Кровь альфы

❄️❄️❄️

      В воздухе стоял приятный аромат мха и смолы, тишину нарушали птичьи мелодичные трели и жужжание летающих насекомых. Тэхён поморщился, ощутив щекотку на кончике носа, а когда открыл глаза, увидел большую фиолетовую бабочку, напуганную шевелением омеги. Теплый ветерок ласково трепал его светло-пшеничные волосы и гладил по лицу, принося с собой терпкие ароматы летнего леса. Вот только лес вокруг не был привычным — мрачным и темным даже в теплое время года. Он был светлым, ярким и уютным. В кронах деревьев путались солнечные лучи, сплетая полотно бликов на покрытой мягким мхом земле.       Тэхён лежал в уютном прогале в переплетении корней могучего древа — его друга, что спас уже не впервые, и сейчас снова забрал омегу в свой мир, принося спокойствие и будоражащую надежду. Он уже бывал на иной стороне бытия, вот только вернувшееся сознание и последующие страшные события накинули легкую дымку забвения на эти воспоминания. Но все же Тэхён помнил, что здесь ему было хорошо, он не испытывал никаких тревог о несчастливом замужестве и просто наслаждался обществом древних созданий и красотой природы. Он был покоен ровно до того момента, как услышал далекий зов и, взволнованный приятным голосом и трепетанием сердца, уговорил Укэ пустить его в свой прежний мир. Влекомый любопытством и неведомым ранее волнением, Тэхён повстречал своего альфу под ветвями древнего защитника, не имея никакого представления о том, что мужчина ступил на эти земли ради него. Тэхён знал, что происходит в его родном мире, откуда сбежал в поисках спасения, знал, что юного принца Вудо должны выдать замуж за одного из многих явившихся в королевство альф. Сердце его исполнялось гневом в обиде за юношу, вот только он совсем не помнил, что сам им и являлся.       Тэхён вздрогнул, когда по его груди пробежала маленькая мышь и проскочила в земляную норку. Он пошевелил плечами, ощущая как затекло тело от долгого лежания, и поспешил подняться. Тэхён отряхнул налипшие лапки мха с одежды и скинул с себя меховое пальто — теперь совсем сухое и пестрящее тёмными пятнами запекшейся крови.       — Чонгук? — Тэхён оглянулся по сторонам в поисках альфы, но видел только маленьких зверьков, скачущим по корням и стволу спящего древа. — Укэ?       Он подошёл к древу ближе и расцарапанной ладонью коснулся шершавой коры.       — Где мой альфа, Укэ? — надрывным шепотом вопросил омега. — Он ведь не…       «Жив!» — прошелестели ему в ответ трепещущие на ветру зеленые листья.       Тэхён счастливо улыбнулся, потому что древень обмануть не мог. Не было зла в сердце древнего создания, что бьется глубоко под корой, оживляя лес своей магией. Тэхён широко раскинул руки и как мог обнял своего друга. Нашептывая слова благодарности, он почувствовал щекотку на своих запястьях: тонкие веточки с совсем еще молодыми листиками обвили его запястья и призывно потянули в сторону. Сердце Тэхёна больно сжалось в груди, когда он увидел Чонгука, которого Укэ до этого прятал меж своими корнями. Укрытый своим же пальто и одеялом из листвы и мха, альфа крепко спал.       Древо заскрипело, заворочалось и расправило свои ветви, пропустив на поляну больше солнечных лучей. У Техёна тут же защекотало нос, и он звонко чихнул, распугав птиц, рассевшихся на самых низких ветвях. Он прикрыл лицо ладонями в страхе, что разбудил Чонгука, но мужчина даже не пошевелился. Тэхён виновато скуксился и, опустившись рядом с альфой на колени, ногтем начал скрести сухой корешок. Тяжелые думы проникли в его голову, оскверняя чистую душу тревогой.       — Это все моя вина, знаешь ведь? — горько шептал Тэхён, сгорбившись. — Если бы я не сбежал из дворца и не спрятался, то всего этого не случилось бы. Чонгук бы не пострадал, и его брат был бы жив. И тот страшный альфа тоже. Не пролилась бы вся эта кровь и не разбились семейные узы. Сколько же бед принес я Чонам…       «Не печа-а-алься, дитя…»       Шепот Укэ ласково шелестел над светлой макушкой. Тэхён чувствовал, как лапки из веточек игрались с прядями его волос и вплетали в них листочки.       «Ты спас альфу от верной погибели!»       Тэхён выпрямился и стал оглядывать древо, до сих пор не сумев осознать все его величие и силу.       — Сонхун и вправду хотел убить Чонгука в любом случае, — выдохнул он, сжав руки в кулаки. — Как и короля Чона.       «Он за это наказан!»       — Как? — Тэхён не был уверен, что хочет знать, как именно Укэ наказал этого альфу, но знание для них лучше, чем неведение.       «Чон Сонхун заточен в дьявольский круг. Обречен на вечные скитания.»       Тэхён тут же вспомнил, как Укэ не позволил им покинуть лес и вновь возвратил к себе. Вот только откуда такая магия у дерева, что стоит неподвижно сотни лет?       — Укэ, — осторожно начал Тэхён, — Ты древо, из года в год оживающее в ласковом весеннем тепле. Откуда в тебе эта неведомая сила?       «Древо лишь вместилище лесного духа. Сердце леса. Живое.»       Юное сердце затрепетало от испуга и восторга в одно мгновение, когда ветви дуба склонились ниже и самые тонкие сплелись в причудливый узор, в котором угадывалась фигура величественного оленя с массивными рогами. Один из ликов лесного духа.       «Теперь пора домой, дитя! Домой!»       — Нам никак нельзя остаться? — у Тэхёна в уголках глаз собрались крупные слезы. Слишком хорошо он чувствовал себя в мире, в котором лесной дух сохранял своих детей от человеческого зла. — Пожалуйста…       «Каждый должен жить в своем мире, человек. Тебе пора домой.»        — Тэхён?       Омега тут же встрепенулся, когда услышал тихий голос с сухой хрипотцой. Он едва удержался, чтобы не рухнуть прямо на грудь Чонгука, который лежал и растерянно смотрел на него своими большими черными глазами. Тэхён до боли кусал губы и слизывал с них крупные слезы. Он судорожно вцепился в руку альфы, сжав пальцами его предплечье.       — Я так испугался, Чонгук, — голос Тэхёна дрожал от невозможности более сдерживать эмоции. — Так испугался…       Чонгук сел и рывком притянул хрупкое тело в свои объятия. Тэхён, почувствовав такую крепкую хватку, обмяк и зарылся носом в ворот выбившейся из-под камзола рубахи. Ладонями он поднырнул под руки Чонгука и сомкнул их в замок на его спине, длинными пальцами сминая грубую ткань и надавливая на выступающие позвонки.       — Все в порядке, Тэхён, — горячо зашептал Чонгук в светлую макушку, аккуратно перебирая пальцами спутанные листиками пряди. — Теперь все будет хорошо.       — Укэ сказал, что нам нужно домой, — шмыгнув носом, выпалил Тэхён. — А мне так страшно! Что теперь будет? Вдруг папа найдет для меня другого жениха?       — А я тебя никому не отдам, — Чонгук чуть отстранился, чтобы обхватить лицо Тэхёна ладонями и заглянуть в заплаканные глаза. — Никому, слышишь?       — Обещаешь? — одними губами спросил Тэхён.       — Клянусь, — твердо заявил Чонгук.       Тэхён склонился к нему и уткнулся носом в запаховую железу альфы. Он по-прежнему не знал его аромат, и это причиняло почти физически ощущаемый дискомфорт. Тэхён поерзал, устраиваясь у Чонгука на коленях, и продолжил тыкаться мокрым от слез носом ему в шею.       — Так хочу узнать твой аромат, — прошептал Тэхён, щекоча кожу на шее мужчины. — Какое счастье, что мое тело отвергло феромон твоего брата. Я не знаю, как смог бы прожить с ним всю жизнь…       Чонгук, почувствовав дрожь омеги из-за пугающих его воспоминаний, прижал Тэхёна к себе еще крепче, так, что дышать стало трудно.       — Все позади, Тэхён, — Чонгук говорил тихо, чтобы не выдать собственных эмоций и не напугать омегу.       Чонгук скорбел по отцу, по разрушенным братским узам — по семье, которой у него больше не было. У него остался лишь Тэхён, которого он поклялся духу леса беречь, как самое драгоценное, что есть на этом свете. И омега для него таковым и являлся.       — Не мучь себя воспоминаниями, оставь их лесу. А всего себя оставь мне.       Тэхён жмурился от того, насколько приятны ему были движения чужих пальцев, перебирающих его волосы, ведь это была его любимая ласка с самого детства. Он часто забирался на колени к отцу или папе и просил расчесать его светлые кудри пальцами.       — Я люблю тебя, Чонгук, — с этими словами омега оставил нежный поцелуй на шее мужчины и, отстранившись, заглянул ему в поблескивающие влагой глаза. — Это странно, быстро, но так сильно, что у меня голова кружится от того, что я сейчас чувствую.       