Не так уж сильно я тебя ненавижу

      

***

      Запланированный завтрак у Мо дома спонтанно перенесся в квартиру Хэ, поэтому парни позволили себе проспать максимально долго, потом не спеша позавтракать и в итоге Шань уже почти опаздывал на работу, поэтому собирался в огромной спешке.       Тянь вызвался его проводить до остановки, чтобы потом сразу поехать к брату, но, когда парни вышли из парадной, они сразу увидели чёрную тачку.       – Бля, Хэ Чэн, – Шань на автомате чуть притормозил, внутренне съежившись от грозного вида Чэна, стоящего у машины, скрестив ноги и даже не глядя в их сторону.       – Что он здесь делает? – Тянь нахмурился.       – Ладно, я пошел.       – Пока, малыш Мо, до вечера, – Хэ вскинул руку и потрепал того по голове. Мо грубо откинул ее, косясь в сторону машины:       – Только вернись с этой встречи.       – Обязательно.       Шань с мрачным видом устремился в сторону остановки, засунув руки в карманы шорт, а Тянь подошел к брату.       – Какого хрена ты здесь делаешь? Договорились же, что я сам приеду.       – И тебе здравствуй. Было свободное время, решил заехать. Соскучился по младшему брату, – Чэн изучающим взглядом посмотрел на Хэ.       – Или боялся, что я сольюсь? – ухмыльнулся Тянь и бросил тому в руки сверток. – Я тебе подарок привез с Хайнаня.       – Что это? – Чэн поймал его, отрываясь от машины и выпрямляясь, и удивлено вскинул брови, точно так же, как это делал Хэ-младший.       – Знаменитый хайнаньский чай для повышения потенции. Надеюсь, поможет тебе наладить свою личную жизнь, чтобы ты отъебался от моей, – Хэ с самодовольным видом сложил руки на груди, наслаждаясь такой редкой удивленной реакцией брата.       – А ты не охренел? – Чэн тут же посуровел, глядя в нахальное лицо младшего.       – Шучу. Это обычный чай для успокоения нервишек.       – С чего вдруг ты решил мне подарок сделать?       Чэн обошел машину и сел за руль, кидая сверток на заднее сиденье. Тянь сел на пассажирское и ответил:       – Меня вынудили.       – Вынудили? Тебя?       – Да. Все друзья брали подарки своим родным, вот и я о тебе вспомнил. Ты не рад?       – Был бы рад, если бы это было искренне, – Чэн завёл мотор, и машина плавно тронулась.       – Да я искренне, просто не сразу об этом подумал. Мы же все-таки семья.       – Хм, – Чэн ухмыльнулся, не понимая, Тянь все еще шутил или нет. – Отец тоже?       Тянь промолчал и отвернулся к окну. Чэн на это лишь хмыкнул.       – Ты помнишь? Билеты на завтра все еще забронированы.       – Я не полечу. Я говорил «может быть», но не обещал. У него уже был шанс, а теперь я ему ничего не должен.       – Как скажешь.       – А ты?       – Какой смысл лететь без именинника.       – Если бы отец хотел, мог бы приехать сам, раз уж ему так хочется провести время с младшим сыном.       – Это не так легко, ты просто пока не понимаешь.       – Что, ему нельзя пересекать границу Китая? – Тянь многозначительно посмотрел на брата, но тот никак не отреагировал. – Значит, я угадал. Давно уже подозревал. Удивительно получается, неужели деньги все-таки не все могут решить? Хотя, если у него такие проблемы с законом, которые не решаются деньгами, как вам вообще позволяют вести бизнес от его имени и до сих пор не забрали все имущество.       – Рад, что тебя, наконец, стали интересовать семейные дела, раз ты задаешься такими вопросами. Закончишь старшую школу, посвящу тебя в тонкости наших дел. А пока захлопни свою пасть и радуйся тому, что можешь радоваться благам, полученным от отцовского семейного бизнеса, и щедро делиться ими со своими друзьями. А за подарок спасибо.       Тянь внутренне вскипел, чувствуя укол по самолюбию от этих слов, но сдержался, чтобы не надерзить. Чэн в чем-то был прав: хоть Тянь и ненавидел то, чем занимались брат с отцом, но без зазрения совести швырялся этими деньгами во все стороны. Но, если совсем быть честным с самим собой, он и швырялся ими по той причине, что не видел в них никакой ценности. Им не нужно было зарабатывать их кровью и потом, как многим, таким, как семья Мо, например, так пусть они так же легко и уходят. Может, кому-то от трат Хэ будет веселее. Как минимум его друзьям. Хотя бы немного. Но вливаться в семейный бизнес после школы у Тяня планов не было. Пусть отец с Чэном строят какие угодно замыслы, но, когда он станет совершеннолетним, он сам будет решать за себя, как жить.       Тянь потянулся к пачке с сигаретами, привычно стиснул одну зубами и уже захотел закурить, как вдруг Чэн вырвал сигарету из его губ и выбросил в окно.       – Хотя бы вид сделай, что имеешь ко мне хоть немного уважения.       – Вам только «вид» и важен, – скривился Хэ.       – А тебе? А твоим друзьям? Перед ними ты можешь выделываться сколько угодно, притворяясь, что имеешь хоть какой-то вес в этой жизни, а мне ты что пытаешься доказать? – голос Чэна был совершенно ровным, будто они вели обычную, скучную светскую беседу. Но каждое его слово задевало Тяня за живое, а ему даже отрекошетить было нечем. – Я не говорю, что ты ничего не стоишь. У тебя есть неплохие задатки: ты умный, принципиальный, знаешь, чего хочешь, при этом ведешь себя достаточно человечно по отношению к другим. Но пока все твои привилегии - это лишь физическое преимущество над другими и деньги семьи, а твое бесстрашие основано на том, что ты прекрасно знаешь, кто и что стоит за твоей спиной. И ты это уже сам прекрасно осознал, раз пришел ко мне за помощью. Я говорю тебе это не в укор, а для того, чтобы ты и дальше продолжал понимать, на чем именно основана твоя сила. Ты можешь ненавидеть отца сколько влезет, это твое право, даже если я этого не одобряю. Но, пока ты сам не встал на ноги и все еще сильно зависишь от нас, ты должен придерживаться наших правил. Поверь, я забочусь о тебе, как могу, как умею, и я больше всего хочу, чтобы ты взял все, что можешь от семьи и в итоге стал независимым. Я помогаю тебе в этом так, как подсказывает мне мой опыт, потому что ты еще ребенок и не можешь видеть всей картины, чтобы принимать действительно верные решения.       Тянь уже давно перевел озадаченный взгляд на Чэна и внимательно его слушал. До подросткового мозга слишком медленно доходили слова старшего, но внутренняя ярость успела смениться на полнейшее смятение от подобного монолога. Хэ-старший остановился на светофоре и взглянул брату в глаза:       – Ты можешь мне не верить, но я скажу это всего лишь раз: все, что я делаю - не ради отца, а ради тебя. И пусть какие-то мои поступки бьют по твоему самолюбию или противоречат желаниям, я буду делать так, как посчитаю нужным для твоего будущего.       – Ты не планируешь вовлекать меня в бизнес отца? – ошарашено спросил Тянь.       – Планирую.       – Но как это…       – Одно другому не мешает, – Чэн снова отвернулся и продолжил путь. – Нет смысла объяснять нюансы. По крайней мере, пока. Можешь играться во взрослого сколько угодно, но в моих глазах этим ты только еще больше показываешь свою незрелость.       – Хах. Как можно быть таким двуличным? Говоришь, что заботишься обо мне, но готов отдать на растерзание отцу. Временно, – хмыкнул Хэ и снова отвернулся.       – Представляешь, можно любить, но при этом не доверять.       – Я что, должен еще твое доверие заслужить? Как все твои цепные псы?       – У тебя заранее чуть больше очков.       – Пиздец. А я только начал думать, что ты все-таки еще не превратился в полного циничного ублюдка, такого же, как отец.       – А мне твое одобрение и не нужно. Мне важнее обеспечить тебе нормальное будущее, и чтобы ты был цел и здоров.       – Ага, спасибо за заботу, любимый брат, – со злым сарказмом.       – Мы можем с тобой хоть раз пообщаться нормально? Я во многом иду тебе на уступки, не считаешь, что должен хоть иногда отвечать мне тем же?       – Я все еще с тобой общаюсь, так что уже делаю все, что в моих силах.       – Предлагаю закрыть тему и временно зарыть тесак войны. Все равно это бессмысленно. Поужинаем завтра или ты запланировал встречу с друзьями?       – Нет, я им ничего не говорил.       – Даже своему лучшему другу?       – Тем более ему. Я ненавижу этот день.       – Я знаю. Заеду за тобой в три?       – Хорошо, – Тянь негласно согласился на предложенную мировую, меняя тему. – А сейчас мы куда едем? И почему ты не на своей новой тачке?       – Машина за городом осталась, а едем мы на побережье, там открылся новый ресторан, довольно неплохой. Если не захочешь есть, можем просто прогуляться. С нетерпением жду твоего рассказа про отдых.       – Кстати, у меня есть к тебе пара вопросов по поводу нашей виллы.       – Не сомневаюсь, – ухмыльнулся Хэ-старший.               Шань вышел с работы в начале седьмого. Хэ Тянь ждал его неподалеку с напитками в руках. Он даже был на удивление в приподнятом настроении. Шань облегченно выдохнул, внутренне смеясь над своими навязчивыми мыслями о возможных хитрых злодеяниях Чэна.       – Встреча с братом, смотрю, прошла удачно? – Шань подошел ближе, принимая протянутый напиток. – Спасибо.        – Лучше, чем могло бы быть. Мы не опаздываем, может, такси взять?       – Нет, тут рядом, я специально выбрал место поближе.       Они направились в сторону салона, в котором Шань планировал, наконец, подстричься, делясь друг с другом тем, как прошли их будничные часы.       Когда Шань сел в кресло, и мастер набросила на него накидку, приготовив к стрижке, к Тяню, устроившемся неподалеку на одном из кресел ожидания, подошла другая работница преклонного возраста и тоже стала уговаривать подстричься.       – У вас, молодой человек, такое красивое лицо, негоже прятать его за столь длинной челкой!       – Да-да-да! – поддержали ее другие работницы и даже один старенький мастер согласно закивал головой.       – Нет, спасибо, мне нравится моя челка, – вежливо отказал Хэ, улыбаясь сотрудникам. – Лучше постарайтесь сделать самую стильную прическу вон тому красавчику.       Тянь подмигнул подслушивающему Шаню, который сразу вспыхнул и отвернулся, поглядывая на Хэ краем глаза сквозь отражение в зеркале.       – Ох, ну как же так! – всплеснули руками расстроенные тетушки, но все-таки оставили Тяня в покое.       Через полчаса с Шанем закончили и освободили из шуршащих пут. Он расплатился и в сопровождении Хэ вышел на улицу.       – Нормально вроде, да? – неуверенно спросил он, проведя рукой по снова коротким, торчащим вверх волосам и бритому затылку.       – Ты просто красавчик, малыш Мо!       – Да я серьезно, Хэ Тянь! Давно не стригся, уже отвык блин. Немного не привычно, как-то слишком свободно…       – Ты будешь красив даже лысым.       – Иди в баню.       – Хорошая идея. Сходим вместе? Смоем с тебя остатки отстриженных волосиков.       – Не люблю бани. Куча голых, уродливых мужиков без индивидуальных кабинок, тоже мне удовольствие, – поморщился Шань, будто всерьез рассматривал предложение Хэ.       – А ты все спокойнее реагируешь на мои шутки. Раньше сразу же заехал бы мне по морде.       – О, так ты этого ждал? Прости, не понял, иди тогда сюда, сейчас исправлюсь.       – Хаха, Шань, я просто сказал не подумав, – крикнул Тянь, отбегая от рыжего в сторону и прячась за дерево. – Не трожь мое прекрасное личико! Отныне оно предназначено только для поцелуев!       – Щас мой кулак его и поцелует!       Они поужинали вместе, после Тянь проводил Шаня почти до дома, и они разошлись. Пока Мо сходил в душ и начал готовить ужин для мамы, та вернулась с работы.       – Ох, А-Шань, что ты делаешь?       – Ужин готовлю. Время появилось просто, не удивляйся.       – Ой, это хорошо, дорогой. Я так устала сегодня, сил просто нет. Как твои дела?       Она прошла к себе в комнату, чтобы переодеться и говорила громко оттуда.       – Все хорошо, мам. Как у тебя?       – У меня напарница заболела, представляешь? На замену никого не нашли, придется несколько дней брать на себя двойную нагрузку. Надеюсь, справлюсь. Может, даже, придется задерживаться. Так что, если ты можешь готовить ужин сам, будет здорово.        – Смогу, я после работы ведь свободен. Мне пока часы не хотят увеличивать. Ни в какую…       – Да куда тебе еще больше? – она выглянула из комнаты. – Ты еще готовишь? Я успею сходить в душ?       – Успеешь, еще минут десять-пятнадцать.       – Отлично.       – А куда больше… Хочу нормально зарабатывать, мам. С сентября буду искать еще одну работу. Я же говорил.       – Ладно, сейчас выйду, и договорим, – мама скрылась в ванной.       Пока она была там, Шань успел доделать ужин и накрыть на стол, а себе заварил чай, так как все еще был сыт. Когда мама вышла из душа, он как раз наливал себе его в кружку.       – Что ты там говорил про работу? – мама села за стол, подвигая к себе еду поближе. – Как все вкусно выглядит! Я и забыла, что ты тоже хорошо готовишь, А-Шань. А сам не собираешься есть?       – Я поужинал после работы с Хэ Тянем.       – Ой, милый, ты подстригся! Тебе так намного лучше, а то совсем зарос.       – Ага. Насчет работы, мы же обсуждали, вместо учебы буду максимально работать, сколько смогу. Найти бы только ее. Думаю, может, на стройку пойти. Там всегда рук не хватает и платят хорошо.       – У тебя же сейчас хорошая работа.       – Ее недостаточно. Часов мало, платят как школьнику. Я ее не брошу, мне нравится, просто хочу найти еще одну.       – На стройке опасно работать, – с сомнением покачала головой мама.       – Да везде опасно.       – Ладно, не буду спорить, ты все равно сделаешь как хочешь. Такой уж ты упертый.       Мама отстала от него с расспросами, отвлекаясь на ужин, продолжая разговаривать о незначительных вещах. Шань слушал ее, отвечал и попутно сидел в телефоне, читая их общий с парнями чат, в котором шла какая-то активная бессмысленная переписка, начатая, конечно же, Цзянь И. Видимо, ему уже стало скучно в городе без учебы.       – Гуань Шань, – рыжего отвлек от телефона внезапно серьезный голос мамы. Он поднял взгляд и понял - сейчас будет очередной непростой разговор, к которому та явно готовилась заранее, выжидая подходящего момента. Она отложила палочки в сторону, обозначая этим окончание ужина, и налила себе чай. Мама хотела казаться безмятежной, но Шаня трудно было обмануть: к сожалению, они оба друг друга слишком хорошо знали и понимали. – Хотела у тебя спросить, где ты вчера был?       – Когда? – сердце Шаня мигом ушло в пятки, но он постарался этого не показать, делая непонимающее лицо. – Днем работал, а вечером мы же…       – Ночью, – мама подняла на него глаза, и Шань нервно сглотнул. Черт, черт, черт… Неужели слышала? Или видела? – Скажи честно, я не собираюсь ругаться, все-таки ты у меня уже взрослый мальчик.       Отпираться было бесполезно, но мозг слишком медленно обрабатывал информацию и не мог придумать логичного ответа, поэтому Шань заплетающимся языком лишь проговорил:       – Ну… я… я это… Мне надо было… – а про себя в панике думал: «Да блять, а что мне надо было посреди ночи?? Мусор выкинуть??»       – Я ведь была права, ты с кем-то встречаешься? – не дождавшись его ответа, напрямую спросила она с таким сияюще-торжествующим лицом, что Мо растерялся окончательно. Он тут же покраснел, от макушки до пят, не в силах этому противостоять и осознавая свое полное поражение. – Я так и знала!       Мама хлопнула в ладоши и расхохоталась. Мало того, что она радовалась тому, что догадалась о тайне сына, ее еще и до одури забавляло его крайне смущенное лицо.       – Мам! – наконец отмер Шань. – Да что за бред ты несешь?!       – Ой, можешь не отпираться, ты совершенно не умеешь врать, сын. У тебя все на лице написано, хаха, – мама вытерла выступившие слезы с уголков глаз. – Я и так давно уже стала это подозревать, а тут эта ваша поездка, и вчера ты себя крайне странно вёл, пока мы ужинали и гуляли, а когда я ночью услышала, как ты ускользаешь из дома… ахаха, ой, все, не могу!       Она снова рассмеялась под окончательно ошарашенным взглядом рыжего. Ей было смешно, а для него то, что происходило, было самым настоящим кошмаром, к которому он совершенно не был готов! Его глаза все сильнее лезли на лоб, а все внутренности сжимало и переворачивало в такую кашу, что захотелось тут же бежать к унитазу, чтобы извергнуть из себя все, что он успел съесть за день. И чуть ли не сделал этого, чувствуя, как кожа холодеет от разом выступившего липкого пота, но в последний момент промелькнула спасительная мысль, что, раз мама смеется, значит, она не догадывается, с кем именно Шань встречался.  Это помогло ему усилием воли проглотить тошнотворный ком в горле и выдавить из себя:       – Что значит, давно стала подозревать?       – А-Шань, прости, пожалуйста, за мою реакцию, – мама схватила его ладонь в свои руки, – но ты такой милый, когда стесняешься, я просто не выдержала. Я сейчас успокоюсь… Ха-ха… Хах… Ты, знаешь, очень сильно изменился за последнее время, стал намного мягче и внимательнее. Я сначала и правда думала, что это влияние друзей, но никакие друзья не могут настолько поменять человека. На это способна только любовь.       – Мам!.. – Шань хотел выдернуть свою ладонь, но мама сжала ее еще крепче, совершенно не теряясь от того ужаса, который стоял в глазах рыжего, словно понимая его состояние.       – Материнское сердце и интуицию не обмануть. Я не собираюсь ругаться или читать тебе нотации, сынок, напротив, я очень-очень за тебя рада. Ведь это хорошие изменения, правда? Но я не могу перестать переживать за тебя. Ты же всегда честно всем делился со мной, так почему сейчас пытаешься скрыть свои отношения или что там у тебя? Ты же не делаешь ничего плохого.       – Вот же срань, – тихо выругался Шань и прикрыл пылающее лицо свободной рукой. Ничего плохого? Да уж, совершенно точно ни-че-го плохого…        – Я ведь не заставляю тебя знакомить меня с твоей девушкой, хотя это тоже странно, но ладно, ты и так сильно смущаешься. Но, А-Шань, рассказать-то о ней можно? Мне важно знать, что у тебя происходит. Я же беспокоюсь за тебя всем сердцем! И папа тоже…       – Мам, только не говори об этом отцу! Пожалуйста! – Мо чуть не хватил повторный удар. – Или ты уже сказала?!       – Нет-нет, пока не говорила, я же только вчера окончательно догадалась… А что такого, почему нельзя ему говорить? – сразу нахмурилась она.       – Уфффф, – Мо тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула, прикрывая глаза и затихая. Он пытался хоть как-то привести мысли в порядок и унять свою панику от этого незапланированного серьезного разговора. Вот никак он не ожидал, что это произойдет так скоро. Слишком самоуверенны были они с Тянем, предполагая, что они гении, а вокруг все дебилы, ничего не видящие и не понимающие. А в итоге двумя имбецилами оказались они сами. Ладно, изворачиваться больше не было смысла. Нет, просто не было такой возможности. Он снова открыл глаза и уже более спокойно, но с огромной безысходностью, посмотрел на маму. – Ладно, хорошо, мам, ты меня просто прижала к стенке. Я и правда… встречаюсь кое с кем…       – А! Я так и знала! – снова радостно повторила она, тут же закрывая рот обеими руками, испугавшись собственного слишком громкого выкрика, а потом уже спокойнее добавила: – Кто она? Как вы познакомились? Вы учитесь вместе?       – Мам, не дави на меня, ты меня и так дико смущаешь, – Шань отвел глаза и потянулся к чашке с чаем, вглядываясь в желтоватую жидкость, словно ища в нем хоть какие-нибудь подсказки, как выпутаться из этого внезапного бедственного положения. – Папе не надо говорить, потому что… Потому, что я сам не знаю, насколько у нас серьёзно… А он так же, как и ты, завалит меня вопросами, начнет еще советы раздавать… Не хочу…       – Я поняла, поняла. Обещаю, не скажу ему. Но мне расскажи все, пожалуйста! Ты не хотел о ней рассказывать, потому что она из неблагополучной семьи, да?       – С чего ты взяла? – удивленно посмотрел на нее Мо.       – Знаешь, сынок… так, хорошо, – внезапно она стала серьезной. – Давай я тебе выложу все начистоту. Я раньше думала, что это как-то странно, что ты так часто стал оставаться у Хэ Тяня. Понятно, что он стал тебе лучшим другом, с учебой помогал, но все-таки это казалось мне крайне подозрительным. А сегодня ночью я, наконец, поняла. Ты ведь вовсе не у него оставался?       