Парижский уикенд

Кафе с момента их прошлого визита опустело. Время завтрака кончилось, обед ещё не наступил. Компания юмористов, с которой Кихот с Гамлетом и планировали продолжить прерванное на пробежку знакомство тоже куда-то делась. Оба не смогли скрыть выражение крайнего облегчения на лицах. За дальним столом осталась дочитанная кем-то, промоченная кофе газета и какие-то остатки пожеванной еды. Они сели за этот столик и уткнулись носами в бумагу, стараясь лишний раз не привлекать внимания хозяев кафе, которые, по всей видимости, спутали их с посетителями чье место они заняли, и не торопились их донимать. — Сейчас выясним точную дату и что тут по новостям. Газета Le Constitutionnel датировалась средой, 3-го июня 1829 года. Кихот тяжело вздохнул и начал всматриваться в мелкий текст. Пропустив три страницы с неинтересной, местами затопленной и длинной информацией в три столбца про Короля, Бога и чего-то ещё связанного с деньгами, он в конечном итоге остановился на последней странице. — Опа, что-то про Россию. Зырь, Николас и Санкт-Петербург. Турция. Прикол. — Очередная русско-турецкая окончилась. — Так написано вроде, да. Англичанин так сказал... О, спектакли. Какой-то водевиль ставят сегодня. Сходим? — А наша жизнь на водевиль пока недостаточно похожа ? — Ну пока никто не поет. — Хочешь я спою? — Не надо. — Вообще здорово было бы сходить, а что ставят? — Что-то про цыганку и гризетку. Или это актрисы. Я не понимаю. — Где? Сколько это стоит ? — Тут не написано. У нас все равно нет денег. — А ты здорово читаешь по французски... — протянул Гамлет и задумчиво уставился на газету. — 29-й год значит. Понятно... — Мне нихрена не понятно, — Пожаловался Кихот. — И мне. Но у нас не так уж много вариантов, верно? — Да нет никаких вариантов у нас, ушли они. И нас скоро выгонят. — Ушли. Или, если они правда, то... — Гамлет многозначительно постучал по стене. Та издала слишком звонкий для глухого застенка звук. Двое переглянулись. — Это ничего не доказывает. Во время бурного мозгового штурма к их столику подошла милая официантка, и, заворковав, начала пытаться донести какую-то мысль. Она активно показывала на дверь, что удивительно не входную, что-то восклицая, думая, что если говорить громче, то глупые иностранцы наконец-то начнут понимать нормальный язык. — Она говорит, по-моему, что что-то попросили. Видимо, пойти туда, — Кихот повернулся нервно к Гамлету. — И что думаешь, это не опасно для жизни? — Гамлет тревожно нахмурился. — Давай-ка на выход двигать. Девушка, увидев что двое очевидно страдают косоглазием и перепутали двери, взяла дуралеев за локти и отвела к нужной двери, открыв ее, на случай, если эти причудливые существа не умеют сим незамысловатым предметом пользоваться. Чтоб те не промахнулись наверняка, она встала позади убогих, уперев руки в боки. За дверью оказался очень узкий, такой, что двум людям рядом не пройти, длинный коридор, не освещённый ничем кроме теплого зарева из комнаты вдали. — Ну, вот и всё, приплыли... — прокомментировал ситуацию Кихот. — Я вижу свет в конце туннеля, ага, давно пора. Пошли. После этих слов оба состроили трагические рожи (правда, немного разного толка. Гамлет сделал это скорее подстраховки ради, вдруг действительно происходит что-то трагическое. Кихот же потому, что трагическая рожа в последние сутки стала одним из основных его выражений). Затем они сделали шаг во тьму, один, потом ещё один, и ещё... Встав в нескольких шагах от двери, они остановились. — Давай я тебя тут подожду, — прошептал Дон Кихот. — Ага, конечно. Бросаешь меня на произвол судьбы, да? — Ну, не настолько все криминально, тебя же на органы не прода– Кихот не успел закончить предложение, когда дверь распахнулась и оттуда шустро выскочил лысый парень. Не ожидая встретить никого в коридоре, он запнулся о свою же ногу и чуть не вписался в перепуганных туристов, но не упал. Они неловко разминулись, тупо рассматривая друг друга. Он продолжил путь по коридору, постоянно оборачиваясь на две сливающиеся с тьмой фигуры, Гамлет и Кихот в ответ так же таращились на него. — С чего ты взял, что не продадут. Вон тот парень явно либо заходил в эту комнату волосатым. Либо... Легле. — Легле, — повторил Кихот, в очередной раз тренеруя произношение этой орлиной фамилии. Они потоптались возле двери ещё немного, размышляя о лысине в коридоре Мюзена и парижском черном рынке, а затем Гамлет вошёл внутрь. Кихот остался в проходе. На практике, таинственное помещение оказалось просто ещё одним залом. Чем-то вроде вип зоны, с камином и довольно приятной атмосферой, которую герои, к сожалению, сейчас были не в состоянии оценить. В комнате