Кровь альфы

❄️❄️❄️

      Ранним утром конюшня полнилась звуками, издаваемыми лишь лошадьми: фырканьем и редким цокотом копыт. У конюха в Вудо забот мало, и по ночам он дежурств не несет, поэтому помочь Чонгуку в столь раннее утро было некому, но он никогда не ленился ухаживать за своим любимцем самостоятельно и сейчас резво взялся за работу. Ворон уже нетерпеливо перебирал копытами по деревянному настилу, присыпанному сухим сеном, когда его хозяин зашел в стойло с упряжью в руках. Вчерашней короткой прогулки ему было недостаточно, ведь Ворон привык к тому, что его не менее двух часов в день галопом гонят вдоль обрывистого побережья навстречу соленому ветру.       — Устал ты целыми днями в углу стоять, будто провинившийся? — по-доброму усмехнулся Чонгук. — Ничего, сейчас прогуляемся.       Чонгук быстро справился со всей амуницией и уже поправлял стремена, когда дверь конюшни распахнулась, и на пороге появился хмурый от недосыпа Мин Юнги.       — Собираешься за Сонхуном? — небрежно стряхнув снежинки с отросших до плеча черных волос, он зашагал по скрипучим половицам к дальнему стойлу, где возился Чонгук.       — Попробую вытащить его из дерьма, в которое он сам же себя и зарыл, — грубо проворчал Чонгук, чуть резковато подтянув подпругу, отчего Ворон недовольно фыркнул и шагнул назад, задрав голову вверх. Чонгук успокаивающе похлопал коня по боку и выпрямился. — Прости.        С самого утра у Чонгука болела голова, и собственные мысли, словно ковыряясь в ней ржавой ложкой, с каждой минутой усиливали эту боль. Ему бы пойти к лекарю и попросить у старика травяную настойку, но медлить Чонгуку не хотелось. Ему хотелось поскорее разрешить свое дело, да вернуться и припасть лбом к груди, в которой бьется искренне любящее его сердце. Тэхён поднялся на заре вместе с ним, так и не сумев уснуть в одиночестве. Чонгук видел блестящую пелену слез и поджатые губы, слышал тихую просьбу взять с собой, но не посмел удовлетворить их общее желание не расставаться: так для его омеги будет безопаснее.       — Расскажешь? — Юнги заинтересованно приподнял бровь и уложил руки на деревянный бортик. — Я прекрасно вижу, что тебя что-то гложет. Ты уходишь от прямого взгляда и напрягаешь челюсть. Ты ведь прекрасно знаешь, что можешь мне доверять, Чонгук. Ну не убил же ты его, в конце концов?       Чонгук хмыкнул. На Юнги он так и не смотрел, скользил взглядом над его левым плечом.       — Я не уверен, что Сонхун в порядке, но сделаю все, что в моих силах, чтобы его вернуть, — наконец произнес Чонгук. — И мне понадобится твоя помощь.       — Да скажи, что случилось в конце концов! — раздраженно протянул Юнги.       — Ты вряд ли поверишь в то, что я скажу. — Чонгук отряхнул свое распахнутое черное пальто от налипшей соломы и принялся застегивать пуговицы сверху вниз, остановившись на середине, чтобы легче было седлать коня. — Проще увидеть своими глазами, если позволят.       — Кажись, точно убил, — хмыкнул Юнги и, развернувшись, двинулся в противоположный конец конюшни, где отдыхал его собственный конь.       Пират соседствовал с возвратившимся из леса Графом, которого дворцовая стража обнаружила скитающимся по опушке леса незадолго до возвращения Тэхёна и Чонгука. Лошадей же Сонхуна и Гиёна и след простыл, будто и не ступали они в лес в то роковое утро. Одним словом — сгинули.       Юнги собрался быстро, без лишних слов и вопросов. Стражники, до этого дремавшие у ворот, с недовольным прищуром взглянули на двух всадников, вздумавших прогуляться, едва пропели петухи, но ворота все же раскрыли без промедлений. Чонгук мысленно отметил себе на будущее, что стоит пересмотреть никудышную систему охраны в городе и во дворце: ее попросту не было. Те ленивые воины, у которых форменные кожаные жилеты едва не лопались по швам, лишь отбывали на посту своё положенное время, нисколько не заботясь о безопасности королевской семьи. Покидающего замок посреди ночи Тэхёна не заметили, отряд Юнги пропустили после одного дежурного вопроса, и сейчас нисколько не озаботились, почему иноземные гости шляются в такую рань за пределами дворца.       Лес встретил их скрипом ветвей и эхом размеренного стука дятла по дереву. Снег тихо опускался на их головы, тут же обращаясь в прозрачные капли, от которых намокали волосы. Чонгук молча вел Ворона все дальше в чащу, плотнее запахивая ворот пальто в попытке спрятать шею от колючего холода, но мерз он вовсе не из-за пронизывающего ветра и мокрого снега. Чувство тревоги скручивалось в животе, из-за чего Чонгук неестественно выпрямил спину и сомкнул зубы до неприятного щелчка в челюсти. Он старался не строить догадок о том, что его ждет при встрече с лесным духом, не желая питать напрасных надежд. Чонгук дышал нарочито медленно, контролируя каждый вдох, и прислушивался к следующему за ним Юнги, чей конь держался на почтительном расстоянии от более буйного по нраву Ворона.       — Ну и как далеко ты его закопал? Что-то лопат я при тебе не вижу, — подал голос Юнги, когда Чонгук поднырнул под раскидистую еловую ветвь, затем придерживая ее для друга. — Стоило бы еще одну кобылку с собой привести, я не хочу тащить с собой труп.       Чонгук коротко усмехнулся. Юнги всегда удавалось с помощью глупых колкостей отвлечь его от плохих мыслей и избавить от тревоги, но сейчас Чонгук не мог успокоиться, снедаемый мыслями, вызывающими слишком разные эмоции. Он думал о покойном отце, о Сонхуне и о Тэхёне. О Тэхёне больше всего, потому что он чувствовал его страх и тревогу на расстоянии. Чонгук всеми мыслями тянулся к своему истинному, представляя как обнимает его хрупкое тело и гладит по мягким волосам. Надеялся, что Тэхён ощутит его желание и хоть немного успокоится.       — Вправду думаешь, что я мог убить собственного брата? — Чонгук передернул плечами, завидев между деревьями далекий просвет.       — Только если он пересек крайнюю черту, — тут же ответил Юнги.       — Он пересек. Но я не убивал его. — Чонгук потянул поводья на себя, замедляя Ворона. — Я убил Гиёна. Перерезал ему горло. И даже не позаботился о его теле.       Повисла тишина. Порыв ветра качнул ветви над их головами, рассыпая на чернявые макушки больше снега. Чонгук обернулся на замолчавшего Юнги, но объясняться или оправдываться он сейчас не планировал.       — Другого выбора у меня не было, — единственное, что он сказал.       — Горевать по этому ублюдку я не стану, — Юнги вернул себе прежнее холодное спокойствие, коим всегда мог похвастаться. Многие считали его бесчувственным и отстраненным, никогда не наблюдая у него ярких эмоций, но Юнги лишь мастерски держал лицо, зачастую нервируя этим окружающих. — Просто пытаюсь понять, что именно ты так не хочешь рассказывать. Если Сонхун и вправду вытворил что-то ужасное…       — Ты и так скоро все узнаешь, не гадай.       — Мне не нравится, что ты всегда все держишь в себе, — фыркнул Юнги. — Даже когда Сонхун умышленно ранил тебя в тренировочном бою, ты ни слова не сказал, все твердил про случайность.       Чонгук сжал поводья до скрипа кожаных перчаток. Тот случай произошел около двух лет назад. Лил холодный осенний дождь, и клинки, сталкиваясь, злобно звенели сквозь его шум. Сонхун в какой-то момент притворился уставшим, стал двигаться медленнее, а потом сделал обманный выпад и ранил Чонгука в плечо. Брат тогда улыбался во весь рот, глядя на то, как небесная вода быстро смывает кровь, сочащуюся сквозь зажавшие рану пальцы. Он был доволен собой. Сонхун в тот день получил первую победу над братом, а Чонгук — шрам, который теперь по ночам целовал Тэхён.       — Мальчишеские забавы, — Чонгук тряхнул головой, стараясь отвлечься от нахлынувших на него воспоминаний.       Деревья поредели и расступились перед ними на краю поляны. Дуб царственно возвышался над своими соседями и словно раздвигал их в стороны, освобождая себе больше земли, которую опутывал своими корнями.       — Юнги, ты помнишь старую сказку про духа моря Хагэ, которую твой папа иногда рассказывал, когда мы были маленькими? — неожиданно спросил Чонгук, как и прежде останавливая коня на краю поляны. — Как он во время шторма спасал людей?       — И топил пиратов, — кивнул Юнги, поравнявшись с ним. — Помню.       — А вдруг это правда? — Чонгук склонил голову набок, вглядываясь в сузившиеся глаза. — Вдруг они и вправду существуют? Духи моря, неба… леса?       — Чонгук, — насторожился Юнги. — К чему ты сейчас завел речь про нечисть? Это всего лишь сказки.       Чонгук шумно выдохнул и, перекинув ногу через седло, спрыгнул с коня. Сапоги утонули в сугробе, и снег тут же налип на подол пальто, утяжеляя его. Более не тратя время на разговоры, Чонгук зашагал к дубу, который сейчас казался неживым: древо не шумело, не игралось с ветром своими кривыми ветвями. Дуб был мрачен и недвижим, будто замершая посреди всего живого картинка. Сердце Чонгука сжалось от еще более мерзкого предчувствия. Он торопливо обошел массивный ствол по кругу, касаясь ладонью потрескавшейся коры, под которой не ощущалось тепла.       — Укэ? — попробовал позвать Чонгук. — Укэ, пожалуйста, мне нужна твоя помощь.       — Чонгук? — Юнги уже спешился и теперь переступал через буравящие мерзлую землю корни, следуя за ним. — Объясни уже, что мы тут делаем? Если не ищем труп, то что тогда…       Юнги тут же умолк, когда с противоположного края поляны вдруг послышался хруст снега и знакомый смешок, от которого у обоих по позвоночнику скатилась леденящая волна мурашек. Чонгук посмотрел в ту сторону и резко вдохнул ртом через сомкнутые зубы.       — А я все думал, когда же ты явишься, — лениво протянул Сонхун, медленно вышагивая в сторону братьев со сцепленными за спиной ладонями. Пряди его каштановых волос, так отличавшихся от отцовских черных, торчали в разные стороны, слипшись от запекшейся крови. Бледное лицо было спокойным и расслабленным, а тонкие губы не искажала привычная самодовольная ухмылка. На Сонхуне была та же одежда, что помнил Чонгук, только теперь расшитое золотыми узорами бордовое пальто уродовали рваные дыры, через которые кое-где просвечивала израненная плоть.       — Как ты здесь оказался? — оторопел Чонгук, вглядываясь в лицо брата. Он не мог поверить, что раненый и заключенный в плен леса Сонхун мог сохранять такое безмятежное спокойствие. Краем глаза Чонгук заметил, как рядом с ним в полном замешательстве застыл Юнги.       — Я почуял вас, как только вы ступили за ворота, — Сонхун усмехнулся, видя растерянность на их лицах. — В порядок его привести не успел, уж извиняйте.       — Кого его? — прохрипел Юнги.       Сонхун не ответил и подошел ближе, и только тогда Чонгук смог увидеть, что цвет глаз у брата изменился: радужка ярко-зеленым ободком пленяла суженный зрачок, выдавая подмену. Осознание навалилось, как накинутое на плечи тяжелое одеяло, надавившее на мышцы и кости.       — Укэ, — Чонгук непроизвольно сжал подрагивающие ладони в кулаки. — Что ты с ним сделал?       — Кто такой Укэ? — прошипел Юнги, чуть повернув голову в его сторону.       Укэ в обличии Сонхуна растянул губы в улыбке и кивнул Чонгуку, который с трудом мог подобрать слова, чтобы складно описать ситуацию. Чонгук видел перед собой брата, но смотрел тот чужим взглядом и говорил чужими словами. Даже голос Сонхуна поменялся, став ниже и спокойнее. Чонгук ранее уже встречал Укэ, когда дух забрал его от Тэхёна, и тогда он предстал перед ним лишь образом, состоящим из веток и листьев, в котором угадывалась фигура оленя с огромными рогами. Укэ говорил с ним шепотом через шелест листвы, как и раньше, теперь же он обрел голос через живую плоть и кровь. Это могло помочь Чонгуку с той же вероятностью, что могло и погубить. Он понимал, что лесной дух, который выручил их с Тэхёном в трудный момент, не хранил в себе зла, но Чонгук не мог быть уверенным в природе его сущности до конца.       — Укэ — дух этого леса, — тихо проговорил Чонгук. — Он спас нас с Тэхёном, захватив Сонхуна в плен.       Юнги, приоткрыв рот в невысказанном вопросе, перевел взгляд обратно на Укэ, который глуповато улыбался и покачивался, переминаясь с пятки на носок, упиваясь реакцией альф. В воцарившейся ненадолго тишине снег под подошвами его сапог скрипел слишком громко. Чонгук внимательнее осмотрел виднеющиеся раны, понимая, что они довольно серьезные, а Укэ, заметив его скользящий по захваченному телу взгляд, вытянул вперед руки: запястья были увиты браслетами из тонких веток, которые впивались в кожу, раня ее. Кровь затекала под рукав белой рубашки, которая пропиталась ею уже насквозь. Человек должен был испытывать страшную боль от подобных пыток, но Укэ лишь улыбался, не чувствуя ничего, потому что тело для него было чужим.       — Ты убил его? — прямо спросил Чонгук, отбросив всякую осторожность. Несмотря на все зло, которое Сонхун причинил им с Тэхёном, видеть родного брата в таком состоянии оказалось неожиданно тяжело.       — Оскверненная грехом кровь мне не нужна, — улыбаться чужим ртом дух перестал, а тон его голоса стал ниже и тверже. Он опустил руки, и кровь закапала на снег. — А ты? Зачем ты пришел за ним? Хочешь поломать свою жизнь и жизнь своего омеги, вновь впустив в нее зло?       — Он должен понести наказание по нашим законам, — Чонгук сделал шаг вперед, оставляя Юнги за спиной. — Сонхун наречен будущим королем, но никто не знает о его преступлении. И никто не узнает, если он останется в твоем лесу. Его руки должны быть закованы в железо, а не в солому.       — Чонгук, о чем ты говоришь? — прошелестел ему в спину Юнги, схватив за плечо, но никакой реакции не получил.       Чонгук весь напрягся, наблюдая за реакцией Укэ, который, видимо, с самого начала знал о его будущей просьбе. Но дух тянул, раздумывал. Глаза его вдруг стали ярче, контрастно выделяясь на фоне мутных белков с лопнувшими сосудами.       — Не боишься, что этот змей перехитрит тебя? — сузив глаза, спросил Укэ, склонив голову к правому плечу. — Твои мотивы благородны, твое наполненное любовью сердце не хранит зла. Твоя кровь чиста и сладка, не оскверненная грехом. Но Сонхун — полная противоположность тебе. Сможешь ли ты совладать с этим злом? Не окажешься ли в бедственном положении, потянув за собой Тэхёна, которого обещался беречь от всех бед?       — Чонгук никогда не останется без поддержки, — встрял Юнги, толкнув Чона в плечо, чтобы перестал его прикрывать. — Его семья всегда на его стороне. И его омега тоже.       