Не так уж сильно я тебя ненавижу

***

             Шань медленно разлепил глаза, щурясь от яркого солнечного луча, появившегося из неприкрытого шторами окна и нагло улегшегося на его лице. В любой другой день первой эмоцией было бы раздражение от того, что ебучее солнце посмело разбудить его раньше положенного в законный выходной. И ждал этого привычного ощущения, ждал… Но его все не было. Внутри было тотальное спокойствие. Необычно приятное чувство.       Шань повернул голову налево, и его взгляд упал на мирно спящего Хэ Тяня. Еще одна странность. Обычно Хэ просыпался раньше рыжего и будил его. Мо подумал, что, наверное, впервые видит такого Тяня, и это действо было очень интересно наблюдать. Впервые он видел лицо Тяня настолько безмятежным: он дышал размеренно, тихо, чуть приоткрыв рот, черные волосы веером разметались по подушке, а пара прядей спадала на лицо, закрывая глаза. Шань потянулся к его лицу и осторожно смахнул эти назойливые прядки, открывая глаза и лоб Тяня. Захотелось коснуться кожи, но не стал - боялся потревожить этот умиротворенный сон. У них обоих были тяжелые дни и нужно было восстановить силы, так что пусть спит.       А который был час? Этот вопрос внезапно осенил Мо, и он взглядом обшарил комнату в поисках телефона. Точно, тот лежал на тумбочке, куда был закинут ночью и забыт. Мо потянулся за телефоном, случайно потревожив руку Хэ, которая до сих пор приобнимала его голый торс. Глаза Хэ тут же нахмурились, и он что-то недовольно пробурчал во сне, не просыпаясь, а рука непроизвольно сжалась на коже рыжего. Шань на секунду замер, но потом снова осторожно потянулся за телефоном, убедившись, что Тянь не проснулся. Когда аппарат оказался в руке Мо, тот внезапно осознал, что совершенно забыл позаботиться о том, чтобы зарядить его. Даже провод не искал. Блядство. А вот и первые признаки раздражения подъехали. Пофиг на связь, но время нужно было узнать, вдруг уже был обед, а ему нельзя опаздывать на подработку.       Несколько безуспешных попыток вернуть к жизни этот кусок пластика, и Шань приподнялся на локтях, крутя головой в поисках какой-нибудь альтернативы, но никаких других часов в комнате не обнаружил. Зато неожиданно заметил на той же тумбочке второй телефон. Чэн вернул его Тяню? Когда успел? Мо даже не заметил, чтобы Тянь возвращался с телефоном и тем более не видел, как тот положил его на тумбу. За ним уже пришлось нехило так подтянуться, вынужденно сбрасывая руку Хэ с себя, так как мобильник лежал сильно дальше. Успев ухватить его кончиками пальцев, Мо снова услышал недовольное бурчание и почувствовал, как рука Хэ снова стискивает его и притягивает обратно. Шань, повинуясь, вернулся в прежнее положение, все же победно сжимая в руке телефон, и покосился на Тяня, но тот больше не двигался. Необычное зрелище икс два. Ну и помотало же его, раз он продолжал так крепко спать.       Мо включил телефон, радуясь загоревшемуся экрану, на котором буквально через пару секунд он увидел долгожданную информацию - и удивился. Было всего полдевятого утра. А это значило, что можно было поспать еще пару часов.       Шань облегчено отбросил телефон за спину Хэ, снова откинулся на подушку, задрал голову кверху и стал разглядывать потолок. Да, можно было еще поспать, вот только не хотелось. Совершенно. Во сколько они вчера уснули? В два, три часа ночи? Точно не раньше. То есть Шань проспал всего лишь часов пять, неужели смог выспаться за такое короткое время? Обычно в выходные он спал до обеда беспробудным сном. А тут восемь утра и завидная бодрость, хотя после всех событий должен бы быть в таком же положении, как и Хэ сейчас.       На потолке не было совершенно ничего интересного, в отличие от того, кто лежал рядом, поэтому Мо снова повернул голову и посмотрел на Хэ Тяня. Он вспомнил, что один раз до этого все-таки видел Тяня спящим - у себя же дома, когда Хэ вернулся из своей поездки к отцу, встреча с которым, как понял Мо, так и не состоялась. Но тогда его сон был далек от спокойного. Наверное, именно в тот момент у Шаня стало рушится привычное восприятие образа Хэ. Хотя, даже тогда он не придал этому особого значения, быстро переключив внимание на очередные бесячие выходки этого засранца. А ведь все было так просто: Тянь не любил одиночество. Нет, даже не так. Он боялся одиночества. И по какой-то причине увидел в рыжем того, кто мог избавить его от этого гадкого чувства, только ему мог довериться хотя бы немного, иначе он не пришел бы к нему в тот момент, когда был морально уязвим.       Он нуждался в Мо Гуань Шане. Просто не мог сказать этого прямо, ведь Тянь вырос в условиях постоянной борьбы, где ему привили правило, что прав только тот, кто сильней, что жить может только тот, кто сильней, что иметь в жизни все, что пожелается, может лишь тот, кто сильней. А без силы с тобой никто не будет считаться. И просить ни у кого ничего нельзя, никогда. Либо ты сам берешь то, что тебе нужно, либо обходишься без этого. Хоть силой, хоть угрозами, хоть манипуляциями. И, несмотря на то, что Хэ со всем своим упорством пытался не быть таким, чаще всего он именно так себя и вел. По-детски, часто даже совершенно по-идиотски, но все же это были зачатки поведения классического тирана. Если Тянь окончательно сломается под давлением своей семьи, скорее всего, именно таким он и станет. И, похоже, рыжему выпала честь не дать этому случиться. Он нужен был Хэ, а Хэ нужен был рыжему. И сейчас, глядя на мирно спящего Тяня, такого трогательного в момент этой временной беззащитности, Мо решил, что больше не будет убегать. Ни от него, ни от себя, принимая абсолютно все, что бы между ними ни происходило, и как бы это самому Мо ни казалось неправильным. Тянь когда-нибудь все равно уйдет из его жизни, а пока этого не случилось, Мо постарается дать ему хотя бы что-то из того, чего так не хватает Хэ, ведь сам он дал рыжему очень много.       Сейчас, на свежую голову, Мо прокручивал то, что они делали друг с другом ночью, и думал, что они реально спятили. Ну реально. Но раз уж у них это взаимно, то пусть они остаются такими. Наверное, Тянь все же передал Шаню немного своей философии жить здесь и сейчас, и Мо внезапно понял для себя некоторые ее плюсы. Их реально таращит и распирает от гормонов, ведь они просто подростки, но так как ближе друг для друга у них никого не было, даже естественно получалось, что они чувствовали влечение именно друг к другу. Даже несмотря на то, что он признался самому себе, что он желал быть с Хэ Тянем не только душой, но теперь уже и телом, Мо все равно был убежден, что нет у него никаких гейских наклонностей. Ни с одним другим представителем своего же пола такого не повторится, он был в этом уверен. Просто… Просто это был Тянь.       Мо устало выдохнул и отвернулся от Хэ, закрывая глаза и осторожно поворачиваясь на правый бок, так как спина немного затекла, и продолжил свои размышления. Да, просто Тянь, который вызывал в нем невероятное количество самых разных эмоций: от ненависти и раздражения до полного обожания и трепета. Он дал ему понять, что могут в жизни встречаться люди, которые будут относится к тебе со всей искренностью и любовью, фактически ничего не требуя взамен, не вешая на тебя ярлыки, не заставляя меняться для своего удобства. Принимать таким, какой ты есть, со всем твоим дерьмом. И не страшась этого. Не брезгуя. И Шань больше не будет брезговать. Будущее настанет еще не скоро, а потому, живем здесь и сейчас. И пробуем по максимуму взять от этого момента, чтобы в будущем не пожалеть об упущенном.       – Малыш Мо? – внезапно до ушей рыжего дошел тихий шепот.       – М?       – Не спишь?       – Нет.       – Сколько времени? – Шань почувствовал, как Хэ приблизился, ныряя под одеяло к нему.       – Еще рано. И девяти нет.       – Хорошо, тогда поспим еще, – сонно произнес Тянь. Он просунул правую руку под шею Мо, прижимаясь своим плечом к его затылку и утыкаясь носом в рыжие волосы, а правой обхватил талию парня, крепко притискивая к своему телу.       – Да, часик еще можно поспать, потом мне надо ехать на работу.       – Я помню, – с минуту Тянь молчал, потом добавил чуть проснувшимся обеспокоенным голосом: – Ты на меня злишься?       – Нет, с чего ты взял? За что? – удивился Мо.       – Кажется, я вчера был немного груб…       – А, это… Все… нормально. Нет, я не злюсь…       И в подтверждение своих слов, жутко краснея, Шань вложил пальцы своей левой руки в вытянутую ладонь Хэ, которая покоилась на подушке под шеей Мо, и переплел их вместе с его пальцами.       – Правда?       – А у тебя что, вдруг совесть проснулась? – ухмыльнулся рыжий, пытаясь скрыть неловкость. – Правда, зачем мне врать. Тем более о таком.       – Ты чересчур спокойный, это не похоже на тебя.       – Ты тоже.       – Я спокойный, потому что ты рядом.       – Могу сказать то же самое…       – Что? – Тянь чуть приподнял голову.       – Что слышал. Мне тоже спокойно, потому что ты со мной. Вот и все. А теперь замолчи и поспи еще немного.       Мо не видел, но знал, что эта псина сейчас улыбается так, словно только что выиграл в лотерею все состояние мира и оставил своего папашу вместе со старшим братом абсолютно не у дел. И Шань улыбнулся сам, позволяя Тяню прижать себя еще крепче.       Мо сам не понял, как умудрился снова заснуть, но в итоге его разбудил Хэ Тянь, словно возвращая их жизнь в привычное течение. Хэ Чэна в особняке уже давно не было, поэтому парни спокойно и с огромным удовольствием подкрепились тем, что приготовили специально для них вышколенные сотрудники старшего брата, а после еды Шань обнаружил, что они еще и отстирали его одежду до степени абсолютной новизны: он очень пытался, но так и не смог увидеть на них ни следа вчерашней Тяневской крови. Утро немного омрачилось лишь тем, что Шань все-таки обнаружил на своем теле пару следов, оставленных этой псиной, в особенности в основании шеи с правой стороны был крупный сине-красный след от его зубов. И футболка этого скрыть не могла. Поворчав для проформы и отвесив Хэ пару оплеух, Шань нацепил на это место пластырь и успокоился.       Выехали они почти в одиннадцать часов и, вопреки беспокойству рыжего, реально добрались до его работы без опозданий. Хэ было запрещено даже выходить из машины, не то, чтобы попрощаться: рыжий строго предупредил, чтобы он все свои замашки держал за версту от его работы. И это была одна из немногих реальных угроз, с которой Тяню пришлось смириться. В магазине Шань зарядил телефон и отписался маме, что с ним все хорошо и он работает.       Часы работы прошли на удивление спокойно, Тянь не писал, не звонил, в магазинчике никаких казусов, никаких лишних косых взглядов от наставника, а голова была совершенно пуста, что озадачивало больше всего. Никаких переживаний, никаких беспокойных мыслей, типа, а что же будет дальше и как же теперь Шаню существовать с осознанием того, что он практически переспал со своим школьным товарищем, парнем. Словно всего за одну ночь рыжий резко изменился. Бывает ли вообще такое? Или это просто обманка, затишье перед бурей? Единственное, о чем он еще думал, это Хэ Чэн: что он хотел от Шаня до сих пор оставалось загадкой. А нафига он вообще брата похитил, и о чем они потом в итоге договорились, раз их свободно отпустили, Тянь так и не рассказал. Да Шань утром и сам не спрашивал, подумав, что не время и не место, но обязательно при следующей встрече выпытает все.       После подработки Шань сразу направился домой разгребать завал скопившейся домашки, ведь завтра снова начиналась учебная неделя. Через пару часов вернулась мама с работы, болтал с ней, помогая по хозяйству, готовя еду и ужиная, а перед сном созвонился с Тянем и параллельно продолжал заниматься, пока тот пытался разучить очередную партию аккордов на гитаре. Тоже мне, думал Шань, вспомнил свое временное хобби. Хотя, сам Шань тоже был хорош - с тех пор, как у него появилась гитара, так ни разу к ней не притронулся. Мечтатель хуев. Тянь, справедливости ради, реально хоть как-то практиковался. Более-менее раскидавшись с домашними заданиями, Мо отправился в душ и сразу спать, заранее пожелав Тяню спокойной ночи.       А на следующий день у Шаня началась веселуха. Мозговая. Видимо, вчера его мозг реально был на перезагрузке, поэтому не беспокоил своей жизнедеятельностью, а сейчас врубился и с новой силой начал активничать. Началось все с того, что Шань начал присматриваться к этим двум чудикам - Цзянь И и Чжань Чжэн Си. Раньше он как-то не акцентировал свое внимание на том, как они общаются между собой. Замечал, конечно, всякие странности, но был сконцентрирован всегда на себе и на доставаниях Тяня. А теперь назойливое веселое щебетание Цзянь И больше не отвлекало внимания от очевидного: они с Чжань Чжэн Си общаются крайне подозрительно, даже похлеще того, как Тянь вел себя по отношению к рыжему. Но, похоже, все остальные школьники, хоть тоже считали это причудливым, уже привыкли. Может, они тоже того? Скрытые педики? То есть, конечно, не тоже, ведь Шань не был одним из них. Хотя, Чжань Чжэн Си вообще не смахивал на такого, в отличие от Цзяня, который ко всему прочему реально был довольно симпатичным для парня. Вон какие фотки ему наделали девчонки из музыкального клуба. И кожа у него чистая, белая, так и сияет. Будто он за ней ухаживает. Интересно, а как вообще выглядят настоящие геи? И есть ли они в их школе?       – Эй, Цунь Тоу.       – А?       – В нашей школе есть геи?       – Че бля??       Они вместе вышли из туалета, и Мо внезапно решил расспросить своего друга, который все про всех всегда знал. Но тот впервые не нашелся, что ответить, его глаза чуть не вылезли из орбит от такого неожиданного вопроса. Тем более от рыжего.       – А я откуда могу знать, я не из этих! – возмутился он в конце концов.       – А нужно быть обязательно “из этих”, чтобы знать о них? – закатил глаза рыжий.       – А тебе зачем это?       – Для дела, бля. Какая разница. Так знаешь или нет?       – Не знаю!       – Тогда я пошел.       Шань быстрым шагом направился к выходу из школы, где его ждал Тянь, чтобы вместе пообедать. Цунь Тоу остался стоять за его спиной как вкопанный, до сих не веря, что правильно услышал вопрос и не понимая, куда делся его старый приятель.       Когда они пообедали и разместились на привычном месте позалипать на школьный забор, Шань только вознамерился поднять разговор о Хэ Чэне, пользуясь тишиной, как сзади раздался громкий крик Цзянь И.       – Рыжик! – белобрысый без предупреждения плюхнулся слева от Шаня и обхватил его за шею. – Ты опять сегодня на свою подработку попрешься?       – Да. И каждый день буду ходить, – недовольно буркнул Шань, смахивая его руку. Цзянь нисколько не обиделся и толкнул его в плечо.       – Ты со своей работой скоро забудешь, как солнце выглядит. Должны же быть выходные. Мы с Чжань СиСи, – добавил он, хитро прищурившись, и глянул на тихо подошедшего друга, – подумываем после уроков возобновить наши репетиции.       – Какие еще репетиции?       – Музыкальной группы, забыл, что ли?       – Бля, мне и вашей дебильной постановки хватило. Я пас, даже если свободное время будет.       – Фуууу, Рыжик, ты же обещал, – сник Цзянь и выпятил губу.       – Малыш Мо слишком серьезен для наших детских развлечений, да, перчик? – подал голос Хэ, взлохматив волосы рыжего. Тот проигнорировал его вопрос, как всегда, нахмурив брови.       – А ты, Хэ Тянь?       – Без Рыжика это не имеет смысла, – пожал плечами тот и улыбнулся.       – Говнюки вы… Оба, – еще больше насупился Цзянь.       – Бла, да ты мертвого изведешь! – закатил глаза рыжий. – Школу закончим, там посмотрим, а сейчас мне некогда этим заниматься.       Цзянь И тут же просиял и снова вознамерился схватить Мо за шею, но на полпути остановил свой порыв, вместо этого тыкнув в его шею пальцем:       – О, Рыжик, а у тебя все зажило.       – О чем ты? – беспокойно вскинулся Мо и тут же покраснел, неосознанно закрывая ладонью пластырь справа.       – Следы вокруг шеи, которые от Шэ Ли достались. Ничего не видно больше.       – А, эти… кхм, да. На мне все быстро заживает…       Он отвел взгляд и мельком покосился на Хэ, который опустил голову и незаметно посмеивался. Сучий гад. Еще и издевается.       – Повезло, – погрустнел Цзянь и уставился на свою ладонь. – А у меня до сих пор еще не затянулось до конца…       – У тебя порез глубокий был, чего ты хотел, – вставил Чжань. – Еще и, считай, всего за неделю.       – Эххх, поскорее бы каникулы! – внезапно сменил тему Цзянь и вскинул голову к небу, опираясь на руки, вытянутые за спиной, и закидывая одну ногу на другую. – Сдать экзамены и забыть о школе хотя бы на полтора месяца полной свободы!       – Мне все равно отдых не светит, – бросил Шань, хмуро глядя на забор впереди. – Буду батрачить все каникулы, как и всегда.       – Ты так и не собираешься в старшую школу? – Чжань повернул голову к нему.       – Не-а. Мне там делать нехуй. Только зря время просирать, – заученно ответил рыжий и хмыкнул. – Лучше буду деньги зарабатывать. Когда вы выйдете из школы, я уже буду миллионером.       – Ха-ха, – покатился со смеху Цзянь И, – без образования миллионером! Если только в мафию вступишь и будешь работать на брата Хэ Тяня. Ну или на Цю-гэ.       – Ой, иди нахрен, я честным трудом бабки зарабатывать буду. А они пусть сами в своем дерьме варятся.       – Оу…       Цзянь И даже опешил от его внезапного тона и умолк. Тянь многозначительно посмотрел на рыжего, но ничего не сказал. Вместо этого поднялся, хорошенько потянулся и бодрым голосом бросил:       – Хватить сидеть, пошли мяч погоняем.       Чжань с Цзянем с готовностью вскочили, а рыжего пришлось силком тащить чуть не за шкирку - настолько того разморило на солнце. Но он согласно поплелся за всеми остальными.       Весь день Шань то и дело посматривал на своих одноклассников и других пацанов, оценивая их внешний вид, в первую очередь пытаясь каким-то чудным образом определить, кто из них мог быть геем, а во вторую - самому понять для себя, мог бы ему понравится кто-то еще, помимо Тяня. Нет, само собой, в себе он был уверен на все сто! Просто было любопытно, типа, чисто гипотетически... Он оценивал черты лица и строение тела почти всех подряд, кого встречал, прикидывая в уме всякое, а опомнился только в тот момент, когда перед последним уроком рядом плюхнулся Цунь Тоу, и Шань на автомате тоже стал его оценивать. Когда он сделал вывод, что Цунь Тоу вообще не в его вкусе, внезапно до него дошло, каким сущим бредом он занимался, и тут же дал себе ментальную оплеуху. Какой еще, нахуй, вкус?! Вот кто поистине придурок и долбоеб, так это он. Хотя нет, это все Тянь! Опять он во всем виноват, перемешал мозги Шаня по полной программе. Придурь, похоже, заразительна. Хорошо, что люди не умеют читать мысли, иначе он вздернулся бы на месте!       После этого дня Мо Гуань Шань четко решил больше не заниматься такой хуйней и никогда не поднимать подобные вопросы даже мысленно.                     – Ладно, Хэ, харе ломаться, – Шань устало упал на диван в Тяневской квартире. – Иначе ни к чему хорошему это не приведет.       – Что ты имеешь в виду? – Тянь изогнул левую бровь и скрестил руки на груди. Он стоял напротив рыжего, но не спешил садиться рядом.       – То, что твое доверие ко мне какое-то выборочное. Меня это бесит. С какого перепугу ты решаешь за меня, о чем я могу знать, а о чем нет? С меня-то сам спрашиваешь по полной. Не пахнет справедливостью, не считаешь?       Шань, наконец, нашел свободное время и оказался дома у Хэ после очередной подработки, и сходу начал разговор на тему того, что тогда произошло в доме Хэ-старшего. Но за то время, что успело пройти, Тянь, похоже, успел многое обдумать и решил, что в некоторые детали разговора с братом Шаня посвящать не стоит. Естественно, ради его же блага. Раньше рыжему пришлось бы с этим смириться, но теперь он обнаружил новые для себя вещи, которые давали ему некий карт-бланш. Например, он теперь точно знал, что на данный момент Тянь никуда не денется, потому что приобрел зависимость от Мо. Так что рыжий мог давить на Тяня даже прибегая к манипуляциям. И каких-либо угрызений совести по этому поводу он испытывать был не намерен.       – Тебя это не касается, это только внутри нашей семьи, – не сдавался Хэ, пытаясь сохранять непринужденный вид.       – О, правда? – рыжий тоже скрестил руки на груди и дерзко посмотрел на Тяня. – Кажется, Хэ Чэн так не считает, раз вызвал меня на ковёр и в итоге отправил тебя успокаивать.       – Да какая разница, что он мне еще говорил? Главное, он от нас отстал, и я никуда не уезжаю после средней школы.       – До следующего похищения?       – Ты ему не веришь?       – Хммм… Не знаю. Зависит от полной картины. А пока она у меня обрывочная. Тянь, еще раз говорю, завязывай. Не вешай мне лапшу на уши о том, что Хэ Чэн типа тебя отпустил в свободное плаванье. Он тебя похитил с конкретной целью, но поменял свое решение после разговора со мной. Это, блять, очевидно. И мне нужно знать полностью все, чтобы понять, какого хрена творится в башке твоего брата.       – Ты все равно этого никогда не узнаешь.       – Откуда тебе знать? Перестань меня недооценивать, придурок, – рыжий нахмурился пуще прежнего, и его глаза яростно сверкнули. – Думаешь, самый умный тут, а все остальные вообще бесполезный биомусор?       – Братец Мо, ты что, действительно злишься? – удивленно вскинул брови Хэ и даже опустил руки.       – Блять, конечно, я злюсь! Будто я не знаю, какого мнения обо мне Хэ Чэн и что он не хочет, чтобы мы... эм… То есть я…! Гм… Бля, короче, хочет избавить тебя… от моего общества, вот, – выпалил Мо, наконец с трудом подобрав правильную формулировку, чуть не сказав… А что он хотел сказать? Что Чэн не хочет, чтобы они встречались? Были в отношениях? Какой бред… Он незаметно мотнул головой и продолжил: – Потому что считает, что я утягиваю тебя на дно за собой. И я с этим согласен, поэтому мнение твоего брата меня совершенно не задевает. Все равно он не сможет сказать ничего более хуевого, чем я думаю о себе сам. А поэтому, хули ты там развыебывался, будто я изнеженный цветочек?       