оказались все старые знакомцы: рыжий, утверждавший, что он Курфейрак, активно жестикулируя, оживлённо рассказывал что-то мужчине в очках, высокому блондину с непроницаемым выражением лица, которого представили Анжольрасом, и какому-то раскосому и немного нескладному юноше, которого Гамлет видел впервые. Пьяница с площади, которого представили Грантером, сидел за соседним столом, и, не известно насколько впопад разбавлял рассказ Курфейрака своими комментариями. Присутствие Гамлета в комнате никто не заметил, и он не спешил привлекать к себе внимание. Кихот немного выглянул из-за плеча Гамлета, рассматривая сцену в зале и тихонько притягивая за рукав своего друга, просясь все-таки уйти обратно, пока не поздно. Но из-за спины послышался голос, который привлек внимание всех в комнате на дверной проем. Двое обернулись и увидели, что тот лысый юноша вернулся, и теперь стоял в проходе. Они снова обменялись тупыми взглядами. — Vous, entrez, — из зала прозвучал холодный голос. Кихот побледнел, нервно повиснув на руке Гамлета. Гамлет сказанное перевести не смог, но с прохода все-таки отошёл, заводя вместе с собой и Кихота. Все присутствующие заметив вошедших засуетились и подскочили со своих мест. Курфейрак провел двоих вошедших в глубь зала, тараторя на своем далеко не идеальном английском. — Познакомьтесь – это Легле, но можете звать его Бюссюэ, это Жоли, а это Комбефер. Бюссюэ, лысый юноша, растерянно пожал руки обоим, решив сильно не задумываться. Но Комбефер, тот что в очках, и Жоли, тот что раскосый юноша, задумались. Рассудив, что если сумки несёт Гамлет, а Кихот себя ведёт по девичьи тихо и скромно, он пожал руку первому и попытался "поцеловать" руку второму, на что Кихот вывернул руку и произвел слабое рукопожатие. Жоли, в свою очередь, попытался поцеловать руку Гамлету, но тот сделал похожий финт ушами, чем ввел всех в окончательный ступор. Жоли взялся за свой стул, намереваясь предложить его кому-то из вошедших, но в момент выбора стушевался снова. Гамлет, все ещё держа спутника за руку почти неосознанно стал пятиться обратно к выходу, сцена произвела на гостей довольно угрожающее впечатление. Неловкая пауза, пока французы пытались определить, кто из двоих все же станет жертвой правил этикета общения с дамой, затянулась из-за полной неразберихи. Назначенный Грантером начал неприлично похрюкивать со смеху. Видимо, не найдя другого компромисса, Комбефер пододвинул стул Кихоту, Гамлету же учтиво предложил сесть на свое место. Выводов из этого решительно никаких не следовало. Гамлет нерешительно сел, из-за чего Кихоту пришлось сесть тоже, чему он не был очень рад. За ними сели и все остальные. Комната на минуту снова стала тихой, все уставились на пришедших, рассматривая. Курфейрак что-то сказал человеку в очках и тот кивнул, наконец разбивая мучительное молчание. — Не стоит беспокоиться, все в порядке, — он заговорил на хорошем английском, но со смешным урчащим акцентом. Вопреки строгой внешности, голос у него звучал мягко, — Курфейрак сказал, что вы представились как Гамлет и Дон Кихот, это ваши псевдонимы? Двое переглянулись и тихо засмеялись, услышав как их прозвища корявят на французкий манер как "Амле" и "Дун Кишот". "Кишота" особенно порадовало звучание его имени и он закрыл рот, пытаясь прикрыть улыбку. Гамлет откашлялся и попытался превратить смешок в вежливыц оскал. — Да, что-то вроде того, — информация о фамилиях остальных в комнате была воспринята им со стоическим спокойствием. Кажется, это стало последней каплей и больше ничего встревожить Гамлета не могло. Он принял нарочито расслабленную позу на стуле, пытаясь этим дешёвыми понтами не столько впечатлить парижан, сколько обмануть самого себя, заставив мозг поверить в то, что на самом деле все хорошо. Накатило вдохновения для импровизации. Не дожидаясь пока наступит очередная неловкая пауза, он продолжил. — Дело в том, что наши настоящие имена очень сложно произносимы для иностранцев и мы привыкли пользоваться этими, — Гамлет покосился на Кихота, ожидая его реакции. Тот еле заметно кивнул, и это было воспринято как официальное разрешение нести чушь дальше. Действо, больше всего со стороны проходившее на дикую помесь собеседования, допроса и театрального представления, началось. Все слушали с интересом, затаив дыхание, что уюта обстановке не добавляло. Курфейрак, сомнений, что этого рыжего юношу действительно так зовут оставалось все меньше, недоверчиво покачал головой, однако его тон был лёгким, светским и дружелюбным. — Ну зачем так сразу, может вы недооцениваете наши способности. А откуда вы? — Из Сибири, это часть Российской Империи, — не моргнув и глазом