Укэ в ответ лишь покачал головой и, развернувшись, медленно зашагал в ту сторону, откуда пришел. Чонгук уже хотел было рвануть за ним без каких-либо мыслей о том, как сможет заставить духа покинуть тело брата и отпустить его, но Укэ вдруг резко остановился.       — Сонхун одержим твоим омегой сильнее, чем ты мог вообразить, а я пообещал Тэхёну, что буду его оберегать, — проговорил Укэ, поворачиваясь обратно.       Чонгук только сейчас заметил, что снегопад прекратился. Они стояли под кронами дуба, с ветвей изредка падали комья снега, и прямо сейчас один такой ком попал Юнги за шиворот, отчего тот выругался и начал отряхиваться.       — Я никому не позволю навредить Тэхёну, и ты это знаешь, — твердо произнес Чонгук, не обращая внимания на шум за спиной. — Я уже принес тебе клятву, хоть она и не нужна мне, чтобы иметь желание заботиться о нем.       — Знаю, — Укэ задумчиво смотрел на чужие запястья, которыми владел сейчас, а потом надавил левой ладонью на оковы, вдавливая сухую ветку под кожу. — Ему больно. Сонхун испытывает боль даже сейчас, когда я забрал у него власть над телом. Природа сильнее человека. Всегда была и всегда будет. Я же — ее воплощение, одно из многих.       Чонгук покорно склонил голову, выражая духу свое почтение — он уже не был уверен в том, что был прав, вернувшись сюда ради попытки вымолить свободу брата. Сонхун вполне мог оправдать себя перед советниками, ведь Чонгук все еще не знал, как именно тот убил отца. Ему приходилось действовать вслепую. Их королевство, похоже, могло спасти только чудо.       — Я даю тебе выбор, Чонгук, — прошелестел Укэ, возвращая себе свой прежний голос. Рта он более не раскрывал, лишь смотрел пристально, вещая теперь через природу. — Ты можешь вернуть брата, но он будет совсем не тем человеком, которого ты знал раньше. Либо он останется вечным скитальцем на изнанке бытия. Не на светлой стороне, где вы побывали с Тэхёном, а на той, где царят тьма и холод.       — Не тем человеком? — скрипуче спросил Чонгук. Из-за тяжелого дыхания холод пробрался в горло, пересушив слизистую. — И каким же он станет?       — Не ищи ответов, которые облегчат твой выбор, — отрезал Укэ. Он смерил Чонгука и Юнги пристальным взглядом и встряхнул руками. — Давай, принц Чон, выбирай.       Чонгук повернулся к Юнги, но не в поиске помощи или поддержки: он хотел посмотреть на родного ему человека, прежде чем отношение Мина к нему безвозвратно поменяется. Но Юнги неожиданно схватил его за руку и со всей силы сжал, посмотрев на Чонгука твердо:       — Я приму и поддержу любое твое решение, Чонгук, — заверил он. — Пока Сонхун не коронован, мы еще имеем право заявить совету против него, неважно где он будет находиться — в Сидо или… там.       Чонгук кивнул и сжал на мгновение руку Юнги, прежде чем отпустить и посмотреть на Укэ с полной решимостью во взгляде. Между ними встала белесая стена осыпавшегося с веток снега, который посеребрил воздух на выглянувшем из-за облаков солнце и опал под их ноги.       — Я забираю его, — проговорил Чонгук с облегченным выдохом. Он сделал этот выбор, и призрачный груз в тот же миг свалился с его плеч. — Лучше держать брата при себе и решить его судьбу самому, чем вспоминать о его муках. Не хочу со временем взрастить в себе жалость к человеку, который хотел отнять у меня все.       Укэ в ответ растянул губы в широкой улыбке и издал тихий смешок. Он был более чем доволен решением принца. Укэ повел руками и с легкостью стряхнул пленившие запястья Сонхуна путы, еще больше пачкаясь кровью. Следы крови остались и на лбу, когда он медленно провел по нему указательным и средним пальцами.       — Через пять лет я хочу повидать Тэхёна. Приведешь его сюда, — прошелестел Укэ. — Если его память на тот момент будет хранить хоть одну слезу, причиной которой будешь ты или твой брат, тогда ты сам займешь место Сонхуна на той стороне.       Приговор лесного духа вынесен. Нечеловеческий скрипучий крик вырвался из горла Сонхуна, и его тело резко выгнулось в неестественной позе. Он запрокинул голову теперь уже в немом вопле, а потом грузно свалился на землю, лишившись сознания. Дух покинул его тело.       Тут же бросившись к брату, Чонгук схватил его за плечи, но Сонхун никак не реагировал. Его лицо было бледным, глаза — покрасневшими, а щеки блестели от слез. Юнги опустился на колени рядом с ними. Он внимательно осмотрел Сонхуна и прощупал его конечности, после чего тяжело выдохнул.       — У него сломаны пальцы, — хрипло произнес Юнги, опуская руку Сонхуна на его мерно вздымающуюся грудь. — Возможно, и руки тоже.       — И это то, что дух имел ввиду? — Чонгук отстранился и уселся прямо в снег, тут же поморщившись из-за кочки, упирающейся в копчик. — Он решил вернуть его инвалидом?       Юнги тоже уселся рядом и шмыгнул покрасневшим носом. Влажные пряди черных волос налипли на его лоб.       — Как минимум он перестанет насиловать омег, — мрачно проговорил Юнги, внутренне содрогнувшись при воспоминании о том, как однажды видел юношу с синяками на шее и по всему телу, которого из покоев Сонхуна унесли прямиком к лекарю. — А там увидим, когда придет в себя.       Чонгук зачерпнул в ладонь горсть влажного снега, отчего та слиплась в ком с ровным рядом отпечатков его пальцев. Он окинул усталым взглядом поляну и возвышающегося над их головами многовекового исполина.       — Я уже соскучился по запаху моря, — тихо проговорил Чонгук, отряхивая мокрую ладонь о свое колено.       — Пора бы уже домой, Ваше Высочество, — Юнги всегда звал его официально лишь в шутку, но сейчас в его голосе не было ни намека на веселье. — Забирайте своего омегу, да отправимся в путь.       — Семнадцатилетнего омегу забрать в чужое королевство? — хмыкнул Чонгук. — Мы еще не помолвлены.       — Теперь это решать только тебе и ему, потому что ваших отцов нет в живых, — заметил Юнги. — Больше, чем у вас двоих, власти в этом вопросе нет ни у кого. Ким Тэиль теперь вряд ли будет настаивать на том, чтобы отдать сына замуж за калеку.       — Не сможет, — отрезал Чонгук, вспоминая свой недавний спор с омегой-регентом. — Потому что я уже привязал к себе Тэхёна.       — В таком случае поздравляю тебя, ты заполучил своего омегу, как и мечтал. Наконец-то я больше не буду слышать нытье про самого красивого, самого прекрасного, и далее по списку, — Юнги тихонько усмехнулся и, хлопнув ладонями по коленям, резво поднялся на ноги. — Пойдем, пока в Сонхуна снова не вселился дух. Или чего хуже, пока он тут не помер.       Им нужна была эта минута бездействия, чтобы сбросить тяжелый балласт напряжения, давивший на плечи. Чонгуку дышать вдруг стало легче, потому что брат теперь был рядом, а Юнги даже не думал давить и требовать рассказать обо всем, что случилось в этом лесу. Всякой беседе — свое время. Сейчас им нужно было поскорее доставить Сонхуна во дворец и поручить его лекарям.       Солнце раздвинуло облака и светило теперь во всю силу, окутывая лес слепящим глаза блеском, снег серебрился и чуть подтаивал от прямых лучей. Сапоги приятно крошили образовавшуюся на сугробах корочку. Трое взъерошенных и промокших от снега иноземцев возвратились во дворец еще до полудня, лишь слегка переполошив стражу. Чонгук, верхом на Вороне минуя раскрытые ворота, уже во второй раз за это утро подумал о том, что пора в Вудо что-то менять.

❄️❄️❄️

      Тэхён нервно заламывал пальцы, кривя лицо, когда очередное движение при надавливании на фаланги вызвало неприятный для слуха хруст. Он ходил по двору, так и посматривая в сторону конюшни. Минхо караулил его неподалеку, получив от принца Чонгука строгий наказ не сводить с Его Высочества глаз.       — Ваше Высочество, — нерешительно пролепетал слуга, подойдя и почтительно склонив голову. — Вы ведь даже не позавтракали, Вам бы вернуться, отогреться и…       — Не могу, Минхо, — Тэхён спрятал замерзшие ладони под длинными рукавами с меховыми оторочками. — Я себе места не найду. Задохнусь, пока его нет рядом.       — Его Высочество вряд ли будет доволен Вашим упрямством.       — Его Высочество пообещал не оставлять меня, — раздраженно бросил Тэхён, хоть и понимал, что его обвинения беспочвенны, ведь Чонгук в первую очередь думал о его безопасности. — А я даже не знаю, когда он вернется и будет ли в порядке.       — Но что может с ним приключиться? Они же отправились искать Его Высочество Сонхуна, — неосторожно высказался Минхо, чем всколыхнул новую волну недовольства своего принца.       Никто не знал, куда именно отправились Чонгук и Юнги. Ни одна живая душа в этом дворце не ведала о суровом духе леса, у которого принц Сидо собрался вымаливать свободу брата. Многие слышали лишь старые байки о живом лесе, который может заколдовать путников, чтобы те заблудились, но никто не знал об Укэ, который мог заставить забыть собственное имя, утащить в чужой мир, покалечить или убить.       Тэхён замолчал, сильно прикусив губу. Он вновь начал расхаживать по двору, то и дело задирая голову, чтобы под порывами морозного ветра остудить лицо, краснеющее из-за подступающих слез. Сейчас вся его ситуация с братьями Чон казалась Тэхёну страшно глупой. Один брат влюбился, второй завистливо возжелал — сюжет одной из глупых романтических сказок для омег, которые будоражат молодую кровь. Тэхёну хотелось, чтобы все поскорее закончилось, как обычно бывает на последних страницах, когда читатель провожает главных героев с легким намеком на понимание, что их ждет дальше: тихая жизнь, полная любви и приятных забот, дети и пресловутое «долго и счастливо». И самое главное — более никаких горестей и бед, никаких испытаний.       — Минхо, — тихо позвал Тэхён спустя некоторое время, когда почувствовал, как сильно замерзли ноги. Он уткнулся носом в уютную меховую оторочку воротника и не сдержал тихого всхлипа. — Приготовь чаю с медом и имбирем. Я буду в своих покоях.       Минхо слегка сощурился, пытаясь понять, не обманывают ли его, но Тэхён выглядел вымотанным и до костей продрогшим, у него вряд ли найдутся силы дойти хотя бы до конюшни.       — Прикажу принести туда еще дров и протопить как следует.       Минхо встал боком, чтобы пропустить Тэхёна вперед, но в это мгновение шум, эхом прокатившийся по арке над проездом во двор, заставил их резко повернуть головы в ту сторону. Чей-то голос властно раздавал пока еще неразборчивые приказы. Цокот копыт по брусчатке создавал иллюзию, будто к ним приближаются множество всадников, но когда из тени первым показался высокий вороной конь, Тэхён едва не взвизгнул и с огромным трудом подавил в себе желание броситься прямо к его мощным ногам. Слуги во дворе засуетились, ринувшись на помощь к прибывшим.       — Чонгук, — пролепетал Тэхён, замерев на месте и наблюдая, как его альфа со всей осторожностью придерживает своего брата под руки, спуская того с коня.       Сонхуна подхватили Мин Юнги на пару с крепким альфой из Сидо, и по команде первого быстрым шагом направились к главному входу. Тэхён проводил их растерянным взглядом, лишь мельком сумев разглядеть раны Сонхуна, который был без сознания и тяжелой куклой висел на плечах альф.       Глаза нестерпимо защипало, и Тэхён прижал холодные ладони к щекам, накрыв веки кончиками пальцев. Бесконтрольный страх сковал все тело: Тэхён не хотел видеть этого альфу, он боялся Сонхуна до дрожи, поражающей все внутренности. Встретив его лишь однажды, отравившись ядом его речей и увидев его жестокость, Тэхён возненавидел Сонхуна всей душой.       — Любовь моя, — его ладони мягко накрыли чужие, чуть более холодные и обветренные на морозе. — Тэхён.       Булькающий всхлип безудержно вырвался из горла, и Тэхён бросился в тут же раскрытые для него объятия альфы. Чонгук обхватил его поверх плечей и крепко сомкнул руки на хрупкой спине. Зарывшись носом в пшеничные волосы, он горячо выдохнул Тэхёну в макушку, посылая приятную волну мурашек по замерзшему телу. Тэхён запустил ладони под распахнутое пальто и крепко обвил руками талию Чонгука. Лицом он зарылся в пушистый мех чернобурки на отворотах его воротника, чтобы спрятать слезы.       — Тэхён, — мягко повторил Чонгук, поглаживая его по спине.       Они не думали о приличиях и слугах, которые старательно отводили взгляды от обнимающихся посреди двора двух королевских особ. Никто не сомневался в том, что они будущие супруги, предназначенные друг другу — так красиво и гармонично они смотрелись вместе, что некоторые не могли сдержать тихих восторженных вздохов.       — Мне было так страшно, — мямлил Тэхён между всхлипами. — Я ощущал все твои эмоции: напряжение, злость, а потом совсем слабое облегчение. Но легче мне от этого не стало. Я запутался в ощущениях и не мог с ними справиться.       — Ты такой чувствительный и эмоциональный, — ласково проговорил Чонгук, лёгким рывком прижав его к себе еще теснее. — Мое сокровище.       А потом совсем тихо, склонившись к раскрасневшемуся на морозе ушку:       — Мое сердце.       Тэхён задрожал всем телом, почувствовав, как мягко его окутывает тепло. Кровь по венам заструилась быстрее, сердце затрепетало, сладко западая от прилива нежных чувств.       — Зачем морозил свой прекрасный носик? — Чонгук обхватил Тэхёна за плечи и слегка отстранил от себя, чтобы взглянуть на заплаканное лицо. — Пойдем, отогреем тебя поскорее, а то заболеешь и тогда отъезд придется отложить.       — Я не замерз, — Тэхён дрожащей ладонью стер влагу из-под носа. А потом, поняв смысл последних слов, он вцепился в предплечья Чонгука. — Отъезд?       — Да, — Чонгук понизил голос до шепота, склонившись к нему ближе. — Нам пора домой.       Тэхёну хотелось расплакаться с новой силой, но он лишь поджал губы и припал лбом к груди любимого альфы, вернув руки в тепло под пальто Чонгука. Дыханием он согревал его сердце через одежду и плоть.       — Поцелуешь, когда мы ото всех спрячемся? — совсем тихо спросил Тэхён и мягко поскреб пальцами по спине Чонгука.       Он вздрогнул, когда жаркие губы незамедлительно и трепетно прижались к его лбу. Поцеловал. Посреди бела дня, на виду у всех, кто в этот момент находился во дворе. Чонгук прилюдно показал свою привязанность к Тэхёну, которую тот принимал с жадностью, прячась ото всех в объятиях своего альфы.       — А в губы поцелую, когда спрячемся, — шутливо прошептал Чонгук.       Он приобнял Тэхёна за плечи и повел во дворец, чтобы напоить горячим чаем, накормить, а потом красть сладкие поцелуи и жадно обнимать разморенного ласками любимого омегу.