Тэхёну нисколько не было стыдно признаваться первым, ведь Чонгук прежде уже называл его любимым. Он даже торопился признаться в страхе, что может случиться что-то еще: череда страшных событий уже наложила отпечаток тревожности на душу Тэхёна. Это подгоняло хвататься за любой шанс хоть несколько мгновений быть счастливым без каких-либо страхов.       — Я люблю тебя, Тэхён, — у Чонгука голос дрогнул от волнения из-за признания омеги. — Я почувствовал это еще до встречи с тобой, будто с самого начала знал, что ты мой, что мне предназначен.       — Это ведь оно? — Тэхён взволнованно вцепился пальцами в лацканы камзола. — То, что раньше называли истинностью?       — Мне хочется думать, что это так, — Чонгук положил ладони на румяные щеки принца. — Я не вижу своей жизни без тебя. И я принадлежу тебе всем своим сердцем и душой с того момента, как впервые услышал твое имя, Тэхён.       — Но разве так бывает? — нервно хихикнул Тэхён, а сам ластился к рукам, обнимающим его лицо. — Я мог оказаться скверным характером. Да и слухи о моей красоте были сильно преувеличены.       — Нисколько, — отрезал Чонгук. — Ты прекраснее, чем я мог представить, глядя на твой портрет. Он не передавал ни живости твоего взгляда, ни манящей сочности твоих губ.       У омеги перехватило дыхание от его слов. Он несмело бросил взгляд на губы Чонгука, желая как можно скорее ощутить его поцелуй впервые, но тот медлил.       — Боюсь, Укэ снова прогневается, если я поцелую тебя, — усмехнулся Чонгук, посматривая в сторону древа. — Но теперь я твой альфа, поэтому рискну.       Все вокруг вмиг стихло — и пение птиц, и скрип покачивающихся на ветру старых деревьев, да и сам ветер перестал играться с лесом. Тэхён успел лишь тихонько охнуть, прежде чем мягкие губы альфы прижались к его собственным. Чонгук замер так на несколько мгновений, не двигаясь, чтобы дать омеге возможность вздохнуть, потому что Тэхён вздрогнул в его руках. Но принц не испугался, он своего мужчину обнял за шею и сам начал неумело шевелить губами, требуя продолжить поцелуй. И ему в этом не отказали. Чонгук шумно выдохнул, пощекотав лицо Тэхёна своим дыханием, и стиснул его в своих объятиях крепче. Они ощущали частое биение сердец друг друга через соприкосновение тел, и это волнующее ощущение распаляло их еще больше. Тэхён едва сдерживал свои стоны, когда альфа мягко посасывал его нижнюю губу, а звучные чмоки, такие громкие в повисшей тишине, разгоняли кровь по телу, красили щеки пунцовой пудрой смущения, но удовольствие было куда сильнее стеснения юноши.       Тэхён ладонями гладил Чонгука по шее, запускал пальцы в черные волосы, изводясь от приятного ощущения, охватившего все тело. Чонгук чувствовал его возбуждение, и когда в воздухе густо начал разливаться природный аромат омеги, который тот и не думал контролировать, поспешил прервать ласки.       — Прости, любовь моя, — он улыбнулся, вглядываясь в сверкнувшие обидой голубые глаза. — Я хотел бы целовать тебя вечность, но нам действительно пора возвращаться. Твой папа наверняка сходит с ума, ведь вслед за тобой пропали и мы с Сонхуном. Он мог лишиться надежды.       Последние слова альфы быстро остудили пыл Тэхёна, и он пристыженно опустил голову, убрав руки с шеи Чонгука. А тот тихонько усмехнулся и снова прижал Тэхёна к себе:       — Я исследую поцелуями каждый сантиметр твоего тела, любовь моя, — сокровенно зашептал он в раскрасневшееся ушко омеги. — Долгие часы не буду выпускать из своих объятий, пока ты не сможешь двигаться от усталости. Тебе будет так хорошо, что забудешь свое имя. А я буду шептать его тебе ночи напролет.       Тэхён оцепенел в объятиях мужчины. Он помнил мерзкие слова Сонхуна, и в его обещаниях были лишь боль и ненависть. Чонгук же обещал ему рай между простыней. Нежная кожа под одеждами покрылась мурашками от одной лишь мысли о том, что совсем скоро он разделит со своим альфой ложе.       — А я буду шептать тебе твое. Мое самое любимое, — Тэхён оставил нежный поцелуй под ухом Чонгука.       Он слышал лишь шуршание их одежд, когда, ухватившись за руку альфы, поднялся на ноги вслед за ним. На древо Тэхён не смотрел: ему не было стыдно, но все же поцелуй – это слишком сокровенное. Особенно первый поцелуй.       