Кровь альфы

🌊🌊🌊

      Тэхён радостно хихикнул, когда ледяная вода лизнула его пальцы и отлила от берега, разворошив мелкую гальку. Присев на корточки, он ждал следующую волну и смеялся вновь, играясь с Хагэ, чей мягкий шепот услышал сквозь шум воды.       Прошлой ночью Чонгук рассказал Тэхёну свою любимую легенду о морском духе, которую еще маленьким мальчиком слышал от Хичоля. Тэхён же наутро понесся на побережье, уверенный, что Хагэ и вправду существует. Истории, что в детстве казались лишь сказками, оживали: прекрасный принц и злодей, человеческая жестокость и добро, воплощенное через духов природы, обладающих невероятной силой. Тэхён чувствовал себя героем такой сказки и сейчас был счастлив, что, помимо страшных приключений, он обрел истинную любовь.       — Дома у меня есть замечательный друг, — с улыбкой рассказывал Тэхён, растирая мокрые ладони. — Чонгук поначалу принял его за энта и ужасно испугался, что тот заберет мою жизнь, но он оказался лесным духом. Укэ очень добрый. Он приходил мне на помощь каждый раз, когда я звал его. Может, вы с ним братья? В природе ведь все связано, правда?       В ответ вода шумно вспенилась прямо у его ног. Тэхён на всякий случай отошёл на шаг назад, и тут же отпрянул еще дальше, завидев поблизости чужака. Вдоль берега в его сторону шел Пак Чимин. Он казался таким радостным, будто встретил близкого друга, и явно едва сдерживался, чтобы не помахать Тэхёну рукой в знак приветствия.       Позади послышались торопливые шаги. Тэхён вздрогнул, совсем позабыв, что он здесь не один. Чонгук не мог со спокойным сердцем отпускать его на прогулку в одиночку, пока занимался своими делами, поэтому Тэхёна сопровождал Кан Минсу — один из лучших воинов королевской стражи.       — Ваше Высочество, — альфа обратился к Тэхёну с легким поклоном. До этого момента Минсу держался на расстоянии, чтобы не беспокоить принца своим присутствием. — Это Пак Чимин, сын старшего советника.       — Все в порядке, я знаю его, — поспешил заверить Тэхён. Помедлив пару секунд, он двинулся Чимину навстречу.       — Ваше Высочество, — остановившись на почтительном расстоянии, Чимин склонился перед ним. — Прошу прощения, что нарушил Ваш покой, но мне не терпелось встретить Вас в более приятной обстановке.       — Вы здесь совсем один? — Тэхён оглянулся по сторонам, не заметив при столь юном омеге сопровождающего.       — Один, — улыбка Чимина стала ещё шире. От зажатого в присутствии отца омеги, бросающего на Тэхёна косые заинтересованные взгляды, не осталось и следа, будто его подменили. — Здесь абсолютно безопасно. Вскоре и Вы сможете прогуливаться без стражи, совсем ничего не опасаясь. Вы ведь задержитесь здесь?       — Если ничего тому не воспрепятствует, — неопределенно ответил Тэхён, не думая, что имеет право заявлять уверенно.       — Уж надеюсь, что так и будет. Я с нетерпением ожидаю Вашей свадьбы.       — Вы должны ждать своей, разве нет?       — Ох, нет, — Чимин слегка помахал рукой. — Восемнадцать мне исполнится только в следующем году, поэтому я стараюсь не думать о свадьбе заранее и не изводить себя. Вот выдадим сначала Вас замуж, а там уже и мне пора будет. Немножечко совсем осталось нам незамужними ходить, правда?       