❄️❄️❄️

      Минхо в очередной раз зачерпнул ложкой густой кукурузный суп и осторожно поднес ее ко рту альфы. Он вздрогнул, когда тот довольно промычал, смакуя пряно-сладкий вкус. Минхо тут же стер упавшую на подбородок мужчины каплю белоснежной салфеткой, расшитую рюшами по краям.       — Очень вкусно, спасибо, — с улыбкой хрипло произнес Сонхун, с интересом поглядывая на суетящегося перед ним омегу.              Чонгук, сидевший в кресле рядом, нервно покачивал носком сапога. Он наблюдал за братом около часа с тех пор, как тот очнулся и жалобно попросил поесть. Но прежде чем подать обед, Сонхуна осмотрел лекарь, сменил повязки и поправил ранее наложенные на руки шины. Переломы у него были не слишком серьезными, но чтобы не остаться калекой, конечности пришлось зафиксировать, и теперь Минхо кормил Сонхуна с ложки, потому что с переломанными руками и пальцами справиться самостоятельно тот не мог.              В гостевых покоях было слишком душно из-за плотно закрытых окон и жара, пышущего от растопленного камина. Чонгук провел ладонью по влажной от пота шее и неторопливо размял мышцы, поворачивая голову из стороны в сторону. Он просидел у постели брата почти всю ночь, несмотря на упорные уговоры Тэхёна передохнуть. Чонгук не мог себе этого позволить, ему необходимо было быть рядом в момент, когда Сонхун очнется. Веки предательски опускались, а голова кружилась от неодолимого желания хоть на пару минут забыться сном, но Чонгук продержался до самого утра, занимая мысли планами, требующими скорого осуществления по возвращении домой. Он выбрал для Тэхёна временные покои, в которых тот будет жить, пока они не проведут церемонию скрепления союза; он продумал подарки, которые преподнесет своему омеге на день рождения и в честь помолвки. А еще Чонгук представлял, что скажет отцу, когда придет на свежую могилу в тот день, когда нога его ступит на родную землю. Он на коленях будет вымаливать прощение и горячо поклянется, что не подведет вопреки желанию отца передать корону Сонхуну. Разочарование скользким червем точило дыру под сердцем, ведь Чонгук всегда безоговорочно верил обещаниям отца, а теперь ему приходилось насильно стягивать эту трещину в груди, чтобы через неё не ускользала душа.       Сонхун пришел в себя около восьми утра. После обезболивающих настоек его взгляд был мутным. Он только и мог повторять просьбы накормить его, да хныкал от боли и неприятных ощущений в скованных конечностях. Чонгук брата не узнавал: взгляд у того стал яснее, очистившись от надменности и презрения ко всем окружающим, изгиб губ стал мягче, и с них не слетали колкости и изящные оскорбления. Поговорить с Сонхуном у Чонгука пока не вышло, и он терпеливо дожидался, пока их оставят наедине. Однако приватный разговор так и не состоялся: в покои черной тенью проскользнул Юнги и молча встал у двери, скрестив руки на груди и поджав губы. Следом за ним явился и Тэхён в сопровождении своего папы, который тут же вцепился нечитаемым взглядом в беспомощного принца, мило улыбающегося слуге.       Тэхён стоял за плечом Ким Тэиля, борясь с желанием спрятаться за спиной папы полностью или рвануть к вставшему при их появлении Чонгуку, чтобы спрятал в своих объятиях: Сонхун все ещё пугал его до дрожи в коленях, и само его присутствие во дворце натянуло все нервы юноши.       Сам Сонхун внимания на посетителей не обращал, смотрел то на суп, то на Минхо, у которого тряслись руки из-за пристального внимания со стороны принца. В покоях царила глухая тишина, которую нарушал редкий стук ложки о тарелку, да мычание Сонхуна, наслаждающегося едой. И лишь когда Минхо убрал пустую тарелку на поднос, бережно вытер ему рот и откланялся, альфа словно пришел в себя, вздрогнув от звука захлопнувшихся дверей. Обложенный со всех сторон подушками, он неуютно поерзал, насколько ему позволял плен бандажа, а потом посмотрел на Чонгука подернутыми мутной пеленой слез глазами.       — Гуки, я хочу домой.       Чонгук рвано выдохнул, словно только что его со всей силы ударили в грудь. К нему и вправду сейчас обращался не тот Сонхун, которого он знал. Чонгук словно видел перед собой семилетнего брата, который смешно коверкал его имя и все еще любил.              — Ваше Высочество, как Вы себя чувствуете? — первым от такой перемены очухался Юнги. Он шагнул ближе к постели и сложил руки за выпрямленной по струнке спиной.       Сонхун перевел на него растерянный взгляд и медленно моргнул:              — Мне больно, — коротко ответил он, облизнув обветренные губы, которые еще хранили вкус кукурузного супа.       — У вас трещины в костях рук и переломы пальцев, — Юнги был холоден, нисколько не расслабляясь из-за невинного вида принца. — Нам потребуется пара дней, чтобы должным образом подготовиться к отъезду домой. Передвигаться верхом в ближайшее время Вы не сможете.       — Да-да, я понимаю, — быстро закивал Сонхун, тут же поморщившись из-за резких движений. Проморгавшись от подступивших слез, он вновь посмотрел на застывшего в кресле Чонгука. — Гуки, а отец…       — Умер, — резко ответил Чонгук. У него свело челюсть из-за того, что приходилось себя сдерживать и не бросаться на брата с обвинениями и кулаками.       Никто не ожидал того, что случилось дальше. Сонхун скривил лицо и вдруг завыл во весь голос, приподняв сморщившийся подбородок. Он мотал головой, кусал искривленные из-за рыданий губы и бил ногами по постели.       Чонгук краем глаза видел, как Тэхён тут же зажал уши ладонями и прижался лбом к папиному плечу, а Ким Тэиль неосознанно протянул ладонь, чтобы коснуться макушки сына в успокаивающем жесте. Юнги же растерянно наблюдал за рыдающим Сонхуном, бросая редкие взгляды на поджавшего губы Чонгука.       — Это я! — сквозь булькающие рваные вздохи с трудом произнес Сонхун. — Я виноват, Гуки! Тот яд… Те травники в Сэнду… Помнишь? Я у них и купил… А потом… насыпал… отцу… В чай насыпал!       Чонгук с силой сжал челюсти, чтобы сдержать гнев, рвущийся наружу плохими словами, но вой брата и тихий плач Тэхёна, больше напоминающий фырканье котенка, сдерживали его порыв. Под пристальным наблюдением наконец осознавшего полную картину происходящего Юнги, а также под нечитаемым взглядом Тэиля он подошел к постели брата и уперся сжатыми ладонями в матрас.       — Зачем ты это сделал? — с нажимом спросил Чонгук. Он понимал, что впавшему в истерику брату вопросы задавать бессмысленно и даже в какой-то мере бессердечно, но оставить это на потом он не мог.       — Он ска-азал, — Сонхун начал заикаться, — что я ни-никогда… Никогда не стану королем! Я разоз-лился! Прос-тите меня! Чонгук, пожа-алуйста, прости! Я так сож-алею!       Чонгук выпрямился. Он дышал загнанно, борясь с собственными чувствами: злость и ненависть захлестывали его, но нелепое сострадание к брату тянуло и рвало грудь до тошноты.       — Ему стоит отдохнуть, Ваше Высочество, — подал голос омега-регент, мягко отстраняя от себя Тэхёна. — Он еще понадобится Вам здоровым, и здравомыслящим.              Всхлипы Сонхуна стали тише. Чонгук пристально осмотрел его с головы до скрытых под одеялом ног, оценивая верность своих догадок. С намокшими от слез щеками и слюнями на подбородке брат выглядел совсем потерянным.       — Приставь к нему кого-нибудь из наших людей, — обратился к Юнги Чонгук. — Не сводите с него глаз. Вряд ли он притворяется, но так мне будет спокойнее.       Дождавшись короткого кивка Юнги, Чонгук подошел к сжавшемуся в сторонке Тэхёну и, взяв за руку, увел его из покоев Сонхуна. Они быстро шли по коридорам, переходя в другое крыло дворца, и только когда за их спинами закрылись двери комнат Тэхёна, Чонгук смог свободно выдохнуть и опустить плечи, сбрасывая застывшее в мышцах напряжение. Он тут же притянул Тэхёна к себе, опустив ладонь на светлую макушку. Какое-то время они простояли молча, мягко опутывая друг друга объятиями. Тэхён горячо дышал, водя то носом, то губами по вздымающейся крепкой груди Чонгука и царапался по его спине короткими ногтями.       — Это Укэ сделал его таким? — Тэхён приподнял голову, щекоча своей челкой подбородок альфы. — Он ведь обещал вернуть его другим.       Чонгук шумно выдохнул и, обхватив ладонями плечи Тэхёна, провел ими до его локтей, сминая ткань плотной зеленой рубашки. Он немного остыл после озвученных Сонхуном признаний, которые уже слышал, но прежде эти признания были лишены раскаяния, а губы брата искажала ухмылка, а не слезный спазм.       — Кажется, Укэ вырвал с корнем все зло, что было у Сонхуна в душе.