Мо просто потерял дар речи. Он во все глаза смотрел на маму, которая ждала от него ответа, но не мог вымолвить и слова. Его обуревал такой шквал эмоций, что сидеть на месте было все сложнее и сложнее. С одной стороны, он чувствовал себя просто полнейшим идиотом, обнаружив, что нихрена ему не удалось облапошить свою мать, а с другой стороны, у этой святой женщины, похоже, ни разу не промелькнули сомнения об их истинных взаимоотношениях с Тянем, что не просто радовало, а дарило такой силы новую надежду, что вдвойне сносило его крышу прямо сейчас. Мама же расценила это по-своему: она решила, что Шань расстроился от ее дедуктивных способностей, что в какой-то части ей даже польстило и придало большей смелости. Она продолжила:       – Или вы оставались у него вместе с ней? Ты знаешь, это, наверное, неплохо, но я хочу, чтобы ты ответил мне честно, что это за девушка и почему ты ее так упорно скрывал. Либо она из неблагополучной семьи, раз может встречаться с тобой по ночам, либо… охх… либо она гораздо старше тебя…       – Боже, мам… Одна версия хлеще другой, – Шань снова не выдержал и закрыл голову руками. Он думал, что просто сойдет с ума. Выводы мамы, на удивление, были очень логичны, но от этого было лишь сложнее придумать в равной степени такой же логичный ответ. А мама все наседала.       – И вряд ли она из твоей школы, – добавила она более задумчиво. – Вы бы тогда виделись там и не нужно было бы видеться ночью. Хотя, зачем вообще видеться ночью… А-Шань, неужели она и правда старше?!       – Нет, мам, точно не старше! Нафига мне такое вообще сдалось бы?       – Из неблагополучной семьи? Или из детдома? Скажи уже мне правду, чтобы я сама не гадала.       – Мам, зачем тебе знать, кто она? – беспомощно возопил рыжий. – Какая разница?       – Я беспокоюсь. Если вы ночуете вместе, то, я боюсь… То есть, я хочу сказать, – внезапно мама сама пошла краской и стала запинаться. – Мне бы хотелось понимать, насколько у вас это… серьезно… Понимаешь?       Раскрасневшаяся мама с многозначительным взглядом смотрела на Шаня, но его мозг совершенно отказывался воспринимать смысл ее вопроса. Она нахмурилась, видя полнейшее невинное недоумение в глазах сына, тяжело вздохнула, но от своего все же не отступила, хотя ей было тяжело не меньше.       – Я имею в виду, насколько… у вас серьезно все. Ну, насколько далеко вы успели зайти…       – Мам! Гребанный стыд! – Шань вскочил со стула оттого, что до него, наконец, дошло, о чем пыталась спросить мама.       – Мо Гуань Шань, что за выражения?!       – Это уже слишком! Слишком!!!       Шань мигом выскочил из кухни, влетел в свою комнату, и, прежде чем громко хлопнуть дверью, услышал в спину:       – Сынок, это очень серьезно! Давай поговорим, пока вы не наделали глупостей!       Мо, извергая из себя бесконечный поток брани, откинулся спиной на дверь, крепко зажмурив глаза, и несколько раз ударился затылком о деревянную поверхность. Потом он резко сел на кровать, дрожащими руками схватил телефон и написал Тяню: «Пиздец!». Через пару секунд пришел ответ: «Что случилось??». Пока Шань пытался написать следующее сообщение, бесконечно набирая и стирая буквы, от Тяня поступил звонок. Шань сбросил его, но тот позвонил еще раз. Сбросив и этот звонок, Шань быстро напечатал, что не может говорить. Потом уточнил, что боится, вдруг мама услышит, именно поэтому не мог. Тянь снова спросил, что случилось, и только после этого Мо более-менее собрался с мыслями и коротко попытался передать их диалог с мамой. В конце просто моля о помощи срочно придумать, что ей сказать. Тянь написал: «Выйди на балкон, я позвоню, говорить буду я, а ты молчи, чтобы мама не слышала, ок?». Шань ответил согласием и вышел на балкон, прикрывая дверь.       – Так, во-первых, успокойся, – сказал Тянь как только Шань ответил на звонок. – Я так понимаю, о нас она не догадалась, так?       – Мгм…       – Отлично, это самое главное. Значит, ничего страшного не произошло. Сейчас подумаем, что сказать. Я хочу уточнить, ты признался, что с кем-то встречаешься?       – Гм, – Шань вжался в угол между стенами балкона, чувствуя спасительную сейчас прохладу от этого окрашенного бетона, одна его нога отбивала чечетку, а зубы нервно покусывали фалангу указательного пальца сжатой в кулак руки.       – Признался, что ночевал не у меня?       – Нет, ни в чем больше не успел признаться, – быстро зашептал Шань, выглянув через стекло балконной двери в комнату. – Только в том, что встречаюсь с тоб… с кем-то…       – С кем-то. Хорошо, сейчас подумаю, подожди, – Тянь на том конце провода явно тоже занервничал, но пытался быстро что-то придумать. Шань услышал щелчок зажигалки и затем громкий выдох, сразу представив четкий образ курящего Хэ, сидящего на корточках и свесившего голову вниз, словно тот был не за десятки километров отсюда, а прямо здесь, на одном балконе с ним, рядом. Мо готов был поклясться, что даже почувствовал запах Тяневских сигарет.       – Она хочет знать, – добавил таким же шепотом Шань, слегка успокоившись, – насколько далеко мы зашли.       – В смысле, занимаемся ли мы сексом?       – Да. То есть, не мы, а… мы. Блять, ну, ты понял…       – Понял, да… Хм… Умная у тебя мама. Это усложняет задачу.       – Да пиздец…        – Хотя нет, все нормально, я придумал. Скажи, что это моя дальняя родственница, у нее очень строгие богатые родители, которые против ваших отношений, потому что ты олух из бедной семьи. А она вся такая правильная и учится в элитной школе. Логично?       – Олух из бедной семьи?       – Это не мои слова! Это просто легенда. Я тебе помогаю вообще-то, что за наезды?       – Ладно-ладно…       – А ночуете у меня, потому что редко можете видеться, они живут за городом, но два раза в неделю у нее были занятия допоздна в городе, и она всегда оставалась у меня в квартире, так как площадь позволяет. И секса у вас не было, потому что она тоже несовершеннолетняя, ясно?       – Блять, Хэ Тянь, ты просто гений…       – Я-то это знаю. А вот ты больше не будешь называть меня тупой псиной, – Шань услышал, как улыбается Тянь на том конце провода, довольный тем, как быстро смог все придумать.       – Этого не обещаю, но сегодня ты точно заслужил звания самой умной псины, хаха, – рыжего сразу подотпустило. – Спасибо, Тянь.       – Рад, что смог помочь, малыш Мо. Иди, успокой маму. Напишешь потом?       – Конечно.       – Люблю тебя.       – И я… Пока.       Шань положил трубку и глубоко-глубоко, даже с какой-то жадностью вобрал в себя ночной воздух. Растряс немного свои конечности и вернулся в комнату. Откинув телефон в сторону, проговорил про себя несколько раз придуманную легенду, попробовал предугадать дополнительные вопросы и решил, что больше не может тянуть, иначе мама там совсем распереживается. Он вышел из комнаты и вернулся на кухню, застав женщину, застывшую у окна.       – Мам, – осторожно позвал он. Та вздрогнула и развернулась, испуганно посмотрев на него. Потом тут же бросилась к нему и крепко обняла.       – А-Шань, прости, пожалуйста! – произнесла она. – Хотела, как лучше, а в итоге только расстроила тебя.       – Нет, мам, все в порядке, правда. Я не расстроился, просто растерялся сильно. Это ты извини меня за эту реакцию, ты меня последним вопросом совсем в краску вогнала. Нельзя же такое говорить без предупреждения.       – Ох, сынок, если бы я знала. С тобой так непросто стало говорить в последнее время…       – Давай мы договоримся, – Мо оторвал ее от себя и взглянул в глаза. – Я тебе сейчас расскажу все, как есть, но, если потом не захочу чем-то делиться, ты из меня это выпытывать больше не будешь, идет?       – Но, А-Шань, как я могу, я же беспокоюсь.       – Не надо за меня беспокоиться, ничего со мной страшного не случится. И я ничего не сделаю такого, что принесет проблемы нашей семье, ладно? Просто поверь мне.       Мама смотрела на него с полным желанием поверить, но все равно через него сквозило сомнение. Мо посадил ее обратно за стол и сам сел напротив, одним махом допив остывший чай из своей кружки, смачивая пересохшее горло. Он начал излагать ей придуманную легенду, стараясь как можно искренне ее рассказывать, представляя, что это вполне могло быть правдой. И, кажется, версия действительно была логичной, потому что выражение лица матери становилось все более-более расслабленным, а в конце концов, когда он добил рассказ признанием, что они с выдуманной девушкой соблюдают целомудренность аки святые монахи, мама совсем успокоилась и вздохнула с облегчением, признавшись, что накрутила себя просто до ужаса.       Они посмеялись вместе над всей этой нелепой ситуацией. Шань сказал, что не говорил этого раньше просто потому, что ему самому еще сложно все это принимать, потому что это первый опыт, а тут она со своими душевными разговорами. На просьбу мамы показать хотя бы фото девушки, Мо еле сдержал себя, чтобы не отказать сразу и резко, поддавшись новой волне испуга, просто пообещал, что подумает над этим.       Наконец, разобравшись во всем и закончив на такой положительной ноте, Мо вернулся в комнату и рухнул на кровать, чувствуя себя настолько обессиленным, как никогда в жизни. Лучше бы он десяток тонн кирпичей перетаскал, чем вот это вот все. Или целый год питался лишь одним дурианом.       «Все ок», – коротко отписал он Тяню и получил в ответ:       «Поверила?»       «Да», – ответил Шань. И тут же получил следующее:       «Теперь ты снова можешь оставаться у меня?» – с ухмыляющимся смайликом.       Шань закатил глаза, ответив:       «А ты во всем найдёшь свою выгоду, я смотрю, ПСИНА сутулая!» – и через мгновение добавил: – «Я подумаю».       Получив в ответ на это сердечко и пожелание спокойной ночи, Шань убрал телефон и тоже, наконец, расслабленно выдохнул. День, а точнее, даже последние сутки, был полный пиздец. В его жизни все-таки все было стабильно. Штиль - это точно совершенно нечто несвойственное для жизни Мо Гуань Шаня. Уже даже стало интересно, что же подкинет ему судьба в следующий раз? Нервно хихикнув от этой мысли, радуясь тому, что все завершилось благополучно, он развернулся на бок, и, как всегда, мгновенно уснул.               Проснулся поздно. Несколько раз переставлял будильник и смог встать, когда времени оставалось только на умыться, засунуть в рот что-нибудь типа холодного маньтоу и впопыхах выбежать на остановку. Протиснувшись между людьми в автобусе, вжался в какой-то угол и на автомате тупо смотрел в окно, не замечая ни пейзажа, ни мелькающих мимо людей, машин и зданий. Мозг все еще не проснулся и лениво обдумывал обрывочные воспоминания последнего бессмысленного сновидения. Доехав до нужной точки, автобус выплюнул его из себя, как переработанную жвачку, и Шань наконец смог свободно вздохнуть полной грудью, не ощущая больше запахов других людей. Его внешний вид полностью соответствовал внутреннему: помятость, несобранность, рассеянность. Вроде проспал всю ночь, но ощущение, будто вместо этого шатался бездумно по городу, ни на секунду ни присев.       