Чимин подошёл ближе и неожиданно подхватил Тэхёна под руку. Для принца это было совершенно непривычно, ведь с самого детства у него не было близких друзей, с которыми он мог бы вести себя столь открыто, не оглядываясь на свой титул. В Вудо все омеги его возраста были прислугой, и тесного общения Тэхён с ними не имел. Порой он видел, как они шепчутся и хихикают во время работы, как запросто хватают друг друга за руки, и Тэхён им завидовал, ведь никто из омег во дворце не мог воспринимать его иначе, чем принца, к которому нужно относиться с почтением.       А теперь Чимин так легко берет его под руку и прогуливается с ним по побережью, без умолку болтая обо всем на свете: о любимых местах, о скором зимнем празднике и о блюдах, которые всегда подают на стол в этот день. А еще о том, как вообще-то тяжело было терпеть Чонгука с его помешательством на омеге из соседнего королевства.       За недолгую прогулку Тэхён узнал о Чимине многое. Омега рос при дворе и зачастую оставался на попечении Хичоля, поэтому с малых лет он таскался за Чонгуком и Юнги. Чимин всегда просился, чтобы те взяли его в свою игру, на что альфы хихикали, но никогда не отказывали и заботились о нем.       Сонхуна же Чимин не упомянул ни разу, а Тэхён не решился выяснять причины. Он хотел знать о прошлой жизни старшего Чона как можно меньше, чтобы не взращивать в себе новые страхи.       — Значит, вы дружите с детства? — Тэхён потянул Чимина зу руку, чтобы тот не споткнулся о камень, торчащий из песка.       — Лет с трех, поэтому я искренне привязан к нему. Накануне я понял одну весьма смущающую вещь, — неловко промямлил Чимин, опустив плечи. — Отец ведь растил меня, как будущего мужа Чонгука, ведь с самых давних пор все были уверены, что корона рано или поздно окажется на его голове. Но я вырос Гуку лишь другом.       У Тэхёна в животе появилось неприятное ощущение. Он понимал, что ревновать не было никаких причин, и теперь он в этом убедился, но сама мысль о том, что в чьих-то планах было навязать Чонгуку союз с другим омегой, причиняла боль.       — Ваше Высочество, пожалуйста, не подумайте ничего дурного, — встрепенулся Чимин, расценив молчание Тэхёна по-своему. Он встал перед принцем и сложил ладони перед собой в виноватом жесте. — Чонгук никогда не проявлял ко мне интереса, как к омеге. Я же свое сердце отдал Мин Юнги, будучи еще семилетним мальчишкой, и с тех пор оно принадлежит лишь ему.       Голос Чимина подрагивал, будто он и вправду испугался, что сказал что-то не то и заставил принца подумать дурное. Но Тэхён смотрел на него с нежным умилением: Чимин нравился ему своей искренностью и непосредственностью. То, как он завязал с ним разговор без какого-либо стеснения, а потом вцепился в его руку, покорило нежное сердце.       Тэхён накрыл сложенные ладошки Чимина своими и мягко сжал его замерзшие пальцы.       — Ты можешь обращаться ко мне по имени, когда мы наедине. Просто Тэхён, хорошо?       — Спасибо, Тэхён, — Чимина снова разулыбался, и его заплывшие влагой глаза забавно сузились.       С этого самого дня они с Чимином гуляли вместе каждый день, а потом пили чай со сладостями и много говорили. В моменты, когда рядом не было Чонгука, Тэхён уже не чувствовал себя одиноко: Чимин заполнял это время своим звонким смехом, шутками и омежьими секретами. Вне дворца воздух студила зима, но для Тэхёна дни стали теплее и радостнее, потому что у него впервые в жизни появился настоящий друг.