В лес стали понемногу возвращаться звуки: в кронах снова запутался ветер, а где-то вдалеке по дереву застучал дятел. Около Тэхёна закружилась стайка птичек. Подлетев к омеге, они защебетали громче и принялись поправлять его волосы. Тэхён хихикал и, сжавшись, пытался увернуться, словно ему было щекотно.       Дождавшись, пока пернатые проказники оставят его омегу, Чонгук надел на него свое меховое пальто и, притянув ближе к себе, начал завязывать шнурки. Свое сокровище кутал, но не просто в теплую одежду – в свою любовь.       — Я не спросил как ты, — Тэхён приподнялся на мысочках и с возвратившейся робостью протянул руку, чтобы коснуться затылка мужчины. — Сонхун так сильно тебя ударил…       Чонгук поджал губы и, взяв ладошку принца в свою, поцеловал костяшки его пальцев:       — Не тревожься обо мне. Удар не был слишком сильным, а крови много из-за раны: у джамбии довольно острый конец на рукояти, — он вытащил из-за пояса свой кинжал и вложил его в руки Тэхёна. — Прости, что так сильно напугал тебя. Я выжидал лучший момент, чтобы избавиться от Гиёна. Когда он приподнял меня за ворот, то не ожидал нападения, поэтому даже не смотрел на мое лицо. Это было подлостью с моей стороны, но против двоих в таком состоянии у меня было мало шансов. А Гиён и Сонхун всегда были сильными воинами.       Тэхён дрожащими руками держал кинжал, рассматривая драгоценные камни, украшающие рукоять. Ему хотелось бросить его на землю и затоптать ногами, потому что слишком много страха принес брат-близнец этого кинжала.       — Не ты должен извиняться, Чонгук, — Тэхён все же уронил кинжал на землю и припал лбом к груди альфы. — Этого всего не должно было случиться, будь в этом мире больше добра и любви. Корысть, жажда власти и сладострастие сгубили так много душ. И мне жаль твоего брата, потому что он не смог преодолеть свои искушения. Но я не могу не испытывать облегчения от того, что он не смог навредить тебе и получил свое наказание.       — Наказание? — Чонгук опустил ладонь на светлую макушку. — Укэ что-то сказал тебе?              Пока Тэхён сбивчиво пересказывал ему то, что услышал от духа, Чонгук понемногу успокаивался: его омеге теперь ничего не угрожает, а брата ему было почти не жаль. Убийство отца он ему и после смерти не простит.       С Укэ они прощались долго: кланялись своему другу и благодарили. То, как побывал в царстве лесного духа и держал ответ перед ним за свои чувства к омеге, Чонгук расскажет позже, когда они возвратятся в привычную жизнь и Тэхён придет в себя. Когда раны на нежной коже шеи затянутся, и вспоминать то, что произошло в этом лесу, станет не так страшно.       У Тэхёна закружилась голова, когда снова ступил на снежный покров, но руки альфы держали его крепко. Принц с легким страхом задумался о том времени, когда жил без Чонгука: не знал его, не чувствовал этой безумной потребности постоянно касаться и не ощущал в груди волнующего тепла. Даже когда мужчина отошел от него, чтобы пройтись по краю поляны и убедиться, что коней и след простыл, Тэхён стоял и нервно заламывал пальцы, едва сдерживаясь, чтобы не пуститься за Чонгуком по пятам.       Над верхушками деревьев зависла полная луна, она рисовала серебристую дорожку на снегу, помогая альфе и омеге поскорее возвратиться ко дворцу. Тэхён цеплялся за руку Чонгука, шагал торопливо и отчего-то ронял крупные слезы. Еще немного, и он окажется дома, а там тепло, уют и папа. Сердце сжималось от мысли, что тот будет страшно гневаться и наверняка накажет. Но Тэхён все вытерпит, все переживет, лишь бы его выбор альфы не был отвергнут родителем.       Садовая калитка скрипнула, когда Тэхён потянул ее на себя, но тут же захлопнул и, развернувшись, шагнул к Чонгуку. Между ним было горячее дыхание и нежелание отпускать друг друга. Чонгук обнял своего омегу и несколько раз сладко чмокнул в губы.       — Все будет хорошо, Тэхён. Ты мой. Только мой. А я твой.       — Без тебя мне будет страшно, — шептал Тэхён, жмурясь от поцелуев в щеки и лоб. — Не хочу без тебя…       Чонгук более ничего не говорил, увлек принца в трепетный поцелуй и впервые дразняще скользнул языком между губ омеги, давая безмолвное обещание, что совсем скоро он ему откроет еще больше таинств любви. У Тэхёна от действий Чонгука дрожали колени, и все тело охватывала приятная дрожь.       Они не услышали хруста снега под сапогами слуг, а те распахнули настежь калитку и с изумлением уставились на слившуюся в поцелуе пару.       — Ваше Высочество! — несдержанно пискнул один из них.       Тэхён вздрогнул и отпрянул от Чонгука, разорвав поцелуй. Губы у него горели и он их облизал, растерянно оглядывая собравшихся слуг. Те возбужденно заголосили, признав своего принца, а самый старший уже послал за Его Высочеством и за лекарем.       — Успокойтесь все! — не выдержав, рявкнул Чонгук, когда гул голосов сгустился и вогнал Тэхёна в легкую панику, отчего тот жался к нему, безмолвно прося защиты. — Лучше бы пошли и нагрели побольше воды для принца, да приготовили горячего чаю, чем стоять и галдеть!              Повисла тишина, в которой было слышно только как Тэхён шмыгает носом.       — Чего встали? Выполняйте!       Омеги, как муравьи, ринулись в разные стороны, не забывая перекинуться шепотками о том, кто такой этот альфа, чтобы командовать в чужом королевстве.

❄️❄️❄️

      У порога своих покоев Тэхёну пришлось отпустить Чонгука. Он уже слышал, как за дверью слуги гремели тазами, возбужденно переговариваясь. Поздний вечер притопил суету во дворце, но внезапное возвращение принца переполошило всех. На кухне уже готовили плотный ужин для исхудавшего и слишком бледного омеги, а несколько слуг спешно приводили в порядок спальню наследника.       Для Тэхёна все происходило, словно в тумане: их с Чонгуком развели в разные стороны и проводили в покои. Слуги помогли принцу снять грязную одежду и запихнули его в купель с почти обжигающей горячей водой. Тэхён стиснул зубы и терпел, пока его тело растирали жесткими мочалками, вытаскивали листья из спутанных волос, а потом несколько раз промывали их с травяными отварами.       В кровать принца уложили едва ли не с блестящей от чистоты покрасневшей кожей и с пушистым одуванчиком на голове. Тэхён растянулся под теплым пуховым одеялом и, уткнувшись носом в мягкую подушку, блаженно прикрыл глаза.       А под веками у него ярко расцвел образ Чонгука, и думал он только о нем, не вспоминая ни о чем плохом, что происходило в лесу. Сердце принца сладко трепетало от одной мысли, что его альфа в гостевых покоях сейчас принимает ванную или так же лежит в уютной постели и, возможно, думает о Тэхёне.       — Доброй ночи, Чонгук, — прошептал Тэхён в тишину ночи и тут же захихикал в подушку, потешаясь над своей же глупостью.       Он еще долго возился, ворочаясь с боку на бок и потихоньку остывая от буйства эмоций. Тэхён касался своих губ, вспоминая приятные поцелуи, и прижимал ладонь к груди, прощупывая частое сердцебиение влюбленного человека.       Лишь одну мысль Тэхён совсем упустил — папа так и не пришел проведать вернувшегося домой сына. Тэиль ворвался в его покои, едва на горизонте затеплился рассвет. Тэхён вжался в подушки, напуганный грохотом двери, ударившей по стене латунной ручкой.       — Где ты был все эти дни? — тон голоса старшего омеги неровно булькал далеко не одним бокалом вина. Глаза Ким Тэиля были покрасневшими и мутными. — Я… слушаю, Тэхён.       Он прошел к постели и завалился в изножье, закинув руки на ноги сына. Тэхён скривился из-за тяжелого запаха алкоголя, которым дышал его родитель. Сердце болезненно трепетало в груди в волнении за папу: Тэхён не понимал, отчего тот не встретил его ночью, а явился лишь сейчас, да еще и в невменяемом состоянии, потому что сына он не обнял и не излучал сейчас ничего, кроме похмельного раздражения.       Тэхён молча натянул одеяло повыше и слегка пошевелил ногами, чтобы убрать с коленей тяжелые папины руки.       — Ты хоть понимаешь, как сильно опозорил меня? Нас? — цокнув, омега принял сидячее положение и недобро глянул на сына. — Все гости буквально сбежали из дворца, когда слуги разнесли сплетню о твоем побеге. Каков позор! Я смог уговорить только сыновей короля Чанёля остаться и помочь.       