В магазин вошел с полной надеждой на то, что его сегодня не будут нагружать никакой умственной работой, потому что именно сейчас он на нее максимально был не способен. Судьба оказалась к нему благосклонна: полдня он перетаскивал с места на место коробки с товарами, делал машинальную сортировку и другую скучную работу под веселое жужжание своего наставника над ухом, который каждый день делился с ним какими-то невероятными историями из своей жизни. Хань Юйлуну было больше сорока и за свою жизнь он где только не успел поработать. Слушать его истории было невероятно интересно, хотя поначалу Шань был уверен, что тот припездывает.       Более-менее Мо смог очухаться только ко времени перерыва. Он вышел на задний дворик, сел на бордюр с сэндвичем в руках и, вонзая в него зубы, впервые достал телефон, чтобы проверить сообщения. И тут же чуть не выплюнул кусок сэндвича, который не успел еще прожевать, обратно: в их общем чате пару часов назад была переписка, в которой ребята поздравляли Тяня с днем рождения.       Процессор в голове Шаня слишком медленно обрабатывал эту информацию, ему пришлось три раза перечитать всю переписку, прежде чем до него окончательно дошло - сегодня у Хэ Тяня был день рождения, а Мо об этом не знал. Не знал, в отличие от двоих их более внимательных товарищей. На него одновременно накатили чувства вины, стыда и раздражения. Какого хрена эта псина ему даже словом не обмолвилась об этом?! Ведь они вчера не только виделись, но еще и ночью разговаривали, переписывались! Да твою ж мать… Шань с трудом проглотил недожеванный кусок и отложил сэндвич в сторону, ибо аппетит пропал совершенно.       Он начал набирать Тяню, но тот сразу сбросил звонок. Шань набрал его еще раз, но получил тот же результат, а после пары секунд получил сообщение: “Малыш, я с Чэном, не могу говорить. Перезвоню, как освобожусь”.       – Бля… – вырвалось у Шаня вслух.       Он провел рукой по затылку и обеими руками обхватил шею в замок, свесив голову. Цзянь И не только первым поздравил Тяня, но и написал, что приготовил ему подарок, прислав фотку подозрительного мятого свертка какой-то несуразной формы, а еще предложил устроить по этому поводу небольшую вечеринку у него дома, ибо его мама снова куда-то уехала. Тянь отказался, но за заботу поблагодарил. И Чжань тоже поздравил его.       А Шань даже не знал, что уж говорить о подарке. Хотя, на самом деле, именно сейчас даже денег не было, чтобы придумать что-то в срочном порядке. Вот почему в его жизни всегда так? Почему он даже ни разу не подумал о том, чтобы поинтересоваться, когда у Хэ день рождения? Ещё ладно, что у него отсутствовало романтическое мышление на корню и он страдал невнимательностью, в отличие от Тяня, но ни разу не поинтересоваться, в какой день родился его любимый человек? Это была совсем уже клиника, даже для рыжего.       К тому же, он вдруг вспомнил, что вообще ничего не дарил Тяню, в отличие, опять-таки, от него. Конечно, у того были на это деньги постоянно, но суть была даже не в этом, а в том, что у Шаня ни разу не возникало подобных желаний. Даже сейчас, будь у него деньги, он совершенно не имел ни малейшего понятия, что мог бы подарить Тяню, ведь совершенно не знал, чем он интересуется, что ему нравится, что могло порадовать. А что он реально любил? Тушеную говядину и сорить деньгами? Хах. Проще было сказать, что Хэ ненавидел. Шань неосознанно потеребил новое колечко в ухе и вернулся к задумчивому поеданию сэндвича. Потом внезапно снова схватился за телефон, набирая маме.       – Мы едем за город? – Тянь отправил сообщение и убрал телефон в карман, продолжая безучастно пялиться в окно.       – Да.       – Только не говори, что в твой особняк.       – Именно туда.       – Зачем? – Тянь оторвался от надоевшего пейзажа за окном и посмотрел на Чэна, который теперь вызвал в нем больший интерес.       – Обедать.       – Что, закончились деньги на рестораны?       – Решил, что в этом году хочу отметить твой день рождения без лишних глаз, только в кругу близких.       – Это я и ты что ли? Или Цю-гэ тоже входит в этот круг?       – Не входит. Но нас и правда будет трое.       – Отец? – Тянь расширил глаза и даже неосознанно выпрямился на сиденье, поддавшись чуть вперед и разворачиваясь корпусом в сторону Чэна. – Он приехал?       – А что? Все же хочешь видеть его в кругу близких? – Чэн бросил короткий косой взгляд на Тяня, ухмыляясь.       – Нет, – тут же сжал челюсти Хэ, снова откидываясь назад на сиденье, а его зрачки резко потемнели. – Если он приехал, я предпочту прямо сейчас выпрыгнуть из этой тачки.       – Скажи что-нибудь новое. Не приехал, можешь расслабиться. От компании третьего ты точно не будешь против, увидишь, как приедем.       – Я буду рад любому, если это не отец, даже Цю-гэ, – Тянь снова отвернулся к окну, не желая больше гадать, кто там будет третьим, главное, не отец. На самом деле, Тяню вообще никого не хотелось видеть сегодня, даже брата. Хотелось запереться дома и никуда не выходить, ни с кем не разговаривать, никого не видеть. Он ненавидел этот день почти так же, как своего отца, поэтому никогда никому не говорил, когда у него день рождения, даже если спрашивали. Хотя совсем не удивился, что Цзянь И, этот проныра, разузнал про его дату. Это его, на удивление, даже позабавило, особенно вид странного свертка, к которому Тянь предпочел бы не притрагиваться, если бы мог. Но он точно знал, что наступит день, и Цзянь все-таки всучит ему в руки это “нечто”. С одной стороны, Тяню было приятно осознавать, что у него реально появились друзья, которые проявляют к нему свое искреннее внимание, именно искреннее, к нему, а не к его статусу или деньгам, как все остальные школьные недотоварищи. Не получать поздравления, а именно осознавать, что у друзей было желание выделить и сделать этот день особенным, вне зависимости от его собственного отношения к своему дню, поэтому за это Тянь действительно был благодарен.       И, наверное, именно по этой же причине сейчас все-таки ехал вместе с братом туда, куда тот хотел, инстинктивно противясь разрушительному желанию разорвать их семейную связь. В детстве Тянь думал, что Чэн боится отца и только поэтому водился с ним, следил и пытался воспитывать, но, повзрослев, четко осознал, что отца интересовала только будущая перспектива того, какую пользу Тянь сможет принести для его бизнеса будучи его вторым кровным сыном. И лишь поэтому он беспокоился о его безопасности и здравии. А Чэн… Чэн был с ним рядом по своему желанию. Заменив ему и умершую мать, и фактически живого, но безучастного отца, Чэн напоминал ему их обоих одновременно, поэтому вызывал в Тяне в одинаковой степени и ненависть, и привязанность.       Что же двигало самим Чэном, Тянь не знал, да и особо не хотел об этом задумываться, просто принимал тот факт, что старший брат всегда старался проводить время с младшим по важным праздникам.       Когда они въехали на территорию загородного дома Чэна, тот припарковал машину, взял протянутую ему плетеную корзинку из рук горничной и направился на задний двор, молча поманив Тяня за собой. Что было в корзинке, Тянь не смог разглядеть, так как содержимое было скрыто тканевой салфеткой, но сам факт заинтриговал. Неужто его брат решил устроить романтичный братский пикник на лужайке?       До этого момента Чэн никогда не выкидывал чего-то похожего, все его развлечения и отдых всегда носили совершенно предсказуемый и скучный характер, как у всех чудовищно богатых людей. Внезапно в голову Тяня пришла дикая мысль, что, может быть, Чэн обзавелся невестой и решил познакомить их? Иначе объяснить странное поведение брата он не мог. Но пошел за ним уже с большим интересом.       Однако Чэн не остановился на заднем дворе, а пошел еще дальше, в сторону огромных лужаек, засаженных белыми цветами - именно туда, где среди этого пушистого белого одеяла на небольшом холме возвышалась могила их матери. Тянь хмурился сильнее с каждым шагом, активно крутя головой во все стороны, и пытался разглядеть третьего человека хоть где-то, а когда Чэн остановился перед могилой и поставил корзину на землю, Тянь растерялся окончательно.       Наблюдая за тем, как Чэн закатывает рукава рубашки, расстегивает пару верхних пуговиц и снимает галстук, садясь после этого на землю, совершенно не заботясь о чистоте своих идеально выглаженных брюк, Тянь отмер, сплел руки на груди и смог выдавить из себя саркастичное:       – Только не говори, что под третьим человеком ты имел в виду ее.       Чэн проигнорировал это высказывание, зажег сигарету, стиснув ее зубами, и кинул лукавый взгляд на Тяня, чуть дернув уголком рта. Затем откинул салфетку с корзинки и стал доставать из нее тщательно упакованные в пленку различные закуски, которые предпочитал есть Тянь.       – Черт, Чэн, ты серьезно решил устроить пикник на могиле матери? – тот больше не мог держаться и выпустил из себя полнейшее смятение, больше не пытаясь его скрыть.       – Не на, а рядом. Ты бы предпочел посидеть в ресторане, как обычно? – Чэн снова ухмыльнулся. – Садись давай уже.       – Говори сразу, что ты от меня опять хочешь? – Тянь все же послушно сел, но с огромным подозрением смотрел на брата.       – Хочу, чтобы мы пообедали вместе, и чтобы ты не смотрел на меня так, будто за этим скрывается какая-то подоплека. Мы можем не произносить этого, но твой день рождения всегда будет для меня важным днем. Смотри, – Чэн продемонстрировал свой телефон и откинул его в сторону. – Я даже выключил его.       – Хах, вот это честь. Теперь я еще больше подозреваю тебя в том, что это неспроста. Никогда не замечал в тебе настолько огромного братского внимания.       – Ключевое - не замечал.       – Почему именно сейчас? Ни в прошлом году, ни в позапрошлом ты не вел себя так.       – Думаю, пришло время, – Чэн пожал плечами и вытащил из корзинки последнее, что там лежало. Это оказался небольшой кувшинчик с вином.       – Еще и напоить меня хочешь?       – Это было ее любимое желтое вино, – таким же ровным голосом пояснил Чэн, разматывая кувшин и вытаскивая пробку. Затем достал три керамические чарки под вино, разлил по ним приятного солнечного цвета напиток, отставил кувшинчик в сторону, затем одну чарку поставил на каменную подложку памятника, взял в руку вторую чарку, а последнюю протянул Тяню. Весь это процесс Чэн выполнял вроде бы простыми, но какими-то сакральными отточенными движениями, словно он вкладывал в это глубокий, лишь ему понятный, смысл. Тянь не смог отказаться и взял протянутую чарку, хотя внутреннее напряжение так и не могло его покинуть.       – Чэн, ты не перепутал года? Мне семнадцать, не восемнадцать, – напомнил Тянь, пытаясь хотя бы немного разрядить атмосферу, которую сам же и нагнетал.       – Но переходишь в старшую школу именно в семнадцать. А это особенно важный этап в твоей жизни. Для меня в том числе.       – Чэн, серьезно, что случилось? Перестань мутить и скажи все прямо, как есть, не делай вид, что тебя вдруг просто потянуло на сантименты.       – Хочу хотя бы раз посидеть с тобой так, словно мы просто братья, без выяснения отношений. Меня устроит даже десять минут, – Чэн ухмыльнулся и поднял чарку. – Ты взрослеешь, набираешься своего опыта, и, хоть это и не всегда идет на пользу, все равно меняешься, а я с каждым годом все меньше и меньше имею прямое влияние на это. Я думал, что мое беспокойство за тебя пройдет, когда ты станешь взрослее, однако на деле оказалось, что оно лишь увеличивается. Видимо, никогда не наступит тот момент, когда я смогу отпустить тебя с легким сердцем, но обещаю, что буду оказывать тебе поддержку во всем, помогать, чем могу, даже если ты будешь отвергать мою помощь, и делать все возможное, чтобы ты стал независимым. Но также, я надеюсь, что и ты будешь прикладывать к этому усилия. Перестанешь цепляться за прошлое, отпустишь свои обиды и ненависть к тем событиям, которые от тебя никак не зависели и на которые ты не мог повлиять. Поэтому я хочу выпить за то, чтобы с этого момента ты сделал усилие и вернул себе этот день на полноправной основе. Перестал делить его с ней. Так будет правильно.       С этими словами Чэн потянулся к Хэ Тяню, чокнулся с ним своей чаркой, потом сделал то же самое с чаркой, поставленной у могильной плиты, и залпом выпил содержимое своей, закидывая голову вверх и прикрывая глаза. Тянь не спешил повторить за ним, сидя в каком-то ступоре, полностью загипнотизированный длинным монологом брата. И лишь когда Чэн вернулся в прежнее положение и насмешливо уставился на него, Тянь нахмурился, дрожащей рукой все же повторил за братом и быстро опрокинул в себя напиток, проливая немного вина на футболку. Почувствовав во рту сладость, а потом резкое жжение в горле, он поперхнулся, больше от совокупной неожиданности от всего происходящего, и взял протянутую братом воду, следом за вином опрокидывая ее в себя.       – Что, плохо пошло? – рассмеялся Чэн, внезапно повеселев. – Только не делай вид, что это твой первый алкоголь в жизни, я знаю, что это не так.       – Ага, первый алкоголь протянул мне отец, если ты не помнишь, – Тянь откашлялся и на автомате потянулся к карману, в котором лежали сигареты, но передумал, и вместо этого схватил палочки и вытащил ими кусок маринованного баклажана из одной небольшой пиалы.       – Помню. Отец делал много сомнительных вещей.       – А ты? – Тянь скосил на него глаза, медленно разжевывая овощ, но они больше не излучали недоверие. Его отпустило. Возможно, с возрастом все люди становятся сентиментальными, даже его брат, которому все-таки уже немного перевалило за тридцать. Чэн на это ничего не ответил, просто многозначительно хмыкнул и тоже вооружился палочками.       Речь брата что-то затронула в сердце Тяня, ведь его манера даже сейчас не изменила своей природе - Чэн снова ударил по самому больному, но Тянь, как обычно, с силой подавил в себе ненужные сейчас эмоции, которые подступали к горлу, сжимая его в свои каменные тиски и вызывая противное раздражение в глазах. Они никогда не перестанут противостоять друг другу, вечно доказывая, кто из них двоих более несгибаемый, поэтому лишний раз показывать хоть малейшую свою слабость Тянь не собирался. Он был категорически не согласен с пожеланием Чэна, потому что ему казалось, если он станет воспринимать эту дату лишь как свой день рождения, а не как дату смерти матери, он забудет свою ненависть, а потом еще и простит отца. Но он не хотел прощать, словно оскорбил бы память о ней этим поступком. Да, Тянь старался не жить ненавистью, но забыть о ней - никогда. Отец был не достоин такой роскоши.                Шань прождал звонка от Тяня до самого конца рабочего дня, но так и не дождался. Выйдя из магазина, он сам набрал его - телефон оказался выключен. Потоптавшись возле магазина в нерешительности и отгоняя от себя дурацкие мысли об очередном возможном похищении Чэном своего брата, Шань все же потопал на остановку. Он думал, быть может, съездить к Тяню домой, но вовремя осознал, что, если бы тот был дома, он бы ответил или позвонил сам, как обещал. Оставалось надеяться, что у него просто сел телефон.       Шань днем изложил свою проблему маме и вместе они пытались что-нибудь придумать по случаю внезапно свалившегося Тяневского дня рождения, но в голову не пришло ничего лучше, кроме обычного ужина. Мама предложила позвать Хэ к себе и приготовить для него их фирменные семейные пельмешки, которые они готовили по праздникам, особенно на новый год. А особенными они были, потому что готовили их по своему секретному рецепту, который разработал отец. Когда Шань повзрослел, мама научила этому рецепту его, и они готовили эти пельмешки только по особым случаям, потому что они вызывали в них хорошие воспоминания. Мо решил, что если даже Тянь не захочет приходить к ним, то он все равно их приготовит и отнесет ему. Возможно, для Тяня это будут просто обычные пельмешки, но для Шаня это блюдо означало многое. Еще ни с кем вне семьи они не делили его.       По пути к дому Мо Гуань Шань зашел в местный продуктовый магазинчик, чтобы докупить свежей зелени с луком и грибов, а остальное у них уже было. Когда он шел к кассе, его взгляд наткнулся на небольшую холодильную витрину, в которой были выставлены различные десерты, и остановился. Он задумчиво посмотрел на симпатичные черничные капкейки с красивой белой шапкой, которые продавались поштучно и стоили несоизмеримо дорого для такого мелкого десерта, но выглядели слишком мило. Рука Шаня потянулась к ним прежде, чем тот до конца обдумал эту покупку, а взяв в ладонь пластиковую коробочку, почему-то покраснел, подумав, что эта херня какая-то. Еще и черничный, кто вообще ест такое? Тут же хотел поставить ее обратно, но решил, что все же это лучше, чем совсем ничего. Не хватало только одного. Он обошел магазин еще раз, нашел пачку именинных свечей и, наконец, пошел на кассу.       Дома быстро сходил в душ, отписал Тяню о своем местоположении и сразу приступил к готовке, держа телефон поблизости. Сначала замесил тесто, что было самым простым, бросил его в холодильник “отдыхать” и взялся за начинку. Пока размораживалось мясо в микроволновке, почти в крошево измельчил ножом овощи с грибами, сделал зажарку, посыпав все сверху зеленью и приправами, строго следя за умеренностью остроты, потом принялся колдовать над мясом.       Когда начинка была замешана и полностью готова, а Шань очистил обеденный стол и принялся раскатывать тесто, телефон, наконец, ожил. Рыжий впопыхах вытер руки о свой фартук, хватая трубку.       – Хэ Тянь, наконец-то! Привет!       – Потерял меня, малыш Мо? – голос Тяня был спокойный, значит, все было хорошо, расценил Шань.       – Да, немного.       – Прости, был за городом с Чэном, телефон сел, только зашел к себе.       – Ты дома? – Шань сел на стул, чувствуя, что начинает нервничать.       – Мгм.       – Тянь, – сделал паузу, собираясь с мыслями, чтобы это не прозвучало как претензия. – Почему ты не сказал, что у тебя сегодня день рождения?       В трубке сначала было молчание, потом на мгновение Мо услышал какой-то обреченный выдох, и только после Тянь ответил:       – Не хотел. Я… я не люблю этот день.       – Почему?       – Я, наверное, потом как-нибудь тебе расскажу, Шань, не по телефону.       – Хорошо… Ты поэтому отказался встречаться с ребятами?       – Да. Не люблю отмечать этот… Не важно… Предпочитаю быть один.       – Ааа... вот как… – Шань ощутил какой-то неприятный толчок в груди и медленно встал со стула, подходя к кухонному окну и прикрывая глаза ладонью. – Ты… ты не обижен на меня?       – За то, что ты меня не поздравил? Нет, малыш, не обижен.       – Не за это… точнее, не совсем за это.       – М?       – Не важно… Тянь, ты правда хочешь сегодня побыть один?       – Если ты хочешь приехать, я буду только рад. На тебя это не распространяется, ты же знаешь.       – Эм… В общем, у меня тут другое предложение, – Шань облегченно выдохнул, воспряв духом от слов Тяня. – Я маме днем рассказал про твой день рождения, не знал, что ты его так ненавидишь… Короче, может, ты приедешь к нам? Я готовлю кое-что… особенное.       – Особенное? Что это?       – Узнаешь, если приедешь, – Шань оторвался от окна, вернулся к столу, зажимая трубку между ухом и плечом, и продолжил раскатывать тесто.       – А если я не захочу приехать?       – Ну, тогда доготовлю и приеду к тебе сам.       – Кхм, – хмыкнул Хэ, растягивая рот в слабой полуулыбке, словно дико устал даже для такого незначительного действия. Он сидел на полу, облокотившись о боковину своей кровати, крепко сжимая телефон, от которого тянулся длинный провод к розетке над тумбочкой, и обводил взглядом выученные наизусть очертания своей пустой квартиры, в которой даже еще не включил свет.       – Приезжай, – уверенно сказал Шань. – Мама будет рада. Если хочешь, мы даже не будем вспоминать, что у тебя др. Хотя, маму будет трудно уговорить на это, конечно, потому что хрен объяснишь ей твои заморочки, ахах. Но я могу постараться.       – Почему твоя мама ко мне так добра?       – Не знаю, можешь спросить у нее сам. Но она и правда постоянно про тебя спрашивает, уверен, она уже воспринимает тебя как члена нашей семьи. Мама так не относилась даже к Цунь Тоу, цени это.       – Я ценю, малыш, даже очень. Твоя мама слишком добрая, прям как ты, – Тянь улыбнулся шире, вспоминая добродушное и всегда позитивное лицо мамы Шаня, так похожее на него самого. И внезапно подумал, что правда хочет поехать к ним. И не только потому, что там был Шань, он ведь мог приехать и сюда, Тянь хотел именно в их дом, к ним двоим. Эта мысль не казалась ему очевидной раньше, но он правда чувствовал себя у семейства Мо как дома и ему очень нравилось присутствие не только рыжего, но и тетушки. Да, в этот день он всегда хотел быть один, из раза в раз погружаясь в события той страшной ночи, но сегодня, именно сейчас, ему захотелось обычного семейного тепла, которое не мог подарить ему Чэн при всем своем старании. Или же это Тянь не мог принять от него того, что тот пытался дать. И пусть семья Мо была не его настоящей, он хотел почувствовать на этот день, будто бы действительно являлся ее частью.       