Кровь альфы

❄️❄️❄️

      Перо скрипело по бумаге, рука омеги тряслась, и чернила неровными кляксами ложились уже на седьмой лист.       Дорогой Чонгук…       Милый Чонгук…       Любимый Чонгук…       Тэхён тяжело дышал, левой рукой держался за живот и периодически зажмуривал глаза, пережидая, пока очередной спазм отступит хоть ненадолго. Ему пришлось самостоятельно замывать пятно от смазки на брюках, потому что от стыда горели щеки, а сочувствующих взглядов слуг ему было не вынести. Тэхён мог только представить, какой скандал закатит папа, когда собрание в тронном зале по поводу визита гонца из Сидо закончится, и тот ворвется в покои сына черным ураганом, сносящим и крошащим в щепки надежду омеги на то, что родитель его успокоит и пожалеет.       Очередной неровный клочок бумаги отправился в растопленный камин, но едва успел схватиться огнем, когда сквозняк от резко распахнутых дверей всколыхнул пламя. Бросившись к кровати, Тэхён юркнул под одеяло и свернулся калачиком. Он прижал колени к груди и вжал голову в шею, ожидая, пока его любящее папу сердце снова разобьется. Тэхён слюнявил пальцы и пытался оттереть следы чернил, размазывая по ним слюну и соленые слезы.       — Вылезай, Тэхён, — тяжелый голос папы ударил куда-то глубоко в грудь, пуская по его телу волну парализующей боли. — Я жду.       — Пожалуйста, — захныкал Тэхён, приспуская одеяло до уровня груди и намертво вцепившись пальцами в его края. Его рубаха была уже влажная от пота и липла к телу, создавая еще больший дискомфорт, когда он и так был на пределе и едва держался, чтобы не выть от желания оказаться сейчас в объятиях Чонгука. — Уйдите, прошу Вас.       — Что, почувствовал альфу рядом? — Ким Тэиль просьб сына не слышал. Он прошел к столу и уселся в рядом стоящее кресло, закинув ногу на ногу. — Все омеги такие: прояви альфа хоть немного внимания, так сразу стелиться перед ним, да течь, чтобы пометил поскорее.              Тэхён скривил губы, чувствуя, как щиплет нос от слезного спазма, сжимающего горло до невозможности сделать даже короткий вдох.       — Что Вы такое говорите? — Тэхён не хотел слушать папу, не хотел, чтобы он сейчас сидел в этом кресле и брезгливо смотрел на него, корчащегося от болезненной течки. — Неужели Вы так сильно ненавидите меня, раз даже не пытаетесь утешить и проявить хоть каплю родительской заботы?       С минуту старший омега молчал, задумчиво уставившись в сторону окна. Указательные пальцы его сцепленных в замок рук кружили друг вокруг друга, выдавая нервозность, и Тэхёну хотелось думать, что папа тоже мучается и не так легко ему дается изводить сына своей отстраненностью и жестокостью.       — Именно это я и делаю — забочусь, — папа наконец прервал затянувшееся молчание. — Я видел сегодня, как ты смотришь на принца Чонгука, и как он смотрит на тебя.       Тэхён сморщился от боли, сжав края одеяла в кулак со всей силы. Мысли о Чонгуке лишь распаляли его желание, и даже присутствие папы с его ядовитыми речами нисколько не охлаждали пыл возбужденного омеги.       — Мы едва знакомы, — надломленно произнес он, пытаясь сохранить в тайне свою нежную привязанность к Чонгуку. Тэхён не вынесет, если папа захочет растоптать прекрасное и трепетное чувство, что так стремительно разрастается в его сердце. — Его Высочество лишь проявлял заботу и вежливость, что мне было приятно, не более.       Тэиль хмыкнул, смерив Тэхёна пронзительно острым взглядом, от которого тот съежился еще сильнее. Течка делала его совсем беззащитным, лишая сил защищаться от нападок родителя.       — Знаю я эту заботу и вежливость, — хлестко возразил Тэиль. — Я тоже выходил замуж за твоего отца, влюбленный в него без памяти, с ворохом крепких надежд на безграничное счастье. Но жизнь — не сказки, которые ты любишь сочинять, и у нее не бывает счастливого финала. Твой отец умер и оставил меня с мертвым сердцем, разбитым на тысячи осколков, вопреки всей боли, которую он мне причинил. Любовь всегда заканчивается лишь страданиями, потому что сказочного «жили долго и счастливо, и умерли в один день» не бывает.       — Но ведь когда-то Вы все же были счастливы, — напомнил Тэхён. — Вы бы предпочли никогда подобного не испытывать?       — Супружеское счастье скоротечно, — папа говорил холодно, сцепив пальцы до побеления костяшек. Казалось, кроме боли и злости он не испытывал ничего. — Это участь омег — выбрать одного единственного. Альфы же редко бывают моногамны, Тэхён. Приняв своего омегу в сердце, телом они остаются верными лишь своим инстинктам и вольны согревать чужую постель. Прикосновения мужа к чужому омеге не заденут ни одной струны души лишь в том случае, если его нет в твоем сердце. Любовь — болезнь, которой лучше не заражаться, чтобы однажды не превратиться в ничто.       В груди Тэхёна болезненно защемило какой-то чувствительный узелок, когда впервые услышал от папы о его чувствах. Однако сейчас он не испытывал к нему ни капли жалости. В груди все нестерпимо горело от обиды и непонимания.       — Этим Вы оправдываете свою жестокость по отношению ко мне? Заботой о моем хрупком сердце, которое непременно разобьется? — Тэхён поджал губы, сдерживая всхлипы, потому что свою слабость показывать больше не хотелось. Только не человеку, которому безразличны его чувства. — Так пусть лучше оно разобьется однажды, но я буду знать, что это моя история, а не чужой шепот мне на ухо. Я никогда не отрекусь от своих чувств и своего альфы.       Тэхён повысил голос на последних словах, но папу нисколько не тронула его пылкая тирада.       — В королевских семьях судьба редко балует супругов любовью, — Тэиль продолжил говорить, игнорируя возмущение сына. — Ты еще юнец, неспособный думать о чем-то большем, чем собственные чувства. Но пока ты жуешь сопли, наше королевство беднеет, люди то и дело волокут свои пожитки к чужим границам в надежде на лучшую жизнь. Ты последний в роду Кимов, и только ты несешь ответственность за то, что станет с Вудо. И если ты найдешь в себе хоть каплю твердой воли и осознанности, то сделаешь верный выбор. Сейчас тебе, как будущему правителю, важен лишь трезвый разум и крепкая шея, которая будет поворачивать голову будущего супруга в нужном направлении.       — Вы утратили свою веру в счастье и теперь склоняете к черствости меня, — Тэхён с кряхтением подполз к краю постели и спустил ноги на пол. — Я Вам искренне сочувствую, но хочу прожить свою жизнь без оглядки на Вашу.       — Ты должен понять, — произнес Тэиль с нажимом, — что брак по расчету — не самое страшное, что может случиться в жизни. Не ты первый, и не ты последний, кто имеет подобную судьбу.       — Все Ваши увещевания бесполезны, папа. Не буду более скрывать, что я и вправду влюблен в принца Чонгука, — на одном дыхании произнес Тэхён. Он понимал, что не стоило говорить сейчас о своих чувствах, но ему слишком хотелось открыть папе глаза на результат собственных стараний выдать сына замуж повыгоднее. — В любом случае именно он станет королем Сидо, а я выйду замуж за правильного брата, как Вы того и желали. Так что замужество без любви мне не грозит, можете не стараться так сильно.       Тэхён поднялся на ноги и, не дожидаясь папиной реакции, быстро засеменил в уборную, сжимая влажные от смазки бедра. Скрип дверей раздался в унисон с горьким папиным смешком. Тэхён замер на пороге, но не оборачивался и едва держался, чтобы не согнуться пополам от нового спазма.       — Из-за течки ты сбежал раньше и не узнал, чье имя было в завещании короля Чона, — голос папы слегка трясся, пугая Тэхёна. — Ты все же выбрал неправильного брата, Тэхён, потому что не Чон Чонгук, а Чон Сонхун назван старшим сыном и законным преемником трона. Его сейчас нет во дворце, но как только он появится, мы тут же объявим о помолвке. А принц Чонгук завтра же утром должен покинуть дворец. Вам больше нельзя находиться рядом, особенно сейчас, когда ты течный.       Тэхён не помнил, как влетел в уборную и захлопнул за собой двери, не помнил, как залез в теплую воду в купели и погрузился в нее с головой, а потом закричал, выпуская булькающие пузыри на поверхность. Легче не стало.       Тэхён оставался в воде до тех пор, пока она не остыла: омывался от слез, от смазки и от липкого ощущения, от которого по коже бегали мурашки. Ему хотелось, чтобы отец ожил и остановил своего мужа. Теперь даже без плененного лесом Сонхуна было мало шансов на то, что папа позволит ему выйти замуж за Чонгука, потому что Ким Тэиль ополчился против чувств, презирая любовь. Он теперь скорее выдаст Тэхёна за северного соседа или того старика, который нахваливал свои болота, чем благословит на брак с возлюбленным альфой.       Сотрясаясь от холода, Тэхён мечтал, чтобы прямо сейчас в уборную вошел Чонгук, чтобы вытащил из остывшей воды, унес в спальню и показал, что такое любовь и что между ними это на целую вечность. Он воображал, что спустя годы взглянет на своего папу со счастливым блеском в глазах, доказав, что выбрал правильно и сохранил свое сердце.       В спальню Тэхён вернулся спустя час, когда время ужина уже прошло, а по дворцу слонялись стайки шушукающихся слуг и гасили часть свечей. Папа давно ушел, но тяжелый аромат его духов все еще витал в воздухе. Тэхён насухо вытерся пушистым полотенцем и, одевшись в ночную сорочку, прошел к балконным дверям. Его все еще неприятно потряхивало от пережитых эмоций и от усиливающейся течки, но слезы прекратились. У Тэхёна в груди распалялась решительность и уверенность в том, что он не ошибается в Чонгуке. Ему хотелось прислушиваться только к своему сердцу, чтобы прожить свою историю без отпечатка чужой жизни и боли.       Тэхён долго смотрел на макушки деревьев древнего леса, покачивающиеся от сильного ветра, вспоминал Укэ и его слова о том, что у альфы по венам течет искренняя любовь к нему. Сердце от призрачного шепота лесного духа затрепетало сильнее, оно куда-то рвалось, подсказывало. И мысли Тэхёна сейчас были правильными. Самыми правильными, что могли быть после папиных убеждений пойти против своей души.       Балконные дверцы открылись тяжело и со звучным скрипом, впуская в покои обжигающе ледяной воздух. А Тэхёна и след простыл: он подобрал полы длинной сорочки и, с головой укрывшись теплой шерстяной шалью, выскользнул в едва освещенный коридор, шаркая мягкими тапочками по мраморному полу. И это было правильней всего той длинной зимней ночью.