Тэхён горько усмехнулся, вспоминая слова своего альфы о его чувствах задолго до их встречи. Он верил Чонгуку, и слова пьяного родителя не могли пошатнуть эту искреннюю веру в своего мужчину. Тэхён ощущал эти чувства в более глубоком диапазоне, нежели простая юношеская влюбленность в первого встречного, кто проявил нежные чувства и защитил.       — С таким трудом уговаривали, что Чонгук… — Тэхён запнулся, понимая, что не время выдавать их с Чонгуком близкие отношения, — … что Его Высочество Чонгук прямо ночью помчался меня искать?       Ким Тэиль несколько долгих секунд вглядывался в лицо сына, отчего тот еще больше сжался. В полутьме спальни, в которой единственным источником света была почти догоревшая свеча на комоде, лицо старшего омеги казалось угрожающим: тени очерчивали изгибы носа и губ острыми мазками.       — А ты, я смотрю, уже повелся на красивую мордашку, — фыркнул он и откинулся назад, опершись на вытянутые руки. — Но ты должен знать, что король Чанёль скончался три дня назад.       Что-то внутри Тэхёна в этот момент треснуло и острым краем задело сердце: у папы в голове явно уже готов план, а чувства сына волнуют его меньше всего. Он не интересуется у Тэхёна, как они с Чонгуком познакомились, и как так вышло, что они вдвоем возвратились во дворец посреди ночи. В голове старшего омеги по-прежнему стоял лишь вопрос сохранения власти и объединения земель.       — Я знаю, — едва слышно ответил Тэхён, сжимая края одеяла пальцами. — И еще знаю наверняка, что умер он не своей смертью.       — Это нас уже не касается, — взмахнув правой ладонью, отрезал Ким старший. — Нам важно то, что имя нового короля Сидо мы узнаем до твоего совершеннолетия, и у нас еще останется время организовать достойную свадьбу.       Тэхён едва не задохнулся от бессердечности своего родителя. В груди у него вязались тугие узлы обиды: за убиенного короля, за Чонгука, который только-только лишился отца по вине собственного брата, так еще и сразу должен идти под венец с едва знакомым ему омегой. У Тэхёна душа покрывалась колючим льдом от осознания того, что в горе Чонгука его собственный папа видит лишь выгоду для их королевства.       — Не радуйтесь раньше времени, папа, — Тэхён отвернулся к окну, не в силах смотреть на родное лицо, расплывшееся в кривоватой гримасе из-за выпитого вина. — Новому королю Сидо невыгоден наш союз, и наверняка у него будут более достойные партии для вступления в брак. Уверен, что торопиться с решением ни один из Чонов не станет.       Слова давались омеге тяжело: он прекрасно понимал, кто станет королем Сидо, и кого он сейчас сватал другим более достойным омегам, но не мог не осадить папу. Былая легкость, что Тэхён ощутил после возвращения домой бесследно исчезла, уступая место вязкой тревоге, засасывающей внутренние органы в тяжелый клубок.       — А мне показалось, что они оба настроены серьезно и решительно, — Тэиль с тяжелым вздохом хотел подняться с постели, но, плохо сгруппировавшись, рухнул обратно. — Кого бы не объявили королем после вскрытия завещания старого прохвоста, ты должен будешь выбрать именно его.       Тэхёну бы радоваться, ведь вопрос должен был быть решен, но ему сейчас хотелось выть в голос. Тэхёну обидно, стыдно и больно. За себя и своего альфу. Им бы любить друг друга, да радоваться, но слишком много теней пляшут за их спинами, слишком много ям разверзается под их ногами.       Громко всхлипнув, Тэхён откинул одеяло и на коленях подполз к папе, сидевшему к нему спиной. Он медлил лишь пару секунд, а потом обвил его шею руками и крепко прижался к сгорбленной спине.       — Все будет хорошо, папа, — горячо шептал Тэхён, роняя слезы на папин затылок, к которому припал щекой. — Ты мне веришь? Верь, пожалуйста, потому что я знаю. Правда-правда знаю.       Предрассветную тишину душили всхлипы двоих родных и таких далеких сейчас друг другу людей. Они молча обнимались и плакали: каждый о своем, но вместе, разделяя чувства на двоих. А потом заснули в обнимку под теплым пуховым одеялом, как бывало много лет назад, когда совсем еще маленький Тэхён криками изводил своих нянек до нервного истощения по ночам, а папа приходил, ложился в кровать вместе с сыном и, обнимая, рассказывая ему сказки до самого рассвета.