выдал полу-правду Гамлет. Лица некоторых присутствовавших помрачнели, в частности предполагаемый Анжольрас и до этого единственный не выглядевший довольным, нахмурил брови, и сказал что-то на французском. Видимо, его знаний английского не хватало на то, чтоб говорить, но часть из озвученной легенды он все таки понял. Кихот стал медленно втягиваться в происходящее, смирившись с судьбой. Он посмотрел на Гамлета, вскинув брови в немом вопросе "серьезно?", но все таки утвердительно кивнул, мол "да, да, мы оттуда", полностью доверившись своему товарищу. Получив свой ответ на французском, Анжольрас сделал брезгливое выражение лица, выпятив нижнюю губу. У него и Комбефера случился мелкая словесная перепалка, из которого, судя по всему, победителем вышел второй. — Из Российской Империи, говорите. Гамлет, за эти пару секунд успевший чуть не задохнуться от страха, соединил руки между собой, чтоб они не тряслись. Он тяжело выдохнул. — Вы зря так, господа, — он серьезно обратился к присутствующим. — Наше происхождение никак не отражает наши взгляды, это предрассудки, в которых я вас не виню, и все же они ложные... — Гамлет хотел добавить ещё пару красноречивых фраз, но замялся, его английский был не так уж хорош, и он был неуверен, что даже сказанное только что не могло быть расценено как хамство. Кихот же молча наблюдал, уже ни на что не надеясь. Анжольрас снова посмотрел на удивлённого Комбефера. Получив перевод, блондинчик сменил брезгливость на милость и теперь более заинтересованно посмотрел на Гамлета. В комнате начались переговоры между французами, что дало возможность выдохнуть хотя бы на момент. — Ты сейчас серьезно это сказал и это сработало? — Кихот нервно усмехнулся, смотря на Гамлета, что явно тоже не ожидал такой реакции. — Да? — Вау. Просто вау. Пока Гамлет пытался зазнаться, чтоб с новой силой продолжить свою дипломатическую миссию, Грантер, не участвовавший все это время в начавшейся между французами беседы, внезапно заговорил по английски. Все притихли, видим, мало кто из присутствующих догадывался до этого о том что он такое может выкинуть. Вопреки ожиданиям, его английский был неплох, во всяком случае сквозь булькающие звуки можно было разобрать, то, что он пытается донести. — Лично у меня нет предрассудков против русских, и все же, как на приличных людях могла оказаться столь нелепая одежда. Встречал я русских джентльменов, да и дам, — он многозначительно пожал плечами и отхлебнул из бутылки. — Но ни один из них не выглядел как эти чудесные создания, — он обратился к Комбеферу, и тот, кажется впервые обратил внимание на странные аксессуары гостей. В глазах за стеклами, до этого выражавших довольно сдержанное уважение и сочувствие, блеснуло любопытство. Под пристальным взглядом, Кихот инстинктивно схватил фотоаппарат как самое ценное на нем и прижал к груди, как первенца и самое любимое дитя. Этот жест не остался незамеченным, и серые глаза Комбефера ухватились за эту самую странную и заметную цацку на шее одного из двух. — А что это? Никогда такого не видел. Там что-то на этом написано? Кихот жалобно посмотрел на Гамлета, продолжая обнимать свою прелесть. Гамлет, не ожидавший такой подставы от алкоголика, попытался вспомнить, насколько далеко уже зашёл прогресс. Прогресс, кажется, был ближе некуда, во всех смыслах. Гамлет, вместо того чтоб ответить хоть на один из поставленных вопросов, поспешил спасать Кихота от необходимости драться за фотоопарт с французом, и, что ещё хуже, при этом разговаривать с ним... — Это хитрая штуковина. Называется фотоаппарат. Как бы, переносная камера обскура, которая запоминает свои проекции... И... — английский снова начал покидать голову принца датского. — Конкретно эта ещё и движения может запечатлеть. Замечательная вещь и единственный экземпляр. Наш друг изобретатель сделал ее специально для Кихота. Замечательная вещица, — Гамлет умолк пытаясь понять, и, что главное, запомнить, что только что выдал. Вид у него в этот момент был, мягко говоря, ошалевший. Он перешёл на русский, обратившись к товарищу, вцепившегося в свое сокровище, пока Комбефер хищно смотрел на диковинку. С каждым словом светлые глаза француза становились все больше, казалось что ещё немного и он лопнет от интереса. Прочие присутствующие кажется даже не разобрали и слова из вялых объяснений, и больше были впечатлены реакцией товарища. — Я сейчас вообще не понял ничего из того что сказал, — растерянно сообщил Гамлет и потёр виски. — Покажешь ему, как фотик работает? Мне кажется, если не сделать этого, то мы от сюда живьём не выйдем. Кихот нервно затрясся, но включил фотоапарат и подозвал жестом