❄️❄️❄️

      Ноги у Тэхёна промерзли до костей, пока он нервно вышагивал перед двустворчатыми дверями, решаясь на самый отчаянный шаг в своей жизни: отдать себя альфе до замужества и, что более страшно, до наступления совершеннолетия. У Чонгука, случись все так, как того хотел Тэхён, будут большие проблемы и обязанность жениться с клеймом осквернения несовершеннолетнего омеги, если папа захочет наказать его, не сохранив тайну.       Однако Тэхёну сейчас было не до страха из-за гнева родителя: он уже едва держался на ногах, когда слабо скребся в дверь и с перебоями в работе сердца ожидал, пока альфа ему откроет. Но по ту сторону двери было тихо, и ни более смелый стук, ни стон отчаяния, эхом прокатившийся по пустому коридору, Чонгука не выманили. Холодный воздух выстудил в Тэхёне скромность и неуверенность в действиях: он надавил на ручки и ворвался в покои Чонгука с горящими румянцем щеками и одеревеневшими оголенными щиколотками. Вот только спальня принца Сидо оказалась совсем холодной, свечи в канделябрах погасли, а аккуратно застеленная постель не выдавала никаких признаков чужого присутствия. У Тэхёна сердце не остановилось — оно рухнуло, сорвавшись с оков сосудов и артерий, залило горячей кровью всю грудную клетку и едва позволяло делать булькающие вдохи.       Уехал? Прогнали? Бросил?       Тэхён шел с трудом. Ему хотелось на коленях ползти обратно в свою спальню, но, сохраняя остатки своего наследственного величия, он двигался по стеночке, периодически останавливаясь и нащупывая неровное биение посреди груди — сердце все еще под ребрами, но уже не настолько живо, как жалкие минуты назад. Тэхён уже не чувствовал слез, они беспрестанно омывали его лицо, щипали губы и насквозь промочили ворот сорочки. Шаль Тэхён потерял еще у покоев Чонгука, оставив след позорного визита, когда альфа, видимо, уже мчался в родное королевство. Власть всегда дороже сердец — непреложная истина, ломающая судьбы на протяжении столетий.       Тэхён с каждым шагом строил новое звено в цепочке мысленного самоуничтожения, шел слепо из-за застилающей взгляд влаги и не заметил темный силуэт у дверей своих покоев. Испуганный вскрик застрял в чужой ладони, зажавшей рот омеги, который птицей затрепыхался в крепком захвате лишь одной руки, но пыл Тэхёна быстро угас, когда он услышал шепот прямо над ухом:       — Не пугайся, любовь моя, — Чонгук губами коснулся ушного завитка и ослабил хватку, позволяя Тэхёну двигаться. — Мы уже во второй раз так встречаемся. Пора прекращать эту традицию.       — Чонгук, — Тэхён захныкал и, развернувшись, прижался к сильной груди со всей пылкостью, что еще оставалась в обессиленном от течки теле. — Я так испугался, что ты оставил меня! Я приходил… в твои покои, а там никого, и…       У Тэхёна закружилась голова, когда Чонгук, не позволив договорить, подхватил его на руки и внес в студеную спальню, в которой вовсю хозяйничал ветер, запущенный через балконные двери. Все свечи погасли, и лишь пламя в камине боролось со злой стихией, отбрасывая трепещущие тени на стены.       Чонгук опустил Тэхёна на перину и поспешил закрыть балкон. Он несколько минут метался по покоям, подбрасывая дрова в камин и зажигая свечи. А потом вернулся к омеге, так и застывшему на краю постели, и опустился перед ним на колени.       — Тэхён, — он выдохнул его имя с легким укором, когда коснулся ледяных щиколоток и начал их торопливо, но нежно растирать. — Как же ты замерз!       Тэхён смотрел на темную макушку Чонгука, маячащую на уровне его коленей, и слегка потянул ногу на себя. А когда альфа поднял на него свой потемневший, но немного растерянный взгляд, обхватил холодными пальцами его предплечья, заставляя замереть от своих слов:       — Мне так холодно, Чонгук, — шептал Тэхён, сотрясаясь всем телом от всего сразу: от холода, от течки и близости своего альфы, — так холодно! Согрей меня, отдай свое тепло, свой запах и всего себя. А меня забери себе — мое сердце, душу и тело, потому что без тебя я самому себе не нужен!       Тэхён был готов проглотить свой язык, потому что Чонгук в ответ молчал. Несколько секунд или всего минуту — непонятно, потому что после такой откровенности каждое мгновение соленой болью капало с подбородка. Обсидиан блестел и резал юное сердце, всю любовь омеги оголяя, впитывая, принимая. Горячий палец поймал новую слезу, размазал по линии челюсти, а потом большая ладонь скользнула в светлые волосы. Чонгук уложил омегу на постель и накрыл своим телом, а их обоих — пуховым одеялом, спрятав будущее таинство от всего мира.       — Каждая твоя слеза — стрела в мое сердце, — альфа шептал куда-то в шею, ладонями сжимал тонкую талию, удерживая Тэхёна и себя от более жадного контакта тел. — Но твоя любовь исцеляет все раны. У меня от твоих слов цветы на месте шрамов распускаются.       Тэхён задыхался, грудь часто вздымалась, а его ноздри раздувались от жадных вдохов: омега почувствовал от Чонгука солоноватый аромат моря и терпкого мускуса, он окутал его в душном и теплом коконе объятий альфы под тяжелым одеялом. Тэхён стиснул зубы и на выдохе не сдержал грудной стон, ощущая, как под ним становится слишком мокро от выступающей смазки.       — Чонгук, — Тэхён завозился под тяжелым телом, обвил руками шею альфы и носом уткнулся в запаховую железу, источающую феромон, но лизнуть не решался. — Я сейчас с ума сойду, Чонгук!       — Хочешь укусить? — Чонгук водил носом по железе омеги, дразняще прижимался губами, но медлил.       Тэхён от нового спазма снова простонал и, толкнувшись бедрами в сильное тело над собой, провел верхними зубами по горячей коже у пульсирующей жилки. У него все тело дрожало от возбуждения, и Тэхён был уверен, что Чонгук это чувствует. Он и сам ощущал его нетерпение, когда альфа слишком сильно обхватил ладонями его талию.       — Укушу, — хрипло проговорил Тэхён, расчесывая пальцами волнистые волосы под затылком Чонгука. Он нащупал шершавую неровность обработанной раны под волосами и особенно нежно провел короткую линию, едва касаясь кожи. — И ты тоже меня укусишь. Когда я совсем твоим стану.       Чонгук шумно втянул ставший слишком тяжёлым воздух и опустил свои ладони ниже, через ткань сорочки поглаживая большими пальцами тазовые косточки омеги. Кислород между ними горел, они гоняли его между губ своими резкими выдохами из-за малейших движений и трения. Тэхён развёл ноги, чтобы альфа оказался между ними, и сжал крепкие бедра коленями. Сорочка задралась, оголяя гладкую кожу, и он почувствовал, как головка его вставшего члена уперлась в живот Чонгука.       — Ты мой, Тэхён, — сначала Чонгук поцеловал Тэхёна в кончик носа, потом легкими поцелуями обласкал скулу, двигаясь к его уху. — Никому не отдам, покрою и привяжу к себе навсегда.       — Пообещай, что никогда не оставишь, — Тэхён задыхался от этих поцелуев, сгорая от жара желания, — и никого, кроме меня, больше не захочешь. Я ведь без тебя совсем не смогу...       — Никогда, — заверил Чонгук без колебаний.       Под одеялом стало так жарко, что лица обоих уже покрылись испариной, но вылезать из своего любовного кокона, в котором чувствовали себя единственными во всем мире, не спешили. Обменивались поцелуями, губами тыкаясь то в щеки, то в шею друг друга. Чонгук ненавязчиво двигался, создавая трение между их телами, легонько толкался, вызывая нетерпеливые стоны юноши под собой.       — Тебе нет восемнадцати, маленький мой, — прошептал Чонгук, языком скользя по завитку ушка омеги. — Как мне удержать себя от этого греха?       — Разве любовь — это грех? — Тэхён прогнулся в спине навстречу Чонгуку, когда тот особенно тесно проехался животом по его истекающему смазкой члену.       Ночная сорочка и простыни под ним были уже насквозь промокшими, но Тэхён и не думал о стыде в этот момент. Все казалось правильным — и близость с альфой, и реакция собственного тела. Но самым правильным были их ароматы, слившиеся в один — симфония истинности, окутывающая тесный мир двоих под одним одеялом.       — Я заберу тебя с собой, Тэхён, — Чонгук вдруг отстранился и серьезно посмотрел на Тэхёна. — Не смогу без тебя уехать, а остаться не позволят.       Глубина голубых глаз столкнулась с непроглядной тьмой обсидиана. Чонгук искал во взгляде Тэхёна тень сомнения и неуверенности, но омега смотрел на него прямо и решительно.       — Мое место рядом с тобой, мой король, — выдохнул Тэхён, обжигая словами сердце Чонгука. — Я — твое сердце, ты — мое.       