Тянь вскочил на ноги, выдергивая из телефона шнур, и бросился в коридор.       – Сейчас приеду, – сказал он, натягивая кроссовки.       – Отлично, тогда жду.       Шань улыбнулся и, услышав гудки в телефоне, осторожно скинул его с плеча на кухонную столешницу, затем обтер руки и набрал маме, сообщив, что Тянь скоро все-таки приедет, а он, Шань, уже занимается лепкой. Затем занялся незаконченным делом с утроенной силой, обрадованный решением Хэ.       Мо уже успел налепить небольшую партию пельмешек, когда Тянь приехал.       – Ого, – первое, что выдал Хэ, когда увидел Шаня в фартуке и всего в муке.       – Ну да, – смущенно сказал тот, проводя ребром ладони по носу, оставляя и на нем белый след. – Так что обнимать не буду.       – Это огромное упущение, – Тянь сделал шаг вперед, но Шань тут же вскинул руки.       – Я серьезно, не рискуй.       – Хорошо, не буду. Но поцеловать-то тебя могу? – усмехнулся он. – Без рук?       Тянь сделал еще шаг, но Шань теперь остался на месте, позволяя тому обхватить свое лицо руками, и сам потянулся к нему, широко расставляя руки, чтобы случайно не задеть черные одежды Хэ Тяня. Они одновременно мягко втянули губы друг друга, не углубляясь, лишь слегка коснувшись кончиками языков друг друга, и почти сразу разомкнули их.       – Ты что, пил? – удивлено спросил Мо, почуяв вкус и запах алкоголя.       – Немного. С Чэном, – Тянь посмотрел на Шаня лукавым взглядом и провел языком по его носу, стирая след от муки.       – Придурок, че ты делаешь, – не совсем всерьез возмутился Шань. Он пошел обратно на кухню, потирая нос плечом, и снова плюхнулся на стул.        – Пельмешки? Это то самое особенное блюдо?       – Ага, по эксклюзивному семейному рецепту, – улыбнулся Шань. – Ты удостоился чести их попробовать.       – Действительно, великая честь. А я даже никак к этому не подготовился, – Тянь придвинул второй стул и сел напротив, с интересом разглядывая аккуратные ряды маленьких симпатичных пельмешек, похожих друг на друга как близнецы. – Ты прям настоящий профессионал.       – Что есть, то есть. Если хочешь, можешь тоже попробовать.       – Рискованная затея, – с сомнением произнёс Хэ, наблюдая, как ловкие пальцы рыжего молниеносно слепили еще одну пельмешку и поместили к остальным. – Но я и правда хочу попробовать.       – Только руки вымой сначала! И надень фартук тоже. Они вон там висят.       Тянь исполнил оба приказа и сел обратно.       – Смотри, берешь кружок теста, кладешь посередине вот столько начинки. Нет, это много. Ага. Потом делаешь вот так, чтобы получилось типа мешочка… Ну, бывает, ничего страшного.       Шань смотрел на первый неудачный пельмень Тяня, который выскользнул у того из рук и уже валялся на полу, и улыбался.       – Выкинь его и давай еще раз. Сядь только поближе к столу.       Через несколько неудачных попыток Тянь все-таки смог слепить свой первый пельмень. Кособокий, страшненький, но целый и на столе. Второй получился почти плоским, третий потерял половину начинки и выглядел как недобитый зомбак с кишками наружу. Но, почему-то, Тянь радовался каждому слепленному пельменю так, словно создавал настоящее произведение искусства, совершенно не обращая внимания на хихиканье рыжего.       Когда Хэ более-менее освоился сам, Шань перестал за ним следить и вернулся к своему обычному темпу, попутно рассказывая, почему это блюдо считалось в их семье особенным. После его рассказа Хэ посмотрел на него каким-то странным взглядом и стал с еще большим усердием и старанием лепить следующие пельмешки. Шань спросил, как прошла встреча с Хэ-старшим, чем они занимались и с чего это вдруг тот решил его собственноручно напоить. Тянь рассказал, не особо вдаваясь в подробности и умалчивая о душещипательном монологе брата.       Скоро вся начинка закончилась, и, совершенно довольный собой, Шань поместил готовые пельмешки в морозилку, пояснив, что их нужно будет приготовить к приходу мамы, которая вернется только через час, не раньше. Продолжая болтать с Хэ, он привел кухню в порядок, потом сменил свою одежду, кинув все в стирку вместе с фартуком, и вернулся на кухню.       – Хочешь чай? – спросил Мо, увлекаемый Тянем в его объятия.       – Неа.       – Тогда я хочу кое-что сказать, пока мамы нет. Ты ведь понял из моего рассказа, что это блюдо не просто наш семейный рецепт, что оно имеет большой смысл для нашей семьи?       – Понял.       – И кроме членов нашей семьи его еще никто не пробовал. Понимаешь, что это значит?       – Что вы приняли меня в свою семью?       – Да. И чтобы ты понимал, что принят не только мной, но и мамой. Это предложение поступило в первую очередь от нее. Не знаю, может быть ты ей нравишься сам по себе, как самый лучший ученик нашей школы, или она прониклась к тебе по какой-то другой причине. Или вообще просто пожалела, я сам не знаю. Но настоящая причина и не имеет значения. Главное, одно я теперь точно знаю - она понимает, насколько ты мне важен, возможно, поняла это даже раньше меня самого. И пусть она не знает, что моя воображаемая девушка на самом деле это ты, она все равно сердцем принимает тебя. Ты теперь часть нашей семьи, запомни это. А раз так… Погоди-ка, закрой глаза.       Тянь, не задумываясь, выполнил просьбу, пока Шань выскользнул из его рук, подходя к холодильнику и вытаскивая из него заготовленный капкейк. Затем вынул одну свечку из пачки и вдавил ее поглубже в крем, чтобы не упала, зажег и снова встал напротив Хэ, прикрывая свечу, чтобы та не потухла преждевременно.        – Открывай, – Тянь осторожно открыл глаза и рассеянно уставился на то, что было в руках Шаня. – В общем, я не знаю, почему ты так ненавидишь свой день рождения, не собираюсь даже выспрашивать об этом и тем более настаивать, чтобы ты рассказал, но я бы очень хотел, чтобы с сегодняшнего дня ты больше не проводил его в одиночестве, ведь теперь у тебя есть настоящая семья - это я и мои родители. Оба родителя, ведь мой отец уже знает о тебе. Пусть и не совсем в том ключе… Но, главное, знает. А еще я хочу сказать, что все равно для меня этот день будет особенным, потому что родился ты. А это правда большой праздник. И, я не могу дарить тебе таких же хороших подарков, как и ты мне. Пока. Но я все равно хочу тебя поздравить, поэтому… Может, ты, например, хочешь, чтобы я что-нибудь сделал? Или пообещал, не знаю… О чем я сам не могу догадаться. Я сделаю все, что хочешь.       – Кое-чего и правда хочу, очень сильно.       – Говори.       – Будешь со мной всегда?       Шань улыбнулся, слегка покачав головой, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза, и сказал:       – И это все?       – По-моему, это очень много, – ничуть не смеясь серьезно ответил Хэ.       – Хорошо. Я буду с тобой всегда. Теперь загадай желание и задуй свечу.       Тянь взглянул на него исподлобья, уголки его губ дрогнули, он на секунду прикрыл глаза и снова раскрыл их, одним легким выдохом задувая пламень со свечи.       – С днем рождения, Хэ Тянь.       – Спасибо, малыш Мо…       Тянь взял из рук Шаня капкейк, отложил в сторону и притянул парня к себе, крепко обхватывая талию и накрывая его губы своими. Затем мягко оторвался и задал совершенно неожиданный для Мо вопрос:       – Знаешь, почему я постоянно хочу дарить тебе подарки? – Тот кивнул, как бы спрашивая: «И почему же?». – Потому что мне больше нечего тебе дать. Если бы я мог, я бы просто завалил тебя слитками золота, но и этого было бы недостаточно, чтобы отблагодарить тебя за то, что ты даешь мне.       – Хэ Тянь, ты прикалываешься? О чем ты вообще? Что я тебе такого даю?       – Я, как всегда, совершенно серьезен с тобой. Сам же сказал - ты дал мне семью.       – Да разве это…       – Да, Шань, для меня это очень много. Ты мой дом, понимаешь? Для меня семья имеет такое же большое значение, как и для тебя, просто мне немного не повезло с кровными родственниками. И, на самом деле, я хочу тебе рассказать, почему ненавижу свой день рождения. Хочу, чтобы ты знал обо мне все.       – Тянь, если что, я ведь не настаиваю, – осторожно сказал Шань, а у самого сердце забилось от волнения.       – Нет, я правда хочу, – в глазах Хэ не было ни капли сомнения, а голос был твердым и уверенным: – Моей мамы не стало именно в этот день.       – Ох, черт, – вырвалось у рыжего. Внезапно перед его глазами промелькнуло воспоминание, как он смотрел на могильный камень, на котором четко была изображена дата смерти матери Тяня, и он почувствовал себя полным тупицей. – Я должен был сам догадаться…       – Я никогда с тех пор не отмечал свой день рождения, – продолжал Хэ. – Когда отец с братом организовывали праздники и звали кучу детей, я всегда убегал и прятался. И, когда вырос, всегда проводил почти весь этот день в одиночестве, только последние пару лет стал позволять Чэну побыть со мной хотя бы какое-то время. Больше для него, чем для себя. А потом все равно запирался в квартире и вспоминал о той ночи. Я всегда думал, что не имею права радоваться в этот день. Потому что она… – его голос резко сорвался, и он опустил голову вниз, молча выпустив из себя тяжелый выдох. Мо тут же потянулся к нему рукой, обхватил Хэ за шею и осторожно провел большим пальцем по скуле, заставляя парня поднять взгляд снова, в котором отчетливо отразился искренний испуг.       – Тянь, – как можно ласковее постарался сказать Шань, – я понял, можешь не произносить этого.       – Нет, – Хэ мотнул головой и, на мгновение сжав челюсти, решительно выдал: – Потому, что в этот день она умерла.        