Комбефера, который, впрочем, уже несся стремглав чтобы посмотреть что происходит. На неожиданную активность стянулись и все остальные, окружив камеру с Кихотом. Он снял крышку с объектива и сфотографировал близстоящих стул. Звук автонастройки и затвора заставил всех пугливо расступиться, но увидев на экране картинку стула они снова слетелись коршунами, сверяя светящуюся картинку и реальность. Гамлет даже перевернул стул для наглядности, чтоб доказать, что это не отражение. Комбефер, на время потерявший дар речи, потянул свою руку к кнопке фотоаппарата, забыв про правила приличия, на что Кихот снова панически прижал камеру к себе. Гамлет поспешно объяснил такое экстравагантное поведение парижанам. — Это действительно единственный экземпляр и он очень хрупкий, не стоит его трогать, Кихот знает как с ним обращаться, а больше, пожалуй никто. Даже я бы не рискнул это трогать, — доверительно сообщил он, а затем, чтоб разочарование публики не было слишком уж сильным, добавил. — Оно вообще что угодно фотографирует. Людей тоже. Жоли что-то обеспокоено промурлыкал, Комбефер безучастно перевел, не отрывая взгляда от удивительного прибора. — Мой друг интересуется безопасно ли это для здоровья. Гамлет пожал плечами. — Оно никак не воздействует. Пока все толпились за спиной Кихота, только Анжольрас наблюдал сцену со стороны, никуда не двигаясь со своего места. Не то, чтоб его взгляд совсем не выражал интереса, но он явно не хотел участвовать в общей толкучке. Гамлет, похоже, окончательно потерял всякую связь с реальностью. Над всеми чувствами, которыми изначально главенствовал экзистианциальный ужас, появилось ещё одно, составившее ему здоровую конкуренцию. Имя этому чувству было желание любой ценой выжить в новых, сюрреалистичных обстоятельствах и подразумевало оно, в первую очередь, желание во что бы то ни стало понравиться этим, безусловно выдуманным, людям. Он почти не безумно улыбнулся. — Ваш друг, кажется... Анжольрас, я верно запомнил? Он будет не против, если продемонстрировать на нем? Кихот бросил дикий взгляд на товарища в котором читалось только "твою мать, твою мать, твою мать, ты что творишь, твою мать". Комбефер повернулся к Анжольрасу и спросил разрешение на этот экспиримент. Получив вялый, но согласный кивок, серые глаза по-детски засияли, смотря на Кихота, который лишь нервно вздохнул и навел фотоаппарат на блондина, беря его суровое личико в фокус. Сделав несколько фотографий, чуть не смазав их трясущимися руками, он их показал, чем вызвал возгласы удивления и радостные восклицанания. Анжольрас сдвинулся со своего места и завис за плечом бледнеющего от близости к себе Кихота, рассматривая себя на экране. Грантер, что до этого не подавал признаков присутствия, тоже встал и подошёл, рассматривая фотографию Анжольраса с нечитаемым выражением лица. — А как оно работает? Как? Вы сказали, оно и двигающееся может делать, как? Покажите? — Комбефер начал восторженно щебетать, задавать вопросы и крутиться вокруг с огромным желанием потрогать камеру, но не имея возможности сделать это. Без лишних слов Кихот включил функцию записи видео и жестом всех попросил отойти, что все дружно сделали. Он снял короткую панораму зала, захватив и людей тоже, после чего подозвал всех обратно, показывая снятое. Комбефер на это активизировался ещё больше, и засыпал несчастных сибиряков ещё бо‌льшим количеством вопросов. — Я тоже хочу картину со мной! — Курфейрак не выдержал и начал напрашиваться, тряся Кихота за плечо. Сделав мученическую физиономию, он кое-как сделал фотографии и рыжика, заставив того чуть-ли не скакать от радости. Чудо техники волшебным образом разрядило обстановку, хотя некоторые вопросы все же оставались. — А зачем вы убежали? — поинтересовался Курфейрак. Да, черт побери, это был видимо все же он, рассматривая свою фотографию на крошечном экранчике фотоопарта, чем доставлял дикий дискомфорт Кихоту, от которого и так до сих пор не отстал Комбефер. Гамлет сидел поодаль на первом в мире сфотографированом стуле, вопрос застал его врасплох, он пробежал глазами по комнате пытаясь найти хоть какую нибудь зацепку. Наконец он упёрся взглядом в Легле, возившегося с трубкой. — Мы ходили курить. В Сибири, не принято курить в помещении, от этого запах неприятный. Решили попрощаться на случай, если с нами что-нибудь случится на улице, мы же не совсем безумные, знаем, что выглядим не очень прилично... — И вы предпочли рисковать жизнью, лишь бы покурить не нарушая приличия? — Курфейрак почти восхитился, хотя на лице читалось что-то вроде "про не совсем безумные это вы, конечно, загнули". — Вообще, в Париже все курят где вздумается, — широким жестом он показал на Легле. Но разве вы можете курить? Вы же...