Альфа забрал сердце Тэхёна той темной ночью под кронами древнего дуба. Юное, пылкое, оно делило любовь с другим, соединяясь со второй половинкой крепкими петельками запечатленной истинности. О подобных союзах, когда пара чувствовала связь еще до ритуалов, рассказывали лишь в сказках со счастливым концом, которые Тэхён так любил, но не смел и мечтать о подобном. Теперь он лежал под своим истинным возлюбленным, тяжело дышал и не верил, что все это происходит взаправду: Чонгук расстегивает пару пуговиц на сорочке и оголяет его плечо, Чонгук прикусывает кожу на ключицах Тэхёна, Чонгук задирает край влажной ткани, оголяя его бедра. Чонгук, Чонгук, Чонгук. Его руки горячие, его губы — жидкая лава, текущая по нежной коже. Тэхён чувствовал поцелуи везде и извивался от нетерпения. Ему было мало. Одеяло потихоньку сползло с их тел, и все еще прохладный воздух в спальне вздымал мурашки на медовой коже омеги, поблескивающей от слюны в колыхающемся свете свечей.       Когда Чонгук вернулся к его ключицам и стал мягко покусывать выделяющиеся косточки, Тэхён обхватил его щеки ладонями:       — Почему ты не целуешь меня в губы? — его голос звучал растерянно, потому что омега так ждал того самого вкусного поцелуя, что познал лишь дважды. Чонгук кружил вокруг губ множество раз, но не переступал ведомую ему одному грань.       — Мой прекрасный принц, — Чонгук обхватил его запястья своими пальцами и опустил ладони Тэхёна на свою тяжело вздымающуюся грудь, под которой сердце билось неистово. — Нетерпеливый, жаждущий…       Чонгук указательным пальцем огладил пухлые губы омеги. Слегка мазнув глубже и задев язык, он сразу же засунул этот палец в свой рот. У Тэхёна от этого действия альфы тело задрожало сильнее, он шумно выдохнул и замер, втянув живот.       — Коснувшись твоих губ, я отпущу контроль, и сделаю все слишком быстро, — Чонгук приблизил свое лицо к лицу Тэхёна, навис в одном вдохе до поцелуя. — Но с тобой быстро нельзя, ведь ты невинен. К тому же у тебя течка.       Тэхён зачем-то согласно закивал, задевая своим носом нос Чонгука. Он все еще ощущал под ладонями быстро бьющееся сердце, словно оно билось прямо в его руках. От мысли о том, что альфа испытывает те же чувства и эмоции, что и он сам, в животе у Тэхёна завязался новый узел, из-за чего омега стал ерзать сильнее, цепляясь за тело Чонгука. Стон прозвучал совсем жалобно, когда Тэхён задел ладонью пах альфы и ощутил всю силу его возбуждения. Но он не запаниковал и не стушевался, как это могло случиться с каждым невинным омегой — Тэхён мягко сжал пальцы и стал поглаживать член Чонгука через ткань штанов, уже намокшую от предэякулята. Хриплые стоны мужчины подсказывали Тэхёну, что делает он все правильно, но его руку довольно быстро убрали.       — Не торопись, любовь моя, — Чонгук переплел их пальцы и прижал эти замочки к перине на уровне головы омеги. — Ты почти заставил меня позорно излиться от одних лишь касаний.       Тэхён не успел ответить, не успел даже сформулировать свое возмущение в слова, потому что Чонгук опустился на него, слегка придавливая своим телом, и коснулся его губ своими. Это мгновение стало переломным: осторожная нежность воспламенилась и обратилась нетерпеливой страстью. Чонгук целовал Тэхёна жадно, глубоко, вылизывал его рот, мягко посасывая язык. Тэхён пытался отвечать, не боясь ошибок из-за неумелости: он понимал, что Чонгук опыта развязного омеги от него не ждет. Неловкие движения и попытки Тэхёна сделать приятное в ответ лишь распаляли альфу, который наслаждался невинностью. Он улыбался в поцелуй, когда омега в ответ слегка покусывал его язык и проводил кончиком своего по границе между их губами.       — Я люблю тебя, Мое Величество, — прошептал Чонгук, когда воздуха в легких стало так мало, что поцелуй пришлось прервать. — Ты один у меня остался.       Резануло. Тэхён скривил припухшие губы, силясь не заплакать: он понимал, что его альфа даже не выстрадал свою боль как следует, но все же поставил своего омегу превыше обстоятельств, которые уже не изменишь. Чонгук снова целовал, забываясь в своих чувствах, а Тэхён вздрагивал всей грудью, глубокими вздохами прерывая всхлипы. Ему было так хорошо сейчас, что хотелось снова лишиться памяти, чтобы просто любить без каких-либо страхов и сожалений.       — Не думай так громко, Тэхён, — Чонгук выпрямился, усаживаясь на пятки. Он придерживал Тэхёна за согнутые колени, поглаживая пальцами кожу. — Все это неважно сейчас. Здесь только мы: ты и я.       