❄️❄️❄️

      От нежности родителя, который еще на рассвете обнимал и шепотом просил у сына прощения, проливая винные слезы, не осталось и следа. Ким Тэиль снова приосанился и заострил взгляд, вернув свое прежнее отношение к Тэхёну.       Сразу после завтрака, который было приказано принести омеге прямо в спальню, чтобы не шлялся по дворцу, старший Ким прислал к сыну в покои четверых слуг. Не дав опомниться, Тэхёна усадили в кресло и засуетились вокруг, щелкая ножницами, гремя тазиками и крышками разных баночек. Принцу подстригли волосы, укоротив вьющиеся пшеничные локоны так, что теперь стало видно уши. Пока светлые прядки комочками падали на подстеленную простыню на полу, остальные омеги подстригали Тэхёну ногти и избавляли юное тело от едва заметных волосков на теле, после чего принца снова искупали и натерли жирными кремами и ароматными маслами. Закончили к обеду, который Минхо, извиняюще улыбаясь, снова принес в покои.       Тэхён злился, кусал уже подстриженные ногти и едва держался, чтобы не заплакать. Ему хотелось к Чонгуку. Больше всего он боялся, что папа за его спиной проведет с альфой беседу, узнает что-то раньше, чем стоило, и отвергнет предложение для своего сына. О том, что с ним случилось в лесу, Тэхён смолчал, о том откуда на их с Чонгуком одежде кровь — тоже. Отговорился глупой историей с напавшим на него разбойником, от которого его и спас принц Сидо. Про Укэ рассказывать было страшно: папа вряд ли поверит, зная, какая у его сына бурная фантазия, ведь омега с двенадцатилетнего возраста любил сочинять сказки про мифических существ. А рассказывать про Сонхуна было и того страшнее: это могло навлечь на Чонгука беду, ведь слухи расходятся как чума, и еще до заката Чонгук прослыл бы братоубийцей, после чего по кодексу содружества их королевств мог быть повешен. Разбираться никто не будет, а множество кровавых следов в лесу найти с помощью натасканных собак легко, и тело Гиёна наверняка еще не успело припорошить снегом.       После обеда принаряженного принца по приказу омеги-регента привели в тронный зал и усадили на трон под тяжелые для слуха шепотки собравшихся придворных. Тэхён слышал свое имя, шипящее на чужих устах, а еще имя своего альфы, но прислушиваться к грязным домыслам юноше не хотелось. Он положил дрожащие ладони на колени, обтянутые узкими брюками темно-изумрудного цвета, и опустил взгляд на свои длинные пальцы, оставляющие мятые борозды на яркой ткани. Атласная рубашка того же цвета прилипала к влажной от пота спине и слишком туго обвивала шею воротом-галстуком в виде ленты, но давил вовсе не ворот — мысли от которых бросало то в жар, то в холод, и по телу бегало липкое чувство страха. А еще у омеги кружилась голова и болел живот — либо переел после двух голодных дней, либо то самое, о чем и думать было неловко в окружении пристально разглядывающих его будущих подданных.       — Выпрями спину, — тихонько рявкнул папа, вставший подле трона сына. — Выглядишь как мальчишка, а не как омега, которого можно возжелать. Зря тебя в порядок приводили столько времени?       Тэхён до боли закусил нижнюю губу и ощутил во рту привкус крови и жирного бальзама. Принца успокаивала лишь одна мысль: с минуты на минуту в этот зал ворвется его личное спасение, его стремление жить и все еще чувствовать любовь в сердце.       — Мне нехорошо, — тихо прошептал Тэхён, повернув голову вбок и увидев изящные папины руки, сложенные в замок на животе. — Кажется, у меня…       — Тебе всегда плохо, Тэхён, — зашипел старший омега, не давая сыну договорить. — Каждый раз, когда нужно появиться в этом зале и быть тем, кем ты родился: принцем, который должен исполнять свои обязанности и в первую очередь думать о своем королевстве, о своих землях и людях. Ты же всегда думаешь только о себе...       Его гневную тираду, услышанную всеми, кто стоял вблизи от трона, прервал голос глашатая. Молодой альфа, стукнув по мраморному полу невысокими каблуками начищенных до блеска туфель, заставил юного принца замереть и вжать спину в обивку трона:       — Его Высочество Чонгук! — звучный голос забивал тишину басовитым эхом. — Сын короля Чона и наследный принц королевства Сидо.       