– Курфейрак запнулся в очередной раз не в силе сделать хоть какие-то точные выводы касательно половой принадлежности гостей. — Кихот не курит, а я да, — Гамлет пожал плечами. На лице Курфейрака и Комбефера появились подозрительные нотки, из-за чего Кихот хмуро посмотрел на своего товарища, но промолчал, видимо не желая подавать голос будучи все ещё окружённым. — Так вы женщины всё-таки или что? Грантер все же задал этот вопрос, вокруг которого плясали ещё с самого появления этих двоих в кафе. Никто не ожидал такой наглости, но, кажется, все были ей рады. Ситуация требовала прояснения. Гамлет, решивший было что сложности на сегодня подошли к концу и почти расслабившийся, снова напрягся и недовольно повернулся к Грантеру. Тот, по всей видимости, то ли со скуки, то ли по ещё каким-то своим личным причинам, решил кардинально испортить странным иностранцам жизнь. — Месье, — начал принц датский тоном оскорбленной монахини. — Я понимаю, что мои манеры, и манеры моего спутника, и наш внешний облик, могли ввести вас в заблуждение... — Гамлет сделал паузу, пытаясь подобрать нужные слова. Нужные слова никак не хотели подбираться, потому что не было никакого правильного ответа, за которым не последовало бы позорного изгнания из Мюзена с шествием до ближайшего отдела полиции. Надо было выкручиваться. — ... В заблуждение о том что мы не сведующие в этикете люди. Нам действительно плевать на формальности, но вы сами не находите этот вопрос оскорбительным? — гость скрестил руки на груди, и отвернулся от пьяницы, отчаянно сверля взглядом своего неразговорчивого товарища. Во взгляде читалось граничащее с отчаянием прозаичное "я делаю что могу, но возможно нам пиздец". Оставалось надеяться, что никто кроме адресата этот взгляд не заметил. На удивление, в комнате повисла неловкая тишина, приправленная пристыженными переглядываниями французов. Курфейрак шикнул что-то довольному Грантеру, которому было и так все очевидно, но он примолк, просто наблюдая за спектаклем. Комбефер извинился за грубый вопрос своего друга, хотя было видно, что ответ он бы все же хотел услышать. Хотя бы на один из вопросов. — Мы не в обиде, — примирительно улыбнулся Гамлет в очередной раз удивляясь что смертельный номер без всяких шансов на успех сработал, — Мы выглядим... Неважно. Там, откуда мы родом, так ходят, хотя даже в Петербурге это считается неприемлемым. Отправляясь в Париж, мы взяли с собой много костюмов. Предоставьте себе, у нас даже были шляпы, — дипломат наконец-то вспомнил о том, что привирая, хорошо бы добавлять детали правды в рассказ. Лучше поздно чем никогда. — Но, по дороге в Париж, пару дней назад, нас ограбили. Не осталось ничего, кроме того что в сумке, — Гамлет тяжело вздохнул и добавил тихо. — С нами был наш друг, тот про которого я уже говорил. Антоха. Анатолий... Антуан, Анатоль если по вашему. Антуан Тебага его звали, по происхождению он был испанцем... Отличный человек, гениальный учёный... Его убили... Честно говоря, мы не думали, что надолго его переживём, он знал французский, мы же, как видите, едва справляемся с английским, — пока он рассказывал грустную историю, пускай и выдуманную от начала и до конца, он чуть не пустил слезу. Не те чтобы он был хорошим актером, просто уже очень давно хотелось. Ещё с момента на мосту, если не раньше. Он отвёл взгляд от Кихота, при нем плакать не получалось, даже с учётом того факта, что тот воспринял бы это как выдающийся перформанс. Впрочем, он так и не заплакал, только выглядеть стал болезненно из-за покрасневших глаз, и ещё раз адресовал присутствующим улыбку, на этот раз извиняющуюся. Слушая монолог Гамлета, Кихот успел написать ментальное завещание, помолится и сам пустить слезу. На упоминании зарезанного Антуана Тебаги он не сдержал вырвавшееся из рта "царствие небесное", но не в честь выдуманного на ходу героя, а за их скорые похороны где-то в гетто, в подворотне, куда сапсаном они отправятся после этого театра абсурда. Под конец речи он просто повесил голову, выключил наконец-то фотоаппарат и начал ждать финал, сделав крайне скорбный вид. В комнате повисла пауза, все пытались осмыслить услышанное. Комбефер, кажется, действительно был тронут историей. Возможно потому, что в ней так трагически погиб человек, за последние пол часа успевший стать его кумиром. — Антуан Тебага... Мне жаль. Как жаль, я бы так хотел с ним познакомиться... Ужасная потеря, не только для вас, но и для всего человечества, как я понимаю, — он встал, и сочувственно продолжил руку на плечо Кихоту. Теперь на фотоопарт он смотрел так, как верующий христианин смотрел