🌊🌊🌊

      В день зимнего солнцестояния в Зале Совета с самого утра суетились слуги: намывали полы, протирали от пыли мебель и, раскрыв окна, проветривали застоявшийся после долгого отсутствия правителя воздух.       Переступив порог зала, Чонгук на мгновение замер. Его сердце болезненно сжалось, ведь в последний раз он был здесь еще при живом отце около месяца назад. Чонгук будто все еще слышал звучный голос Чон Чанёля, разносящийся по просторному помещению. Теперь же его кресло во главе стола пустовало, и тишину нарушали только голоса советников, которые вполголоса переговаривались между собой в ожидании начала Совета. Завидев Его Высочество, все привстали со своих кресел и слегка склонили головы. Чонгук ответил на их приветствия сухим кивком и занял свое прежнее место по правую руку от отца, которого больше не было.       Повисло неловкое молчание: советники не решались заговорить с Чонгуком, ожидая от него недовольства своим нынешним положением. Большинство альф заняли свои рты пережевыванием сушеных яблок и орехов, поданных на стол в маленьких блюдцах. Старший советник Пак сидел за противоположным концом стола и задумчиво поглаживал короткую бородку, с легким прищуром поглядывая на младшего принца.       Среди присутствующих не доставало лишь самого главного человека — Сонхун должен уже сегодня сесть во главе Совета и начать отдавать распоряжения, как будущий король Сидо. Но наследник короны опаздывал. В зале становилось душно, и со всех сторон уже слышалось недовольное кряхтение, а графины с водой почти опустели. При отце эти графины всегда наполнялись вином, но сегодня Чонгук распорядился подать на стол подслащенную воду с лимонными дольками: хмельные умы сегодня пользы не принесут.       Сонхун явился на тридцать минут позже назначенного времени, когда возмущение советников жужжало, как растревоженный улей. Передвигаться Сонхуну помогали двое альф, они осторожно придерживали его под руки, не давая потерять равновесие из-за перевязанных и зафиксированных в одном положении рук. Позади них плелся Минхо, которого Чон старший до сих пор не желал от себя отпускать, хоть тот и прибыл в Сидо в статусе личного слуги Тэхёна.       — Прошу прощения за столь грубое опоздание, — Сонхун поморщился, устраиваясь в своем кресле удобнее. Он тут же отпустил слуг, оставив при себе лишь Минхо. — Я был занят поисками очень важной вещи.       Зашелестели голоса. Все стали переглядываться между собой и обмениваться шепотками. Оно и ясно: Сонхун раньше никогда ни перед кем не извинялся. Он приходил на собрания, когда ему вздумается, уходил так же. Отец терпел, Чонгук кривил лицо в недовольной гримасе, насколько это позволяли правила приличия. До самой смерти отца Чонгук был уверен, что с таким поведением и отношением к делам королевства Сонхуну короны не видать, но завещание перевернуло всю его жизнь с ног на голову. Чонгук помнил бесконечные советы отца о том, как вести себя в спорах и затруднительных ситуациях, но все уроки и наставления теперь казались бессмысленными: советники низко кланялись брату — не ему.       — Ваше Величество, — склонив голову, обратился к Сонхуну один из советников, — пора объявить всему народу дату коронации. Стоит назначить церемонию раньше Нового года, чтобы королевство не встретило праздник без правителя. Следует поторопиться.       Ли Хангука — главного казначея — поддержали кивками и одобрительным гомоном голосов.       Чонгук взглянул на Сонхуна. Брат выглядел растерянным, опустил плечи и бегал глазами по залу. А потом их взгляды встретились, и у Сонхуна заметно задрожала губа. Минхо позади него с хрустом сжал свиток пергамента с красной ленточкой, который до этого нервно крутил в руках. У Чонгука закололо в груди: это было завещание отца.       — Н-не называйте меня «В-ваше Величество», — заикаясь, промямлил Сонхун.       