрожащими руками Тэхён смахнул с лица спутанные светлые пряди, чтобы видеть своего врага, нависшего над ним с перекошенным от злости лицом.       — Маленькая тварь, — зашипел Сонхун, брызжа слюной от переполняющей его ярости. — Если ты сейчас же не подчинишься, я прикажу его добить.       Тэхён опасливо обернулся на Чонгука, лежащего чуть поодаль: он видел, как едва заметно приподнимаются его плечи от дыхания, и не мог поверить, что скоро тот перестанет дышать. Даже если его альфу не добьют, то бросят умирать наверняка — соперник Сонхуну не нужен ни в борьбе за сердце принца, ни в борьбе за корону. Чонгук брату мешал так, что тот ни о каких семейных узах не думал, ослепленный жаждой власти.       Омегу парализовало от страха: он слышал нетерпеливое сопение Сонхуна над головой, но пошевелиться был не в силах. Мысли путались, и Тэхён не мог найти верного решения, которого в самом деле попросту не было. Чон загнал его в смертельный тупик, ведь даже если подчинится, то обречет себя на весьма скорое самоубийство: жизни без возлюбленного Тэхён не представлял. Чужих льстивых слов и объятий он не желал, душа его навстречу жестокому мужчине никогда не откроется, а жить в клетке своего горя он не сможет, ведь Сонхун Чонгука спасти не обещал: он его отпустит, слово сдержит, вот только в бессознательном состоянии в лесу так и оставит, обрекая на смерть от переохлаждения или потери крови, а там уж что быстрее с сильным альфой справится.       — Прикончи его, — потеряв терпение, Сонхун отдал приказ Гиёну и схватил Тэхёна за шкирку, как беспомощного котенка. — Запомни этот момент, любовь моя, и пусть он отпечатается на внутренней стороне твоих век, чтобы ты вспоминал его каждый раз, как будешь закрывать глаза. Твои горькие слезы станут елеем для моей души.       Тэхён дрожал всем телом, слушая ядовитые речи мужчины. Он не сможет увидеть гибель Чонгука, потому что глаза плотной пеленой застилали непрекращающиеся слезы. Они заливали лицо, обжигающими дорожками бежали по лицу и крупными каплями путались в меховой оторочке плаща. Сонхун оставил его, понимая, что впавший в истерику омега абсолютно беспомощен. У принца перед глазами все плыло и лишь в движущихся пятнах он мог различить мощную фигуру Гиёна, склонившегося к Чонгуку.       — Укэ, милый Укэ, — дрожащим голосом зашептал Тэхён, запустив пальцы в снег в попытке достать пальцами до мерзлой земли. — Помоги нам… Спаси нас, Укэ…       Омега прикрыл глаза и, зажав уши, опустил голову, желая сейчас лишь одного — лишиться чувств, чтобы не видеть и не слышать ничего. Страх забрал все его силы, оглушил до состояния полузабытья, поэтому Тэхён не слышал чужого крика и звона металла. Он не видел, как Гиён рухнул в снег с распоротым горлом, разбрызгивая алую кровь на девственно белый покров. Не видел он и Чонгука, поднявшегося на ноги с клинком в руках.       — Живучий ты, братец, — Сонхун сплюнул на землю. — Надо было добить сразу.       — Ты всегда слишком долго наслаждаешься моментом, прежде чем действовать, Сонхун, — твердо произнес Чонгук, лишь краем глаза смея глянуть на замершего в прежней позе Тэхёна. — И слишком много треплешь языком.       — Чонгук? — Тэхён резко вскинул голову, сквозь вакуум оцепенения услышав любимый голос.       Но Чонгук на него не смотрел — слишком боялся потерять бдительность, лишь раз увидев полные хрустальных слез глаза. Ему сейчас главное расправиться с братом, ведь понял, почему Гиён его титулом короля величал. Гнев палящим жаром охватил грудную клетку альфы, и он оскалился, сдерживая злобный рык: не думал Чонгук, что отца лишится по воле родного брата, пусть лишь половина крови их родными нарекает.       — Отца не жаль? — Чонгук на пробу шагнул в сторону, чтобы оказаться ближе к Тэхёну. — Совсем чувств к родителю не было?       