бы на подленник тернового венца. Выражение лица Анжольраса по прежнему было непроницаемым, но после того, как Комбефер подробно перевёл историю на французский, в этом этом выражении появилась некоторая нотка торжественной скорби, по крайней мере, Гамлет попытался себя в этом убедить. Блондин долго молчал, но в конце концов произнёс короткое но весомое "veuillez accepter mes condoléances". Жоли, встретившись взглядом с горе-сказочником тоже выглядел тронутым, может не столько рассказом, сколько слезами. По выражению лица Грантера можно было сказать, что он не слишком поверил в трагическое ограбление и смерть великого ученого-сибиряка испанского происхождения. Курфейрак выглядел удивлённо и обеспокоено. — Чудовищная история. Действительно жаль вашего друга... — голос юноши был искренне озабоченным, однако, в нем читалось и смутное сомнение. Боссюэ притих. Гамлет чувствовал на себе его взгляд, и тот явно не походил на сочувственный взгляд Жоли или подозрительно насмешливый взгляд Грантера. Он по прежнему выглядел растерянным, как и в начале встречи, но вместе с тем и каким-то хмурым, что, по подсчётам Гамлета, вроде как вовсе не должно быть ему свойственно, если он действительно тот, за кого себя выдает. До конца вечера Легель из Мо не проронил ни слова. Они сидели в скрытой зале кафе ещё какое-то время, говоря разных вещах в уже более спокойной обстановке. Французы расспрашивали иностранцев, Гамлет же отвечал, пока Кихот вяло кивал, поддакивая. Бо‌льшую часть вопросов задавал Комбефер, любопытствуя обо всем, особенно о великом Антуане Тебаге, о устройствах что он изобрел и о его жизни. Даже Анжольрас не обошел возможности задать вопрос-два о политической ситуации в Российской Империи, на что наконец-то Гамлет смог применить свои сомнительные знания истории и покрасоваться, правда, очень осторожно, либеральными взглядами. Мучаться с объяснением работы фотоаппарата было для него невыносимо, но в итоге, кажется, все остались довольны. — У вас есть место, где остаться? — неожиданно спросил Курфейрак, когда Гамлет кончил жаловаться на Николая |, силясь вспомнить, что за эти 4 года тот уже успел натворить. Гамлет и Кихот снова переглянулись и покачали головой. — Мы хотели заселиться по прибытии, но... — Гамлет снова начал сдержанную жалобу. Французы снова закрулыкали между собой. Комбефер снова кивнул после обкашливания какого-то вопросика с Анжольрасом. — Мы с Анжольрасом можем предложить вам пожить у нас некоторое время, у нас есть одна свободная комната. Заодно вы объясните принцип работы этой... Камеры более детально. — С Ящером?.. — Кихот побледнел, смотря на Гамлета несчастным взглядом. Гамлет нервно обернулся на Анжольраса, как будто тот мог разобрать какие-то слова. Тот к счастью кажется ничего не понял. — Да откуда мне должно было быть известно, что они вместе живут... Я не хочу. Что будем делать? — Отказывать? — Мы умрем на каторге. — Мы можем умереть и под мостом. — А можем и дома. То, с какой неохотой и спорами иностранцы принимали приглашение, кажется, оказало ещё большее впечатление на Комбефера, ведь отменяло возможность какого-либо корыстного умысла. — Поедемте, — мягко предложил он, всем своим видом показывая, что это не бог весть какое одолжение и ни чуть никого не стеснит. Гамлет сделал над собой последнее усилие и смог это приглашение принять, несмотря на то, что все его существо, и заодно существо которое он считал своим другом, кричали о том, что так поступать не стоит. По итогу попрощавшись со всеми до следующей встречи, они вышли из кафе. Туристы старались держаться подальше от Анжольраса, что было замечено Комбефером, но никак не прокомментировано. Блондинчик подозвал нечто, что представляло собой такси того времени: черный фиакр с запреженными в него двумя гнедыми жеребцами. — Лошадки, — не сдержался от восторженного вздоха Кихот, смотря как шайтан машина останавливается рядом с ними. Гамлет довольно опасливо покосился на огромных животных, и ещё более опасливо на кучера, который, впрочем, не стал себя утруждать рассматриванием клиентов. — Последний раз, когда я это слышал, ты полез топиться, — злопамятно пробубнил он забираясь в фиакр, и радуясь, что никто не додумался в этом непростом деле ему помогать. Он не вполне понимал куда в данной ситуации принято деть трость, но постарался выглядеть хотя-бы естественно. Анжольрас с Комбефером сели лицом к кучеру, блондин сказал что-то, кажется название улицы. Гамлет рассеяно переспросил Комбефера. — Куда мы едем? — К нам на квартиру, на бульвар Сан-Мартен. Ни кому из иностранцев это ни о чем не сказало. Фиакр резко тронулся с места. Цокало. Тряслось и