Мо выдал эту гневную тираду почти на одном дыхании, после чего откинулся головой на спинку дивана и тяжело выдохнул, замолкая.       – Не считаю я тебя никаким цветочком. Ну, в таком контексте, – возразил Хэ, подходя ближе, навис над рыжим и развел обе руки по разным сторонам от головы Мо. – Просто не хочу, чтобы ты забивал мозги лишней неприятной херней.       – Позволь решать это мне, – уже спокойнее произнес Шань и резко посмотрел на Хэ, потому что тот внезапно сел ему на колени, крепко обхватив их ногами.       – Если ты и так знаешь, что мог сказать мне Чэн, то зачем допытываешься? Хочешь, чтобы я это произнёс?       – Нет. Мне важно понять, что конкретно произошло. Я чувствую, что упускаю что-то очевидное в нашем с ним разговоре. И то, что было между вами, возможно, поможет мне понять. Не факт, но шанс есть. А ты упираешься. Это не должно так работать, если нас в этом замесе двое.       – В этом замесе? – усмехнулся Тянь, насмешливо глядя на рыжего. – Это ты наши отношения замесом назвал?       – Че ты несешь?! – тут же вспыхнул рыжий. – Какие еще…? Блять!       – Тебя так пугает это слово? Даже после всего, что между нами было?       – Да ты…! – Мо вовремя вспомнил, что обещал больше не говорить, что Хэ ебанулся, но на ум больше ничего другого не приходило, поэтому вместо этого он с силой стиснул зубы.       – Как ты это ни назови, а факт остается фактом. Если бы мы были парнем и девушкой, ты бы этого не отрицал.       – Но мы не парень и девушка! Мы оба, блять, парни!       – Да какая разница? Мы можем делать все то же самое, что и обычные пары.       – То же самое? Все? Серьезно??       – А чего мы не можем?       – Да ничего! Абсолютно! Мы не можем ни держаться за руки на людях, не можем сообщить близким о наших отношениях, в конце концов не можем создать своей семьи в будущем, жениться, завести детей и еще много-много всего! Да наш удел - это только ныкаться по углам!       – Ух ты, – Хэ смотрел на Мо какими-то зачарованными глазами, не веря в то, что только что выпалил рыжий. Затем приблизился к нему, взял в ладони нещадно раскрасневшееся лицо и, смотря прямо в глаза, спросил: – Малыш Мо, ты правда хотел бы всю жизнь провести со мной?       – Че?.. Нет, Хэ Тянь, блять! Я не это имел в виду, я просто привел примеры!       – Я согласен принять твое предложение. Буду счастлив провести свою жизнь рядом с таким прекрасным и мудрым братцем Мо, – совершенно игнорируя последние слова рыжего. – Это все решаемо, уедем туда, где сможем воплотить все твои мечты, Рыжик.       – Какие мечты, придурок? – глаза Мо просто уже вылезали из орбит.       – Теперь уже наши общие. Я об этом и так думал, но не знал, что ты тоже го…       – Только не говори, что ты тоже самое сказал и Хэ Чэну! – перебил Мо, внезапно осененный кошмарным предчувствием.       – Ну… Может быть и говорил, – пожал плечами Хэ. – Что такого?       – Бляяяяя, – Мо снова откинулся на спинку дивана, закрывая лицо ладонями. Ему реально захотелось заорать в этот момент. Тупой Хэ Тянь! Неужели он до такой степени доверял брату? Что тот примет любую его позицию, что бы там ни взбрело в больную башку младшего? Или просто настолько уверен в том, что, вне зависимости от мнения членов своей семьи, сможет выбрать собственный путь и потянуть его самостоятельно без всякой поддержки, а отец и брат в конце концов отпустят его на все четыре стороны? Хэ Чэн и правда мог многое спустить Тяню, ведь он до сих пор считал его ребенком, но это… Это уже перебор. Это серьезные вещи, которые он не мог игнорировать. Они же не в какой-нибудь свободной Европе и даже не в Америке! Все это понимали, Шань понимал, но почему один Тянь был таким непробиваемым дебилоидом??       – Ты слишком бурно реагируешь, – Тянь откинулся назад, сев прямо, и снова скрестил руки на груди, без зазрения совести продолжая всем своим весом отдавливать колени Мо, который на это словно и не обращал внимания.       Шань попытался сделать несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоиться, но ничего не вышло. Он резко отнял руки от лица, протянув их к Тяню, и, с силой хватая того за шею, максимально приблизился к его лицу.       – Вот теперь ты мне точно расскажешь все по порядку, – процедил он сквозь зубы. – Если начнешь опять юлить, я отсюда уйду и реально избавлю тебя от своего общества. Окончательно. И я, блять, не шучу.       – Сам-то веришь, что сможешь это сделать? – хмыкнул Хэ.       – Рискнешь проверить?       Тянь нахмурился. Он долго молчал, внимательно вглядываясь в глаза Мо, будто видел его впервые. Хотя, справедливости ради, такого Мо ему и правда еще не приходилось наблюдать. Внутри Хэ зародилось непривычное беспокойство, которое подталкивало поддаться рыжему и все рассказать, но он продолжал по обыкновению бороться с этим незваным чувством, ведь привык никогда не уступать и придерживаться своей политики до последнего, но с другой стороны… С другой стороны, рыжему было не все равно, а это было важно. Продолжая словами нести полную чушь, ведомый своими загонами, навязанными ему их закостенелым обществом, не терпящим никакого инакомыслия, Гуань Шань противоречил этим словам своими поступками. Хэ вспомнил прочитанные сообщения, которые отправил ему Шань в тот вечер, и теперь складывалось впечатление, что в каких-то моментах он был даже более безбашенным, чем сам Хэ. В голове Тяня медленно формировалось шокирующее осознание: Шань давно мог соскочить и не подпускать Тяня даже на километр близко к себе, но, мало того, что он этого не делал, но еще и в этот самый момент пытался спасти их отношения от какой-то мнимой угрозы. Тянь, конечно, был прав - Мо не знал Хэ Чэна, тем более так, как знал его Тянь. Но именно поэтому рыжий не мог успокоиться - не зная, на что способен Чэн, какие у него мотивы и чем он движим, Мо не хотел рисковать. Каким перед ним всегда представал Чэн? Холодным, расчетливым манипулятором, делающим все, что скажет их циничный отец. Да, он такой и есть, но Тянь знал его и другим. Тогда, в своем детстве. И знал, что Чэн его не предаст и, если он что-то пообещал, то обязательно выполнит. Расшибется, но выполнит. Он держал свое слово всегда. Знал это Тянь, но не Мо. Внезапно Хэ понял - уступить рыжему не стыдно, это не проигрыш, ведь… Ведь, несмотря на тот бред, что периодически нес его злющий рот, он уже несчетное количество раз своими поступками доказал, что был на его стороне. На их стороне.       – Придурок, ты долго еще молчать собираешься? – прошипел Мо, выдергивая Тяня из оцепенения. Тот на секунду прикрыл глаза, справляясь с неожиданно нахлынувшими на него непривычными эмоциями, а потом его рот расползся в фирменной лукавой ухмылке.       – Хорошо, я все расскажу, – произнес он с хитрецой в голосе. Он принял решение, но хотел воспользоваться ситуацией, чтобы получить и свою порцию плюшек. – Если ты признаешь сейчас, что мы с тобой в отношениях, и четко вслух произнесешь это.       – Твою мать… – рыжий закатил глаза. – Нет, я не буду этого говорить, обойдешься. У тебя нет сейчас права торговаться. Не испытывай мое терпение.       – Сурово, – улыбнулся Хэ, совершенно не расстроившись. – Ладно, твоя взяла в этот раз. Но я еще отыграюсь.       Он вскочил с колен рыжего и направился на кухню.       – Только что-то я есть захотел, – сказал он, открывая холодильник и исследуя его содержимое, пока Мо растирал свои бедра, неожиданно обнаруживая их пиздецки онемевшими. – Приготовишь что-нибудь?       – А что по продуктам есть? – на автомате отозвался тот.       И, словно одним махом сменили декорации, обстановка изменилась, и внезапно настало перемирие. Пока Шань готовил им двоим поесть, а Хэ Тянь делал безуспешные попытки хоть в чем-то помочь, естественно, как обычно, делая только хуже, попутно и правда начал рассказывать все по порядку, начиная с момента, когда он сел в машину к брату в тот злополучный день.       Оказалось, никакого похищения с самого начала и не планировалось. Хэ Чэн хотел поговорить на тему будущей учебы Тяня без его выкрутасов и в спокойной обстановке. Но все пошло не по плану, потому что… Да потому, что Хэ жить не может, не выбесив старшего брата, словно был рожден только для того, чтобы гладить Чэна против шерсти.       У них изначально был план: Хэ заканчивает среднюю школу и уезжает к отцу, чтобы поступить в местный университет. Так как по возрасту для иностранного универа он подходил, да и школьная успеваемость была на высшем уровне, дорога туда была уже протоптана. Но как-то раз Тянь внезапно пришел к Чэну и заявил, что передумал ехать - решил пойти в старшую школу здесь и потом поступить в один из престижных китайских университетов. Естественно, ни Чэну, ни их отцу такая спонтанная блажь не понравилось, а в последствии семейное недовольство всем этим усугубилось еще и неприятными подозрениями Хэ Чэна по поводу причины такой резкой смены планов. А причина, как он потом догадался, была в рыжем.       Как оказалось, сначала Чэн не придавал значения особенным взаимоотношениям между Тянем и Гуань Шанем, но, наблюдая за активным развитием их странной дружбы, за тем, с каким маниакальным рвением Хэ бросался защитать рыжего, Чэн стал сомневаться, что все это шло на пользу Тяню. С одной стороны, он, как старший брат, радовался, что мелкий в кои-то веки взял на себя ответственность хоть за кого-то, кроме себя, стал добровольно оказывать поддержку и просто обзавелся хорошими друзьями. Перестал быть одиноким. Хоть эти взбалмошные дети порядком и доставали его, а в особенности Цю-гэ, но он искренне радовался их дружбе. И, если к Цзянь И и Чжань Чжэн Си он не имел абсолютно никаких претензий, то личность Мо Гуань Шаня его нервировала. Но не из-за того, кем он был и что у него за семья, какое у него положение в обществе, а из-за какого-то тотального невезения, которое окружало Мо. То, что к нему прицепился сам Шэ Ли, уже говорило о крайней степени его невезучести. И в этом невезении Тянь захотел принимать непосредственное участие, считая это пиздец каким веселым занятием.       Этого Хэ Чэн допустить не мог, поэтому пытался убедить Тяня все-таки придерживаться изначального плана. Однако, в запале их спора, который с каждой минутой набирал грандиозные обороты, Тянь наговорил таких вещей, что Чэн не на шутку взбесился. А потом обеспокоился, что дружба с рыжим не просто детская блажь, как он воспринимал ее изначально, а уже попахивала чем-то крайне нездоровым. Он забрал у брата телефон, запер в одной из комнат и приказал глаз с него не спускать. Сначала Тяня это лишь посмешило. Он не пытался бежать или как-то сопротивляться, спокойно сидел в комнате и плевал в потолок. Но на следующий день поздно вечером Чэн пришел и сообщил, что поговорил с отцом, и они приняли решение не дожидаться окончания этого учебного года, и отправить младшего брата к отцу немедленно. И это решение не подвергалось обсуждению, Тяня просто поставили перед фактом. Сопротивление было бесполезным, его повезут в любом случае, хоть связанным, с кляпом во рту и в багажнике.       Услышав это и осознав, что сказанное ни разу не шутка, Тянь просто вышел из себя и не нашел ничего лучше, чем выплеснуть все свои эмоции на ни в чем не повинной комнате. От бессилия он стал громить все, что под руку попадалось вокруг него, попутно выкрикивая какие-то страшные вещи, которых и сам уже не помнил, но это внезапное дикое состояние младшего брата подействовало на Чэна. Впоследствии Тяня просто скрутили и заперли в другой комнате, где его и обнаружил Мо, за которым Чэн послал сразу, как Тянь разгромил первую комнату. На закономерный вопрос Шаня о том, почему он продолжал сидеть в комнате и ждать своей участи вместо того, чтобы сбежать через и так развороченное окно, Тянь сказал, что это было бесполезно. На комнате он от ощущения своей беспомощности просто отыгрался, учитывая, что все в ней принадлежало брату, но прекрасно понимал, что Чэн его из-под земли достанет, раз был так серьезно настроен. А прятаться бесконечно Тянь не мог, ведь ему некуда было идти и даже у Шаня, как он тогда справедливо заметил, не было никакого секретного бункера. Поэтому в тот момент он сидел и пытался придумать решение получше, чем бесполезная беготня.       А после того, как появился рыжий и Тянь успокоился, он снова пошел к Хэ-старшему. Он не знал, что его ожидает, могут ли они вообще о чем-то договориться после анархии такого масштаба, но, раз Шань был допущен в этот дом, значит, поговорить точно было о чем. И оказался прав. Хэ Чэн сказал, что Мо убедил его в том, что их особенная дружба долго не протянет, а потому они с отцом не намерены отказываться от своих планов, просто пока откладывают их на пару лет. Он отстает от Хэ Тяня и его «игрушки», реально отстает, но Тянь взамен должен взяться за голову и вернуть свою успеваемость на тот же высокий уровень, который был раньше, и закончить учебу с максимальными баллами. Если этого не произойдет, Чэн вернется к плану А.       По идее, условие было совершенно легко выполнимо, просто в последнее время у Тяня действительно были чуть другие приоритеты, но он знал, что сможет с легкостью вытянуть себя обратно. А еще Чэн, как бы между делом, попросил его следить за своим языком и больше не трепаться о своем истинном отношении к рыжему на людях. На этой договоренности и общих обещаниях разговор и все события тех дней были окончены несмотря на то, что Тяню было крайне неприятно выслушивать ничем не завуалированные речи Хэ Чэна о Гуань Шане. Он знал, что эта Чэновская манера была еще одним из способов провокации, дабы оценить его выдержку, а вестись на все это бесконечно Тянь не желал. Ему, правда, по большому счету было плевать на мнение даже собственного брата, которого он на самом деле уважал больше, чем кого бы то ни было и, как бы ему ни хотелось этого признавать, но который все же был авторитетом для него. Но очень хотел ограничить от этого холодного яда тщеславного семейства Хэ своего рыжего.       – Чэн сказал, что ты больной на голову, – выдал Шань, когда Тянь закончил свой рассказ. – И теперь я с ним согласен. Разгромить две комнаты, охренеть. Просто охренеть.       – То есть только это тебя шокирует? Хах. Ну, немного поддался эмоциям, бывает, – беспечно пожал плечами Хэ. – Теперь скажи, помог тебе мой подробный отчёт?       – Определено, помог, – задумчиво ответил Шань, – но пока не знаю, чем… мне надо подумать. Кстати, раз я приготовил еду, ты моешь посуду.       – С чего бы? Этим тоже ты всегда занимался, – коварно прищурился Тянь, откладывая палочки в сторону.       – А ты всегда мне за это платил. Но что-то я давненько не видел хрустящие купюры в своих руках от тебя.       – А у меня их сейчас и нет. Но, если хочешь, могу расплатится своим телом.       – Да твою ж… – Шань буквально подскочил с места и резко схватил со стола тарелки. – Ты все-таки самая настоящая псина, ты в курсе? Ничего не меняется! Сам помою!       – Все-таки ты такой милый, когда злишься, так и хочется потрепать эти разгневанные надутые щечки.       – Иди нахрен!       Мо бросил тарелки в раковину и сделал еще несколько таких подходов вперед-назад, забирая всю посуду со стола, и упорно делая вид, что не замечает самодовольного выражения лица Хэ, по которому хотелось заехать прям от души. В такие моменты он даже будто бы понимал Чэна и сочувствовал ему.       И, кстати, о Чэне. Как и предполагалось, ничего сверх Мо так и не услышал. Чего Хэ так боялся рассказывать? То, что его хотели увезти? Но этот вариант и так рассматривался, Мо даже был почти уверен, что это произошло. Что Чэн считает его неудачником? Ха, он ему в лицо сказал вещи и похуже. Например, что он всего лишь какая-то сиюминутная забава. Новостью было лишь то, что Тянь без стыда и совести прямо заявил старшему брату о своем отношении к Мо и, походу, ляпнул о каких-то планах относительно них. Рыжий был уверен, для Хэ Чэна это точно такое же табу, как и для всех остальных, и он не должен был пустить все на самотек. Так что, по логике, он не должен был идти на поводу у Тяня, но почему пошел? Неужели он правда тоже убежден, что пути Мо и Тяня со временем разойдутся сами собой? Как-то слишком просто выходит, для человека такого масштаба это чересчур большой риск, все-таки репутация семьи может пострадать, как и будущее Тяня, на которое они явно возлагают немалые надежды. Так что в их договоренностях явно было что-то не так. Мо был уверен, Чэн просто чего-то не договаривал, а Тянь слепо верил ему, ведь они были братьями. Но Мо пока не мог понять, в чем именно мог скрываться подвох. Казалось, не хватало какой-то еще мелкой детали, которая связала бы все остальное. Так что да… Он не верил Чэну. Ни на грамм.       – Все, я закончил, – сообщил Мо, забросив последнюю вымытую тарелку в шкаф. – И пошел домой.       – Домой? Я думал, ты останешься сегодня, – Хэ поднял удивленный взгляд от своего телефона.       – Мне еще домашку делать.       – Ты ее можешь сделать и здесь.       – Ты опять будешь какой-нибудь херней страдать и отвлекать меня, – махнул рукой рыжий и направился в коридор.       – Но уже поздно, пока доберешься, времени на домашку останется мало, – Хэ пошел за ним. – Ты же на самом деле не обиделся на меня за посуду?       – Обиделся, – закатил глаза рыжий. – Но ухожу не поэтому.       – А почему? Ну стой, погоди, – Хэ ухватил рыжего за локоть, пресекая его попытку взяться за ручку входной двери.       – Я приходил расспросить тебя о случившемся и все, планов оставаться у тебя не было. Я и так постоянно у тебя торчу.       – Это что, так плохо?       – Ну, нет, наверное. Но как минимум странно.       – Для кого?       – Тянь, не начинай, – устало сказал Мо.       – Да я не в этом смысле, я серьезно. Никто же не знает, что ты у меня остаешься, что в этом такого? Из-за мамы?       – Ну как минимум, – Шань остановился, неуверенно взглянув на Тяня.       – Значит, мне бесполезно просить тебя переехать ко мне?       – Пфф.       – Ладно-ладно! – рассмеялся Хэ, поднимая руки в знак капитуляции. – Просто спросил! Но у меня есть решение. Нет, ну правда, послушай. У нас скоро выпускные экзамены, так? Я пообещал Чэну подтянуть свою успеваемость, а ты у нас снова работаешь и из-за этого можешь скатиться. Поэтому ты просто скажешь маме, что занимаешься у меня. Расстояние между моей квартирой и вашей огромное, так что вполне логично, что ты будешь оставаться. М? Гениально?       – А вместо учебы мы на самом деле что делать будем? – скрестил на груди руки Шань, сделав суровое лицо. – Херней страдать?       – А на самом деле… – Тянь приблизился к Мо и понизил голос до заговорщического. – На самом деле мы и правда будем заниматься. Но если хочешь…       – Ладно, все, я понял! Раз в неделю буду у тебя оставаться, только отвали. Но не сегодня.       – Раз в неделю? Этого слишком мало. Давай… Три дня! Четыре дома, это даже больше, чем половина.       – Ахаха, нет, никаких трех дней. Я подумаю насчет двух. Не больше! Все, я пошел, пусти.       – Погоди, – Тянь снова перехватил его, положив ладони на талию и прижимая к стенке. – Хотя бы один поцелуй на ночь я ведь заслужил? Все-таки я уступил тебе и все рассказал.       – А я приготовил ужин и помыл посуду, – тут же отбил выпад и прикусил губу. Именно поэтому он хотел быстро улизнуть, но Хэ было не просто провести.       – Слишком маленькая награда за мою грандиозную уступку, – не растерялся Тянь.       – Если бы ты еще рассказал что-то важное, а так одно… – Шань не успел договорить, потому что ему пришлось резко задержать дыхание: Тянь приблизился слишком близко. Настолько, что между их губами оставались каких-то жалких пару миллиметров.       – Для меня это было очень важно, малыш Мо, – прошептал Хэ, выжидающим взглядом буравя уже такое привычное страдающе-мучительное выражение лица рыжего, на котором смешивались воедино в дикой борьбе рассудительность и желание. Хэ подумал, что ему, наверное, никогда не надоест наблюдать за подобной смесью таких противоречащих друг другу эмоций на этом лице.       – Черт, ладно, хорошо, – не выдержал Шань этого взгляда, как всегда, заливаясь ярким румянцем, – но потом я сразу домой.       – Мгм, – то ли согласился, то ли еще что, но Тянь больше не стал тратить ни секунды и мягко поцеловал Мо, обхватывая его талию в плотное кольцо своих рук и прижимаясь к нему.       Мо же, словно на самом деле давно этого ждал, тут же подался навстречу и приоткрыл рот, позволяя проникнуть внутрь влажному языку Хэ. Внезапно в его голове пронеслась мысль о том, что последний раз они целовались в доме Хэ-старшего и, сразу прокрутив в голове все события той ночи, тут же почувствовал, как его тело окатило горячей волной, покрывшей кожу маленькими статическими искрами. Под их импульсом он с силой сжал пальцы на предплечьях Хэ, тем самым побуждая того слегка наклонить голову и сделать поцелуй более глубоким, ускоряя движения их губ и языков, отчего дыхание их обоих стало поверхностным и шумным. Шань почувствовал приятное ноющее чувство в районе паха и неосознанно притянул Тяня еще ближе к себе, перекладывая ладони на его спину, чуть не впиваясь ногтями в мышцы сквозь тонкую ткань футболки и пальцами ощущая, как кожа Хэ за считанные мгновения стала раскаленной. Где-то на задворках сознания что-то пискнуло о том, что нужно бы остановиться и уйти домой, но голову снова повело, и мысль быстро улетучилась в тот миг, когда Тянь скользнул руками под футболку и стал то поглаживать кожу Шаня на спине, то надавливать и прихватывать ее на боках, а когда он неожиданно прошелся ладонью по груди и легонько сжал затвердевший сосок, изо рта Шаня вырвался приглушенный стон.       