Не так уж сильно я тебя ненавижу

***

      Время с какой-то чудовищной скоростью мчалось все ближе и ближе к выпускным экзаменам. Все школьники с головой погрузились в подготовку и больше ни на что не могли обращать внимания, это чувствовалось по общей тяжелой атмосфере в школе. Даже Цзянь И перестал придуриваться, на пару с Чжань Чжэн Си не вылезая из-под завалов учебников и тетрадей. Шань в этом плане чувствовал себя намного свободнее, потому что требовал от себя всего лишь сдать на минимум, а прыгать выше собственной головы - да нахрен оно сдалось. Тяню тоже было полегче, ведь не зря он входил в тройку лучших учеников школы, но даже он был постоянно занят учебой, делая перерывы только на то, чтобы погонять мяч с ребятами во дворе школы или повтыкать часик в какую-нибудь гонку на пару с Шанем у себя дома, чтобы дать мозгу немного отдохнуть.       Мо оставался у Хэ два дня в неделю сначала по средам и пятницам, потом сменил пятницу на субботу, потому что на работе они, наконец, разгребли все завалы, и Шаню дали полноценные выходные. Исключений по количеству дней или другой их рокировке Мо не делал, таким образом пытаясь дисциплинировать жизнь Хэ. В эти дни они почти не занимались учебой, как, в целом, и ожидал Гуань Шань, они просто стали их негласными разгрузочными вечерами, когда парни могли позволить себе отвлечься от бесконечной зубрежки и играть в игры, готовить, ходить куда-нибудь, например, в кино, в их любимую лапшичную, просто прогуливаться в парке, и, конечно, много-много разговаривать.       Учебой в итоге они чаще всего занимались каждый сам по одиночке у себя дома либо по видеосвязи. Тяню восстановили полный доступ к счетам семьи, поэтому он заодно вернул себе любимое хобби - сорить деньгами направо и налево. Так как Шань часто готовил у него и иногда помогал с уборкой, как в старые добрые времена, Тянь пытался возобновить и оплату за эту помощь, но Шань, конечно, ее уже не брал. Поэтому в квартире Хэ самоорганизовалась спонтанная банка-копилка, в которую Тянь и складывал отвергнутые рыжим деньги, говоря, что они пойдут на мотоцикл Шаню в будущем. Рыжего это даже посмешило: сначала он упорно игнорировал эту банку, но постепенно проникся мыслью о мотоцикле, и стал сам нет-нет да подкидывать туда какую-то свою мелочь, оставшуюся с подработок, хотя понимал, что эти накопления просто утопия. Но та самая утопия, которая временами поднимала настроение и дарила надежду на славное будущее, а поэтому все же имела право на существование в виде небольшой мечты.       Хэ Чэн, в свою очередь, будто бы и правда окончательно отстал от Тяня. Мо в какой-то момент устал от бесконечных размышлений в попытках понять, в чем могла быть ловушка, поэтому забил, допустив мысль, что у Чэна куча более интересных занятий, чем коварные замыслы против своего младшего брата, а потому он, наверняка, банально занял выжидающую позицию, когда их временный союз с Тянем распадется, как и предрекал Мо. Хэ Чэн не пропал с радаров вообще, их общение с Тянем тоже вернулось на круги своя, будто вообще не было эпизода с похищением и разгромлением двух комнат в его особняке. Братья периодически виделись, но на этих встречах никогда не обсуждались отношения Тяня с Мо, словно их просто не существовало.       На работе у рыжего тоже было все отлично: ему внезапно расширили функционал. Его наставник, Хань, как-то неудачно потянул связки на правой руке и какое-то время ходил с повязкой. В этот период он просил Шаня заполнять отчеты под его диктовку, потом постепенно стал позволять ему самому считать какие-то показатели и выписывать, а в конце концов вообще доверил полностью составление всего отчета, убедившись, что Шань достаточно легко и уверенно с этим справлялся. И даже когда его рука восстановилась, эта обязанность перекочевала на плечи Мо, который только рад был такому расширению полномочий. И в основном из-за этого ему дали выходные, выписывая доп премию, которая покрывала эти выходные даже сверх.       Пару раз, распсиховавшись от нагрузки, к ним заваливались Цзянь с Чжанем и допоздна играли в Мортал Комбат на приставке. А один раз Цзянь притащил с собой бутылку вискаря, стащив ее у матери, заявил, что он на грани нервного срыва, а все остальные, как настоящие друзья, непременно должны его поддержать. Сначала Шань хотел выпинать того за дверь вместе с этой бутылкой, но в итоге сжалился, а потом и вовсе решил, что от одного глоточка ничего не будет. Когда всех четверых слегка попустило с одного “глоточка”, они, как истинные товарищи, со словами “была ни была” ударились во все тяжкие. Вынесло всех довольно быстро, до соплей, даже Тяня. Парни всю ночь творили какую-то дичь, с которой на следующий день испытывали жгучий стыд, зато в моменте знатно повеселились, успев зафиксировать все великолепие этого спонтанного балагура в память своих телефонов.       Для Мо Гуань Шаня наступили совершенно обычные подростковые дни - без загонов, разборок с непонятными личностями, типа Шэ Ли, и без похищений его друзей. Учеба заебывала страшно, но все равно этот период даже спустя много лет вспоминался у Шаня с теплом как самый спокойный и прекрасный в его жизни. Он никогда не высказывал своих чувств словами, но, взирая на эту троицу балбесов вместе, ловил себя на мысли, что лучших друзей и быть не может, ощущая в эти моменты безмерную радость от осознания, что сейчас они у него были. Но тут же понимал, что скоро это счастливое время неизбежно закончится, а потому неосознанно позволял себе мечтать продлить эти мгновения на бесконечность. Мечтал всегда наблюдать перед собой взбалмошного, незатыкающегося, но доброго Цзяня, сурового, молчаливого, но верного Чжэн Си и высокомерного, но такого искреннего Хэ…       Наступившая жизнь была настолько хороша, что Гуань Шаня периодически накрывало от тоскливого ощущения, что так долго не может продолжаться, и это всего лишь затишье перед бурей, ибо в его жизни никогда не было такой сплошной глади. Вместо этого он чуть ли не каждый день сталкивался с очередным дерьмом, только расхлебав предыдущее и выдохнув с облегчением. И тем ценнее для него были все радостные моменты, которые внезапно стали наполнять его новую жизнь. Но как резко эти тревожные мысли его накрывали, так же быстро он от них отмахивался, не позволяя портить себе настроение и беспочвенно загоняться, потому что его настроение напрямую влияло на взаимодействие с ребятами. Удивительно было осознавать, с чего началось их знакомство и к чему оно в итоге привело.       Несмотря на это относительно мирное время, мозг рыжего продолжал активно крутить своими шестеренками как заводной, просто сменив акцент с мыслей о Хэ Чэне и других проблем на наблюдение за самим собой, предавая каждое свое действие или слово бесконечному анализу. Как итог, Мо Гуань Шань стал ловить себя на интересных открытиях о себе. Самое главное, разумеется, было то, что он вынужден был признать важность для себя наличия близких друзей, осознав, что никакой он к херам не самодостаточная одиночка, коим мнил себя всю жизнь, поэтому рыжий перестал выкобениваться и в общении с друзьями, и во взаимоотношениях с Тянем, отчего стал чувствовать неимоверный комфорт.       Тянь, будто почувствовав это изменение в Мо, тоже сменил тактику своего поведения: перестал провоцировать Шаня на людях и в школе, не вынуждал больше того шарахаться от него и ругаться, позволяя лишнее максимум только при Цзяне с Чжэн Си; больше не поднимал вопрос о том, чтобы Шань официально признал их отношения, и вообще не вынуждал того говорить или делать то, чего Мо сам не хотел, словно, наконец-то, прочитал книжку о важности соблюдения личных границ в отношении других людей. Хотя, кто знал, может быть, и правда прочитал. Ведь Шань тоже стал втихую изучать кое-какие новые для себя темы, которые стали его волновать, но ни с кем, естественно, не делился этим.       Но, разумеется, львиную долю головы Мо занимали размышления об их личных взаимоотношениях с Хэ. Иногда он смотрел на их общение будто со стороны, подмечая, что, в целом, они действительно напоминали обычную парочку, которые много своего свободного времени проводили вместе, постоянно были в переписках и на созвонах, ходили на свидания, хотя и не называли их так. Иногда в моменте каких-то прогулок Мо ловил себя на мысли, что ему до жути хотелось прилюдно взять за руку Хэ, особенно, когда подмечал на нем беспардонные восхищенные взгляды каких-нибудь мимо проходящих девиц, но он себя одергивал. А когда оборачивался на других парней и девушек, которые спокойно могли держаться за руки, даже ощущал слабые отголоски зависти. Поэтому в стенах квартиры Хэ он совершенно не раздражался, а даже был благодарен постоянной навязчивости Тяня, когда тот практически не отлипал от рыжего, таскаясь за ним буквально хвостом, как маленький капризный ребенок, которому не хватало внимания. Шань реально периодически чувствовал себя старым мудрым котом, который взял на попечение мелкого, энергично-бесячего, но очень милого щенка, со всем великодушием позволяя тискать себя до бесконечности.       Но если в повседневной жизни Тянь притворялся невинным несмышленышем, то при их близости сбрасывал с себя эту личину и показывал настоящую животную сущность, с чем Мо Гуань Шаню тоже приходилось мириться. Однако, тотальное принятие характера Тяня и осознание его бесконечно растущего желания получать всегда больше того, что он уже имел, все же вводило Шаня в состояние беспокойства. Их любой телесный контакт стал уже настолько привычен и естественен для них обоих, будь то обычные объятия во время сна, бесконечные поцелуи - от мимолетных чмоков до продолжительных и жадных, или безрассудные ласки, с каждым разом набирающие немыслимые обороты, что Мо неумышленно стал побаиваться, когда же Хэ все это покажется недостаточным, и он начнет требовать гораздо большего, чем уже привычная взаимная дрочка. С тревогой ожидал этого каждый раз, чуть только Тянь его касался, но страхи никогда не оправдывались: ни намеков, ни тем более прямых действий, склоняющих рыжего к чему-то противоестественному, Хэ не делал. Даже сам Шань в какие-то моменты уже начинал чувствовать, будто ему хотелось чего-то большего, но не мог до конца сформулировать, чего же конкретно он хотел, какое “большее” у них вообще могло бы быть. Точнее, конечно, он уже знал, какое. Но это казалось просто невозможным.       После того, как Шань первый раз словил себя на таком внезапном желании, вернувшись домой, он сел за комп и начал изучать, как происходит секс между двумя парнями. Разумеется, он имел представление об этом в общих чертах, но хотелось узнать все детали, нюансы и вариации. После просмотра некоторых подробных статей и видосов, он был крайне шокирован и испуган тем, что узнал и увидел. Словив какую-то дикую паничку на этом фоне, рыжий тут же стер всю историю поиска на компе, вырубил его, потом еще несколько раз перепроверял, все ли подтер, и весь остаток вечера ходил по комнате из угла в угол, отгоняя назойливые мысли про скрытые камеры наблюдения в его квартире - настолько ему было стыдно от увиденного, словно он все сам это делал, и еле сдерживался, чтобы не выкинуть нахрен из окна свой комп, который позволил ему все это увидеть.       В конечном счете, Шань решил, что такие эксперименты точно не для него, он никогда не сможет ни морально, ни физически подготовиться к подобному. Поэтому вдвойне, нет, втройне был благодарен Хэ за то, что тот не требовал от него ничего такого и даже разговоров не заводил о том, чтобы они двинулись дальше. Только вот, к его огромному сожалению, те картины, что Шань увидел, долго не могли выйти у него из головы, и он невольно то и дело проецировал эти кадры на себя с Хэ, когда они даже просто проводили время вместе, от чего его передергивало и чуть не выворачивало каждый раз.       Но, вопреки рассудку, временами во время активных страстных манипуляций, когда их разгоряченные липкие тела были так крепко переплетены, словно стремились слиться воедино, губы терзали друг друга чуть не до крови, а руки с таким отчаянным усердием пытались доставить невероятный экстаз один другому, и когда Мо совершенно терял голову от пронизывающего нешуточного вожделения на грани животного, как у самого Хэ, перед его глазами снова возникали те картинки, вынуждая появляться пугающей тяге попробовать все это с Тянем здесь и сейчас. И, если бы Хэ проявил хоть малейшую инициативу к чему-то подобному, Шань, будучи в эти моменты под полной властью своего физического тела, которое отрицало всякую осознанность и рассудительность, поклоняясь получению лишь сплошного удовольствия, вряд ли смог бы найти в себе моральные силы отказаться, даже понимая, что потом горько сожалел бы об этом. И как он потом каждый раз благодарил себя за свою, в какой-то степени, трусость, которая сохраняла его целым и невредимым. Во всех смыслах этого слова.       И если все остальные откровения о себе Шань считал довольно интересными и даже приятными, то последнее, конечно, пугало до усрачки. Все-таки на кону были его мужские честь и достоинство, а он уже знал, что бывали моменты, когда у него полностью отъезжала кукуха, и в этом помешательстве он мог позволить делать с собой все, что угодно.       Но в конец Шаня стали пугать эти неуместные извращенские желания после двух важных для него событий, после которых он совершенно перестал доверять себе и запутался в собственных принципах. Оба этих события произошли в течение одних суток, сразу один за другим.       Был тот самый крайний учебный день, которого все так ждали и одновременно боялись - день главного экзамена для выпускников средней школы. После его сдачи ребята договорились сходить куда-нибудь и с шиком отметить этот день, но все пошло не по плану. Спустя буквально минут двадцать после экзамена, когда вся четверка собралась на улице недалеко от главного входа в школу, Мо с Тянем стояли и наблюдали картину маслом - Цзянь И блевал прямо посреди школьного двора, а Чжань отважно придерживал его белесые волосы, пытаясь изо всех сил не блевануть сам от такого зрелища. Естественно, ни о каком праздновании больше и речи не шло. На Цзяне уже не было лица - оно приобрело не просто бледный оттенок, а стало буквально серым и безжизненным. А когда он закончил извергать из себя все, что думал по поводу всех этих экзаменов, ноги и вовсе перестали его держать, поэтому Чжань подхватил почти бездыханное тело друга и увел подальше от этого проклятого места.       Все остальные чувствовали себя вполне ок. Тяню вообще было нормально. Он, как всегда, был уверен в своем результате, поэтому совершенно не волновался, а про сам экзамен лишь скромно сказал, что пришлось попотеть. От Чжаня они услышали короткое «это был полный пиздец», для Шаня же этот день тоже прошел более-менее спокойно. Тянь все-таки смог неплохо его подтянуть, поэтому рыжий был убежден, что на свой минимум он сдал, а на сложные задачи даже силы не тратил. Ну а Цзянь… Он не успел сказать ни слова… Но, справедливости ради, таких, как Цзянь И, была добрая половина всей их параллели. Китайские экзамены всегда были самым суровым испытанием за всю жизнь любого ученика. Вряд ли даже в армии было настолько плохо.       