скрипело. Общее ощущение шатания и отсутвия хоть какого-то амортизатора кроме жалкой рессоры начинало раздражать и отбивать задницу. Кихот увлеченно рассматривал улицу с каретки, получая ощущение прогулок в мелком городе-заповеднике, продолжая делать свой любимый внешний вид а-ля отрешённость от земного бытия. Гамлет смотрел по сторонам, тоже пытаясь игнорировать присутвие двух человек перед ними. Он рефлекторно достал телефон, начиная записывать очередной кружочек, прекрасно понимая, что он не отошлется в всемирную сеть больше никогда. Немного поправив прическу, он начал запись, показывая размеренное движение по улице других экипажей и людей, скучные домики и общую грязь. На появление непонятного кирпичика юноши среагировали замедленно, видимо подумав сначала, что это какое-то зеркальце. Но после того как Гамлет начал крутить этим "зеркальцем" по разным сторонам, Комбефер начал предполагать, что это ещё что-то из изобретений Великого Антуана Тебаги и снова загорелся любопытством. Кихот повернулся к своему товарищу и попал снова в кадр, сделав пресное лицо. — Устройство телефона я ему объяснять не буду. — А ты и до этого ему ничего не объяснял, — ехидно, но беззлобно ответил Гамлет и спрятал телефон в карман. — Могу я полюбопытствовать, что эта за вещь?.. — деликатно начал Комбефер. — Можно, но могу я вам все подробно объяснить завтра? Кажется, сегодня моя возможность объяснять больше не в состоянии утолить ваше любопытство, — Гамлет попытался ответить очень вежливо, и, хотя страх того что после отказа их высадят из фиакра посреди Парижа был силен, усталость и нежелание произносить в своей жизни хотя-бы ещё слово на английском было сильнее. Комбефер, впрочем, отреагировал спокойно, а Анжольрас ничего не понял и интересоваться не стал, доверившись своему другу. Когда совсем стемнело они свернули на бульвар, по видимому тот самый Сан-Мартен. Первый этаж дома был занят различными магазинами, что навеяло на иностранцев настольгию о будущем. Парадная и винтовая лестница, впрочем, выглядели уже не так современно, но и разглядеть их особо не получалось, видимо свечи ради экскурсии жечь никто не собирался. Полы были деревянные, и несколько отсыревшие, но сама квартира показалась гостям просторной, по крайней мере на ощупь. Их довели до двери и открыли ее. Комбефер зажёг свечу и культурно удалился, пожелав гостям чувствовать себя как дома. Комната была достаточно широкой, потолки были высокие, с лепниной, и общее ощущение от помещения было просторное, хоть стены и были оклеены ублюдскими обоями, что вызывали рябь в глазах даже в освящении одной жалкой свечи. В целом это сталинка, но если бы она была в стиле рококо. Мебель была тяжёлой, крупной и очевидно не шведско-сосновой. Пара стульев с мягкой обивкой такого же раскраса, как и у обоев, туалетный столик с зеркальцем, непонятный пуф о который можно только спотыкаться и ломать мизинцы и некоторого вида кровать с балдахином. Все было сделано из темного дерева. Дареному коню в зубы не смотрят и гости сели на стулья, не жалуясь на устаревший лет на 200 ремонт. — Какой же... Треш, — тяжело вздохнул Кихот. Гамлет закашлялся, скорее психосоматически, чем от какой-то физической причины, хотя в комнате, обычно пустовавшей, было довольно пыльно. — Да нормальная комната, если представить где мы могли бы жить в остальных случаях... — Как минимум в одной из них был приличный ремонт. Да, холодильник с британским флагом был странный, но точно не более странный чем то, что происходит здесь. — Там был холодильник... Повисла пауза охарактеризованная общим выводом, который было необходимо озвучить, но делать этого никому не хотелось. — Как думаешь, что происходит?.. — издалека начал Гамлет. — Что-что. Мы в жопе, вот что происходит. Не знаю... В любом случае. Будь мы в прошлом, будь мы в альтернативном прошлом по мотиву книжки, будь мы в смирительных рубашках и в четырёх стенах Кащенко. Мы в жопе, — мрачно констатировал Кихот и потер лицо руками, не сильно думая о их чистоте в данный момент. — Из этого ничего не следует, а нам в этой жопе теперь надо как-то существовать... Мы не можем принять за факт, что мы сумасшедшие. Если окажется, что это не так, то нам пиздец. Мы не можем быть в прошлом. Остаётся только самый идиотский вариант. Путешествие по вселенным, квантовое бессмертие, которое, вообще-то, не так работает, бла бла бла... Я чувствую себя конченым шизом когда я ловлю себя на том, что им верю, — Гамлет ответил, грустно рассматривая узор на обоях, который выжигал зрачки своей пёстростью. — Смешно. Мы как пчела-попаданец. Что-ж. Что там говорят, утро вечера мудренее? Может мы сейчас заснём а