Не давая тому опомниться, Хэ активнее заработал языком, не разрывая их губ, и прижался бедром к паху рыжего. Тело Мо тут же отреагировало на этот напор, и он, тяжело выдохнув носом, рефлекторно стал тереться о прижатое к нему бедро. Когда Тянь понял, что тело рыжего то и дело сотрясает мелкой дрожью и редкими судорогами, он разорвал поцелуй и тихо прошептал на ухо:       – Уверен, что хочешь домой, Мо Гуань Шань? – и тут же с нажимом провел языком по шее Мо, после мягко прихватив кожу губами и слегка всасывая ее.       – Ммм… – только и смог выдавить из себя Шань, разлепляя глаза и безуспешно пытаясь поймать фокус.       – Да или… нет? – довольным голосом на грани злорадства настаивал Хэ и с еще большим давлением двинул бедром по основанию напряженного члена Мо.       – Ах… Н-нет…       – Отлично!       Тянь резко прекратил все свои манипуляции, и, пока Шань не успел прийти в себя, внезапно подхватил его, закинул на плечо и стремительным шагом направился прямиком к кровати.       – Сукааа… – отчаянно простонал рыжий и прикрыл краснючее лицо обеими руками, принимая свое полное фаталити.       В этот раз все было слегка иначе, чем в доме Хэ-старшего: Тянь вёл себя более уверенно и даже дерзко, в его движениях и взгляде не было и тени былой растерянности. Видимо, эффект неожиданности от происходящего в ту ночь в доме Чэна давно сошел на нет, полностью развязав руки и помыслы Хэ, который и раньше-то был лишен какой-либо скромности, а сейчас вообще словно отринул все сдерживающие его рамки. Еще и откровенно, хоть и без злого умысла, потешался над все еще смущенными реакциями Шаня. Самого же Мо уже стали подбешивать собственные постоянные привычки робеть, испытывать неловкость и бояться открыто признаваться в желаниях, которые, черт возьми, у него были, и от этого факта уже невозможно было отвертеться. Он правда изменился - внезапно, неожиданно, буквально за короткое время из-за общей концентрации всего того пиздеца, который на него свалился после появления в его жизни Хэ, но продолжал на автомате выдавать все эти привычные дебильные скованные реакции. Очень хотелось отлавливать их и тормозить, но пока получалось с трудом, а если и получалось, то выглядело это крайне нелепо.       У Шаня поистине был сложный характер, он был упорным и принципиальным в душе, хотя часто производил впечатление прогибающегося человека. Только это в корне было неверно - он не прогибался, но мог уступить в силу своей другой важной черты - искренней доброты к окружающему миру, каким бы чудовищным он ни был к нему самому. Поэтому Тяню он часто уступал. Однако, сейчас не хотел этого делать, потому что надоело чувствовать себя каким-то неопытным неуклюжим ребенком. Только вот по факту он таким и был - неуклюжим девственником, который ничего толком не знал и тем более не умел. Те небольшие всполохи его инициативы в доме Чэна удались только благодаря эффекту внезапности, сейчас же Тянь пресекал все попытки Мо сделать хоть что-то, полностью управляя всем процессом, и очень быстро Мо сам устал от этой бесполезной борьбы, с ужасом признавая факт своей неопытности в сравнении с Хэ, а потому послал нахрен все свои комплексы и, наконец, расслабляясь, решил все-таки наслаждаться, а не херней страдать. А наслаждаться точно было чем.       Тянь словно досконально знал, что необходимо делать, чтобы было максимально хорошо им обоим: как и где касаться, в какие моменты какого темпа придерживаться и как всем этим балансировать. Было ощущение, что он знал тело рыжего лучше него самого, вызывая невероятную эйфорию и постоянное головокружение от касаний в таких местах, о существовании которых Мо даже и не задумывался. Невольно в голову Шаня стали просачиваться вопросы относительно того, насколько большой опыт был у самого Тяня, раз он был способен на такое, вызывая ревностные отголоски в уже и так воспаленном мозгу.       Если бы Мо кто-то сказал до этого, что от обычной дрочки, хоть и чужими руками, можно испытать такой набор разнообразных физических и эмоциональных ярких ощущений, от которых просто перестаешь осознавать себя разумным человеком, он бы точно счел этого кого-то сумасшедшим.       Тянь совершенно не спешил довести их обоих до долгожданный разрядки, то доводя Мо до исступления на грани, то специально замедляясь, чтобы сбросить пик возбуждения, вспышками вызывая ненависть рыжего за эти моменты, одновременно контролируя его так, чтобы он был в полусознательном состоянии от головокружительной истомы, но при этом воспринимал все, что с ним происходило, а главное, осознавал, кто именно с ним это делал, получая нечеловеческое двойное опьянение от понимания степени влияния на своего малыша и от собственных телесных ощущений, не хило сносящих башню и ему самому.       Шань одновременно испытывал невероятное удовольствие, но в то же время ему казалось, будто Хэ просто изощренно истязает его бесконечным поддразниванием, но в конце концов это мучение стоило того мощного оргазма, который Шань получил, когда Тянь, наконец, решил, что с них достаточно выдержки. А после, постепенно возвращаясь в этот бренный мир с космической орбиты, на которую его на мгновение унесло, мозг рыжего вытеснил абсолютно все мысли, кроме одной - если сейчас он испытал такие колоссальные эмоции от обычной стимуляции члена, то что бы он испытал во время настоящего секса, раз весь мир вокруг твердил о том, что самоудовлетворение никогда не сравнится с ним? Трудно даже представить, что возможно было испытать что-то более грандиозное, чем то, что он пережил сейчас.       Когда они оба пришли в себя, и Тянь сполз с рыжего, плюхнувшись рядом, Шань почувствовал, что буквально все его тело было покрыто неприятной влагой, которая быстро испарилась и оставила липкий слой. Такой же мокрой была и простынь под ним, отдавая уже мерзковатой прохладой. Но вставать и идти в душ не было совершенно никакого желания. Тело казалось каким-то невесомым, голова была совершенно пуста. Мо был знаком этот эффект, часто мастурбация помогала ему сбросить накопившееся напряжение, освежить немного голову, но этот эффект проходил довольно быстро. Сейчас было похожее состояние, разве что в несколько раз сильней, поэтому совершенно не хотелось никуда вставать, словно этим действием он бы вернул себя в обычную жизнь, где все сложно и убого. И пофиг, что ему грязно, липко и холодно, зато где-то внутри было спокойно и хорошо. Единственное, он сделал небольшое усилие и повертел головой, чтобы отыскать взглядом хотя бы свои боксеры, но попытка была неудачной, поэтому он забил на их поиски, позволяя своему телу оставаться в максимально уязвимом физическом проявлении. Он же сам задвигал про доверие, поэтому в первую очередь должен был соответствовать этим словам.       Тянь, похоже, был солидарен с его ощущениями. Максимум, что он сделал, это достал откуда-то сбоку пачку влажных салфеток, вытащил из нее несколько штук и передал Шаню. В полном молчании они стерли с себя и своих рук все лишние жидкости, покидали использованные салфетки тут же на пол и продолжили молча лежать. Шань слегка повернул голову, чтобы посмотреть на Тяня: тот лежал, прикрыв глаза то ли от яркого света лампы, то ли просто от усталости, и закинул одну руку на голову, пальцами откинув назад настолько мокрые волосы, словно только вышел из душа, и придерживая челку, чтобы она не падала на лоб. Мерно дышал, а на лице было сплошное умиротворение. Казалось, его голова тоже совершенно пуста, и он ни о чем не думал. Шань ожидал увидеть его фирменную ухмылочку, когда поворачивался к нему, но тот никак не отреагировал, оставаясь таким же безмятежным, лишь осторожно стиснул ладонь рыжего, поднес к своим губам тыльной стороной и так и застыл, обдавая теплым дыханием их сцепленные вместе руки. Шань не стал вырывать своей руки, но отвернулся и взглянул на потолок, после чего вслед за Тянем прикрыл глаза.       