Но его никто не слышал. Советники громко обсуждали между собой дату коронации и приготовления к ней. Сонхун с кряхтением начал ворочаться из стороны в сторону, не имея возможности подняться самостоятельно.       — Ваше Величество, — господин Пак прищурился, заподозрив неладное в поведении старшего принца.       — Не называйте меня «Ваше Величество»! — вскрикнул Сонхун, но не грозно, а скорее жалобно, будто просил не ругать его, хоть никто и не собирался. — Я не король! Я не могу быть королем! Я не имею права!       Главнокомандующий Мин, сидящий рядом с Чонгуком, заметно напрягся и искоса глянул на младшего принца. Чонгук не торопился встревать и набрасываться на брата с публичными обвинениями. Он хотел вначале понаблюдать за Сонхуном и убедиться в том, что брат и вправду переменился и не задумал нечто более гадкое, притворяясь невинным, словно ребенок.       — Что за чушь Вы несете? — господин Пак вскочил на ноги. — Его покойное Величество своей рукой написал предельно ясное завещание, где завещал корону Вам!       — Но это завещание поддельное! — взревел Сонхун. — Неужели никто этого не понял?       Все вмиг умолкли. В Зале Совета повисла мертвая тишина. Кто-то раскрыл рот от удивления, кто-то схватился за сердце: никто не знал, как реагировать. Один лишь Чонгук нисколько не изменился в лице.       — И кем же оно подделано? — пришедший в себя быстрее остальных Мин Джухван спрашивал негромко, но в звенящей тишине его голос звучал громогласно.       Сонхун затрясся и зажмурился, будто ожидая, что с ним сейчас сделают что-то плохое, но никто ничего не предпринимал. Все застыли на своих местах и смотрели то на Сонхуна, то на Чонгука в ожидании каких-то слов или действий.       — Немногие знают, но у Сонхуна почти такой же почерк, как у отца.       Чонгук отодвинулся от стола, громко скрипнув ножками кресла по мраморному полу. Он поднялся на ноги и обошел стол, чтобы встать за Сонхуном и протянуть руку за завещанием. Минхо без слов, будто только этого момента и ждал, вручил ему свиток со вскрытой кроваво-красной сургучной печатью.       — Распознать можно только по незначительно отличающимся завиткам в некоторых буквах. — Чонгук развернул завещание. В груди заныло и болезненно затрепетало сердце, когда он бегло прочел заветные строки.       Отец не лгал. Корона по праву принадлежит Чонгуку.       Отпустив край пергамента, Чонгук позволил ему свернуться обратно в измятую трубочку. Его губы дрогнули. Чонгуку потребовалось несколько секунд, чтобы совладать с своими эмоциями. Он думал, что его предали, жил все эти дни с едким чувством, вытачивающим на сердце шрамы. Теперь же Чонгук узнал, что брат сотворил грех не в порыве гнева или мимолетного помысла, а готовился к убийству основательно, продуманно. Но когда же в его мыслях созрел этот страшный план? Как Сонхун смог подменить завещание, если в момент смерти отца его самого не было во дворце?       — Что там? — господин Пак в нетерпении направился к Чонгуку.       Он хотел бесцеремонно вырвать у него завещание, но Чонгук вскинул руку со свитком и смерил советника предупреждающим взглядом.       — Что же Вы так суетитесь, господин Пак? — понизив голос, спросил Чонгук. — Это всего лишь настоящее завещание отца.       Все, кроме Чонгука, Сонхуна и Мин Джухвана, изумленно ахнули. Это было похоже на сцену из комедии, разыгрываемой на старом помосте главной площади, когда бродячие артисты переодевались в цветастые наряды и в шуточном стиле разыгрывали глупые спектакли.       — Принесите прежнее завещание! — Пак Ухён взмахнул рукой, обращаясь к своему слуге. — Мы должны убедиться, что это и вправду был обман! Скорее! Боже, какой скандал!       Чонгук слушал громкие причитания господина Пака, глядя на подрагивающие плечи брата, сидящего к нему спиной. Ему захотелось со всей силы ударить кулаком по столу, чтобы все замолчали и замерли. Грудь жгло от переполняющей его ярости.       — Отдайте завещание, Ваше Высочество, — старший советник снова протянул к нему руку. — Я обязан зачитать его, а после мы со всем разберемся.       Чонгук горько усмехнулся и отдал завещание в руки господина Пака. Тот суетливо раскрыл свиток и быстро пробежался глазами по тексту, прежде чем зачитать вслух, но ему не дали и рта раскрыть:       — Чонгук — король, — озвучил Сонхун вперед старшего советника. Он перестал трястись и теперь смотрел в одну точку в центре стола, чуть покачиваясь взад-вперед. — Настоящий наследник короны.       Ликовать никто не стал. Зачитывать настоящее завещание — тоже, все и без того было ясно. Пак Ухён поджал губы и, склонившись перед Чонгуком, шикнул на остальных, чтобы сделали то же самое. Советники вмиг повскакивали со своих мест и поклонились будущему королю. Ни у кого раньше не было сомнений в том, что власть в королевстве перейдет к Чонгуку, и теперь все встало на свои места.       Чонгук сжал ладони в кулаки, глядя на макушки склонившихся перед ним советников. Тяжело выдохнув, он опустил ладонь на плечо брата. Сонхун вздрогнул.       — Прости меня, Чонгук, — заговорил он. — В моем сердце было так много зла, так много ненависти…       — Проси прощения у отца, — глухо ответил Чонгук. — Возможно, он услышит тебя с того света.       Но Сонхун не внимал словам брата, распаляясь в своих сожалениях.       — Я сотворил столько ужасных вещей! — с каждым словом его голос становился громче. — Написал это проклятое завещание и заранее заменил им настоящее. Оно лежало в той нише в книжном шкафу, куда отец прятал самые ценные вещи. Так глупо было хранить его там, мы ведь знали об этом тайнике всю жизнь. Почему он доверял нам?       — Сонхун, — предупреждающе произнес Чонгук, надавив на его плечо, но брат наклонился вперед, уходя от прикосновения.       — Когда я забирал настоящее завещание, среди бумаг отца мне попался рисунок. Тот твой рисунок, что ты подарил ему, когда он вернулся из первого долгого путешествия в Сэнду. Это был корабль с огромным парусом и маленьким человечком с короной на голове. Мы оба тогда рисовали для него, но сохранил он только твой рисунок.       — Твой рисунок мог просто затеряться, Сонхун, — Чонгук злобно покосился на внимательно слушающих их диалог советников. Он поднял голову и обратился уже ко всем: — На сегодня собрание окончено. Продолжим завтра утром.       Заскрипели стулья, зашуршали одежды, когда все начали подниматься со своих мест, но следующие слова Сонхуна заставили всех застыть на месте, а Мин Джухвана — схватиться за рукоять своего клинка, спрятанного в ножнах:       — В тот момент я решил, что убью и тебя тоже.       Прогремел гром. Но не за окнами, а в головах всех присутствующих. У Чонгука под ребрами что-то разорвалось и горячо разлилось по груди. Это была последняя часть его души, хранящая светлые чувства к брату. Больно.       — Замолчи!       — Гиён хотел прикончить тебя еще по пути в Вудо, но я тогда сглупил и не позволил, — продолжил каяться Сонхун. Его голос дрожал, и ему вторили всхлипы Минхо, стоящего позади Чонгука. — А потом ты понесся спасать принца Тэхёна, и я решил воспользоваться этим шансом. Заодно и самого принца планировал себе заполучить. Но дух леса помешал мне.       — Что Вы такое говорите, Ваше Высочество? — воскликнул господин Пак. — Вы больны? Вы бредите?       — Я не болен! — прикрикнул на него Сонхун, отчего старший советник вздрогнул и прижал ладони к груди. — Это я убил отца и подменил завещание! Я хотел убить Чонгука и присвоить его возлюбленного омегу! Я убийца, я обманщик!       — Стража! — завопил Пак Ухён, едва перекрикивая Сонхуна. — Позовите стражу!       — Я убийца! — продолжал надрываться Сонхун. Он весь трясся от криков и рыданий.       