В итоге Чжань увел Цзяня домой восстанавливаться, а Тянь с рыжим от нечего делать решили прогуляться через один из больших тенистых парков. Проходя мимо пруда с многочисленными рыбками, Шань внезапно засмотрелся на них, углядев пару крайне странных рыбешек, которых он раньше никогда не видел. Он тормознул и сел на корточки у самого края пруда, вглядываясь в кристально чистую воду и пытаясь снова отыскать тех юрких засранцев. Тянь тут же присел рядом за его спиной и крепко обхватил талию Мо, просунув руки сквозь широкие прорезы по бокам майки рыжего.       – Держу тебя, чтобы случайно не упал, – словно в оправдание сказал он и уткнулся лицом в шею парня.       – Угум… – неоднозначно промычал тот, не обращая должного внимания на действие Хэ и продолжая концентрироваться на своем незатейливом занятии. Как вдруг его осенило: парк был немноголюден, но если сейчас здесь кто-нибудь появится, то обязательно увидит их в столь сомнительном положении, а Шань даже не обеспокоился подобным риском. Вместо этого акцент его внимания сместился на приятное ощущение чуть влажных ладоней Хэ на своей коже и его размеренное тёплое дыхание на шее, а от осознания того, что его спину прикрывает такой надёжный и уже до боли родной человек, становилось так спокойно, что мимо проходящие люди и их мнение стали резко не такими приоритетными, как объятия этого человека здесь и сейчас.       А следом, совершенно закономерно, его накрыло следующим как никогда ясным пониманием, которое в одно мгновение снесло крышу: весь тот калейдоскоп разнообразных чувств и эмоций, которые он испытывал к Тяню каждодневно, все же и являлся той самой любовью, о которой все говорят! Эта мысль постоянно витала где-то рядом фоном, но Шань упорно игнорировал ее либо отмахивался как от назойливой мухи, принципиально не принимая, не допуская до своего сознания. А теперь, словно улучив момент случайной отвлеченности рыжего, эта мысль со всей силы вдарила по сердцу прямым мощным попаданием, и от него оправиться уже невозможно. Шань моментально похолодел, словно в замедленной съемке наблюдая, как расползается в его голове это шокирующее осознание: он правда тоже любил Тяня. Той самой любовью - до дрожи в коленях, до боли в сердце и трепета в душе, до страха потери…       Вмиг Шань напрочь забыл навык дыхания, и почувствовал, как сердце неистово заколотилось, заставляя резко помутиться картинке перед глазами и поплыть какими-то несвязными пятнами.       – Шань, что-то случилось? – раздался обеспокоенный голос Хэ. – У тебя сердце сейчас будто выскочит.       – Случилось… – еле ворочая языком и пытаясь отогнать пелену с глаз, неосознанно прошептал Шань, еще больше пугая Тяня.       – Что?       Мо не ответил, пряча лицо в ладони, пытаясь утихомирить рвущееся сердце и возобновить дыхание.       – Эй, у тебя что, паническая атака случилась? Это из-за экзамена? Я сейчас отведу тебя в больницу!       – Стой, погоди, – Мо пресек попытку Хэ встать, с силой обхватив его руки и не давая их разъединить. – Это не паничка, все... н-нормально…       – А что тогда? Ты же сказал, что-то случилось, – Хэ сжал Мо крепче и положил подбородок на его плечо, пытаясь через отражение в глади воды разглядеть лицо рыжего. Тот сделал глубокий-глубокий вдох и…       – Помнишь, ты хотел, чтобы я признал, что мы в отношениях? – внезапно Мо задал вопрос, которого Хэ никак не ожидал от него услышать. Особенно сейчас.       – Ну… Конечно. Помню… – оторопело ответил он.       – Зачем?       – В смысле?       – Зачем тебе нужно было, чтобы я это признал?       – Почему ты сейчас об этом спрашиваешь?       – Не знаю. Вспомнил, вот и спрашиваю, – собрался с силами, с трудом возвращая свое эмоциональное равновесие. – Хочу понять, это был очередной стеб или действительно было для тебя важно.       – Мо Гуань Шань… Я никогда не шучу такими вещами, тем более с тобой. Разве ты не знаешь? – Хэ глубоко вздохнул. – Я давно считаю, что мы в отношениях, и мне действительно важно, чтобы ты тоже так считал и принял этот факт.       – А еще, – Шань резко развернулся к Хэ, заставив того по инерции отшатнуться, потерять равновесие и сесть тут же задницей прямо на землю. Рыжий повернулся к нему вполоборота, упершись одним коленом в землю и одной рукой в бедро Хэ, и посмотрел тому прямо в его изумленные глаза: – А еще ты говорил, что у тебя ко мне… чувства.       – Говорил, – совершенно растерянно подтвердил Хэ, не понимая, к чему вел рыжий. – И могу повторить, но тогда ты отреагировал не очень радостно, поэтому с тех пор я об этом стараюсь даже не заикаться.       Шань сглотнул, продолжая сверлить Хэ каким-то безумным взглядом.       – Повтори сейчас.       – Что? – совершенно не понял Хэ. Его брови вздернулись вверх, а глаза каким-то отупелым взглядом смотрели на Мо.       – Повтори сейчас то, что сказал мне тогда, – чуть не по слогам сухим голосом проговорил рыжий, сильнее сжимая руку на бедре Хэ. – О своих чувствах…       – О том, что я… – внезапно Тянь запнулся.       – Да. Я не буду злиться, обещаю, – уверил Шань, чувствуя, как загорелись его щеки.       Хэ моргнул, еще секунду потупил и внезапно сбросил все свое замешательство, резко став совершенно серьезным. Он потянулся к рыжему, накрыл одной ладонью его раскрасневшуюся щеку и уверенным твердым голосом произнёс:       – Я люблю тебя, малыш Мо. Вот, что я чувствую, – слово в слово повторил Хэ ту самую фразу, которая одновременно выбесила и испугала не только Шаня в тот день. Но не сейчас. Услышав ее снова, рыжего прошибло мощным разрядом, вызывая резкую боль где-то внизу живота, но хотелось услышать ее еще раз, поэтому он напряженно ждал продолжения. Тянь, внимательно высматривая его реакцию, действительно продолжил: – Я люблю тебя. И настолько сильно, что готов послать всю свою семью во главе со старшим братом, чтобы только остаться с тобой. Настолько сильно, что готов терпеть все твои загоны и ждать, когда ты от них сам освободишься. Настолько, что принимаю весь твой дерзкий характер и твою ебучую принципиальность, которая мешает мне помочь выбраться тебе из той жизни, за которую ты цепляешься по каким-то своим причинам. Настолько сильно, – Тянь резко задержал дыхание, и мышцы на его лице жутко напряглись, словно последние слова давались ему с неебическим трудом. Он переместил свою ладонь с щеки Мо на его шею сзади и сжал ее с такой силой, словно боялся упасть: – Настолько… Настолько, что чувствую, будто умру, если ты вдруг… Если вдруг, когда-нибудь, ты… просто уйдешь и… и оставишь меня. Одного…       “Ну, пиздец…” – пронеслось в голове у ошарашенного Шаня, не способного в этот момент вымолвить ни слова. Хоть он и сам напросился на это признание, но не мог ожидать, что оно будет настолько колоссальным, что просто заберет у Мо способность не то, чтобы говорить, но и мыслить здраво. Они оба продолжали смотреть друг на друга с таким диким напряжением, что казалось, еще чуть-чуть, и вокруг них посыпятся искры. Обеспокоенный Тянь уже с нескрываемой тревогой в глазах силился понять реакцию рыжего на свои слова, а сам рыжий не мог раскрыть и рта, чтобы хоть как-то отреагировать на столь отчаянное признание, обуреваемый смесью сильнейших эмоций - своих и чужих.       – Эй! Вы что, драку тут затеяли? – внезапно рядом с ними раздался возмущенный возглас. Они оба резко повернули головы и увидели, что к ним незаметно приблизилась низенькая старушка с суровым выражением лица, тыча в них своей тростью. – Здесь нельзя драться, это общественное место! Я сейчас полицию позову!       – Мы не деремся, тетушка! – Мо резко убрал руку с бедра Хэ и, подтягивая вторую ногу на землю, поднял ладони, будто хотел этим показать всю свою честность, хотя его внешний вид совершенно этому не благоволил. – Мы просто играем… э…! Кто кого пересмотрит…       Это было таким тупым оправданием, но первым, что пришло в его пустую башку, от чего он сам захотел дать себе оплеуху. Но, на удивление, это сработало. Старушка какое-то время продолжала с сомнением на них глядеть, но Тянь активно закивал головой в знак подтверждения Шаневских слов и широко улыбнулся, показывая свои идеальные тридцать два зуба во всей красе, и та успокоилась. Напоследок окинула их контрольным суровым взором и пошла прочь, бурча что-то себе под нос. Шань тут же спрятал лицо в ладони, почувствовав испанский стыд за самого себя, и через секунду расхохотался, продолжая сидеть на земле. Тянь откинул с лица взмокшую челку и тоже начал смеяться, прикрыв глаза пальцами. Шань уже готов был ответить на такое мощное Тяневское признание, но теперь момент был упущен. Отсмеявшись, он поднялся на ноги и протянул руку Хэ:       – Пошли отсюда быстрее, пока тетка не вернулась, и нас реально не загребли.       Тянь ухмыльнулся и встал, принимая помощь рыжего.       – А еще я есть хочу, – добавил Мо, убирая руки в карманы, и они направились к выходу из парка.       Оба молчали какое-то время, а Шань думал о том, что они правда оба свихнулись, при чем Тянь даже сильнее. Умрет без него? Хах… Он вообще не ожидал настолько честного признания, в особенности в части страхов Хэ - услышать это от такого самоуверенного человека было действительно чем-то, в буквальном смысле, сбивающим с ног. Он чувствовал, что должен был что-то ответить на весь этот выплеск, но не мог подобрать правильных слов из-за дебильной старухи, так не вовремя вклинившейся в их разговор. Момент действительно был безжалостно упущен, и теперь все дальнейшие слова вызывали жуткую неловкость, поэтому, кое-как собравшись с мыслями, Мо решил зайти через привычный для них юмор:       – Не думал, что ты у нас такая драма-квин, – усмехнулся он и бросил косой взгляд - оценить реакцию.       – Иди ты, – Тянь толкнул его плечом, – кто у нас затирал про доверие. Но начнешь этим пользоваться, я тебя урою.       – Как страшно. Уроешь и пойдешь за мной следом?       – Именно так, – совершенно невозмутимо сказал Тянь и задрал голову кверху. – А если серьезно, зачем ты завел этот разговор?       – Черт, – Мо снова почувствовал себя неловко. Он неосознанно закинул руку за голову и взъерошил волосы на затылке. – Да блин, не знаю. Хотел, наверное, сказать то же самое, только вот не обладаю таким красноречием, как ты.       – Что? – Тянь резко остановился.       – А? – Мо тоже тормознул и растерянно оглянулся на Хэ.       – То же самое?       – А… ну типа, да, – рыжий развернулся к Тяню, встав напротив, но отводя взгляд, и снова спрятал руки в карманы спортивок, пытаясь скрыть нарастающее волнение.       – Мо, – Тянь резко сделал один широкий шаг и оказался прямо перед лицом рыжего. – Посмотри на меня.       Шань, хоть и с трудом, послушно поднял взгляд на Хэ.       – Ты сейчас серьезно?       Мо подавил в себе жуткое желание ответить с сарказмом или хотя бы закатить глаза, вместо этого постарался как можно серьезнее и честнее ответить:       – Да, – коротко и ясно.       – Иии… Насколько это…       – Настолько, чтобы стоять и обсуждать это здесь, а не у себя дома, – резко закончил за него Шань, чувствуя внутри смесь раздражения и дикого смущения.       Наконец, Тянь отмер и растянул довольную лыбу, заключая рыжего в объятия такой силы, что у того чуть не хрустнули ребра. Сделав тяжелый выдох, Мо обхватил Тяня в ответ, выглядывая из-за его плеча и оценивая окружающую обстановку. Простояв так какое-то время и поняв, что Хэ, походу, не собирается от него отлипать, Мо похлопал его по спине и сказал:       – Ну все, хватит, пошли.       – На наше первое официальное свидание? – лукаво улыбнулся Хэ.       – И он вернулся! – рыжий закатил глаза и снова зашагал в сторону выхода из парка. – Можешь называть это как угодно, мне все равно.       – То есть, – Хэ догнал его в два шага и пристроился рядом, сверля парня самонадеянным взглядом, – ты теперь признаешь, что мы в отношениях?       – Блять… Да, признаю, только отвали уже.       – Малыш Мо, ты удивляешь меня с каждым днем все больше и больше! – довольным тоном произнёс Хэ, продолжая давить счастливую лыбу.       – Ага, ты меня тоже.       – А ты не хочешь сказать, что тоже умрешь, если я тебя брошу? – не мог угомониться Хэ.       – Слушай, ты, – не выдержал рыжий и свирепо посмотрел на Тяня, – если ты сейчас не захлопнешься, я тебя точно урою. И в отличие от тебя, преспокойно буду жить себе дальше. Так что не зарывайся.       – Все-все, понял. Просто спросил, – улыбнулся Хэ, продолжая бодро вышагивать рядом.       Они дошли до своей любимой лапшичной и, пока ждали заказ, Мо написал в их общий с ребятами чат, чтобы справиться о состоянии Цзяня. По словам Чжэн Си, тому было гораздо лучше, но еще не настолько, чтобы присоединиться к ним. Забив встречу на завтра, Мо отложил телефон и поднял взгляд на Хэ, обнаруживая, что тот просто не сводит с него своих масляных глаз.       – У тебя сейчас рожа треснет, – прокомментировал Шань, хмуря брови и утыкаясь в меню, которое и так знал наизусть.       – Я не против, малыш Мо. Останешься сегодня у меня?       – Сегодня пятница.       – Но ведь учеба закончена. Совсем.       – Не припомню, чтобы мы обсуждали изменения в условиях из-за этого.       – Давай обсудим сейчас.       – Нет, – отрезал Мо, бросая на Тяня суровый взгляд поверх меню.       – Тогда сегодня я пойду к тебе. Иначе умру со скуки. И ты тоже, кстати. Ты ведь сегодня взял выходной от подработки?       – Ну взял… Ладно, – закатил глаза Мо и отложил меню в сторону, потому что им принесли их еду.       Ели почти в полной тишине, изредка перебрасываясь какими-то фразами ни о чем, но Мо то и дело ловил на себе восторженные взгляды Хэ, словно тот видел рыжего впервые и никак не мог насмотреться. Это с одной стороны очень раздражало, но с другой тешило ту часть самолюбия Мо, которая в нем присутствовала.       – Ты опять залил всю лапшу острыми соусами. У тебя от бульона там уже ничего не осталось, сплошное жидкое чили, – внезапно поморщился Хэ, когда увидел, как рыжий добавляет себе еще острого соуса, стоящего на столе, хотя его лапша и так уже была самой острой из представленных.       – Какие претензии? Я же тебя не заставляю это есть, – пожал плечами Мо и, перемешав все в миске палочками, сунул в рот порцию лапши.       – А как мне с тобой после этого целоваться? У меня же весь рот потом будет гореть, – слегка капризным тоном произнёс Хэ.       Шань взглянул на него исподлобья, не прерывая втягивания в себя лапши с палочек. Он медленно прожевал и проглотил эту порцию, потом демонстративно подхватил кусочек острого перца из своей миски и отправил в рот, активно разжевывая, и только потом равнодушно проговорил:       – Каким боком меня это должно волновать? Не целуйся.       – Братец Мо, – Тянь откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, – откуда ты понабрался такой выдержки?       – Ты про остроту или свои провокации?       – Это удар ниже пояса, ты знаешь?       Мо пожал плечами и вернулся к лапше.       – Я не виноват, что тебя растили в тепличных условиях и берегли от такой острой еды. Я же ем ее сколько себя помню. А к твоим манипуляциям у меня уже иммунитет.       – Малыш Мо резко повзрослел, – Тянь тоже вернулся к своей еде, беря палочки и легонько стукнув ими о нос Мо.       Когда они дошли до дома рыжего, его мамы, ожидаемо, еще не было. Тянь с каким-то таинственным видом обошел всю их небольшого размера квартирку, осматривая все так, будто видел впервые. Хотя, когда Тянь заходил к Мо, его мама всегда была дома, и при ней он не мог так беззастенчиво шарахаться по квартире, трогая и разглядывая все подряд. Больше всего Тяня заинтересовали фотографии, в огромном количестве развешанные по стенам и стоящие в рамках на разных поверхностях, где были изображены моменты из прошлой счастливой жизни Шаня, когда их семья была полноценна. Тянь впервые увидел отца Мо. Внимательно рассмотрев одну из фотографий, где были они втроем - маленький Шань и его отец с еще молодой матерью - он сказал, что рыжий все-таки больше был похож на маму. А от отца ему достался разве что суровый нрав. Хоть на этой фотографии его отец выглядел вполне счастливым и расслабленным, но характер было видно сразу: один в один Мо Гуань Шань. Хэ даже мог поставить что угодно на то, что отец рыжего в юности был таким же свирепым гопником и задирой. Сделав пометку у себя в голове расспросить об этом у мамы Шаня, Тянь отложил фотографию и его взгляд упал на большую то ли фруктовницу, то ли плоскую вазу, которая доверху была наполнена маленькими разноцветными бумажными оригами в виде цветов.       – Что это? – кивнул он на вазу и протянул руку, чтобы взять одну поделку.       – Это… – смутился Шань, сразу вскидывая руку к затылку. – Да это отец делает зачем-то… Мама приносит каждый раз с их встречи.       – Романтично, – Тянь вскинул бровь и многозначительно посмотрел на Шаня, возвращая бумажный цветок обратно.       – А этот твой взгляд что еще значит?       – Не во всем ты похож на отца.       – Иди ты, толку-то от этой романтики, – Шань закатил глаза.       – Как видишь, есть, раз твоя мама хранит их, – Тянь еще раз окинул взглядом квартиру. – Давно я у вас не был. Кажется, последний раз после того, как я отправил Змея на больничную койку.       – С тех пор тут ничего не изменилось, – бросил Мо и плюхнулся на диван, включая телевизор. – И делать здесь совершенно нехер. У нас даже нет приставки, чтобы порубиться во что-то.       – Но ты отказался идти ко мне, – напомнил Хэ и сел рядом, закидывая свои длинные ноги на журнальный столик перед телеком. – Вот чем ты планировал заниматься?       – Я об этом не думал. Ничем бы не занимался, просто валялся, наверное. О, вот это прикольное шоу, давай посмотрим.       – Что это?       – Шоу, в котором чуваки кринжово пиздятся друг с другом.       – У тебя странные вкусы, малыш Мо. Лучше бы ты смотрел бокс или хотя бы реслинг.       – Не люблю серьёзные драки. А эти меня смешат.       – Ты такой милый…       – Ай, завали.       Шань скрестил руки на груди и чуть сполз со спинки дивана, устраиваясь удобнее и всерьез уходя в просмотр этого тупого шоу. Тянь, хоть и не понимал подобного веселья, все равно был рад сидеть здесь рядом с рыжим. Дело было не только в том, что они были рядом, но больше даже в том, что благодаря таким, казалось бы, незначительным мелочам Тянь узнавал Мо еще лучше. Он с удовольствием подмечал все, что нравилось или не нравилось Мо, хоть и не демонстрировал это так активно, как мог бы, складируя все открытия в свою личную мозговую копилку.       Да, возможно, в этой квартире, действительно, мало, чем можно было заняться, но это место Хэ нравилось гораздо больше его собственной квартиры, потому что он чувствовал себя здесь как дома. Возможно, это было связано с тем, что все здесь было пропитано Шанем и семейными ценностями его родных. Любовью, искренностью, безвозмездной отдачей и бесконечной верностью. Теми качествами, которых так не хватало Тяню в его собственной семье. Да, он знал, что Хэ Чэн тоже любил его, но проявлял свою любовь не самыми приятными методами. Тянь к такому привык, но узнав Шаня и его семью, понял, что ему хотелось чувствовать любовь именно так, как принято было у них.       Тянь повернул голову в сторону Мо, который уже полностью расслабился и почти завалился на него, прошелся правой рукой по спинке дивана и положил ее на плечи парня, пальцами аккуратно уложив его голову на себя. Рыжий не стал отстраняться, наоборот, подстроился так, чтобы было комфортно, и закинул правую ногу на диван для упора, сгибая ее в колене. Он то и дело совершенно искренне посмеивался, глядя на это несуразное шоу. Все происходящее вокруг и эта атмосфера вводили Тяня в какое-то неимоверное состояние тотального умиротворения. Он чувствовал тепло Шаня, слышал его смех, находился в его доме, который редко видел гостей, и прокручивал в голове все то, что сегодня сказал ему Мо. Их чувства были не просто взаимны, они, наконец, официально были признаны. От осознания этого невероятного факта Тянь чувствовал лёгкий жар и головокружение. Он откинулся головой на спинку дивана и прикрыл глаза, уходя дальше в свои мысли, а на его губах расцвела непроизвольная, еле заметная улыбка.       Он не знал, сколько прошло времени и как он умудрился задремать, когда его растолкал Мо.       – Ты заснул что ли? Как вообще можно спать под такие крики?       – Я могу спать хоть под грохот барабанов, – сонно ответил Тянь, растирая пальцами глаза. – Чем все закончилось?       – Красные победили. Только тебе это все равно ни о чем не говорит.       – Оооо, круто. Я как раз болел за красных!       – Блять, ахаха, какой же ты пиздун, – рассмеялся Мо, вставая с дивана и уходя в сторону кухни.       – Пиздун? Это еще кто такой?       – Человек, который постоянно пиздит.       – Впервые слышу такое слово, – Тянь поднялся следом. – Сколько времени?       – Часы там, – Мо показал куда-то вверх и занялся приготовлением чая.       Тянь взглянул туда, куда указал палец Мо - на стене вверху действительно висели незаметные часы, которые сейчас показывали почти девять часов. Значит, скоро должна была прийти мама Шаня.       – Твоя мама все еще не против, что я к вам прихожу?       – С чего бы это? Я же ей не рассказываю, какой ты на самом деле. Чай будешь?       – А какой я на самом деле? Кроме чая есть что-нибудь другое? Кола, кофе?       – Колы точно нет, но у мамы должен был быть кофе, – Шань полез шариться по полкам. – А ты, на самом деле, как я уже сказал, настоящий пиздун.       – Хах, хорошо, – улыбнулся Хэ, присаживаясь за стол. – Надеюсь, она об этом никогда не узнает и не выгонит отсюда. Мне у вас нравится.       – Прикалываешься что ли? – Шань повернулся к нему с успешной добычей в руках. – Что тут может нравится?       – Все. Абсолютно все. У вас очень уютно и чисто.       – Ха, чисто. Вот это ты пошутил.       – У вас просто много вещей, поэтому тебе не бросается в глаза эта разница. И ты привык. Будь у меня дома столько же всего, я бы устроил там срач.       – Ну, это правда, ладно, – согласился Мо, улыбаясь. Чайник вскипел, и он стал разливать по кружкам кипяток. Затем бросил себе пакетик чая, а во вторую кружку насыпал пару ложек кофе, размешал и поставил перед Хэ. – Растворимый. Другого нет.       – Сойдет, спасибо, малыш Мо.       Шань остался стоять рядом с плитой, упираясь копчиком о столешницу, и пил чай прямо так.       – Не слышал ничего о Змее? – внезапно спросил он.       – Хм. Нет и даже ничего не хочу знать. А ты почему вдруг интересуешься? Соскучился?       Мо закатил глаза.       – Да просто спросил. Вдруг он пойдёт с вами в одну старшую школу.       – Обо мне беспокоишься или о нем? – ехидно спросил Хэ. Резкая перемена в его взгляде заставила Мо нахмуриться.       – Скорее, о Цзянь И.       – Думаешь, после тебя он перекинется на него?       – Вполне может быть. Цзянь И не раз ему успел палки в колеса поназасовывать.       – Пусть только посмеет, вообще с койки не встанет. А так, даже если мы окажемся в одной школе, мне плевать на него совершенно.       – Ну ок, – пожал плечами Мо, жалея, что вообще поднял эту тему. Хотя Хэ первым сегодня вспомнил Змея.       – Я пойду покурю с твоего балкона.       Не дождавшись разрешения, Хэ встал из-за стола и вышел сначала в коридор за сигаретами, потом прошел в комнату Шаня. Мо постоял на кухне еще с пару мгновений, потом подхватил кружку Хэ и тоже направился в комнату. Бросив взгляд на дверь балкона и убедившись, что Тянь ее прикрыл, он поставил обе кружки на свой рабочий стол и на всякий случай плотно закрыл дверь комнаты, чтобы сигаретный запах не проник за ее пределы.       Чем развлекать Тяня он не представлял, но выгонять его домой совсем не хотелось. Удивительно, но ему тоже нравилось ощущение, когда Тянь находился у него дома. Если совсем по-честному, то Мо был даже рад, что тот напросился сегодня к нему, хотя сейчас присутствие Хэ в этой комнате немного смущало. За то время, что его здесь не было, будто многое изменилось. Можно было сказать, что с совместной ночевки в этой комнате, на той самой кровати, куда сейчас плюхнулся Шань, все и началось. А теперь они эволюционировали в практически официальную пару. Ладно, не практически. И взаимодействие между ними уже не было таким невинным, как тогда. Шань поневоле снова бросил взгляд на комп, и его шарахнуло воспоминаниями о недавнем содержимом этого жуткого монстра. Мо резко подскочил с кровати, отмахиваясь от возникающих в голове картинок, сделал большой глоток чая, чуть не обжигая горло, и схватился за единственный предмет, который мог отвлечь его от всего дурного. Ну, помимо Тяня. За гитару.       Только Шань успел снова устроиться на кровати в обнимку с инструментом, с балкона вышел Тянь.       – О, ты уже тут, – немного удивленно бросил он, закрывая балконную дверь за собой и помахав руками по воздуху, разгоняя влетевший запах. – Чего это ты схватился за гитару?       – Захотелось, – коротко ответил Шань и кивнул на стол. – Твой кофе остывает.       – Спасибо, – Хэ подошел к столу и взял в руку кружку. Сделав пару глотков, он облокотился на стол копчиком, перекрестив ноги, и уставился на Шаня. – Ты что, играть научился?       – Ну так, разучил пару несложных аккордов. Показать, что могу? – внезапно поднял загоревшийся взгляд на Тяня.       – Конечно.       – Сейчас, – Мо вытащил телефон, выполнил пару нехитрых нажатий по экрану и раскрыл какую-то табулатуру. – Я разучивал одну мелодию, попробуй угадать, что это.       – Известная?       – Конечно. Только иностранная.       – Окееей, – Тянь с очень заинтересованным видом застыл в ожидании проявления внезапных музыкальных способностей Мо.       – Тааак…       Мо неуверенно попробовал сыграть пару нот для пробы, потом поудобней перехватил гитару и, периодически подглядывая в экран телефона, заиграл полноценно. Сначала постоянно сбивался, поэтому мелодия обрывалась и не могла выстроиться во что-то четкое, но он не психовал, упорно продолжая выстраивать ее как положено. Наконец, мелодия пошла более плавно и стала даже узнаваема, но Тянь в упор не мог понять, что это было.       – Что-то знакомое, но не могу пока определить, что именно.       – Погоди, сейчас до припева дойду, точно узнаешь, – Шань проиграл еще раз целиком интро, чтобы без ошибок, и плавно перешел к припевной части.       – Ммм… Очень знакомая мелодия, но все равно не знаю, – покачал головой Хэ. – Я же не шарю в музыке, как ты. Что-то очень похожее на Металлику, наверное.       – Точно, они и есть, – заулыбался Шань. – Их сложно не узнать даже тебе. Nothing Else Matters, мой любимый трек. Пока слабовато, знаю, но в целом ок, да?       – Это просто прекрасно, Шань. Очень круто, ты молодец. Я даже удивлен. Когда ты успел разучить это?       – Тренировался, пока ты своей учебой был занят, – пожал плечами Мо.       – Дай-ка я тоже попробую, – Тянь потянулся к гитаре, отставив свою кружку в сторону.       Внезапно увлекшись этим занятием, они по очереди пробовали наигрывать разные мелодии, спонтанно приходящие на ум, включая соревновательные нотки. Шань с огромным удовольствием отметил, что у него получалось гораздо лучше Хэ, с чем тот, разумеется, не хотел, но вынужден был согласиться. Когда на улице уже совсем стемнело и им пришлось включить настольную лампу в комнате, Тянь внезапно вспомнил, что кого-то не хватало.       – А где тетушка? – спросил он, потянувшись к телефону, чтобы свериться по времени. – Уже должна была вернуться с работы.       – Мама? – растерянно отозвался Шань, поднимая голову от гитары. – А, у нее сегодня доп смена, вернется после полуночи только.       И обратно уткнулся в гитару. Тянь повторно взглянул на часы - было уже начало одиннадцатого - и снова посмотрел на рыжего, полностью увлеченного разучиванием новой партии. На раздумывание ушло не больше секунды - он придвинулся к Мо, выхватил из его рук гитару, спустил ее на пол, затем откинул парня на подушку, нависая сверху.       – Ты чего это вдруг? – глаза Мо расширились от удивления.       – У нас есть пара часов до возвращения тетушки, хочу этим воспользоваться, – Тянь сунул руку под футболку рыжего, потянувшись к его губам, но Мо резко отвернулся.       – Ты спятил? Прямо здесь?       – Особенно здесь, – Хэ поцеловал шею рыжего и завёл руку под его поясницу, прижимая к себе.       – Стой, погоди, а вдруг мама вернется раньше?       – У нее же вторая смена.       – Но вдруг…       – Не вернется. Но даже если вернется, – Хэ опустился чуть ниже и прошелся влажным языком по кадыку Шаня, заставляя того приподнять подбородок, – мы услышим. И твоя мама никогда не заходит к тебе без стука.       Он прервался и снова навис над Шанем, который повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. Попасться матери для него было самым страшным кошмаром, но он настолько хорошо знал ее графики работы, расписания домашних дел и привычки, что даже все ее спонтанные смены планов всегда были предсказуемы. Поэтому он точно знал, что она не появится ближайшие два часа. Но делать это в его комнате, под крышей их общего дома было крайне сомнительным занятием. Но в то же время мысль о том, чтобы опорочить эту святыню, стала вызывать волнение. Хэ видел и чувствовал, как Шань склоняется принять его предложение. Впрочем, как это часто и бывало, он редко мог отказать Тяню в его желаниях, потому что сам хотел того же не меньше. И Тянь чувствовал это даже сейчас по внезапно напрягшейся части ниже пояса Мо. Он попытался снова поцеловать Шаня, но тот опять мотнул головой.       – Ты же сказал, что не будешь меня целовать после острой лапши.       – Я не так сказал.       – Не суть важно. Опять потом пойдешь красными пятнами.       – Что ж… Придется потерпеть, – еще одна попытка закончилась неудачно. Неизвестно откуда он взял силы, но Мо резко столкнул с себя Тяня и вскочил с кровати. – Эй!       – Сейчас потерпишь, а мне потом выслушивать все это. Проходили уже, – и, берясь за ручку двери, добавил: – Зубы хотя бы почищу, вдруг поможет.       И вышел из комнаты. Тянь хохотнул и с довольной рожей растянулся на кровати.       Когда Шань вернулся обратно, вид у него был суровее, чем обычно, словно там в ванной он успел себя чем-то накрутить. Хэ встретил его у входа в комнату уже без футболки и тут же прижал к двери, только рыжий успел ее прикрыть.       – Ну что, теперь можно? – усмехнувшись, спросил Хэ. – Твой рот предельно чист?       – Вот и проверь.       Тянь одной рукой взял рыжего за подбородок и, чуть повернув в сторону, лизнул краешек губ, на котором осталась капелька пасты.       – Мм, мятненько... Кстати, мы не договорили, – внезапно сказал он, чуть отстраняясь и опуская руку.       – О чем?       – Там, в парке, – Тянь опустил взгляд вниз, поднял края майки Мо чуть выше, обнажая пресс и кладя ладони по бокам его талии, затем плавно и медленно стал вести пальцами вверх, цепляя и таща ткань за ними.       – Разве? – незаметно сглотнул Шань. – Мне казалось, договорили…       – Не-а. Ты говорил, что только ХОТЕЛ сказать мне то же самое, что и я тебе. Но так и не сказал, – на этих словах Хэ снова в упор посмотрел на рыжего, прожигая того своим фирменным проницательным взглядом.       Мо вообще не нашел, что на это ответить, решив, что промолчать будет лучше всего. Конечно, он понимал, что от него хотел Хэ, но рыжему было не так просто сложить в слова те чувства, которые он теперь действительно принял, а уж тем более произнести их вот так, вслух. Хотя ему нестерпимо хотелось, наконец, с боем вырвать их из себя, ведь Хэ признался в своих чувствах уже дважды безо всякого сомнения, и уступать ему было стремно. Конечно, это было не соревнование, но все же постоянно проигрывать Хэ в смелости порядком подзаебало. Только вот…       – Я же не такой балабол, как ты, – себя переделать было очень непросто… Мо тут же пожалел о сказанных словах, но было уже поздно. Странно, что в тот момент в парке он готов был об этом сказать, но сейчас чувствовал, будто ему сжимало горло невидимой цепью сразу же, лишь только он складывал в голове нужный порядок букв.       – Ладно, – легко пожал плечами Хэ, снова опуская взгляд и наблюдая за собственными руками, словно и не он вовсе ими управлял.       Он довел руки до ключиц рыжего, и тот думал, что следующим движением Тянь стащит с него майку, но нет. Тянь снова стал опускать руки, медленно пройдясь по грудной клетке Мо и будто специально задев его соски большими пальцами, от чего тот вздрогнул, затем переместил ладони чуть ближе к солнечному сплетению, соединил большие пальцы вместе и повел их вниз прямо по центру, плавными движениями очерчивая ребра и каждый мускул на торсе парня. Когда он опустился чуть ниже пупка, от этого слегка щекочущего касания Мо резко вдохнул и машинально втянул живот, отчего майка снова спала вниз, скрывая из вида его тело. Все это происходило в полной тишине, лишь снова до ушей Мо доносилось тиканье часов и его бешеное сердцебиение, как в тот самый раз, напоминая и погружая в пережитые тогда эмоции, смешивая их с настоящими.       – Ты странно себя ведешь…       – Да? – Хэ довел ладони до границы его боксеров, выглядывающих из-под спортивок, и, чуть просунув под них большие пальцы, стал разводить их в стороны, слегка оттягивая ткань, от чего Шань повторно нервно втянул живот. Затем Тянь снова поднял глаза на Мо и приблизился к его губам, тихо прошептав: – Сегодня был особенный день, поэтому… есть причины вести себя странно.       – Какие? – Шань снова судорожно сглотнул, ощущая, как вмиг пересохло все горло, и облизнул губы.       – Малыш Мо, – Тянь провел руками по тазовым костяшкам рыжего, положил их поверх бедер и, неотрывно вглядываясь в расширенные зрачки его янтарных глаз, проникновенно с протяжным выдохом произнес: – Я люблю тебя.       Шаня опять прошибло током от этих слов, и его тело содрогнулось, вызывая легкую боль в груди. Хэ продолжил:       – Ты можешь не говорить мне того же самого, это не важно. Я и так знаю, что ты тоже любишь меня. Так ведь? – с этими словами он положил правую ладонь на промежность рыжего поверх спортивок и аккуратно, но с силой сжал, словно подтверждая свои слова явной показательной реакцией этой части тела.       Шань сжал губы, и его подбородок на секунду непроизвольно задрался вверх, но он тут же взял себя в руки и снова посмотрел на Тяня, выдерживая его прожигающий взгляд, стараясь не поддаваться провокациям вкупе с настойчивыми приставаниями. Хэ стал медленно водить ладонью вверх-вниз по стволу Мо, подмечая, как активно к нему приливала кровь, заметно увеличивая в размерах. Хэ, словно внимательный зритель, ловил каждую мимолетную эмоцию на лице Шаня, оценивал все его реакции на свои движения, наслаждался ими, чувствуя, как сам уже начинал закипать, но не сдавался, преследуя какую-то свою цель.       – Так ведь? – повторил он свой вопрос, усиливая натиск, практически соприкасаясь своими губами с губами Мо, но не касаясь до конца, лишь обдавая их распаленным дыханием.       Хэ хоть и знал, теперь уже точно, об истинных чувствах Шаня и ему правда было не очень критично, чтобы он выразил их вслух, но все же сейчас ощущал нерациональное острое желание услышать их прямыми четкими словами, а не намеками. И, в силу привычки, противоречил же себе, пытаясь вытащить из рыжего такие желанные для себя слова, зная, как под действием его ласк у того могло снести крышу. А в такие моменты рыжий всегда раскрывался так, как хотелось этого Хэ. Когда они были в парке, Тянь сначала не понимал, с какого перепуга Шань задавал такие вопросы, но потом догнал, что, скорее всего, если бы не вмешалась та старуха, то рыжий смог бы ему сказать эти заветные слова, он был готов. Но эта старушенция испортила такой подходящий момент. Если бы Шань все-таки произнёс прямо, что любит его, это было бы однозначной победой Хэ. Но рыжий был упертым чертом, и на провокации Тяня действительно велся все слабее и слабее, поэтому и сейчас вместо ответа с его губ срывались лишь какие-то неопределенные звуки вперемешку с прерывистым дыханием.       А, пофиг. Тянь сдался. Он больше не мог сдерживаться, пытаясь играть в эти никому не нужные игры, в первую очередь с самим собой. Он же все знал, что ему еще нужно было? Какие-то детсадовские глупости. Он резким движением стянул майку с рыжего, откинув ее куда-то в сторону, и жадно прижался к его губам, обхватывая руками ягодицы и вжимаясь в него всем телом, кожа к коже. И тут же почувствовал, как голова сразу начала куда-то плыть. Слишком долго сдерживался, что хватило лишь на миг ощутить жар тела Мо, втянуть в себя сладкий запах его кожи и переплестись с его влажным мягким языком, чтобы попрощаться со всеми своими планами, желаниями и идеями. Внутренне он всегда проигрывал рыжему, всегда, хоть внешне это и выглядело совершенно иначе. И ему было плевать. Пока Шань был рядом, пока мог реагировать на Тяня так открыто, пока мог смотреть на него с таким больным, отчаянным, но трепетным и искренним желанием, он готов был проигрывать ему бесконечно.       Шань обхватил Хэ за шею обеими руками и подался вперед, одновременно делая их поцелуй еще глубже, ненасытнее, и плотнее прижимаясь к его паху, чувствуя дикую пульсацию не только своего члена, но и Тяневского, хотя их разделяло несколько слоев ткани. У него возникла эрекция почти сразу, как только Тянь выхватил у него гитару и навис над ним, и даже проведя в ванной какое-то время толком не удалось утихомириться, а сейчас, стоило только Хэ его поцеловать, безумно заныла вся нижняя часть тела, принося вспышками колкую боль. Кажется, будто Шань заразился от Хэ нетерпеливостью, потому что ему уже хотелось, чтобы Тянь взял в свою горячую ладонь его изнывающий член и как можно скорее довел его до разрядки. Он даже хотел первым коснуться Хэ, но что-то его тормозило, беспокоило.       Но Тянь уже сам не мог терпеть, поэтому, словно прочитав мысли Шаня, а точнее, почувствовав его дикое возбуждение, отработанным движением приспустил его штаны с бельем и всей рукой полностью обхватил член парня, большим пальцем касаясь головки и размазывая по ней выступившую смазку.       Шань что-то промычал в губы Хэ и судорожно тяжело выдохнул, разрывая поцелуй, но все-таки сдержал стон. От действия Хэ его прошибло одновременно тем самым долгожданным экстазом, но одновременно и внезапной резкой болью от слишком сильного прилива крови. Это немного отрезвило Мо, он открыл глаза и схватил руку Хэ, пытаясь остановить запущенный процесс, которого сам же и хотел.       – Тянь, стой, погоди, – сипло выдохнул он, но Хэ уже был не здесь.       Игнорируя хват Шаня, он сместил большой палец с головки и водил ладонью вверх-вниз по основанию, подстраиваясь под такой же темп своим тазом, вжимаясь в Мо, а губами выцеловывал каждый сантиметр кожи на его шее, ключицах, плечах, оставляя за собой обильные влажные пятна.       – Серьезно, остановись, мне надо сказать кое-что. Мммм… Черт, Тянь, посмотри же на меня! – Мо схватил Хэ за подбородок всей ладонью и с усилием оторвал его от своей шеи, заставляя взглянуть на него, и тут же по его мутным потемневшим глазам с безумно расширенными зрачками понял, что Тянь точно был где угодно, но не здесь. – Блять, Хэ, остановись на секунду, иначе я опять передумаю.       Мо, наконец, удалось каким-то чудом остановить руку Хэ и увидеть появившуюся осмысленность в его взгляде, которая постепенно сменилась на полное недоумение. Да, Шань был полностью солидарен с этим взглядом, он сам себя не понимал: остановиться во время такого процесса, когда все его тело ныло от желания, но это, сука, назойливое беспокойство не давало ему окончательно расслабиться. И в этом был виноват Хэ. Именно этот кретин заставил его мозг работать совершенно иначе, чем раньше, заставил его шестеренки задвигаться и начать жить своей жизнью. И как же…       – Сука, как же я тебя сейчас ненавижу… – внезапно с отчаянием и злостью вырвалось изо рта Шаня сквозь плотно сжатые зубы. Эта фраза заставила окончательно прийти в себя Тяня. Его брови молниеносно поползли наверх, а в глазах появился испуг.       Рыжий натянул обратно штаны и, перехватив руку Хэ, крепко прижал ее к своему боку, словно опасаясь, что тот от испуга куда-нибудь денется. Затем на секунду прикрыл глаза, пытаясь унять внезапно нахлынувшую на него ярость, чтобы не сказать чего-нибудь похуже под ее пагубным влиянием, и сразу же почувствовал вину за этот неуместный выброс. Эта мини-передышка немного помогла быстро переформатировать в голове то, что он хотел сказать на самом деле, поэтому он снова открыл глаза и попытался объясниться:       – У меня вся жизнь из-за тебя перевернулась с ног на голову, ты в курсе? Я столько всего тебе позволил, что теперь нихуя не понимаю, кто я. Я провожу с собой бесконечные тупые беседы, чтобы принять все то, что со мной происходит, с нами происходит. Из-за тебя. Каждый раз думаю, что это мой предел, но нихуя подобного. Постоянно появляется что-то новое, что снова вызывает во мне ебучий страх и с чем мне каждый гребаный раз приходится бороться! И я ненавижу тебя за то, что тебе-то, в отличие от меня, все это дается с легкостью!       – Мо…       – Не перебивай, – прошипел Шань, чувствуя, как возвращается только что унявшаяся ярость. Он неотрывно смотрел в глаза Тяня, всеми силами пытаясь передавать ему хрен знает какие фибры этим самым взглядом, чтобы тот понял истинный смысл того бреда, что он сейчас нес. – Я сам не знаю, зачем мне приспичило все это выговаривать именно сейчас. Видишь, у меня совсем кукуха поехала на фоне бесконечных размышлений. Жил раньше спокойно, ни о чем не думая, а потом свалился ты и заставил меня принимать постоянно какие-то решения и брать ответственность за них. И я теперь не могу по-другому! Даже если мне дать шанс вернуть все как было, то мне уже не надо, черт, я уже не хочу того, как раньше!       – Шань, ты что несешь? – в голосе и глазах Хэ была уже нешуточная тревога. Он поднял руки и обхватил горящие щеки Мо.       – Да блять, ты же сам хотел, чтобы мы договорили, вот я и говорю! Как могу. А по-другому я не умею! Это у тебя все просто получается, а у меня нет!       – Ты мне, что ли, так в любви сейчас пытаешься признаться? – охренел Тянь.       – Да, именно это я и пытаюсь сделать уже второй раз!       Тянь молчал, во все глаза продолжая таращиться на Мо, совершенно его не узнавая. Он чувствовал, как снизу-вверх поднимается горячая волна, а сердце заходится ходуном, разгоняя кровь по всему телу, увеличивая его температуру до предела, будто вообще хотело покинуть эту телесную оболочку. Этот непредсказуемый ебонтяй снова выбрал просто отличный момент, в очередной раз застав Тяня врасплох. В этом и был весь Мо - никогда не даст тебе ничего, что ты требуешь самым наглым образом, но щедро преподносит все сам, если дать полную свободу выбора. Тянь никак не мог к этому привыкнуть, ему всегда казалось, что если он сам не потребует чего-то, то никогда этого и не получит. И постоянно проецировал это свое мировоззрение на Шаня, хотя тот вообще был из другого теста. Рыжий был прав, Хэ действительно часто несправедливо его недооценивал.       Шань еще ничего не сказал, а Тяня уже накрыло очередной волной убийственного чувства любви к этому несносному мальчишке, вызывая лютое головокружение. Он прикрыл глаза, чтобы справиться с наваждением и почувствовал на щеке ладонь Мо.       – Эй, Тянь, ты чего? – теперь была очередь Шаня встревожиться. – Прости, я не хотел все это говорить, я просто слегка на взводе, поэтому все так вырвалось. Эй, открой глаза.       Тянь послушался и действительно снова разлепил глаза. Шань больше не злился. Не было и следа ярости. От испуга за Тяня все его негативные эмоции быстро улетучились, словно их и не было. Хэ глубоко вздохнул, сглотнул слюну и спокойно произнёс:       – Все в порядке, малыш Мо, я все понимаю. Меня просто сильно удивили твои слова. В хорошем смысле. Я тебе очень благодарен за них.       Тянь потянулся к Мо, мягко коснулся его губ и тут же почувствовал, как тот расслабился.       – Но это все правда, – обреченно прошептал Шань. – Я не знаю, как мне со всем этим справляться. Кажется, будто тебе это все дается легко, и ты нисколько не переживаешь, а мне пиздец. И еще хуже становится от понимания, что тебе так просто все это. И весело.       – Нет, Шань, это не так. Мне тоже совсем не легко. Я просто привык делать все наперекор и часто преувеличивать важность своих желаний, но при этом никогда не сомневаться в себе, уверенно делать то, что придет в голову сразу же, а с последствиями разбираться уже потом. Потому что, если тормозить, можно вообще ничего не получить. Так меня научили, воспитали. Но именно это помогло мне осознать свои чувства намного быстрее, чем тебе. Хотя, поначалу я относился к этому, и правда, как к игре, но для меня уже давно все изменилось. А думать над тем, каково жить в нашем обществе, осознавая свои желания быть с другим парнем… Знаешь, я просто не хочу об этом думать, не хочу рисковать закопаться в этом. Если бы я думал и боялся, то мы могли так ни к чему и не прийти. А вот это намного страшнее для меня, чем осуждение других людей. Ты и так уже взял на себя эту функцию за нас двоих, а я, как видишь, взял другую. Такое вот семейное распределение обязанностей, да? – Они одновременно улыбнулись. – Но мне тоже порой пиздец как страшно. Просто я этого не показываю. Не привык. Но с тобой пытаюсь быть честным и постепенно тоже меняюсь.       – Очень трудно поверить, что ты чего-то можешь бояться. Но я запомню это и постараюсь думать об этом иначе, потому что я сам хочу быть честным с тобой максимально. Меня до усрачки выматывают состояния, когда я не могу чем-то поделиться, тем, что у меня внутри. Я хочу, чтобы ты знал… – Шань прервался, закрыл глаза и тяжело вздохнул, откидывая голову к двери, и продолжил, не открывая глаз: – Чтобы ты знал, что я… Мм, не то... Точнее, я хочу делиться с тобой тем, что со мной происходит, всегда. Тем, что я чувствую и о чем переживаю несмотря на то, что многое головой еще не могу принять. Мне часто кажется, что я просто ебанулся, и у меня раздвоение личности, – он снова открыл глаза и посмотрел на Тяня. – Мне хочется одного, но делаю я кардинально противоположное. Мой мозг постоянно говорит, что я вообще не должен чувствовать к тебе ничего такого, а на деле я чувствую. И это меня убивает постоянно. Но когда я говорю тебе об этом, мне как будто становится легче. Хотя всегда сначала страшно. Но потом легче. И к этому я пока не могу привыкнуть. Поверить, что так будет всегда. Потому что я не верю, что так будет всегда. Я уверен, что ты когда-нибудь уйдешь из моей жизни. Но несмотря на это, конкретно сейчас я все равно хочу тебе доверять полностью и быть честным. Поэтому…       Шань снова запнулся, внезапно осознавая, что почти не дышал и сейчас просто катастрофически не хватало воздуха. Тянь боялся хоть слово вставить, чтобы только не сбить его снова. Он осторожно взял руку Мо и приложил его ладонь к своему сердцу. Шань вымученно усмехнулся, понимая его жест. И, на удивление, это действительно помогло, придало смелости. Сердце Тяня билось ровно с такой же силой, как и у самого Шаня, а это значило лишь одно - их чувства были взаимны. Пусть даже и не навсегда, но именно в эту самую секунду. А потому, Шань мог сказать все, что угодно, и ни за что не был бы осмеян или отвергнут. Он повторил движение Хэ, положив его ладонь на свое колотящееся сердце.       – И все-таки я пиздец как тебя ненавижу, потому что меня разрывает от осознания, что я влюбился в парня, – и с обреченным выдохом: – Я охуеть как сильно тебя люблю, Хэ Тянь. И это настолько сильно, что, на самом деле, мне полностью поебать, что будет из-за этого дальше. Но мне неебически страшно от мысли, что это в итоге может закончится хуево и причинит боль мне или моей семье.       Сказал. Косноязычно, грубо, с ненавистью, но сказал. Таков уж был Мо, он не мог иначе. Признаться в своих чувствах через ярость и злость, от безысходности, разъедающей изнутри. В отличие от Хэ, который по-настоящему признавался в чувствах с болью через осознание своего страха одиночества. У обоих были свои загоны, но оба все же нашли в себе смелость открыться друг другу.       Полегчало. Как и всегда, в этот раз тоже сразу стало легче, словно сбросил со своего сердца тонну камней. И по глазам Хэ Мо видел, что и для него это значило что-то не менее весомое. И снова внезапный нервный взгляд на себя со стороны: пиздец как романтично - два полуголых парня вместо того, чтобы заниматься обычной безжалостной взаимной дрочкой, стоят и признаются в любви друг другу, положа руки на сердца, как в какой-то дораме, как настоящие педики. Полный сюр. Но такова теперь была жизнь Мо. И ее он бы уже не променял ни на какую другую.       Хэ чувствовал под ладонью сердце Мо, бьющееся с такой силой, словно он держал его прямо в своих руках, ничем не прикрытое. И это ощущение добавляло какой-то дополнительный странный эффект к тому, что он услышал. Да, он знал об этом уже давно, видел по всем безумным поступкам Шаня, по его реакциям, глазам, вечно краснеющим щекам и его бесконечной эрекции в последние пару месяцев вблизи Хэ, а также по его почти прямым намёкам. Представлял себе множество раз, как Шань произносит эти простые три слова. Однако, те эмоции, которые его переполняли сейчас, были несравнимы с теми, которые он воображал себе. Это была не просто эйфория от осознания своей победы. И далеко не просто условное признание ради формальности. Это означало, что Шань доверился Хэ полностью, до последней капли. Он доверил ему себя будучи в еще уязвимом состоянии, когда сам до конца еще не принял свои чувства к нему, но хотел их принять, и этим признанием будто просил Хэ помочь ему в этом. И это была огромная ответственность. Поэтому вместе с эйфорией Тянь почувствовал мимолетный страх, что может не справиться, что может наделать ошибок. Но он тут же отогнал его. Нет, он со всем должен справиться, просто обязан. Он ни за что не подведет своего рыжего, ведь Тянь так нуждался в нем, так любил его. До дрожи в коленях, до боли в сердце и трепета в душе. До страха потери…       Тянь положил ладонь на щеку Мо и подумал, что сейчас произошло очередное их обновление, они резко перепрыгнули выше себя на пол головы. И это вызывало невероятные ощущения. Тянь снова поцеловал Мо - нежно, неторопливо, сначала мягко втянул в себя его нижнюю губу, осторожно провел по ней языком, разгоняя сухость, затем перешел на верхнюю, повторяя касания. Потом слегка надавил на приоткрывшийся рот и, словно дразня, прошелся языком по кончику языка Мо, который тут же двинулся ему навстречу. Опустив руки на талию Мо и чуть прижимая его к себе, он почувствовал, как тело рыжего не мешкая отозвалось на его прикосновения. Шань подался вперед, чуть выгибая поясницу, но продолжая прижиматься лопатками к двери, и опустил свои руки на бедра Хэ, с напором притягивая его к себе.       Но Тянь теперь не хотел спешить. Атмосфера в комнате изменилась до неузнаваемости, сейчас он был переполнен слишком светлыми и нежными чувствами к рыжему из-за его признания, такой невыразимой благодарностью за доверие к себе, что хотел отдать что-то не меньшее взамен, не сказать, а показать, какую значимость для него имело это признание, сделать для него что-то особенное, в конце концов, чего они еще не делали, чтобы Шаню понравилось.       Прежде, чем внезапно нетерпеливый Мо смог предпринять хоть какую-то инициативу, Тянь подхватил его на руки под ягодицы и, сделав пару шагов, уложил на кровать. И, не дав рыжему опомниться, снова поцеловал его, сразу же углубляя поцелуй настолько сильно, насколько мог, заставляя Мо задохнуться и чуть не задыхаясь сам, уже зная, как быстро это отключит мозг рыжего. Левой ладонью медленно провел сначала по шее, начал спускать ее ниже, переходя на грудь, слегка надавливая, затем на торс, подушечками пальцев ощупывая каждую впадинку и кубики на прессе, достигнув, наконец, паха, чуть смещая свой вес на правую сторону и приподнимаясь, провел ладонью по всей промежности, словно проверяя состояние парня. Убедившись, что Мо был не только в полной готовности, что никакой дополнительной стимуляции не требовалось, но еще и по его реакции Хэ понял, что тот уже просто изнывал от желания. Лишь на это касание по телу Шаня пробежала нервная судорога, и он чуть не прикусил язык Тяня, высказывая свое полное нетерпение. Тянь решил не дразнить Мо, поэтому сразу завел руку за его поясницу и просунул ладонь под боксеры, на секунду машинально сжав правую ягодицу Мо и вжимаясь в него. Затем, стараясь не разрывать их крепко сцепленных губ, стал стаскивать с него спортивки сразу вместе с боксерами. Шань чуть приподнялся, всеми силами пытаясь помочь Тяню скорее избавить его от этих слоев ткани, которые сейчас дико раздражали, сковывая его.       Когда эти остатки одежды отлетели в сторону, Мо тут же положил свои руки на спортивки Хэ, чтобы отправить их туда же, но Тянь резко дернулся вниз, не давая этого сделать, отчего руки Мо сместились на его поясницу, а Тянь тут же впился в его шею зубами, всеми силами сдерживаясь, чтобы не прокусить кожу. При этом из его глотки вырвался какой-то непереводимый звук. Он знал, что легко может потерять контроль, и потом пиши пропало, но, пока еще чувствовал, что мог сдерживаться, хотел сконцентрироваться на рыжем, поэтому не хотел позволять сейчас ни ему, ни себе лишних действий, которые могли послужить поводом, чтобы ему сорваться, потеряв голову.       Сместившись губами ближе к впадинке между шей и ключицами, Тянь провел там языком вверх к кадыку, оставляя влажную дорожку, и взял в руку уже максимально напряженный и пульсирующий член Мо, пару раз медленно провел пальцами вверх-вниз, чуть касаясь, не сильно, чтобы ненароком не сделать больно, и словно раздумывал, что же ему предпринять дальше. На самом деле в голове Тяня мелькало столько разных картинок, ему одновременно хотелось сделать все, что предлагала его, как ему сейчас казалось, совершенно отбитая фантазия, и это настолько сильно его распаляло, что действительно приходилось нехило сдерживаться, чтобы оставаться в уме и не наделать неуместной херни. Но продолжать привычные уже для них действия точно не хотелось. Тянь терялся. Никогда с ним такого не происходило, но этот пацан в его руках постоянно выводил его на какие-то непривычные грани, с которыми Тянь совершенно не знал, как обходиться. Рассудок вспышками то появлялся в его голове, то снова отступал, и это раздражало, потому что он не мог до конца сконцентрироваться.       Все-таки поддавшись привычным реакциям, Тянь накрыл головку члена Мо пальцами и осторожно повел их вниз, стараясь равномерно размазать выступившую естественную смазку по основанию, с каждой миллисекундой сжимая член сильней, одновременно прикусывая кадык рыжего. Изо рта Шаня вырвался судорожный сухой хрип, он изогнул шею и подался тазом вперед, всем своим видом показывая жгучее нетерпение. От этой искренней реакции рыжего мозг Тяня пронзила очередная внезапная вспышка какого-то странного осознания. Она заставила его резко выдохнуть и с силой разомкнуть глаза. Тянь приподнялся и как в каком-то трансе посмотрел на Мо сверху-вниз. В этот миг глаза рыжего были сильно сомкнуты, брови сведены в напряжении, и челюсти были сжаты так, будто ему было невыносимо больно, но почувствовав внезапное отстранение Тяня, он слегка приоткрыл глаза, направив на того затуманенный совершенно нескрываемым желанием и ничего не осознающий взгляд. Тянь словно задохнулся от этой картины, и его грудь сдавило каким-то болезненным спазмом. В этот самый момент под тусклым желтым светом настольной лампы рыжий казался ему запредельно прекрасным: легкий стыдливый румянец на бледных щеках, раскрасневшиеся губы, чуть прикрытые живые янтарные глаза такой красоты, которой Тянь не видел ни у кого больше, затянутые сейчас поволокой несвойственной тому похоти, с трепещущими медными ресницами в тон его взъерошенных волос; острые плечи с крепкими жилистыми руками, вцепившимися в предплечья Хэ с силой, которой, казалось, не должно было быть в этих пальцах; тонкая талия с нежной белой кожей, которую до безумия хотелось схватить столь грубо, чтобы оставить на ней багряные отметины; острый кадык на ровной длинной шее, который судорожно дергался из раза в раз, призывая вцепиться в него зубами; широкая гладкая грудная клетка с четкими линиями проявляющихся крепких мышц и яркими розовыми напряженными сосками, которая сейчас тяжело поднималась и опускалась. Тянь словил себя на мысли, что ему нестерпимо хочется облизать каждый сантиметр этого великолепного тела, на которое только лишь Хэ имел право смотреть. Нет, не так. Тело, на которое только ему давали право смотреть так, позволяли трогать его, целовать и делать все, что пожелается и сколько пожелается.       Почему-то только в этот момент Тянь с полной ясностью вдруг осознал, что отныне Шань действительно полностью отдавал себя в его власть. И, словно, желая получить подтверждение этой своей мысли, Тянь, почти не осознавая, что он делал, не спеша убрал левую руку с члена Мо и завел ее тому за голову, упираясь в матрас и перенося на нее вес, затем поднял правую руку, сдвигаясь теперь на левую сторону, и провел пальцами правой руки сначала по линии челюсти Мо, затем по щеке и коснулся подушечкой большого пальца его нижней губы. Рот Мо тут же слегка приоткрылся, в глазах проснулось какое-то осознание, принося за собой легкое непонимание происходящего. Тянь чуть прижал пальцем кожу и, не получив никакого возмущения или сопротивления, просунул палец в приоткрытый рот, почти сразу почувствовав влажный горячий кончик языка Шаня. Тот от удивления раскрыл глаза шире, но еще сильнее приоткрыл рот, не просто позволяя полностью проскользнуть пальцу Тяня внутрь, но и проведя своим языком по всей его поверхности, а потом внезапно плотно сомкнул губы вокруг него и прижал зубами, осторожно, нерешительно проходясь языком по его оси. Перед глазами Тяня все поплыло. Последнее, что он увидел, как щеки Мо просто заполыхали от осознания своей же смелости, и ощутил, как его собственное тело начинало сжирать огнем. Он с силой прикусил собственную губу и закрыл глаза, вызывая этим какие-то яркие бесконечные пятна под веками. В голову тут же полезли картинки, гораздо безумнее прежних, вызывая невыносимую боль во всех мышцах от того напряжения, с которым он пытался все еще держать себя в руках. Если бы только Шань мог видеть то, что начал представлять себе Тянь, он бы точно был просто в ужасе от настоящей звериной сути Хэ. Отыгравшись своими внезапными яростными эмоциями на собственной губе, с которой начала капать кровь, и на ткани под левым кулаком, сжавшей ее так крепко, что та начала рваться, Тянь открыл глаза и медленно вытащил влажный палец изо рта Мо. Он даже не хотел задумываться о том, что сейчас видел в его глазах Шань, чего он был не властен скрыть, но был безумно рад, что не заметил ни тени испуга на его лице. Вместо этого там было полное безоговорочное доверие. И как же Тянь сейчас разрывался между своим животным желанием воспользоваться этим доверием, отпуская своих демонов, и таким же сильным желанием не наделать ошибок под влиянием отшибленного рассудка.       