Тэхён снова закивал, стирая ладонью горячую слезу, стекающую по виску. Он протянул руки к Чонгуку, и тот вновь переплел их пальцы.       — Скажи мне, если хочешь сейчас остановиться, — Чонгук поцеловал костяшки пальцев Тэхёна и прикрыл глаза, прижимая его ладонь к своей щеке. — Ты не должен отдавать свою невинность из-за страха перед папой.       Чонгук распознал все его болевые точки и не хотел, чтобы омега поддавался эмоциям. Вот только Тэхён все для себя решил еще до начала течки и шагать назад не собирался: он хотел Чонгука до дрожи сердца, и это не было ошибкой или грехом. Просто Тэхён в своего альфу влюбился без памяти буквально, и с вернувшимся сознанием лишь упал в это чувство глубже.       — Моя невинность принадлежит тебе, — Тэхён потянул их переплетенные руки к себе, а когда Чонгук наклонился, толкнул его на перину и, не дав мужчине опомниться, забрался сверху. — Укэ спрятал меня в своей обители, но твой голос выманил меня. Только ты мог меня отыскать, потому что искал свое сердце. А оно с моего рождения принадлежит мне. Это не случайность, это судьба.       Пока говорил, Тэхён легонько покачивался, сидя на бедрах Чонгука. Мужчина схватился за край его сорочки и сминал ткань, натягивая на кулак, отчего ягодицы омеги оголились. Тэхён оглянул себя, медленно провел ладонью от груди до живота, а затем погладил сжатый кулак Чонгука. Альфа скользнул ладонью под ткань, касаясь разгоряченной кожи.       — Ты горишь, — облизав губы, прохрипел он и пальцем коснулся затвердевшего соска омеги.       — Это моя третья течка, — простонал Тэхён, вгрызаясь в нижнюю губу зубами. — Они проходят так тяжело, Чонгук! Но я не ждал ее так рано!       Чонгук положил ладони на бедра омеги и повел их вверх, задирая сорочку и медленно стаскивая ее с Тэхёна. Он тихонько охнул, оказавшись совсем нагим перед альфой, и хотел было прикрыться, но Чонгук развел руки Тэхёна в стороны, укладывая его на себя.       — Это случилось потому, что ты почувствовал мою близость, — Чонгук окольцевал дрожащее тело Тэхёна и прижал к себе теснее. — Твое тело просто сообщает тебе о том, что оно готово принять своего альфу.       — Пожалуйста, — заныл Тэхён, снова сжимая бедра. — Мне снова больно!       Отступившие на время прелюдии спазмы хлынули с новой силой. Чонгук быстро вернул их прежнюю позицию и сполз к ногам Тэхёна.       — Тише, любовь моя, — прошептал Чонгук, щекоча своим дыханием внутреннюю сторону бедра Тэхёна и приближая лицо к его паху. — Больно больше не будет.       Тэхён несдержанно вскрикнул, когда почувствовал горячую узость рта на своем члене. Он выгнулся в спине и, взметнувшись над постелью, пока Чонгук ласкал его своим ртом, упал между двух подушек и прижал одну к горящему лицу.       Больно больше не было, как Чонгук и обещал. Альфа старательно дарил омеге ласку, но до края не доводил, останавливаясь на пару секунд раньше, чем он мог кончить. Тэхён обслюнявил и погрыз уголок подушки, когда Чонгук вылизывал его со звучными причмокиваниями, вслух восторгаясь вкусом смазки омеги. Горячий язык влажно скользил между ягодиц, иногда проникая в девственную узость, и в такие моменты Тэхён срывался на вскрики, которые глушил подушкой.       — Тэхён, — Чонгук позвал совсем тихо, но омега встрепенулся.       Он распахнул глаза и увидел, как Чонгук снимает с себя черную рубаху и отбрасывает ее на пол. Тэхён потянулся было к рельефному торсу, но его внимание переманили чернильные рисунки, покрывающие всю правую руку Чонгука до самого плеча.       — Что это? — с восхищением спросил омега, кончиком пальца обводя причудливые линии.       Чонгук усмехнулся и молча принялся снимать с себя брюки. Тэхён до боли кусал губы, жадно исследуя взглядом обнаженное тело альфы. Неужели весь он — для него? Со всеми резкими линиями мышц под светлой кожей, с его невозможными глазами цвета непроглядной тьмы, в которой спрятано так много. Весь этот альфа теперь будет принадлежать одному Тэхёну.       — Та-ту-и-ров-ки, — прошептал альфа по слогам омеге на ухо, когда снова устроился между его ног и склонился к лицу любимого. Он говорил медленно, чередуя слова поцелуями в мочку уха, в скулу, и прокладывая дорожку к губам. — В далекой… заморской стране… что называется Сэнду... мои новые друзья… отвели меня к мастеру… он забивал чернила мне под кожу… и сказал, что теперь эти рисунки… со мной на всю жизнь… Прямо как ты — на всю жизнь.       