Чонгуку хотелось вспороть ему горло. Не брату — советнику Паку, который своим костлявым пальцем тыкал в сторону Сонхуна и приказывал стражникам схватить отцеубийцу. Воины нерешительно застопорились, уставившись на впавшего в истерику наследника и Чонгука, закрывшего его собой.       — Не сметь, — на весь зал прогремел Чонгук, вытянув руку в сторону в защищающем жесте.       — Ваше Высочество, — возмутился господин Пак, — убийца короля непременно должен быть заключен под стражу!       — Господин Пак, я сам решу, как поступить с собственным братом. Если же кто-то подойдет к нему хотя бы на шаг без моего ведома, я задумаюсь над полной сменой состава Совета. — Чонгук окинул всех суровым предупреждающим взглядом. — Генерал Мин, помогите Сонхуну вернуться в его покои. И выставьте у его дверей стражу.       Альфа вместе с Минхо помог Сонхуну подняться на ноги. Советники наблюдали за их уходом с недовольными лицами, а Пак Ухён сузил глаза, провожая три спины взглядом. Покидать Зал Совета так никто и не торопился.       — Он убийца, — Пак Ухён снова обратился к Чонгуку. — Что Вы станете с ним делать? Освободите? Он ведь пытался убить и Вас. А если попытается вновь? Кого нам тогда сажать на трон? Убийцу или Вашего двоюродного брата — Мин Юнги?       — Если Вы не заметили, господин Пак, — Чонгук тяжело выдохнул и подошел к креслу отца, громко стуча каблуками сапог по мраморному полу, — Сонхун не совсем в своем уме. Он пережил неприятное потрясение, после чего сильно переменился.       — И что же с ним произошло? — старший советник не сдавался в попытках добиться всей правды. Он говорил нарочито елейным голосом, не смея повысить голос. — Что за история с пропажей принца и лесным духом? Его Высочество и вправду сошел с ума, оттого и нес весь этот бред?       Остальные советники за спиной Пака зашушукались, опасливо поглядывая на Чонгука, который теперь и вправду был уверен в своем решении сменить Совет.       — Обсуждать больше нечего, — с нажимом произнес Чонгук. — Столь долгожданная вами коронация состоится тридцатого декабря, в день рождения моего будущего супруга — принца Тэхёна. Все свободны.       Когда все наконец покинули Зал Совета, и он остался один в звенящей тишине, Чонгук устало опустился в кресло отца и ещё долго сидел неподвижно, глядя на свиток пергамента, лежащий перед ним на столе.

🌊🌊🌊

      — Отец в ярости, — Чимин шмыгнул носом и запахнул пальто, прикрывая шею.       С моря дул холодный ветер, он пронизывал до костей, пробираясь даже под теплую одежду. У Чонгука слезились глаза и кололо в носу, но он и не думал уходить с могилы отца. За надгробной плитой холм уходил в резкий спуск к морю: с этой высоты хорошо просматривалось все побережье.       — Наверняка задумался о том, что у Юнги тоже есть шанс заполучить корону, — хмыкнул Чонгук.       — Перестань, — скривился Чимин. — Да, он порой бывает резок, раздражает своей бесцеремонностью, но никогда не станет плести интриги. Он слишком любил и уважал Его покойное Величество, чтобы идти против его воли.       — Отец всегда был в нем уверен, — Чонгук достал из карманов перчатки и натянул их на замерзшие руки. — Я знаю господина Пака с детства, и к его нраву приучен. Но он обидел Тэхёна своим пренебрежением.       — Тэхён в тот вечер беспокоился лишь о моих намерениях, — Чимин качнул головой. — Ему в тягость мысль о возможных претендентах на твое сердце. От остальных ты его защитишь, и Тэхён это прекрасно знает. Он доверяет тебе.       Чонгук обернулся на давнего друга и прищурился.       — Он не упоминал о том, что вы настолько сблизились.       — Счастье любит тишину, — Чимин пожал плечами. От улыбки его глаза сузились.       — Цыц, — усмехнулся Чонгук, шутливо взмахнув рукой. — Не отбирай у меня любимого.       — Я лишь скрашиваю время твоего отсутствия. Я хочу быть ему другом.       — Я надеялся, что вы найдете тихую радость друг в друге. У Тэхёна почти не было друзей в Вудо.       — Я это понял. Его очень многое удивляет.       — Например?       — Когда я беру его под руку во время прогулки, он поначалу зажимается. Когда склоняюсь к уху, чтобы что-то шепнуть, вздрагивает.       — Тэхён долгое время жил, скрываясь от посторонних глаз в стенах дворца по воле родителей. Его берегли от чужого внимания, растили как редкий хрупкий цветок. Поэтому Тэхён не привык к такому открытому общению. И он все еще переживает смерть своего отца, хоть почти и не говорит об этом, — Чонгук моргнул, когда на его ресницы опустилась снежинка. Пошел снег. — Тэхён расцветет. Совсем скоро, с приходом весны, когда поймет, что теперь он будет жить в тепле, окруженный только любовью. Без постоянных упреков от папы и осторожности окружающих в общении.       — Он слишком хорош для этого мира, — со вздохом проговорил Чимин. — Его сердце наполнено добротой и любовью. Тэхён заслуживает самого нежного и трепетного обращения.       — Никому и никогда не позволю его обидеть, — Чонгук сжал руки в кулаки, отчего кожаные перчатки скрипнули. Ему вдруг вспомнилась лесная поляна и искаженное яростью лицо брата, стискивающего Тэхёна грубой хваткой.       — И себе не позволяй.       — Никогда. Клянусь своей жизнью, из-за меня он не проронит ни единой слезинки.       Чимин положил ладонь на плечо Чонгука и, на мгновение сжав его пухлыми пальчиками, развернулся и побрел вниз по склону в сторону замка. Чонгук же остался у могилы отца, чтобы снова вымаливать у того прощения за то, что не распознал коварных замыслов Сонхуна заранее.       — Ты не предавал меня. Никогда не лгал, обещая корону, — тихо говорил он, не обращая внимания на летящий в лицо снег. — Я ведь не хотел становиться королем так рано. А ты должен был прожить долгую жизнь, увидеть внуков, состариться. Прости отец, что мы с Сонхуном стали для тебя разочарованием.       — Не смей так говорить.       Нежные ладони скользнули под его руками и сцепились в замочек на животе. Тэхён прижался к спине Чонгука, уткнувшись лбом и носом между его лопаток.       — Тэхён, — Чонгук укрыл его ладони своими. — Зачем гуляешь в такую погоду, любовь моя?       Снег уже припорошил мерзлую землю и все еще зеленую траву. На надгробие легла тонкая белая шапочка, которую так и тянуло смахнуть ладонью. Вдалеке шумело море, его потемневшие воды с шипением пены набрасывались на берег.       — Побоялся, что ты замерзнешь, — глухо проговорил Тэхён, потираясь лбом о спину Чонгука. — А ты теперь захочешь отвести меня домой и не подхватишь простуду за несколько дней до коронации.       Чонгук мягко усмехнулся и, бросив последний взгляд на насыпной холм, устланный сухими цветами, развернулся к Тэхёну. У омеги от холода покраснел кончик носа, а в светлых волосах запутались пушистые комья снега.       — За себя совсем не боишься? — Чонгук поцеловал его в нос, но не смог остановиться на одном поцелуе, прижавшись губами к холодной щеке. — Замерз совсем. Пойдем скорее домой.       — Чонгук, — Тэхён вдруг стал серьезным. — В его смерти нет твоей вины. Не взваливай на свои плечи чужие грехи, твоя ноша и без того тяжела. Отец верил в тебя и знал, что однажды ты станешь великим королем.       Чонгук замер, вглядываясь в его лицо. Маленькую складочку между бровями тут же хотелось нежно разгладить пальцами, слегка поджатые от сдерживаемых чувств губы — поцеловать.       — Только если ты будешь моим сердцем, — прошептал Чонгук заветные слова, соединившие их судьбы. — Моей душой.       — Как одно целое, — Тэхён прикрыл глаза и подался ему навстречу.       Они не целовались — лишь соприкоснулись лбами, разделяя это трепетное мгновение. Вокруг них разразилась непогода, ветер усилился, толкал Тэхёна в спину, заставляя прижаться к Чонгуку еще ближе.       Снежная буря затянется еще на несколько суток и успокоится лишь в день, когда на глазах сотни подданных на голову Чонгука опустится тяжелая корона.