Сонхун сразу же отзеркалил его маневр. Их одинаковые клинки в свете солнца блестели ярко, слепя глаза обоим соперникам, будто в напоминание: это оружие король Чон подарил своим сыновьям, возвратившись из тех жарких стран, о которых Сонхун вел речь.       — Чего стоила его отцовская любовь? — оскалился в ответ брат. — Он лишил нас заботы наших пап, сокрыв их от нас. Ты знал, что отец отослал обоих омег задолго до родов вместе с их слугами и лекарями? Мы всю жизнь оставались на попечении нянек, которым выслужиться перед королем было важнее, чем дать хоть каплю любви двум мальчикам.       Рука Чонгука дрогнула лишь на мгновение от слов брата, но еще больший гнев быстро охватил альфу: их с Сонхуном детство никак нельзя было назвать трудным. Отец уделял своим сыновьям достаточно внимания, позволял баловаться и проказничать, никогда не наказывая слишком строго, часто закрывал глаза даже на серьезные проступки Сонхуна. Братьев всегда окружали заботливые омеги, назначенные им в воспитатели и учителя, и Чонгук никогда не замечал за ними пренебрежительности или лукавства. Не сказать, что он совсем не чувствовал нехватку любви папы, но отчего-то своим вторым родителем всегда считал покойного мужа отца, чьи портреты висели по всему дворцу.       — Мы с тобой росли в одинаковых условиях, брат, — Чонгук опустил клинок, наблюдая теперь легкую растерянность на лице Сонхуна, но бдительности нисколько не терял. — Только я не чувствовал того же, что и ты. Что заставило тебя очерстветь сердцем и возненавидеть омег?       — Решил поиграть в прощение и понимание? — зло усмехнулся Сонхун. — Для нас с тобой теперь все потеряно, и прежние узы мы никогда не восстановим. Признаться, я и не хочу. Я никогда тебя как брата не любил, скорее ненавидел за твой неисчерпаемый оптимизм и рвение во всем быть лучшим.       — Это не моя вина, что ты не желал быть таким же, лишь злился и пытался доказать свое превосходство даже там, где его не было, — Чонгук, потихоньку шагая по кругу, наконец прикрыл Тэхёна собой. — И что теперь? Убьешь меня и усядешься на трон, Ваше Величество?       Сонхун в ответ на насмешку зарычал и резко подался к брату, вскинув руку с клинком. Чонгук хотел отразить атаку, но его вдруг сбили с ног, но почти бережно, поднырнув под его руку и толкнув в бок. Клинок Сонхуна цели не достиг — замер в жалких миллиметрах от груди омеги.       — Из ума выжил? — мужчина плевался слюной, сжимая кинжал трясущейся рукой. — Так влюбился, что сдохнуть за него готов?       Тэхён почти не чувствовал своего тела, стоя перед разъяренным Сонхуном, который едва держался, чтобы не прикончить и омегу тоже. У Тэхёна все эмоции рассыпались стеклянной крошкой, и ему больше не было страшно.       — Уходите, — тихо произнес Тэхён, в его глазах цвета голубого топаза жизни сейчас не было, лишь лютая ненависть морозила яркую радужку. — Станьте правителем вместо убитого Вами отца, сгиньте в своей злобе на своем троне, но на землю Вудо ступать более не смейте. А убить моего короля я Вам не позволю.       Чонгук боялся пошевелиться, да и весь лес замер, когда лишь мгновение берегло Тэхёна от смерти. Надежда была лишь на то, что омега Сонхуну нужен и ошибку из-за него он все же совершит.       — Если ты не будешь моим, — нижняя губа Сонхуна дрожала, его глаза покраснели от напряжения, и прежде красивое лицо исказилось уродством ненависти, — то не будешь ничьим.       Тэхён лишь зажмурился, ожидая удара и боли, но сухой скрип и хриплый крик разорвали тишину, заставляя распахнуть глаза. Сонхун барахтался в снегу, борясь с корнями и ветками, оплетающими его конечности тугими путами. Он успел рубануть один корень и теперь этот же самый обрубок ломал мужчине руки, стягивая их за его спиной и пачкая одежду алой кровью древа.       — Чонгук! — Сонхун звал брата на помощь, но права на нее лишился.       