Шань видел эту нешуточную борьбу в Тяневских глазах, смотрящих на него со смесью дикого звериного вожделения, но и одновременно с невероятной любовью и желанием защитить от себя же, вот только… Вот только Шань сам был переполнен похожими эмоциями и подсознательно хоть и боялся, но страстно желал, чтобы первое победило второе и закончило уже эту невыносимую тянущуюся весь вечер пытку. Внезапное пахабное действие с пальцем вызвало в его мозгу очередные воспоминания о просмотренном на компе, отчего все тело разом бросило в холодный пот, но одновременно заныло сладостным предвкушением того, что могло за этим коротким выплеском последовать. Это жутко напугало, но, чтобы не растворяться в этом страхе опять, Мо схватил Тяня за шею и притянул к себе, приподнимая голову и просто вгрызся в его губы, тут же чувствуя во рту привкус Тяневской крови.       Хэ издал какой-то короткий вымученный полустон и поддался, вновь жадно углубляясь в поцелуе и обхватывая член Мо правой рукой, почти сразу начиная активные движения вверх-вниз по всему основанию. Но, когда рыжий снова потянулся к брюкам Хэ, тот опять дернулся вниз. Он оперся на колени для устойчивости, перехватил руку Шаня своей левой, и завел ее за голову, вжимая в кровать.       – Не двигайся, – каким-то полуугрожающим тоном процедил Хэ сквозь зубы в губы рыжего.       Шань совершенно не понимал, что творил Хэ, но послушно перестал сопротивляться, тем более что он был настолько уже заведен, что разбираться с этими внезапными Тяневскими причудами сил не осталось. В этот момент Хэ резко разорвал их страстный поцелуй, и Шань глубоко вдохнул, наполняя легкие долгожданным кислородом, но тут же выдохнул с протяжным громким стоном, потому что Тянь неожиданно прошелся по особенно чувствительной части его члена, что на секунду отключило мозг. В следующую вспышку сознания Шань понял, что его рука за головой снова свободна, и почувствовал сначала горячее дыхание Хэ на своей груди, и тут же его влажный поцелуй на этом месте, потом еще один ниже, влажное касание языка, и еще чуть ниже, а затем как Хэ с силой сжал его правое бедро. И в тот момент, когда Шань ощутил, как Тянь провел длинную дорожку языком по его прессу в опасной близи к паху, его прошибло безумным предположением, и он с усилием приподнял голову, чтобы посмотреть на Хэ и убедиться, что тот не собирается делать ничего из того, о чем подумал Шань.       Хэ сразу почувствовал это движение, оторвался от кожи рыжего и посмотрел на него настолько вожделенным взглядом, в котором сверкнуло что-то безумное, что Шань и правда испугался. Но опомниться не успел, как Хэ снова поднялся, впился в него губами и силой откинул на подушку, не прекращая двигать правой рукой. Через пару секунд так же резко снова разорвал поцелуй и ушел вниз. Следующее, что почувствовал Шань - влажные губы Хэ, внезапно обхватившие головку его члена.       – Тянь! – хрипло выкрикнул Шань, пытаясь отстраниться. – Что ты… Аххх…       Договорить не смог, Тянь сжал его бедро, не давая отодвинуться, и с нажимом двинул ртом вниз, обхватывая уже не только головку.       – Ммм… чееерт… – перед глазами Мо поплыли фиолетовые пятна, а от осознания того, что творил Хэ, он думал, что вот теперь его крыша точно отъехала. Но другая часть мозга еще пыталась сопротивляться, ведь это было уже чересчур, совершенно чудовищно неприемлемо, поэтому через силу, через стон, который он не в силах был удержать в себе, стали вырываться звуки сопротивления: – Стой… погоди… аааххх, Хэ Тянь… не надо…       Вот только на каждое его слово Тянь лишь усиливал давление и опускался ртом все ниже и ниже, а слова Мо теряли свою силу и становились тише, сменяясь непроизвольными стонами и хриплыми выдохами. Последняя попытка воспротивиться этому сумасшедшему действу привела лишь к тому, что Мо неудачно дернулся тазом, и Хэ, не ожидав такого, проехался зубами по члену рыжего, тут же вызвав у того дикую боль. Тянь тут же выпустил его член изо рта, тихо выругался и прижал язык к тому участку кожи, который только что задел зубами, и слегка зализал, унимая боль. Затем стал медленно проходиться языком по всему основанию члена, периодически доходя до головки, обвивая ее, попытался свести акцент на эти манипуляции. И когда он убедился, что отголосков боли больше не осталось, а Шань снова ощущал лишь удовольствие от этих ласк и больше не пытался сопротивляться, по новой обхватил член ртом, медленно начиная двигаться вверх-вниз, и правой рукой помогая с каждым движением протолкнуть его глубже в свою глотку.       Тянь пытался одновременно не задохнуться, стараясь ровно дышать носом, сдерживать рвотные позывы, при этом правильно двигать языком, доставая до особо чувствительных мест, следить за реакциями Шаня и впитывать в себя все звуки, что издавал он под этими почти насильственными действиями Тяня, при этом еще и контролировать себя, чтобы не психануть и не начать претворять в жизнь то, что он сейчас хотел на самом деле сделать с рыжим, потому что от всего этого действа и от осознания того, что он себе позволил, он сам неимоверно возбуждался, а его собственный член уже настолько изнывал и причинял адскую боль, что казалось еще чуть-чуть, и он просто взорвется.       Тянь почувствовал, как правая рука Шаня с силой до боли впилась в запястье его левой руки, которая продолжала сжимать бедро Мо, и, улучив удобный момент, Хэ бросил быстрый взгляд вверх: рыжий закрыл свои глаза левой рукой, словно ему было дико стыдно, и сильно задрал голову кверху, его кадык непрестанно ходил вверх-вниз, а изо рта то и дело вырывались ничем не прикрытые стоны вперемешку с прерывистыми хрипами, словно в его горле все горело и высохло полностью, будто организм в одночасье отказался вырабатывать слюну. От этой картины Хэ окатило новой горячей волной, пронзив все нервные окончания тела от паха до головы разом, и он ускорил темп как мог, настраиваясь во что бы то ни стало продержаться до последнего, как бы тяжело ему уже ни было, не обращая внимания на слезы, активно стекающие по щекам, и обильные слюни, покрывающие не только края рта, но и руку, до сих пор сжимающую член Мо и помогающую ему не сдаваться.       Но держаться долго и не пришлось, Шаня надолго не хватило. Он внезапно содрогнулся всем телом, его колени поджались, он резко подался тазом вперед, изо рта шквалом посыпался отборный протяжный мат, а его рука вцепилась в руку Хэ с еще большей силой. В следующий миг Тянь почувствовал в своем рту, как член Мо словно увеличился в размерах, и ему в небо ударила горячая струя. От неожиданности Хэ чуть не задохнулся, но он попытался сдержать накатывающий спазм и все-таки проглотить то, что вышло из рыжего, или хотя бы дождаться окончания содроганий Мо, но не смог долго продержаться, резко поднялся и тяжело закашлялся. Шань тут же открыл глаза, сел и потянулся к Хэ, во все глаза с беспокойством глядя на него.       Хэ откинулся чуть назад, сев на собственные ноги, согнутые в коленях, и предостерегающе поднял левую руку, как бы говоря этим движением, что все в норме, продолжая активно откашливаться в правую ладонь. Потом вытер обильные слёзы с лица с остатками слюней, размазанными по рту, и открыл глаза. Он посмотрел на свою ладонь и неожиданно усмехнулся, увидев на ней остатки спермы Шаня, которую он не смог проглотить.       – Блять, Тянь, какой же ты все-таки поехавший придурок… – вместо благодарности шокированно выдал Мо, убедившись, что Хэ не откинулся и с ним действительно все в порядке. В целом. Шань закрыл лицо руками. Секунду назад ему было невероятно круто, но сейчас снова накатило неверие от того, что Хэ вытворил. Реально больной извращенец, как ему вообще в голову такое могло прийти…       – Тебе что, не понравилось? – произнес Тянь, обтер ладони о собственные брюки, совершенно не смущаясь, и приблизился к лицу Шаня, отводя его руки в стороны. Шань взглянул на него и тут же вспыхнул. И без слов было понятно, что, само собой, понравилось. Как такое вообще могло не понравится? Даже если это было не совсем удачно, но само осознание… Да пиздец же!       Не дождавшись ответа, который, в целом, и так был ясен, Тянь обхватил Шаня за бедра и притянул к себе, усадив на колени, снова впиваясь в его губы, запуская внутрь язык, и Шань, еще находясь в какой-то прострации, ответил ему тем же. Он прижался к Тяню всем телом, настолько сильно, насколько мог, чувствуя под собой его каменный стояк, одной рукой крепко ухватился за его шею сзади, а вторую запустил в волосы, чуть наклонил голову и сильнее углубил поцелуй, ощущая, как только расслабившееся тело снова окатывает нервной дрожью и теплом, а низ живота по новой начинает болезненно ныть.       – И все же, тебе понравилось? – внезапно Тянь оторвался от него, чуть придя в себя.       Шань прикрыл глаза, явно с большим усилием пытаясь не закатить их, и с каким-то безнадежным выдохом спросил:       – Можно я не буду это комментировать?       – Нет, нельзя, – покачал головой Хэ. – Мне ведь важно получить оценку моему первому такому представлению.       – Первому? – вырвалось у Мо.       – Малыш Мо, – удивленно вскинул брови Хэ, – ты реально думаешь, что я еще кому-то отсасывал?       – Нет! – тут же жутко покраснел Мо. – Я, эммм… В смысле, не то имел в виду. Просто… Да блять, как ты это делаешь?       – Что?       – Да все. Все, что ты делаешь… всегда хорошо получается…       – Хах, малыш, у меня во всем талант от природы, ты разве не понял еще? – Хэ самодовольно улыбнулся и вонзился губами в шею Мо.       – Блять, но не в этом же… тоже…       – М?       – Разве можно такое сделать сразу… так хорошо…       Тянь поднял глаза на Мо. В них было такого размера самодовольство, что рыжий просто прикусил язык, боясь, что, если скажет еще хоть что-то, Хэ просто разорвет от его эго.       – Рад, что тебе настолько сильно понравилось, перчик. Я очень старался. И я правда никому больше не отсасывал, хах.       – Ладно-ладно, только перестань так говорить.       – Как? Отсасывать?       – Бля, ну почему ты иногда становишься таким мерзким, – Шань не сдержался и все же закатил глаза. Тянь просто продолжал мелко посмеиваться, все еще крепко прижимая к себе рыжего. Хотя, на самом деле, ему было вообще не до смеха, потому что его собственный член продолжал пульсировать и периодически отдавать резкой болью. Шань словно прогонял какую-то мысль в голове, после чего серьезно посмотрел на Тяня и, сильно понизив голос, спросил: – А тебе кто-то уже… ммм… делал это?       – Нет, – тут же ответил Тянь ни на секунду не задумавшись и сбрасывая с себя весь сарказм, даже не попытавшись отшутиться. – Все, что происходит между нами, это тоже впервые со мной.       – В смысле, все? – Шань удивленно распахнул глаза. – Прям все?       – Прямо все, малыш Мо. Я ни с кем не целовался до тебя, никому не дрочил и уже тем более не делал минет.       – А с девчонками? – осторожно уточнил Мо, не веря в то, что говорил Хэ.       – И с ними тоже, – Тянь улыбнулся. – Зачем мне какие-то глупые девицы, когда есть такой замечательный и милый малыш Мо? Разве хоть кто-то из них может с тобой сравниться?       – Хэ Тянь! Блять… – в конец смутился рыжий. – Это… это странно… Я думал, знаешь. Ну…       – Что у меня опыт большой? Я же сказал, я просто чертовски талантлив от природы. Ну, еще я много читаю и изучаю всякое. И, как видишь, удачно применяю это на практике. Шань, – он снова серьезно посмотрел на Мо. – Я клянусь, все, что происходит между нами… Такого у меня не было ни с кем другим, даже мимолетно. И никто никогда не вызывал во мне таких безумных желаний. Я даже не подозревал, что такое смогу ощущать, пока ты не появился.       – Хах, полный пиздец, – Шань уткнулся в плечо Хэ. – Получается, все-таки мы оба одинаково спятили.       – Получается, что да. Но, если это и правда сумасшествие, я готов оставаться психом всю жизнь, если ты будешь рядом.       – Хэ Тянь, – Шань снова посмотрел ему в глаза, почувствовав в животе очередную резкую ноющую боль от этих слов, и нахмурился. – Почему я?       – Не знаю, – словно точно поняв, что тот имеет в виду, честно ответил Хэ. – Просто именно ты. Так вот вышло. Думаю, ты тоже не сможешь сказать, а почему я?       – Хах, да, ты прав, – скривился Шань. – Ты правда хочешь быть со мной всю жизнь? То есть, ты серьезно чувствуешь такое желание?       – Да. Я не врал тебе, Шань, никогда. Может, иногда недоговаривал что-то… но не врал. И никогда не буду этого делать. Знаю, что может сейчас это все глупо звучит, но я правда так чувствую. Потому что, повторюсь, я очень сильно люблю тебя, меня разрывает изнутри от этого чувства. И как я могу не хотеть, чтобы ты был рядом постоянно? Это просто уже моя жизненная потребность. К тому же, уже сейчас я бы очень хотел, чтобы ты переехал ко мне.       – Кхм-кхм, – закашлялся Шань, опять краснея. – Я понял, хорошо…       – Я не настаиваю на этом, но… Могу я хотя бы надеяться, что мы обсудим это в ближайшее время?       – Ближайшее? Эмм, это как-то…       – Просто обсудим возможности и только. Пожалуйста, – Тянь потянулся к Мо и мягко поцеловал, нежным касанием пройдясь языком по вновь высохшей коже губ.       – Ммм… Ну… Обсудим, ладно. Просто обсудим, – не очень четко промычал он, не разлепляя губ.       – Вот и отлично, я запомню, – шепнул Хэ.       – Тянь…       – М?       – Я до сих пор чувствую твой стояк.       – А я чувствую твой, хотя ты только что кончил. И что?       Шань оторвался от Тяня, повернул голову, взглянув на часы, и задумчиво произнес:       – Половина двенадцати. Думаю, полчаса у нас точно еще есть, – и вопросительно посмотрел на Тяня. Тот сощурил глаза и сказал:       – Уверен? Я на пределе. Лучше бы дать мне успокоиться, иначе… Шань, – в его голосе появилась странная предупреждающая серьезность, от которой волосы на затылке Мо зашевелились. – Если мы продолжим, остановиться не смогу и, боюсь, что это может плохо кончится.       – Что ты имеешь в виду? – сглотнул Шань.       – Я имею в виду, – Хэ судорожно сжал ягодицы Шаня, прижимая его плотнее к своему паху, и низким голосом выдавил из себя: – Что держусь из последних сил… Я так сильно хочу тебя, малыш Мо, что еле сдерживаюсь… Ты просто не представляешь…       Мо увидел в его взгляде те же самые эмоции, которые были у него в тот вечер в доме Хэ-старшего, когда они были в душевой. Тогда Мо невольно спровоцировал Тяня, не предполагая, как его слова подействуют на него и к чему приведут, а сейчас уже знал. И понимал: одно неверное слово, малейшая провокация и вся Тяневская выдержка полетит к черту. Безжалостный разум Мо внезапно подкинул ему яркие картинки, как Хэ срывается и с животным упоением входит в него, и с ужасающим осознанием почувствовал дикое желание испытать судьбу. В голове и теле стало так невыносимо горячо, что Шань был на волоске от того, чтобы послать к черту все и сдаться уже полностью, потому что держаться за мораль было уже просто запредельно невозможно. Он чувствовал себя совершенно беспомощным под руками Хэ, прокручивая в голове все слова, что он успел высказать ему за этот вечер, под его испепеляющим взглядом, приносящим одновременно страх и такой силы вожделение, что Шань сейчас со всей честностью понимал, что склонялся отринуть все свои жалкие остатки человеческой совести и позволить претворить все те пугающие картины, что возникали в его голове последнее время. Были пугающими, а сейчас казались безумно заманчивыми. Будто хватаясь за спасительный жилет, Шань с силой вцепился ногтями в лопатки Хэ, до боли сжимая челюсти, лишь бы не проронить с губ ни слова, ни звука, задержав дыхание и… И это произвело обратный эффект.       – Шань… – ошеломленно выдохнул Тянь, не веря тому, что видел в глазах рыжего. – Я не шучу, Шань, ты… ты не провоцируй меня, я не смогу… Правда…       – Блять…       Шань тихо выругался и зажмурил глаза, но его тело вопреки здравому смыслу продолжало цепляться в Хэ мертвой хваткой, ни на миллиметр не увеличивая дистанцию между ними. Тянь тоже не смел двинуться ни в ту, ни в другую сторону. Внезапно они оба оказались совершенно бессильны перед совместным сильным желанием, каким-то внезапным образом перешедшим в животную похоть. Но кому-то нужно было услышать голос разума и взять на себя силы остановиться. Потому что… Потому, что никто из них не был готов зайти дальше, как бы им этого ни хотелось. Это был слишком серьёзный шаг с нешуточными последствиями. Хэ всеми силами напоминал себе об этом, а еще о том, что домой в любой момент могла вернуться мать Шаня.       – Давай, – Тянь сухо сглотнул, – просто пойдем в душ.       Мо слабо мотнул головой, открывая глаза.       – Если не успеем, – еле выдохнул он, все так же сжимая челюсти, – и мама вернется, мы не сможем…       – Да-да, ты прав, – быстро согласился Хэ и от бессилия уткнулся в шею Мо, тяжело задышав. Если мама вернется в тот момент, когда они оба будут в душе, им точно будет намного сложнее оправдаться. Комната была безопаснее, ведь здесь они уже ночевали вместе и вопросов это не вызвало.       – Сука… – прошипел внезапно Мо, – блядский ебаный Хэ Тянь…       – Ххаахх, блять, – вырвалось из глотки Хэ внезапным болезненным и тяжелым стоном - Шань впервые с силой вцепился в шею Тяня зубами, от чего руки Хэ непроизвольно сжались, подвигая Мо ближе к себе, заставляя того пройтись по его все еще напряженному члену со всей силы.       Тяня прошибло нервной дрожью от паха по всему позвоночнику вверх, перед глазами поплыло, а в ушах зазвенело. Контроль слетел в мгновение. И у Шаня тоже. Он резко приподнялся, стянул вниз края брюк и боксеров Тяня и запустил руку под них, выпуская на свободу горячий член Хэ, что хотел сделать уже давно, сразу обхватывая его рукой и снова тесно прижимаясь. Он чуть развел колени в стороны, опуская их на кровать, чтобы принять более устойчивое положение, и, не теряя времени, сразу начал активно водить рукой по члену Тяня, не особо заботясь о том, достаточно ли там было смазки для этого.       Тянь подался вперед, с силой вжимая в себя рыжего руками, которые все еще стискивали его ягодицы, закинул голову кверху и зажмурил глаза, чувствуя одновременно боль от полусухой дрочки, но в то же время долгожданное высвобождение. Он тут же стал двигать тазом, помогая руке Мо и стремясь сократить дистанцию между их промежностями, словно она еще оставалась, но ему было мало. До безумия хотелось просто вколотиться в Шаня, который каким-то невероятным образом опять посмел сорвать ему планку, хотя в этот раз вполне должен был осознавать последствия. Боль быстро сменилась экстазом, смазки выделилось столько, что рука рыжего стала ходить по всему стволу совершенно свободно, вызывая раз за разом электрические разряды по всему телу, которые то и дело били в больную голову Хэ. Но ему было мало. Теперь было мало.       Мо резко усилил хватку и задвигал рукой быстрее, чуть привстав и сильнее давя коленями матрас, напрягаясь всем телом и сжимая руку на плече Хэ.       Тянь не смог больше сдерживаться, и из его рта стали вырывался приглушенные постанывания и глубокие хрипы.       – Малыш… Аахах… Шань, черт, – он наклонился к Мо и уткнулся носом в его шею, которая быстро покрылась мелкими горячими каплями пота. В каком-то полу забвении он слизнул пару капель, бесконечно выдыхая судорожные горячие волны хриплых стонов. – Ммм… Что ты творишь… хах… со мной…       Шань выгнул шею, позволяя Тяню впиваться в нее губами, вылизывать языком напряженные вены под кожей и покусывать его подбородок, линию челюсти, давно перестав беспокоиться о том, останется ли что-то на коже после этих постоянных терзаний.       Внезапно Тянь приподнял Шаня за бедра, перехватил из его руки свой член и, совершенно не замечая на себе ошеломленного взгляда, просунул эту изнывающую твердую плоть между ягодиц рыжего. Затем снова плотно усадил парня обратно и одновременно обхватил рукой его член. Это все произошло так быстро, что Шань толком ничего не успел понять. Его тут же накрыло новыми ощущениями: Тянь со страстью поцеловал Мо, сходу глубоко вталкивая свой язык, словно хотел достать до самой глотки рыжего, откидывая его голову назад, одновременно скользя рукой по его пульсирующему стволу уверенными отработанными движениями и с каждым разом ускоряя толчки тазом. Шань от всех этих манипуляций, что происходили одновременно, постепенно терял ощущение реальности вокруг, словно все границы размазывались и сливались в одно сплошное пятно перед его глазами. Он собственными фантазиями настолько сильно распалил свое тело, что просто задыхался от пламени, сжигающего его изнутри, хотя понимал, что дышит, но кислорода все равно будто не хватало. От умелой руки Хэ и от ощущения его горячего члена, который активно терся между его ягодиц, периодически проходясь по всей его промежности, задевая мошонку, его снова накрывало каким-то чудовищным вожделением, как в тот раз в душе, и с каждым таким ощущением из его рта вырывались мучительные стоны, заглушаемые губами Хэ, и головка наливалась все сильнее и сильнее, желая вот-вот излиться.       Чувствуя, что больше не может терпеть этой пытки, Шань разорвал их губы и прохрипел:       – Хэ Тянь, сильнее, – он положил свою руку поверх руки Хэ на своем члене и сжал ее, чтобы Тянь усилил темп, и почти взмолился: – Еще быстрее, хах… Пожалуйста… ммм…       Тянь глянул на него исподлобья, но, наоборот, снизил амплитуду движения:       – Нет, еще рано… Потерпи, малыш…       – Не могу… – и попытался сильнее двинуть тазом, вдалбливаясь в руку Хэ, но Тянь левой рукой сдержал его, надавливая на тазовую кость.       – Черт… – сдался Шань.       Хэ снова слился с ним в глубоком поцелуе и, ведомый какими-то неподвластными ему желаниями, медленно завел руку за поясницу рыжего, медленно прошелся пальцами между его ягодиц сверху-вниз, не переставая двигаться сам, и осторожно прошелся по заднему отверстию Мо, оценивая его реакцию. Тот судорожно выдохнул, но не отклонился, лишь только сильней сжал ладонь на правой руке Хэ, одновременно усиливая их и так безмерно глубокий поцелуй.       Тянь расценил это либо как одобрение, либо как полное игнорирование из-за беспамятства, что, впрочем, устраивало его в одинаковой степени, и, чуть осмелев, повторил движение, затем слегка надавил, снова не встретив никакого сопротивления.       – Хахх, – Шань тяжело выдохнул и внезапно открыл глаза, разрывая поцелуй. Тянь тоже открыл глаза и посмотрел на него совершенно серьёзным напряженным взглядом.       – Шань, – прошептал он каким-то полустоном, и с особым нажимом проходясь по его члену, заставляя Мо непроизвольно выгнуться. – Веришь мне?       – Ммм… да… – на мгновение болезненно зажмурился Мо и снова открыл глаза.       – Это хорошо… Я люблю тебя, малыш Мо, – внезапно сказал он. – Очень сильно.       – Я… Аххх… Ммм…       Мо не смог ответить, потому что Тянь, не сводя с него внимательного маниакального взгляда, снова надавил в ту же точку, но тут же убрал руку и сжал ягодицу, вжимаясь в него со всей силы, обдавая губы Шаня очередным хриплым стоном вместе с ним. Затем поднес к его рту средний палец и сказал:       – Оближи.       Шань немного обескураженно, но послушно выполнил этот приказ.       – Сильней.       Шань добавил слюны, и Тянь убрал палец, снова впиваясь в губы парня. В следующее мгновение Шань почувствовал, как увлажненный его собственной слюной палец коснулся заднего прохода, и, не успев ничего осознать, позволил Тяню надавить туда сильнее. Палец легко вошёл внутрь, но тут же оказался зажат по мановению непроизвольной реакции неопытного тела. Шань от шока распахнул глаза и удивленно выдохнул, ощущая, как по нему прокатился разряд, отдав резкой болью в головке члена. Он инстинктивно выгнулся вперед, и Тянь снова активно задвигал рукой, переключая внимание рыжего. Это сработало, Шань полностью растерялся, снова почувствовав головокружение и закрыл глаза, поддаваясь языку Хэ, активно вылизывающему его рот изнутри. Убедившись, что рыжий снова расслабился, Тянь снова двинул пальцем, заходя чуть глубже и почувствовал, как по телу Шаня тут же пробежала дрожь, и его член нервно дернулся. От этого к его собственной голове прилила кровь, и он сам чуть не откинулся, ощущая, как член неистово пульсирует, не переставая яростно долбиться между ягодиц рыжего.       – Малыш Мо, посмотри на меня, – прошептал Хэ. Когда Шань открыл глаза и посмотрел на него полностью замутненным взглядом, Тянь глухо выдохнул и сглотнул слюну. – Скажи, что любишь меня…       Шань молчал, непонимающим взглядом продолжая смотреть на него, по привычке нахмурив брови. Тянь сильнее надавил пальцем, чуть прокрутив его, вызывая новую судорогу и стон из Шаня.       – Скажи, прошу, прямо сейчас, – упорно просил Тянь, ускоряя движения рукой на члене Мо и пальцем в его заднем проходе. Он быстро лизнул губы Шаня, который резко выгнулся еще сильней и двинул тазом так, что сам насадился на палец Тяня, машинально хватая его за запястье.       – Ахх, Хэ… Тянь… – вырвалось из него. – Я люблю… тебя…       На последнем слове он запрокинул голову вверх и по его телу пробежали судороги, предвещающие скорый оргазм.       – Малыш, погоди, стой, – запротестовал Тянь, – я еще не готов…       – Блять… Не могу… Ахх, твою…       Шань пару раз резко двинул тазом, выгнулся всем телом и громко застонал, обильно кончая в руку Хэ, словно впервые за долгое время. Тянь, вынужденно смирившись с этим, какое-то время продолжал мягко водить рукой вверх-вниз, ослабляя движения с каждым разом, выжидая, когда тело Шаня полностью извергнется и расслабится. Когда это произошло, он отпустил его член и вытащил палец из ануса, обнимая Шаня за поясницу и прижимая к своему телу.       – Блять, Тянь, прости… – судорожно и виноватым слабым голосом произнёс Шань, не до конца еще приходя в себя. – Я правда не мог…       – Хах, малыш Мо, – ответил Тянь, посмотрев на него с каким-то недобрым блеском в глазах, – это ты прости…       – Что…       Не успел Шань ничего понять, как Тянь резко столкнул его со своих колен и развернул на живот, одной рукой вжимая за шею в кровать, а другой быстро стаскивая с себя брюки и боксеры. Отбросив их в сторону, он снова просунул член между ягодиц Шаня, навалившись на него сверху, коленями заставляя того стиснуть ноги как можно плотнее, потом с силой сжал бок рыжего и стал остервенело вбиваться между ними. В какой-то момент он наклонился к уху Шаня и мучительно, но в тоже время, зловеще шепнул:       – Прости, малыш, но я предупреждал…       Шань ничего не ответил на это, потому что, в целом, даже и не мог. Он был прижат к кровати и еле дышал, хватая воздух ртом, не до конца еще придя в себя после такого бурного и странного оргазма, но где-то на подсознании и правда понимал, что Тянь предупреждал… Хотя, даже если и не предупреждал бы, Мо понимал, что ему нравилось то, что сейчас происходило. Точно так же, как и в тот день в душе, по телу расходился жар от грубых властных действий Тяня. Он верил ему, доверял, и действительно любил, до безумия, и, наконец, смог поверить, что и Тянь чувствовал все тоже самое, поэтому… Поэтому он не только не сопротивлялся, не отстранялся, но и, немного придя в себя, начал подстраиваться под Тяня, чтобы тому было удобнее, тут же отзываясь на все его телодвижения.       Когда Тянь услышал очередные прерывистые выдохи Шаня под ним, которые точно были не от боли или дискомфорта, а совершенно даже наоборот, он на секунду охренел, потому что не ожидал такого, будучи уверенным, что потом ему придется вымаливать прощение за свою грубость. От осознания, что рыжий откровенно кайфовал от того, что Тянь творил, и выгибался, подстраиваясь под его движения, его прошибло эйфорией с двойной силой, и он задвигался еще быстрее, окончательно отбрасывая остатки контроля и отдаваясь своим животным инстинктам. Как только Хэ отпустил себя полностью, его голову закружило, накрыв долгожданным экстазом, тело задрожало, а перед глазами разбились яркие вспышки, похожие на бензиновые пятна. Его мозг отлетел куда-то очень далеко, и Тянь словно со стороны слышал свой протяжный стон, полный всеми удерживаемыми ранее чувствами, ощутив сильнейший оргазм, изливаясь, но продолжая по инерции вбиваться в своего рыжего провокатора.       Когда, наконец, он снова стал себя осознавать, Тянь упал на Мо, ощущая, как сильно дрожат его руки и ноги, и, тяжело дыша, уткнулся тому между лопаток, все же стараясь упираться на предплечья, чтобы не задавить Шаня.       – Тянь, – раздался тихий голос рыжего.       – М?       – С сегодняшнего дня мы официально больше не люди…       Тянь на это лишь нервно рассмеялся, не найдя, что и сказать в ответ. Через мгновение по расслабившемуся телу Шаня тоже пробежала дрожь от смешка. Помолчав какое-то время, они оба восстановили дыхание и сердцебиение, и Мо медленно развернулся на спину, оценивающе осматривая Тяня. Потом кинул взгляд за его спину и посмотрел на часы. В целом, они и правда будто успели. Было ровно двенадцать ночи.       – Тянь, ты еще можешь успеть в душ. Дай проверю, не пришла ли незаметно мама.       Тянь пустил его. Шань оглядел комнату, схватил свои спортивки и, быстро напялив их, осторожно выглянул за дверь, прислушиваясь.       – Вроде, все тихо, – шепнул неуверенно он и вышел. Вернулся буквально через пару мгновений и махнул рукой Хэ. – Давай, иди быстрее. Я тебе сейчас найду сменку и занесу.       Тянь был совершенно без сил, но, понимая всю необходимость душа, а главное, скорости его принятия, собрал всю волю в кулак и действительно встал. Он хотел взять свои брюки, но Шань резко пихнул его к двери, прошипев, что они ему уже не понадобятся, и, продолжая активно подталкивать в спину, буквально запихнул того в душ. Но не успел захлопнуть дверь, как Тянь резко затащил его за собой, прижав к себе и с упоением засосал, будто в последний раз. Шань на секунду поддался ему, отвечая на внезапный поцелуй, тут же снова вспыхивая, но быстро оттолкнул его от себя.       – Придурок ненасытный, иди мойся уже.       