завтра проснёмся и все на самом деле был сон в коме, как это обычно бывает, и мы сбежим из больницы и поедем в закат, сядем на берегу моря и умрем. Звучит как план? Гамлет тихо засмеялся. – Пла-а-ан... Но мы же не раком болеем, из дурки по другому надо сбегать. Через окошко и на автобусе, а после этого нам сделают лоботомию... Если не получится, завтра нам будет не до этого, боюсь. А сейчас, возможно, последний шанс проговорить об этом, смотря со стороны. — А что говорить-то? Блять, ну хуй. Придется играть в выживание, только тут из туш только слон, но он оккупирован детьми, а из жуков только мухи и ни одной личинки, кроме опарышей и опарыней. Придется мимикрировать под жителей этого века, желательно не забыв все навыки и знания будущего. Вроде эти товарищи к нам пока благосклонны, лапшы ты им навешал смачно, все итальянцы в радиусе километра восхищённо сделали "беллиссимо". Попытаемся влиться в их компанию, у нас есть преимущество, мы знаем их в достаточной степени. Пока это единственный план у меня. — Думаешь, они поверили в этого Антуана Тебагу?.. Блять, если они, это те самые они, то им жить осталось от силы три года. — Они как хомячки джунгарские... Как Тебага. Хомячков заводят чтобы познать смерть, знаешь. Как только мы привяжемся, так они и откинут лапки, самым тупым образом, — Кихот издал смешок. — Ладно, выбора у нас все равно немного. Надо будет, на баррикады с ними пойдем, мне не прельщает мысль существования здесь. — Мы могли бы им сказать, типа... Не надо устраивать восстание на похоронах Ламарка! Подождите ещё лет 16... Ну не так, но мы могли бы их спасти как-нибудь, знаешь. И вообще говори за себя, не хочу я на баррикады, мне перспектива сдохнуть второй раз за жизнь как-то не прельщает. — Никто не будет нас слушать. Мы скажем "не надо", а они "надо, Федя, надо" и Ящер нас застрелит, смотреть "казнь Кабюка, сцена с таймером". Они в любом случае попрут вершить свои дела. Они хотят умереть героически в борьбе за свои идеалы, как ты хочешь им внушить, что это тупая идея и не сработает? — Чего ты мне напоминаешь на ночь глядя, мы вообще-то с ним в одном доме живём. Буквально за стенкой. У меня теперь непреодолимое желание забаррикадироваться, и не через три года, а прямо сейчас, и если конкретно – дверь, — Гамлет скривился, прикинув насколько уже успел провиниться перед Анжольрасом. — А! Что, страшно? А я говорил, не надо сюда идти. А теперь чувствуй присутвие чужого. Баррикадироваться не имеет смысла, баррикады склонны падать. Нужно постараться расположить их к нам и не смотреть Ящеру в глаза. Мне не нравится. Мне вообще ничего не нравится, — зашепелявил характерно Кихот. — Хочу домой. — Не давай им сбить себя с толку, — Машинально отчеканил Гамлет на последнее. — Естественно мне страшно, ты вообще слышал, что я там нёс? Тебе то хорошо, они, верно, решили что ты не спик инглиш. Зато у Фера... Тьфу, у Комбефера. У него мечта сбылась, можно только порадоваться. — И мне ему завтра объяснять, как эти мечты работают. Вот и узнают, что я спик куайт вел, просто меня в детстве роняли на пол, раз сорок. — Вот бы ещё объяснить им, что нам нужна одежда, желательно не содержащая в себе чепчики, а содержащая штаны. Я надеюсь на этот случай, ты тоже имеешь план, не менее гениальный? — Мне нужна ваша одежда и лошадь. Нет, у меня нет плана. Мы их ввели в замешательство, но скоро наш секрет раскроют. Надеюсь они достаточно прогрессивны, в чем я сильно сомневаюсь. Просто надо как бараны упереться рогами и требовать штаны. Сжигать чепчики. Бунт, орех горчит. — Ну да, как бы нас за такое не сожгли. Хотя, уже плевать, горит сарай гори и хата... А в книжке написано, что Комбефер за права женщин. Спрячь ее, кстати. Они, конечно, люди приличные, и в чужих вещах рыться не будут, но это только теория. Кихот кивнул и тихо вытащил книгу из сумки. Он заметался по комнате, высматривая место, где можно заныкать вещь. В конечном итоге он приподнял матрац и положил книгу под него. — Надеюсь, у них нет гувернантки. В любом случае, — он опустил матрас обратно, отряхивая руки. — Спать будет не мягко. Гамлет с вялым интересом потыкал ложе. — Эта кровать, в любом случае, мягкой никогда не была. Пока другие кровати стояли в очереди за мягкостью, она стояла в очереди за песком, которым набит ее матрац. Плевать, я бы сейчас и на гранитной плите бы уснула, и под гранитной плитой. — Поддерживаю всецело. Ложимся? Я даже раздеваться не буду, может мягче будет. Гамлет залез на кровать, ложась к стенке. Кихот же лег лицом к двери, зарываясь лицом в подушку. Для уставшего тела наступил долгожданный сон, и оба друга отрубились как только закрылись глаза.