Тэхён зажал уши и отвернулся, чтобы не видеть, как древо разрывало живое тело на части. Он покачнулся и наверняка рухнул бы без чувств, если бы Чонгук не обхватил его за плечи и не потянул в сторону поляны:       — Тэхён, уходи! — альфа перекрикивал страшные звуки, пытаясь привлечь внимание потерявшегося в эмоциях омеги. — Уходи, сейчас же! Седлай Графа и отправляйся домой!       Чонгук говорил какие-то невозможные вещи, толкая Тэхёна подальше от места расправы природы над человеческой жестокостью. Но омега развернулся и впечатался лицом в тяжело вздымающуюся грудь:       — Без тебя я никуда не пойду.       Так и стояли они посреди разбушевавшегося леса, сжимая друг друга в объятиях до онемения рук. Тэхён жался к сильному телу, а Чонгук от тепла любимого омеги терял последние силы, расслабляясь, потому что за него больше не боялся. Его Укэ защитил, потому что обещал самому Тэхёну и его альфе.       Тэхён почувствовал, как Чонгук в его руках обмяк и не смог удержать тяжелое тело в своих руках, вместе с ним опускаясь в снег. Вокруг все стихло, больше не было слышно ни скрипа веток и корней, ни криков Сонхуна. Живой лес теперь хранил покой влюбленных, не тревожа лишним шумом. Даже птицы умолкли.       — Чонгук, — Тэхён гладил его по спине, покачивался, будто баюкая. — Пойдем домой, Чонгук.       Горячие слезы капали прямо на макушку альфы, где в смоляных волосах застыла кровь. Чонгук держался до последнего, подгадав нужный момент для атаки, благодаря чему и смог победить Гиёна: иначе с раненой головой двоих соперников было не одолеть. И теперь единственный принц Сидо без сознания лежал на груди своего возлюбленного омеги, который едва держался, чтобы не лишиться рассудка.       Тэхён шумно выдохнул и огляделся по сторонам: до дуба остались считанные метры, а лошади топтались неподалеку — на окраине чащи. Омега шмыгнул носом и провел по лицу мокрым от снега рукавом. Придерживая Чонгука за плечи, Тэхён выскользнул из-под тяжелого тела и поднялся на ослабевшие ноги. Он дрожал всем телом и путался в движениях, когда, нагнувшись и подхватив Чонгука со спины под руки, пытался тянуть его в сторону древа.       — Ну же, Чонгук, — хныкал он, надрываясь от тяжести, — прошу тебя, очнись, и помоги мне!       За считанные часы Тэхён выплакал слез на жизнь вперед, но остановиться был не в силах, продолжая обезвоживать свой организм. Он хорошо осознавал, что из леса самостоятельно ему Чонгука не вытащить, но не допускал и мысли бросить его тут, чтобы отправиться за помощью. Тэхён до боли в мышцах тянул своего альфу за собой, пятясь к древу, и обессилено рухнул, завалив его тело на себя, лишь когда почувствовал спиной шершавую кору.       — Вот так, — Тэхён уложил голову Чонгука на свои колени, как делал это прошлой ночью, и дрожащими пальцами поправил растрепанные пряди его волос. — Отдохни немного, а потом поедем домой. Только совсем немного, ладно?       В глухой тишине, воцарившейся вокруг, было слышно лишь скулеж омеги, в плаче склонившегося над своим альфой, покоящимся на его коленях. Соленые слезы смешивались с кровью мужчины и растаявшим снегом.       — Я так о тебе мечтал, — Тэхён пачкал пальцы кровью все больше, она попала ему под ногти и в его собственном сердце запекалась. — В детстве играл со слугами, выбирал самого красивого и наряжал в принца. За белого коня у нас был игрушечный деревянный конь, которого отец привез из вашего королевства в подарок, кажется, от твоего отца. Вот только ни один ряженый омега не мог бы сравниться с тобой. Ты прекрасней и величественней, чем в моих мечтах. И я собственными руками тебя погубил.       Последние слова стихли, последние слезы скатились по обветренным щекам — омега уснул от бессилия и холода, сковавшего тело. Стало совсем тихо, только тонкие веточки слегка шуршали, оплетая два тела, словно паутиной.