Просто картина маслом: два шестнадцатилетних подростка одного пола лежат вместе, полностью голые, не прикрытые даже кусочком какой-либо ткани, с раскиданными по полу вещами и грязными салфетками, с включенным светом, будто им больше не нужно было скрываться ни от других, ни от себя. И Шань вновь чувствовал себя совершенно спокойно, словно это не он сам только что опять пытался от этого бежать как от чумы, словно это был не он, а совершенно другой человек. Но теперь все. Устал бежать. Устал от постоянной борьбы с самим собой, раскачиваясь как маятник то в одну, то в другую крайность. Сейчас он уже прошел свою точку невозврата. Если бы хотел, искренне хотел, то давно мог все это остановить, предотвратить, у него было множество шансов на это. И не имело смысла, думал ли он, к чему может привести его небрежность, способен ли был вообще оценить последствия, находился ли под властью обстоятельств своей рыбьей философии, не важно. Теперь за все это нужно взять ответственность и признать, что он выбрал быть с Тянем. Быть как с другом, любовником, парой в конце концов, как бы это страшно ни звучало даже в его голове. Особенно в его голове. Тянь снова был бесспорно прав - это было всего лишь слово, признание ничего не меняло в их жизни, но многое меняло в голове, а главное, сердце Мо. Ему критически необходимо было принять для себя какое-то решение, любое из двух, чтобы заземлиться и перестать болтаться как китайский фонарик на сильном ветру. И решение, по сути, оставалось лишь одно - признать, что они с Тянем вместе. Другой вариант уже просто не мог рассматриваться. И неважно вдруг стало разбираться с тем, гей он или не гей. Как вариант, он вообще мог быть бисексуальным, если такое вообще было возможно. Ему не с чем было сравнивать, ведь Тянь в целом был первым, кто вызвал у него сексуальное влечение. Скорее всего, к чему больше склонялся Шань, он все же был обыкновенной ориентации, просто Тянь был его исключением. Так сразу, сходу, рыжему повезло влететь именно в свое исключение со всеми вытекающими.       Но и это уже было совершенно не важно, потому что последняя запретная грань между ними была стерта, и за это ответственны они оба в равной степени. И, думалось Шаню, такие отношения между ними будут развиваться по нарастающей, учитывая, насколько быстро у них все это завертелось. Всего несколько месяцев назад Шань жил абсолютно другой жизнью, которая теперь казалась вообще параллельной вселенной. А сейчас он лежал в подобном непристойном положении, держа за руку другого парня, с которым они чуть не… Хах, кто бы мог подумать… Подумать? В последнее время он действительно стал слишком много думать, хотя раньше и предположить не мог, что он на такое вообще способен. И не просто думать, а еще анализировать, делать какие-то выводы, чтобы не совершать таких ошибок, как раньше, которые могли скатить его жизнь еще на более отвратительное дно, как чуть не случилось в тот раз, когда он, как раз-таки совершенно не думая, не оценив риски, доверился Шэ Ли в том подставном деле. Даже Цзянь И оказался намного прозорливее него и сразу прочухал, что ничем хорошим для рыжего это все не могло закончиться. Но сейчас Мо изменился, у него было четкое ощущение этого.       А доверие очень интересная штука, как оказалось. Мо Гуань Шань полностью доверял тому Тяню, который сейчас лежал с ним рядом, хотя внезапно совершенно трезвой головой понимал, что таким Тянь будет год, ну может быть два максимум. Если раньше времени не вмешается Чэн. Мо не мог ответить себе на вопрос, в какой момент он резко поумнел и стал таким холодно-рассудительным, рациональным, но четко видел свое и Тяневское будущее без мечтательно-наивного окраса и был уверен на все сто процентов в том, что это их единственный вариант будущего: даже если Чэн действительно больше не будет вмешиваться, Тянь со временем соскочит сам. Это будет происходить планомерно, незаметно для всех, но неизбежно произойдет. Хэ будет учиться в старшей школе допоздна, такой уж у них учебный график и с этим ничего не поделаешь. Шань, естественно, будет впахивать, время для встреч станет ограниченным: либо совсем поздно ночью, либо по выходным, в которые они должны будут вмещать и домашние дела, и отдых, и опять-таки гребаную учебу.       Сначала все это будет казаться временными незначительными трудностями, лишь подогревающими их, потом постепенно перерастет в скучную тяжелую бытовуху, у них станут пропадать общие интересы, у Таня появится новый круг общения, с которым он вынужденно будет проводить гораздо больше времени, чем с Шанем, за закрытым забором старшей школы, и с этим новым кругом самым естественным образом у него будет гораздо больше общего. Со временем пропадет вся их подростковая романтика, забудутся подвиги, которые они совершали друг для друга. Или Тянь может опять не выдержать и попытаться решить проблемы Шаня деньгами своей семьи, что снова возобновит между ними конфликт на этой почве, и они разойдутся из-за этого. Все-таки Шань не сахарная барышня, которая будет сидеть и ждать, когда ее спасет принц на белоснежном коне, даже если это сам Тянь. Он этого не позволит. Не сможет себе этого позволить.       Но все это случится только в будущем, а сейчас Хэ был именно тем, с кем рыжему хотелось быть. Теперь уже честно перед самим собой. Он знал, что Тянь никогда не сделает ему больно по собственной воле. Даже если Хэ Чэн снова его похитит или сделает еще что-то, что приведет к тому, что они никогда больше не увидятся, Шань будет точно знать, что это не выбор Тяня. А потому, пусть он, Мо, проживет все самые яркие эмоции и события в этот оставшийся короткий отрезок своей относительно безмятежной и свободной юности рядом с Хэ Тянем.       В такое спонтанное решение вылились все его размышления, которые, на самом деле, свалились на него одновременно больше даже не каким-то членораздельным потоком разных мыслей, а целым комом, который он скорее прочувствовал своим нутром, чем головой. И решение пришло таким же физическим ощущением внутри его, правильнее сказать, сердца, принеся за собой то самое успокоение и уверенность, которые он ждал уже давно. Когда Шань снова открыл глаза, прошло, наверное, не больше пяти-десяти минут, а казалось, что он отъехал куда-то далеко и надолго настолько, что будто вернулся обратно совершенно иным человеком. И этот новый человек, надо было признать, нравился рыжему гораздо больше.

Всю боль внутри, все шрамы на руках

Твою кровь внутри и все холода Твою любовь ко мне и все твои слова Прошу, не отпускай и не смотри назад Мне снова трудно, снова голова болит Я снова тут один, я прошу тебя, помоги Закрытые глаза, и ты боишься видеть мир Сделай последний шаг и не смотри больше на них никогда

«Голова болит» - h1deki