Под ухмыляющимся взглядом Хэ он закрыл дверь в ванную и выдохнул, оглядывая квартиру. Так. Одежда для Хэ. Прошел обратно в комнату и с ужасом оценил здешнюю обстановку. Вся кровать была вверх-дном, одежда валялась тут и там, а брюки Хэ вообще были обильно измазаны разными белыми жидкостями. Не говоря уже о душном запахе, что стоял здесь. Первым делом Мо открыл дверь балкона нараспашку и откинул штору, чтобы в комнату зашло побольше воздуха. Потом собрал все вещи, засунул их в один из ящиков, чтобы мама не увидела, решив, что постирает потом сам, затем вытащил запасные свои спортивки и чистые боксеры и вернулся в ванную, захватив по пути чистое полотенце из их общего с матерью шкафа. Положив все это около раковины, сообщил об этом Хэ. Услышав в ответ «Спасибо, малыш Мо», вернулся в комнату, оставляя дверь открытой для создания сквозняка. После скинул с кровати покрывало, так же обильно заляпанное пятнами и промокшего от пота, с некой тоской замечая рваное место, сунул в тот же ящик, и полностью стал менять постельное белье. Так, на всякий случай.       Когда он закончил, из душа вернулся Тянь.       – Помочь чем-то?       – Нет, я уже все, – Шань действительно все закончил, последний раз оценивающе оглядывая комнату, и, наконец, расслабленно выдохнул, убедившись, что все и правда в порядке. – Пить хочешь?       – Курить хочу, – вскинул брови Тянь на оглянувшегося Шаня. – Но и пить тоже, да.       – Давай покуришь чуть позже, надо комнату проветрить, дверь балкона не закрыть пока.       – Ладно, – бросил Хэ и с усталым видом лег обратно на кровать.       Шань принёс два больших стакана воды, протянув один Тяню, а из второго большими глотками почти за раз выпив больше половины.       – Я тоже пошел в душ. Из комнаты не выходи без меня, надеюсь, если мама вернется, не будет сюда заходить.       Тянь уже приложился к стакану, поэтому просто поднял большой палец вверх.       Только в душе Мо окончательно смог расслабиться и по-настоящему выдохнуть. Вот это был пиздец, конечно. Всего лишь за сутки произошло столько всего, что опять сносило голову. И да, он действительно официально признает себя полным нелюдем. Ибо так, как он вел себя последние два часа, нормальные адекватные люди вести себя не могли. Впервые в жизни в голове Шаня промелькнула безумная мысль: как хорошо, что отца сейчас нет рядом, и он не видит всего этого. Вдруг он бы все понял? Что бы тогда было… Ебучий же случай. Какой же выдержкой обладал Тянь, если даже Мо готов был сегодня пойти на все. Неужели даже Хэ, этот извращенец, был более человечным, чем Мо? Уму непостижимо. Шань вспомнил, от чего последний раз кончил и содрогнулся. Пиздееец, ну какой же пиздец! Нет, с ним точно все кончено… Больной кретин, а еще Хэ называл извращенцем. Сам-то его просто переплюнул.       Шань вышел из душа, вытер запотевшее зеркало и внимательно рассмотрел себя со всех сторон. Ну, пара несильных отметин была, но не критично. Шея более-менее в порядке, не должно броситься в глаза, а вот на боку уже начал проявляться не хилого размера синяк. Мда. Шань взял свои слова обратно - все-таки Тянь был животным похлеще Мо.       Рыжий нацепил на себя свежую одежду, спрятал синяк под майкой и вышел из ванны. В этот самый момент в двери зазвенели ключи. У Шаня глухо ударило сердце, он кинул быстрый взгляд в сторону комнаты - дверь была плотно закрыта - и вышел в коридор, встречая маму.       – Ой, А-Шань, привет, ты еще не спишь, – удивилась мама.       – Тсссс, у нас Хэ Тянь, он уже спит, – шепотом произнес Шань, приложил палец к губам и, подойдя к матери ближе, чмокнул ее в щеку. – Привет, мам.       – Ой, хорошо, – повторно удивилась она, скидывая обувь и бросая взгляд на кроссовки Хэ. – Как дела? Как экзамен?       – Все хорошо, завтра утром результаты должны вывести. Думаю, все сдали, только Цзянь И переволновался и ему плохо стало. Мы хотели отметить сдачу вчетвером, но из-за этого не смогли, так что отмечали только с Хэ Тянем.       – О, вот как. И как сейчас Цзянь И?       Они прошли в гостиную, продолжая разговаривать, пока мама снимала с себя скромные украшения.       – Да уже нормально, завтра увидимся. Ты голодная?       – Нет-нет, не беспокойся. Да уже и есть-то поздно, я в душ и сразу спать. А сами ели?       – Конечно, – Шань прошел к шкафу и вытащил из него матрас и еще одну подушку. – Мы поели в лапшичной, потом дома чай попили. Засиделись до поздна за телеком, поэтому я предложил Хэ Тяню остаться. Он так-то тоже перенервничал на экзамене, хоть и не признается. Ты не против?       – Ну что ты, дорогой, пусть хоть каждый день остается, – махнула рукой мама.       – На каждый день я не согласен, – рассмеялся Шань. – Ладно, мам, спокойной ночи. Я завтра сразу напишу, как результаты выставят.       – Хорошо, доброй ночи, сынок.       Шань вернулся в комнату, осторожно прикрывая за собой дверь. Тянь еще не спал, со скучающим видом втыкая в телефон. Когда Шань вошел, он бросил взгляд на матрас и вопросительно выгнул бровь.       – Да просто для вида, уймись, – закатил глаза Мо, бросив матрас на пол.       – А я уж подумал, все, развод, – Тянь поднялся с кровати, убирая телефон в сторону. – Все нормально?       – Да, мама вернулась. Так что говори тише. Ты не курил еще?       – Нет, ждал твоего разрешения, братец Мо, – усмехнулся Тянь.       – Какой послушный песик. Ладно, пойдем, заслужил.       Они вышли на балкон, и Шань снова плотно прикрыл дверь, потом облокотился на стену между комнатой и балконом, откинув на нее затылок, и стал наблюдать за Хэ из-под полуопущенных век. Хэ так же внимательно наблюдал за ним, пока поджигал сигарету и устраивался рядом в углу, опираясь на балконную перекладину. Они стояли в тишине и просто продолжали смотреть друг на друга, словно начав заранее оговоренную игру, кто первый не вытерпит и заговорит.       Шань не знал, о чем думал Хэ, да и сам особо не думал о чем-то конкретном. Просто теперь он смотрел на Тяня новыми глазами, через призму того, что успел услышать за сегодня. Особенным открытием для него было то, что Тянь тоже был девственником. Если он правильно его понял. Это было действительно неожиданным признанием. Ведь Тянь постоянно вел себя так развязно и уверено, что в это верилось с трудом. Если Тянь не врал, значит, и тот их первый поцелуй, на который Мо не давал добро, был первым у них обоих. И все остальное тоже. Почему тогда он во всем был так хорош, если у них был одинаковый опыт? Неужели весь фокус только в этой его бесконечной уверенности и наглости? Мо опять почувствовал раздражение от того, что и в этом проигрывал Тяню, хотя они были в равных позициях. Хоть в чем-то он мог быть лучше? Только в готовке? Пффф, как-то не серьезно.       – Малыш Мо, о чем задумался? – внезапно все-таки произнёс Хэ, щурясь от сигаретного дыма.       – О том, что ты девственник, – честно ответил Мо, радуясь, что теперь мог подкалывать этим Тяня. Ладно он, всем и так было понятно, что Мо неопытен, но Тяяянь. Тянь - это другое дело. Репутация бежала впереди него.       – Хах, – хохотнул Тянь, вскидывая подбородок и выдувая дым вверх. – Не знаю, можно ли меня считать им после того, что было только что?       – Можно, – нисколько не смутился Шань. – Никакая жесткая дрочка не спасет тебя от этого позорного звания.       – А отсос? – Тянь резко оторвался от перил и приблизился к Мо.       – А это ты мне скажи, – дерзко посмотрел на него Шань, – девственник я все еще или уже нет?       – Святой Будда, верните мне моего братца Мо обратно! – полушутя, полуудивленно выдал Тянь.       – Только держи дистанцию, тут соседей куча.       – Я уже все, – Тянь потушил недокуренную сигарету о бетон за пределами балкона и швырнул окурок куда-то вдаль. Шань закатил глаза, но ничего не сказал: пепельницы у него не было предусмотрено, так как никто в их доме не курил, и, на самом деле, так делали все его ближайшие соседи.       Они зашли обратно в комнату, Шань снова плотно прикрыл дверь, и, повторяя недавнее движение Тяня, тоже помахал руками, разгоняя случайно попавший в комнату дым. Тянь уже успел раздеться и грохнулся на кровать, выжидающе глядя на Мо. Тот сделал вид, что ничего не замечает, выключил свет, не спеша скинул с себя одежду и лег рядом с Тянем.       – Надо будет купить тебе отдельную щетку, – внезапно сказал он, ложась на бок и устраиваясь удобнее на подушке лицом к Тяню.       – Настолько сильно воняет сигаретами?       – А если да? Бросишь курить?       – Хм. Я подумаю…       – Нет, не настолько, – и приблизившись к его лицу, добавил, – мне нравится…       И словно в знак подтверждения своих слов Мо потянулся к Тяню и поцеловал его, проведя языком по губам, а затем, проникнув внутрь, лизнул поверхность языка Хэ, полной грудью вбирая в себя его дыхание, перемешанное с едким дымом. И отстранился прежде, чем это могло опять зайти далеко.       – Шань, – прошептал Тянь с осторожностью, – ты ни о чем не жалеешь?       – Нет. Мне все так же паршиво моментами, но нет, не жалею. Думаю, постепенно свыкнусь.       – И ты ни на что не злишься? Я нигде не перегнул?       – Кхм… Эм… Давай так, – нервно ответил Мо, чувствуя возвращение жара внизу живота, которое сейчас было совсем некстати. – Если бы ты что-то сделал не так, я бы не был так спокоен, да?       – То есть, – Тянь придвинулся, обвивая Шаня рукой и мягко проскользил ладонью по его позвоночнику, – я могу касаться тебя как захочу, а если тебе что-то не будет нравится, ты мне об этом скажешь?       – Ну, типа, в теории, да… Наверное…       – Хорошо, – Мо почувствовал, как Хэ улыбается. – Значит, если я делаю с тобой какие-либо приятные вещи, а ты молчишь, то я могу считать, что тебе это нравится, так?       – Какие такие вещи? – Мо почувствовал, как ладонь Хэ прошлась по его бедру, и по его телу тут же прокатилась волна мурашек.       – Пока не знаю, – фальшиво задумчиво ответил Тянь. – Спрашиваю просто в теории…       – Если в теории, то, наверное, тогда тоже да, – с сомнением и подозрением в голосе.       – Малыш Мо, когда ты стал таким смелым?       – Сегодня? – Шань выдохнул и прикрыл глаза. Это была правда. Сегодня он был необычайно смел, и эта смелость освободила его от тонны переживаний в один миг. Конечно, оставалось еще очень много, но уже было намного-намного проще. Настолько, что он мог более-менее спокойно лежать с Тянем, смотреть ему прямо в глаза, не отворачиваясь, и обсуждать то, что между ними происходило.       – Сегодня… – загипнотизировано повторил Тянь. – Отличный день был сегодня. Важный, да? Много всего произошло именно сегодня. Мы признались друг другу в любви, я сделал тебе первый минет, и мы чуть не сорвались оба и не занялись настоящим сексом.       – Твою мать, Тянь! Знаешь, иногда надо вовремя заткнуться, – а вот это было уже слишком. Щеки Мо начали нещадно гореть от этих неприкрытых ничем откровенных слов. Все-таки Тяня никогда не переплюнуть в развязности. Только думаешь, что догнал его и перестал вестись на провокации, так он выдаёт что-то новенькое. Как человек, который сам же первый тебе отсосал, мог говорить все это таким тоном, что это вводило в краску не его, а тебя? Уму непостижимо.       – Но ведь это правда. И ты сам этого хотел, я же видел. Я больше держал себя в руках, чем ты, между прочим.       – Да я сам не знал, чего хотел! Какой еще настоящий… Бля, Тянь, нахуй ты свой рот открыл, нормально ведь все было…       Шань оттолкнулся от Тяня и развернулся на спину, прикрывая глаза рукой и жутко зло пыхтя. Тянь рядом тихо рассмеялся, чем еще больше начал выбешивать Мо.       – Ладно, я понял, – примирительно сказал Хэ, водя пальцем по животу Мо. – Разговоры о сексе пока под запретом…       Мо ничего не ответил, только цокнул языком, вызывая очередной приступ смеха у Тяня. Еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться по-настоящему, он уткнулся в плечо Мо, слегка прикусив его. Подействовало, Мо повернулся к нему и со странным выражением на лице стал его разглядывать, явно гоняя какие-то важные мыслишки в своей голове, снова борясь с самим собой.       И, похоже, Тянь действительно стал лучше понимать Мо, потому что через пару минут такого безмолвного разглядывания, Мо выдал уже почти спокойно:       – Тянь, какой, нахрен, настоящий секс у нас вообще может быть?       Тянь открыл рот, чтобы ответить, но тут же его закрыл, прикусив губу. Мо и правда иногда выглядел как биполярщик. Но развивать эту тему дальше Тянь внезапно не захотел, решив закрыть ее, потому что… Потому, что день сегодня и правда был слишком хорош, чтобы его портить. Он резко перекинул ногу через Мо и навис над ним, быстро прикладываясь к его губам, целуя мягко, нежно, неторопливо, лишь бы убрать это недоуменное выражение с лица Мо и возвращая его в доброжелательное настроение. И по его реакции понял, что все-таки некоторые старые манипуляции все еще работали. Разлепив губы, Тянь посмотрел на Мо и сказал:       – Минет тоже считается за настоящий секс, ты знал? Оральный секс. Если хочешь, буду делать тебе его каждый день, малыш.       – Хэ Тянь, да ты просто болен, – Мо выпучил на него глаза и не знал, то ли ему плакать, то ли смеяться, то ли звонить в психушку.       – Шань, мы встречаемся? – и внезапно серьезный вопрос. – Официально.       – Почему для тебя так важны эти формальности?       – Не знаю. Важны. А почему тебе так важно зарабатывать своими силами и не брать у меня деньги на оплату долга?       – Ладно, – закатил глаза рыжий. Это было справедливо. Один-один. – Да, мы… встречаемся… Боже…       Шань не верил, что реально произнёс это. Дрочка дрочкой, все эти признания в любви и разговоры про чувства тоже, но это… Это правда было серьезно. Что там он говорил Хэ-старшему? Пути их разойдутся? Да таким макаром кто знает, к чему они могут прийти и как все может усложниться, если Тянь действительно был настолько серьезен.       – Будем считать с сегодняшнего дня или с нашего первого поцелуя? – хитро улыбнулся Тянь своей довольной ухмылкой.       – Мне все равно…       – Тогда хочу считать с первого поцелуя. Это будет честно. Малыш Мо, через несколько месяцев у нас будет годовщина.       – Тянь, какой же ты поехавший… идиот, – Шань устало выдохнул, но вдруг тихо рассмеялся. Нет, серьезно, этот придурок умел удивлять каждый день. Кто бы мог подумать, что для него это так важно. Дни будет теперь считать? Тянь? Господи, какой сюр.       – Закажу нам на годовщину самые красивые кольца, – игнорируя смех рыжего, совершенно довольным тоном прошептал Тянь. – И сделаю тебе предложение.       – О таком заранее не сообщают, вообще-то. Это как бы сюрприз должен быть, придурошная ты псина, – Мо схватил Тяня за шею сзади. – Сука, как же ты меня временами выбешиваешь, ты не представляешь насколько!       – Настолько, что никогда не сможешь меня забыть? – сощурился Тянь.       – Никогда не смогу, – обреченно подтвердил Мо, притягивая его к себе.       

Каплей росы да на ладони твои я упаду

Как нам было хорошо с тобой, расскажем всем в Аду

Слёзы высохли и вот, мы пьём, не просыхая, но

Как знамение, нам не увидеть ворот Рая

      

«Ад/Рай» - БРЕДИШЬ