Тэхён не сдержался, прихватил зубами кожу на плече Чонгука, где начинался витиеватый узор. Альфа шумно вдохнул аромат своего омеги, что проникал не только в легкие, но и в сердце по венам. У Чонгука теперь даже кровь будет пахнуть Тэхёном.       Воздух между ними стал хрупким и треснул вместе с последними крупицами терпения. Чонгук провел ладонью по колену Тэхёна и развел его бедра чуть шире, устраиваясь удобнее между его ног.       — Я не сделаю тебе больно, — прошептал Чонгук, успокаивая напрягшегося омегу поцелуями.       Последний вышел особенно глубоким, и Тэхёну казалось, что вместе с его языком Чонгук высосет через рот его душу, потому что вакуум их поцелуя был почти болезненным. Губы, налившиеся кровью и пульсирующие, захватывались в плен губ альфы с поочередно меняющимися нежностью и напористостью, граничащей с грубостью. От этого у Тэхёна плыл разум, и он слепо тыкался Чонгуку то в яремную впадину, то в плечо, когда почувствовал горячую головку члена, медленно проникающую в его нутро. Тэхён протяжно простонал, и чуть двинул бедрами в желании ощутить больше, чтобы внутри стало теснее.       — Тише, любовь моя, — Чонгук опустился на локти, вновь придавливая своим телом ерзающего по постели Тэхёна. — Ты девственен, поэтому еще слишком узкий внутри.       Тэхён замер и задышал громко, приподняв голову и прислонившись лбом ко лбу Чонгука. Слова мужчины отдавались раскатами дрожи по телу. Его лихорадило от течки, что сейчас была на пике, потому что он не запивал ее травами, а принимал в себя альфу, как того требовало тело.       — Почему это так… — судорожно шептал Тэхён, то и дело облизывая губы и кусая их от невозможности расплескать свои эмоции в крике, когда Чонгук толкнулся глубже, но все еще не до конца. — Почему так приятно?       — Потому что это то, что должно происходить во время течки, — Чонгук говорил сдавленно, едва удерживая себя от того, чтобы войти сразу на всю длину, но он заботился о здоровье Тэхёна и не торопился. — Природа создала это таинство между альфой и омегой не только ради продолжения рода, но и ради нашего удовольствия.       Чонгук снова поцеловал Тэхёна, влажно облизнув нижнюю губу, а затем мягко накрыл его рот ладонью, чтобы спрятать протяжный крик, когда наконец толкнулся до конца. Омега кусал его пальцы, сжимал коленями бедра альфы и пускал слезы по вискам, но теперь они не были горькими: Тэхён плакал от облегчения, потому что теперь никакая сила не оторвет его от Чонгука, никто не посмеет запретить их союз.       Каждый толчок был глубоким настолько, что Тэхён закатывал глаза от накрывающей его беспредельной эйфории. Все чувства были на грани, и он едва не до крови искусал Чонгука везде, куда только мог достать своим ртом. Особенно сильно досталось его шее прямо над железой, когда Тэхён вскрикнул перед этим, а между их животами уже потекло горячее семя, излившееся из омежьего члена. Укус был до крови, но меткой не стал, потому что Тэхён еще не знал, как ее ставить, и боялся делать это до свадьбы: если близость можно было скрыть, то взаимные метки не спрятать никак.       Тэхён долго трясся, не выпуская кожу из захвата своих зубов, водил ладонями по напряженной спине Чонгука, который дышал над его ухом загнанно, все еще не излившись. Альфа замер без движения, боясь причинить Тэхёну боль, если станет толкаться в тело, еще не отошедшее от оргазма.       — Чонгук, — простонал Тэхён, надавливая подушечками пальцев на твердость лопаток под влажной от пота кожей. — Двигайся, Чонгук! Мне надо… еще… пожалуйста!       Чонгук гортанно рыкнул и сорвался в ускоренный темп, теперь вбиваясь в Тэхёна до дрожания разъезжающихся на простынях коленей и мерцания белых точек перед глазами, сверкающих на любимом лице, на влажных ключицах и твердых сосках, по которым альфа то и дело мазал языком.       Комната полнилась звуками постукивания окон из-за сильного ветра, скрещенных нежных и грубых стонов, рычания и звучных шлепков тела о тело. Чонгук излился на бедро Тэхёна, едва успев покинуть его тело: наследника он хотел зачать на супружеском ложе в прохладе морского воздуха. Эта ночь укрыла их своим одеялом, в тайне которой они сплели свои ароматы, пообещав друг другу, что теперь только вместе и до последнего вздоха.       — Я так сильно люблю тебя, мой король, — горячо шептал Тэхён, растекаясь по груди Чонгука после второго оргазма. Он целовал горячую кожу, жадно облизывал языком, терся лбом о рельефы мышц. — Я был рожден для тебя. Мое сердце бьется, пока ты рядом.       Чонгук тяжело выдохнул, пропуская каждое слово через сердце, что кололо сейчас будто иголочками — омега свою любовь в нем штопал, окончательно связывая их. Они теперь друг без друга не смогут существовать, не смогут дышать: задохнутся и зачахнут.       — Ты мое сердце, Тэхён, — Чонгук сгреб Тэхёна в объятия и уложил мечущегося от переизбытка нежности юношу на себя, прижав к груди и не давая ему пошевелиться. — Каждый мой вдох для тебя, каждая капля моей крови бежит по венам, потому что ты рядом. Я весь любовью к тебе напитан, она поет здесь так громко.       Чонгук взял ладонь Тэхёна и уложил на грудь, в которой неистово билось любящее его сердце. Тэхён смотрел на свои пальцы, поглаживающие гладкую кожу, а потом наклонился и оставил долгий поцелуй меж ребер Чонгука.       — Бейся с моим в унисон, — шептал Тэхён, щекоча губами кожу. — И никогда не прекращай, пока бьется мое. Давай пообещаем друг другу, что наши сердца остановятся только вместе.       Чонгук вплел свои пальцы в мягкие волосы Тэхёна и, заставив его приподняться, впился жадным поцелуем в его соленые от слез губы.       — Глупенький мой, — Чонгук кусал его губы в поцелуе, не желая, чтобы Тэхён думал о подобных вещах. — Не смей думать о таком, пока мы вместе и у нас более нет врагов.       Тэхён молча приподнялся и сделал то, чего Чонгук ожидал от него меньше всего: он перекинул ногу через его бедра и, обхватив ладонью член альфы, пару раз провел по всей длине. Тэхён стонал теперь хрипло, когда медленно опускался на член, помогая себе рукой. Ощущения после нескольких оргазмов стали острее, и он понимал, что долго не продержится, но ему нестерпимо хотелось посмотреть на такого Чонгука, распластанного на постели со стиснутыми зубами и красивым изломом бровей. Тот придерживал его за бедра и помогал двигаться медленно, а потом, когда Тэхён выбился из сил, уложил его на себя и, приподнявшись, сам стал толкаться в изможденное лаской тело.       — Как же я хочу сделать тебя своим прямо сейчас, — прорычал Чонгук в раскрасневшееся ухо поскуливающего Тэхёна. — Прокусить кожу, поделиться своим ядом и заполнить твое чрево семенем.       Тэхён обхватил Чонгука за шею и чуть сжал пальцы, заставляя его задержать дыхание:       — Еще немного, и я сам вгрызусь в твою шею, Чонгук, — он выстанывал слова, кончая уже всухую. — Не могу терпеть, хочу тебя всего себе. Сейчас.       Чонгук не выдержал: запустил появившиеся клыки в кожу на сгибе между плечом и шеей омеги, но лишь слегка, чтобы удовлетворить животный инстинкт, в котором терялись оба. Он едва успел выйти из Тэхёна, который стонал ему в рот и снова кусал губы. Излился на ягодицы, по которым теперь текла белесая струйка семени альфы.       — Нельзя, маленький, — Чонгук слизал кровь, выступившую на шее омеги, и прижался к этому месту долгим поцелуем, водя ладонями по спине обессиленно распластавшегося на нем Тэхёна. — Обещаю тебе, что случится это совсем скоро, но не этой ночью.       Тэхён приглушенно зарычал, щекоча своим дыханием шею Чонгука. Он держался за его плечи и едва не сопел, поэтому альфа потянул на себя одеяло и укрыл их обоих, крепче смыкая руки вокруг хрупкого тела.       — Я заберу тебя в Сидо, и мы тут же начнем подготовку к свадьбе. Я возьму тебя в мужья в первый же день твоего совершеннолетия.       — А через год ты уже будешь качать на руках нашего сына, — Тэхён шептал эти слова уже на грани сонного забытья, причмокивая губами. — Твоего наследника…       Чонгук прикрыл глаза, наслаждаясь чувством волнительного ожидания этих прекрасных моментов, что он в будущем разделит с Тэхёном. Все горести и печали оставили сердце Чонгука, когда на его груди крепко спал омега с волосами цвета спелой пшеницы, которых он невесомо касался губами. Небо за окном окрашивалось предрассветными сумерками, и альфа начал отсчитывать время до рассвета, в котором магия их первой ночи безвозвратно растворится.