Он ворвался в зал могучей тенью со струящимся за плечами черным плащом с вышитым серебристыми нитями гербом своего королевства. Обсидиановые глаза засверкали, когда Его Высочество увидел Тэхёна, вцепившегося в подлокотники своего трона.       — Ваше Высочество…       С придыханием, от которого у Тэхёна сердце больно вздрогнуло и стало совсем горячо в груди, принц Сидо опустился перед ним на колени. Чонгук сейчас был так близко, что Тэхёну казалось, будто он ощущает жар, исходящий от тела альфы. Потемневшие глаза жадно оглядывали его лицо, а по виску альфы скатывалась крохотная бисеринка пота. Тоже скучал, тоже слишком сильно жаждал увидеть любимого омегу. Два сердца за эти часы извелись томлением, потому что почувствовали близость и не выдерживали разлуки.       — Ваше Высочество, — голос у омеги дрогнул, когда он с легким кивком протянул Чонгуку ладонь.       Тэхёну казалось, что все видели, как дрожит его рука, когда Чонгук обхватил его ладонь и, склонившись, прижался к ней горячими губами. Потом все произошло слишком быстро и незаметно для чужих глаз. Тэхён шумно выдохнул и напряг бедра, сжимая их, потому что в почтенном поцелуе Чонгук спрятал движение языка, которым мокро и горячо скользнул по тыльной стороне ладони принца. Не удержался. Среди всей напыщенной официальности напомнил омеге о горячности своих чувств.       Тэхён был уверен — искры между ними не видел лишь слепой, и когда Чонгук резво поднялся на ноги, своим плащом скользнув по ногам омеги, несколько придворных омег не смогли сдержать наигранно громких вздохов. Вот только папа юноши был не слишком рад увидеть пылкий взгляд принца Сидо, направленный на его сына. Ким Тэиль увидел это сладкое напряжение, витающее между альфой и омегой, и в горле его встал ком от осознания природы их связи.       — Ваше Высочество, где же вы потеряли своего брата? — прочистив горло, он тоже протянул Чону свою руку и усмехнулся, когда губы принца почти неощутимо мазнули по его ладони губами. — Гонец ведь прибудет с минуты на минуту, колокол с ворот уже отзвонил.       — Не видел Сонхуна с той ночи, как отправился искать Вашего сына, Ваше Высочество, — без запинки отозвался Чонгук. — И, насколько помню, он держал путь в гостевые покои, чтобы отдохнуть с дороги. А когда и куда он отправился позже, я не знаю.       Чонгук не спешил отходить от трона, поддерживая Тэхёна своим присутствием, и омега едва держался, чтобы не вцепиться в его ладонь. Его манило сильное тело в облегающих черных одеждах, манил даже аромат, которого Тэхён и не ведал: омеге хотелось тихонько поскуливать из-за того, что альфа был так близко и так далеко в одно и то же мгновение. А когда Ким Тэиль легким взмахом ладони дал понять, что их короткая приветственная беседа окончена, и Чонгук спустился по ступеням едва ли не задом, не прекращая смотреть в голубые глаза, Тэхён вдруг почувствовал то, что здесь и сейчас было совсем неуместно. Испуг округлил и без того большие глаза принца, и он слегка поерзал на троне, надеясь, что никто не поймет и, не дай духи, не почувствует.       Но нет. Удача сегодня от Тэхёна отвернулась. Тяжёлая рука легла на плечо, и тонкие пальцы до боли впились в кожу через ткань рубашки — наверняка до синяков. Омега чувствовал, как папу едва не трясет, когда тот через сжатые зубы брызнул слюной в раскрасневшееся ухо, к которому склонился с угрожающим шепотом:       — Ты что вытворяешь, Тэхён? Немедленно прекрати!       Тэхён задышал тяжело и, передернув плечами, чтобы папа хоть немного отстранился, посмотрел на Чонгука. А тот стоял, сжав ладони в кулаки до побеления костяшек и прожигал его тем же темным взглядом. Чонгук все понял тоже.       — Тэхён! — папа встряхнул его, совсем уже больно сжав пальцы.       — Я не могу! — Тэхён не выдержал, снова дернул плечом и поднялся на подрагивающие от нарастающего возбуждения ноги. — Я пытался тебе сказать, но ты и слушать не хочешь!       Он подарил Чонгуку последний долгий взгляд прежде, чем сбежать по ступеням и броситься к боковым дверям, вызывая своим побегом волну возмущенного гула среди собравшихся. Быстро шагая по коридорам в сторону своих покоев и утирая слезы, Тэхён мог лишь надеяться, что этот казус спишут на его ссору с папой, но никто вслух не скажет настоящую причину. Он зашел за угол и сорвался на бег, превозмогая усиливающуюся боль и ощущая липкую влагу под нижним бельем. У Тэхёна началась течка.