Последняя фраза прозвучала даже слишком резко и четко, почти с надрывом, будто он первый раз озвучил это вслух. Но, на самом деле, просто впервые действительно смог признать, что это была правда. Ее больше не было в живых, а он ничего не мог с этим сделать. А с ее смертью он потерял и семью, ведь лишь она была тем связующим звеном между его счастливым существованием и той кошмарной пропастью, в которой он оказался после. Озвучив это вслух, осознание масштаба потери прошибло Тяня с такой силой, что он почувствовал, будто земля уходит из-под ног. Всю жизнь он обманывал себя, что принял эту боль, смирился с ней и научился жить, но на самом деле просто запер ее внутри себя, спрятав за злостью и бесконечной ненавистью, обидой, сам себя запутав. А теперь обстоятельства вынудили его посмотреть правде в глаза, от которой стало снова невыносимо больно, как в ту самую ночь, как в последующие годы, когда он оставался наедине со своими переживаниями, которые все вокруг игнорировали. И теперь, открывшись перед Мо, Тянь чувствовал себя настолько уязвимым и слабым, показав свой самый большой страх, честно в нем признавшись, будто был за секунду освежеван и от этого полностью беззащитен, а внутри все скрутило от нового неконтролируемого опасения, что его слабостью теперь можно воспользоваться. Все эти эмоции тут же предательски отразились на побледневшем лице, а глаза стало невыносимо щипать.       Шань бережным касанием провел пальцами по векам Хэ, прикрывая покрасневшие глаза и смахивая выступившую влагу. Бесшумно вздохнул, затем обнял настолько крепко, насколько сейчас хватило сил. Тянь сжал рыжего в ответ, уткнулся лицом в плечо, пряча глаза, и как обледеневшая на беспощадном ветру дворняга стал впитывать бесконечное тепло, так щедро даруемое всей поверхностью тела сурового к нему когда-то Гуань Шаня. Пропускал сквозь себя эти отогревающие потоки и словно очищал вместе с ними организм от токсичного яда.       – Все будет хорошо, – тихо шепнул Шань, – ты больше не один.       Его искренние слова, как исцеляющий бальзам, достигли той части сознания Хэ, которая словно отчаянно ждала именно их. Он был не один. Теперь уже точно. И Шань был именно тем человеком, который никогда не воспользуется ни единой его слабостью, наоборот, будет делать все, лишь бы уберечь его ото всех невзгод точно с таким же рвением, как это делал и сам Хэ Тянь. С тела вмиг спало нервное напряжение, мышцы расслабились, вот только вместе с этим отчаянно захотелось разрыдаться прямо в теперь уже столь родное плечо.       – Спасибо, – прошептал в ответ Тянь, проглатывая тяжелый ком в горле, чтобы и правда не разрыдаться. Но ему правда стало легче. Могло ли случиться так, что пожелание Чэна сбылось так быстро? Тянь словно вырвал из груди собственными руками созданный прут самобичевания, сковывающий его сердце, впервые в жизни позволяя себе осознать, что его вины в произошедшем не было, и он не должен был за это расплачиваться. Ведь единственный, кто должен был - это его отец, который, почему-то, жил себе припеваючи, а Тянь так глупо решил возложить себя на алтарь воздаяния вместо него. В конце концов, теперь он решил послушать старшего брата и действительно начать думать о себе. Как тот выразился - решительно вернуть свой день обратно, ведь теперь рядом был кто-то настолько важный, с кем захотелось его разделить.       Тянь поднял голову и, улыбаясь, посмотрел на Шаня.       – Теперь хочу чай, – внезапно произнес он, чем вызвал облегченную усмешку у рыжего. – Приготовишь?       – Конечно, – ответил тот, слегка сжал руку Тяня и отступил от него, чтобы заняться приготовлением напитка.       Вскоре отзвонилась тетушка, сообщила, что скоро приедет, и парни поставили вариться заготовленные пельмешки, начиная накрывать на стол. Когда мама Шаня пришла, все уже было готово, а в центре огромной тарелки с пельменями гордо высились вылепленные Тянем уродцы, которые Шань упорно выставил вперёд, не поддаваясь никаким уговорам спрятать их с глаз подальше или вообще утилизировать.       Остаток вечера прошел замечательно, Тянь в очередной раз понял, как был счастлив находиться в семье Мо, чувствуя абсолютный безграничный комфорт, словно поистине был на своем месте, где его принимали и любили. А мама Шаня вдобавок ко всему принесла для Тяня настоящий именинный торт, поэтому он смог загадать еще одно желание, снова вспоминая, каково это - чувствовать свой личный праздник, свой собственный день. И ему понравилось это ощущение даже несмотря на то, что где-то глубоко внутри еще пытался попискивать привычный неприятный голосок вины, а фоном проходило чувство тоски по тому, что не его мама подносила ему этот праздничный торт со свечами.       В какой-то момент Хэ Тянь настолько преисполнился, что в порыве даже написал Чэну благодарность. Без уточнения, за что именно, просто написал: “Спасибо, брат”. Он был уверен, что тот поймет, за что были эти слова.       После ужина Хэ вознамерился уйти домой, чувствуя огромную неловкость за такое количество внимания к себе, но мама Шаня его никуда не пустила, настояв на том, чтобы он остался на ночь и уговорила ребят поиграть в настольную игру - слишком уж хорош был вечер, чтобы его заканчивать. Тянь остался и воспользовался этой возможностью, чтобы, наконец, со спокойной совестью расспросить маму Шаня об его отце, о том, как они познакомились и каким он был в молодости. Тетушка рассказывала об этом с небывалым удовольствием, периодически заставляя рыжего краснеть от ее слишком эмоционального повествования о собственной жизни, но ему тоже нравились эти истории. Как Тянь и предполагал, отец Мо был тем еще задирой и в школе, и за его пределами, но был хорошим человеком, поэтому тетушка так спокойно относилась к прошлым выходкам своего сына, искренне веря в то, что он все это перерастет и несомненно добьется успеха.       В свою же очередь, мама Шаня пыталась выспросить у Тяня про его загадочную родственницу, совершенно игнорируя раздраженные взгляды сына в свою сторону, тем более, что Хэ умело отвечал на все ее вопросы, не давая никаких подробностей, но виртуозно утоляя любопытство и одновременно посмеиваясь над реакцией Мо на это все. В итоге, атмосфера вечера была настолько расслабленной и веселой, что они втроем даже не поняли, как быстро этот день подошел к концу, и наступила ночь. Перед тем, как парни отправились спать, совсем осмелев, тетушка взяла с Тяня обещание, что тот попробует уговорить Шаня познакомить ее с его девушкой, который тот с уверенностью ей дал, за что позднее в комнате получил от рыжего не хилых люлей.                     – Эммм… А вы уверены, что это та самая локация, что скинул нам Хэ Тянь? – Цзянь И растерянно оглядывался по сторонам, замедляя шаг и поеживаясь, будто от холода.       – Метка точно тут. Может, Хэ Тянь ошибся? – так же неуверенно вторил ему Чжань.       – Сейчас наберу его, – Шань набрал номер Тяня, какое-то время слушая длинные гудки.       Прошла пара дней со дня рождения Хэ, и внезапно он написал ребятам в чат, что приготовил для них сюрприз, скинул загадочную метку, попросив прийти сюда в определенное время. И вот трое друзей собрались в районе указанной метки с почти разинутыми ртами: во-первых, это было у черта на куличках, во-вторых, все здесь было пронизано какой-то убогостью, заброшенностью и опасностью. Обычно именно в таких местах обитали бездомные, наркоманы и тусили всякие бандиты. Хотя сейчас в округе вообще не наблюдалось ни единого человека, только скрип железяк с заброшенной неподалеку стройки да шум прибрежного ветра, до кучи поднимающего столпы пыли, но находиться здесь было крайне жутковато. Казалось крайне странным, что Хэ всерьез позвал их именно в такое место - слишком уж не вязался с ним такой выбор.       – Подошли? – Тянь, наконец, поднял трубку. – Сейчас буду, ждите там.       Через пару минут откуда-то из темноты вынырнул Тянь и бодрым шагом приблизился к ребятам.       – Что, уже наложили в штанишки? – весело хмыкнул он.       – Хэ Тянь, что за шутки? Что это за место? – Чжань пошел к нему навстречу.       – Самое лучшее место. Идите за мной и запоминайте дорогу, будем тут часто встречаться, – Тянь подмигнул парням, обхватил Шаня за плечи и развернулся обратно. – Адреса нет, на карте фиг отыщешь.       – У тебя возникли проблемы с деньгами, и ты решил нас на органы продать местным бандитам? – с нервным хихиканьем спросил Цзянь таким тоном, что было непонятно, шутит он или нет.       – Черт, раскусил, зайчик.       Несмотря на жутковатость окружения, все равно все послушно шли за Тянем: сначала какими-то подворотнями с ветхими низкими зданиями и крайне неприятными запахами, а потом резко вывернули на другую улицу и остолбенели повторно от сильного контраста. Здесь все было уже более цивильно, с отремонтированными зданиями, напоминающими какие-то огромные склады, ровными дорогами и без мерзковатого гнилого запашка. Здесь так же было пустынно, но вдали они все же заметили несколько нечетких живых силуэтов.       – Это что за место? Мы в параллельную реальность попали?       – Почти. Эта земля частная, но почти не используется, пока не могут придумать, что с ней делать. Построили склады и сдают их в аренду, но только по знакомству, поэтому про это место знают, так скажем, свои. Нам нужно вооон туда, – Тянь ткнул пальцем в склад, на котором висела вывеска “47”. Подойдя ближе, он отпустил Шаня, достал ключи из кармана и стал открывать ворота склада, кидая многообещающий хитрый взгляд в сторону заинтригованных ребят. Затем широко распахнул ворота, сделав неглубокий поклон. – Прошу, господа.       – Вааааа!!! – воскликнул Цзянь И, войдя внутрь первым.       – Ебать, умеешь же ты нагнетать, псина сутулая, не мог сразу по-нормальному сказать?       – Не мог, заходите давайте.       – Это круто, Хэ Тянь. Мы здесь репать можем? – Чжань тоже зашел, оглядывая помещение, оборудованное под репетиционную точку. – Здесь даже инструменты есть, офигенски!       – Мы можем ими пользоваться? – тут же вскинулся Цзянь, подбегая к барабанной установке.       – Кое-что отсюда заберут, но в целом, да. Можно пользоваться всем, – Тянь закрыл ворота на защелку изнутри.       – Блин, это крутое место, как ты его нашел? – Мо стал обходить все помещение, ошарашенно рассматривая обстановку. Мало того, что здесь было реально все для того, чтобы репетировать целой командой - инструменты, колонки, какое-то непонятное оборудование с бесконечными проводами, валяющимися под ногами, словно змеи - тут еще был огромный, хоть и слегка обшарпанный, диван и несколько разных старых сидений и даже что-то типа кухонной зоны, на которой Мо углядел чайник и мини-холодильник рядом с небольшой плиткой. – Тут и жить можно.       – Связи, – Тянь пожал плечами и завалился на диван, с довольной лыбой наблюдая за реакцией ребят. – Один знакомый долго арендовал этот склад, сам тут все переделал до вот такого состояния, но сейчас со своей командой переехал в другое место, поэтому помещение простаивает. Чтобы вернуть склад хозяину, нужно все отсюда вывозить, а ему впадлу этим заморачиваться, потому и передал склад мне в субаренду.       – Ты уже прям подписал договор? – Чжань подошел к барабанам и стал их внимательно изучать.       – Да, сразу на год. Так что с сегодняшнего дня это помещение полностью в нашем распоряжении. Завтра сделаю вам дубликаты ключей.       – Крутяяяк! Хэ Тянь, ты просто крут! – Цзянь И поднял с пола какой-то планшет. – А это что? И почему тут все разбросано? Это же все кучу бабла стоит.       – Да, кстати, надо будет немного прибраться, те ребята не очень аккуратные, но могут за чем-нибудь вернуться, так что надо быть со всем этим повнимательнее. Оборудование все и правда дорогое, если что-то поломаем, точно придется своими органами расплачиваться.       – Пиздец, чет как-то не верится даже, – Шань сел на единственный свободный край полностью заваленного непонятным железом стола, стоявшего у одной из стен и задумчиво обвел глазами стены склада: они были обшиты огромными кусками разноцветного поролона, преимущественно синих оттенков, и кое-где зачем-то были прибиты какие-то доски, и вдруг усмехнулся: – Мы реально будем группу создавать?       – Конечно, Рыжик, – без всякого сомнения в голосе ответил Цзянь за всех. У него в руках уже была гитара, которую он тоже откопал где-то неподалеку. – Будем приходить сюда репать. Ну или можно просто тусить, да? Будет местом нашей силы! Хе-хе.       Он вскинул руку и обвел ею вокруг себя с гордым видом, словно заклиная этот склад своей несокрушимой аурой бесстрашия. Потом перекинул ремень гитары на себя и добавил:       – Попробуем что-нибудь сыграть?       – А ты типа научился уже? – Шань спрыгнул со стола и стал оглядывать помещение в поисках второй гитары. Обнаружив у другой стены еще три разных инструмента на стойке, выбрал одну, которая была больше всех похожа на его собственную, и тоже накинул на себя ремень, тут же проходясь по струнам. Те отозвались каким-то неприятным скрежетом. – Черт, а ими вообще давно пользовались? Как можно так с инструментами?       – Мда, барабаны тоже все в пыли, – Чжань встал, отряхиваясь.       – Я же говорю, нужно сначала убраться, – Тянь достал пачку сигарет из кармана и закурил. – Только воды тут нет, надо везти.       – Тогда нужно составить список и в следующий раз все привезти.       – Составишь? – Чжань кинул взгляд на Цзяня, потом в задумчивости снова посмотрел на барабаны и запустил руку в волосы. – Короче, я думаю, что хочу на этом попробовать играть.       – А как же гитара? – удивился Цзянь.       – Мне не зашло. Я пробовал несколько раз после того, как мы вернулись с Хайнаня, но чет меня не вставляет совсем. Попробую барабаны.       – Хэ Тянь, а ты на чем будешь? Нам нужен бас.       – А почему ты бас не хочешь взять?       – Да нуу, он слишком скучный.       – Не скажи, там иногда такие партии, фиг осилишь, – Шань смог более-менее настроить струны и снова попробовал набрать какую-нибудь мелодию. – Чуть лучше, конечно, но так себе. Надо свои привезти. Кстати, вон там синтезатор стоит, можете кто-нибудь на нем попробовать.       – Ооооо, я хочу! – тут же кинулся к инструменту Цзянь, бросая гитару на диван рядом с Хэ.       – Ребят, а я что-то не вижу, чтобы вы мне в ножки кланялись, – возмущенно произнес Хэ. – Стараешься для вас, стараешься, а в ответ никакой благодарности.       – Готов отдать тебе Цзянь И в рабство на два дня, – произнес Чжань, усаживаясь за барабаны и беря в руки палочки.       – Что?? СиСи! – обиженно воскликнул Цзянь.       – У меня все равно больше нет ничего ценного, – пожал плечами тот, не обращая внимания на то, как резко изменилось лицо Цзяня после его слов.       – Принимается, – усмехнулся Тянь и перевел провокационный взгляд на рыжего. – А ты, малыш Мо?       – А я разве выходил из твоего рабства? – встретился с ним улыбающимися глазами.       – Точно, все время забываю, какой я счастливчик. Тогда остается Цзянь И, что ты можешь мне предложить за мои услуги?       – Кстати, Хэ Тянь, сколько ты отдал за аренду? Нужно разделить на всех.       – Забейте, я же говорил, это мой подарок.       – Как нам повезло иметь такого друга, как ты. С огромным мешком денег, хехе. Так и быть, Хэ Тянь, – Цзянь подошел к нему сзади и потрепал по черным волосам. – Переименую тебя в своей телефонной книжке с мудацкого мудака на крутого… крутеца! Это будет моя плата тебе, хе-хе.       – Очень щедро, зайчик, – улыбнулся Хэ, вскидывая голову к нему.       – Так, надо реально записать, чего тут не хватает и привезти все разом. Я так понимаю, тут кроме самого склада ничего нет, – Шань поставил гитару на место и стал по новой обходить помещение. – Вода есть, кстати, но думаю, стоит тут уже сто лет. Нужно привезти новую, а вот куда ее выливать… На улицу, что ли?       – Это же склады, а не отель. Чего ты хотел.       – Ну вдруг. Ладно, зато холодильник есть и электроплитка, можно брать с собой рамен. О, смотрите, два ящика пива. Почти полные.       Цзянь что-то крикнул на это, но его голос потонул в страшном грохоте, который раздался от барабанов. Все с удивлением посмотрели на Чжаня, но тот остался совершенно невозмутим.       – А как еще учиться? Терпите, – пожал он плечами, затем раздался очередной невообразимый грохот, совершенно ничем не похожий на хоть какой-то ритм.       Шань достал телефон и записал первое, что пришло в голову - строительные наушники.       На следующий день парни снова вернулись на склад, вооружившись тряпками, ведрами, водой и всякими спецсредствами для уборки, несколько часов приводили там все в порядок, и теперь сидели вокруг небольшого журнального столика, заслуженно поедая лапшу быстрого приготовления. Шань с Чжанем сидели на полу, который был покрыт ковролином, Тянь на диване, а Цзянь откопал мягкое кресло-подушку и развалился в нем.       – Две недели осталось до учебы, мама мне каждый день напоминает, чтобы я закупался канцелярией как какой-нибудь младшеклассник. У нас уже давно одна тетрадь и ручка на весь год, пф.       – У меня нет, – растянул лыбу Тянь.       – Да с тобой все понятно, перед учителями выделываешься, – махнул рукой Цзянь. – Мама послезавтра прилетит, видимо, потащит меня по магазинам…       – Кстати, давно хотел спросить, а кем твоя мама работает? По твоим рассказам, она часто уезжает из города, – спросил Тянь. Мо тоже кинул заинтересованный взгляд на Цзяня, внезапно осознав, что тоже не знал этого.       – Она… Эм… нууу, на самом деле, я и сам не знаю, хе-хе, – смущенно ответил тот, почесав пальцем макушку.       – Это как?       – Честно говоря, я просто никогда об этом не задумывался. И вообще только недавно узнал, что она раньше каким-то исследователем была и понял, почему в нашем доме в таком количестве развешаны дохлые насекомые в рамочках.       – Ты странный, – заключил Мо и снова уткнулся в свою лапшу.       – Я просто не очень любопытный.       – Ахаха, – прыснул Тянь, чуть не подавившись.       – Ну да, – ничуть не смутился Цзянь и вдруг понизил голос: – А вообще недавно я задумался, а может быть моя мама работает шпионом? Или тайным агентом. Что вы так смотрите? Посудите сами - я ничего о ней не знал до недавнего времени, мой отец был членом какой-то группировки, мама постоянно куда-то уезжает, а меня вообще похитили. И еще она знакома с твоим братом.       – Если бы она была тайным агентом, вы бы постоянно переезжали, – вставил Мо.       – Не обязательно, – возразил Цзянь. – Эй, СиСи, что думаешь?       – М? – Чжань выдернул наушник и, оторвавшись от экрана телефона, посмотрел на Цзяня.       – Ты что, не слушал меня? Что ты там вообще смотришь?       – Обучалка игры на барабанах? – Шань заглянул ему через плечо. – Пока учеба не началась, ты можешь на пару уроков сходить, так быстрее будет. Потом уже по видосам проще понимать станет.       – Хорошая идея, спасибо, Мо Гуань Шань, я об этом даже не подумал, – Чжань снова ушел в телефон, видимо, за поиском информации по студиям, где дают уроки.       – А еще нам нужен вокалист, – продолжил сыпать идеями Мо. – Если вы хотите всерьез тут заниматься, а потом еще и выступать на публике, то глупо будет просто играть музыку.       – Ого, Рыжик пробивается в лидеры, – Цзянь растянул довольную лыбу, с прищуром поглядывая на Мо. – Так беспокоишься о судьбе нашей группы, а раньше открещивался от этой идеи.        – Да мне-то похер, – Шань закатил глаза. – Я могу просто играть, это ты у нас хотел концерты давать.       – Конечно-конечно, – многозначительно закивал головой.       – Иди в баню.       – Хэ Тянь, ты обещал сегодня дубликаты сделать.       – Не успел, постараюсь завтра. Все равно надо еще свои гитары привезти сюда.       – Завтра и привезем.       – Я работаю.       – Я тоже не могу, мы завтра к бабушке поедем на весь день.       – Эххх, у всех дела, – с тоской протянул Цзянь, пожимая губы. – Словно и не каникулы вовсе… Последние свободные денечки ведь.        – Вы просто оба с Тянем бездельники, – бросил Мо, отставил от себя пустую пластиковую миску и откинулся назад, опираясь на руки.       – Совсем смелым стал, малыш Мо? – прищурился Хэ.       – А что, мне бояться тебя надо?       – Как заговорил. А раньше-то обсирался каждый раз при виде меня.        – Пхах, да кому ты нужен был, я просто вид делал.       – Да неужели, – брови Тяня вздернулись кверху, и он чуть подался вперед корпусом, вперившись в Мо бесовским взглядом. – Думаешь, раз у тебя теперь привилегии, я ничего и сделать больше не смогу? Смотри, аккуратнее со словами, как бы не пришлось за них отвечать.        – Да? – Мо ухмыльнулся. – Дай-ка подумать… Хммм… Нет, чет вообще не страшно. Поэтому, иди-ка ты нахер со своими угрозами.       Шань поднял средний палец и показал его Хэ, растягивая губы в вызывающей дерзкой ухмылке. Глаза Тяня сверкнули чем-то недобрым, и через секунду он вскочил с дивана и подлетел к Мо, махом опрокидывая его на спину.       – Ну все, братец Мо, – Тянь склонился над ним, схватил запястья рыжего в замок и сел сверху, зажимая крепко коленями его торс. – Сейчас ты у меня огребешь за свое непозволительное поведение. Совсем от рук отбился, придется заново воспитывать.       – Я не поддаюсь воспитанию, – Мо ничуть не изменился в лице и не выказал ни капли страха.       – Вот и проверим, – Хэ зловеще улыбнулся, резко завел обе руки Мо ему за голову, перехватывая оба запястья своей левой ладонью, а правой залез под майку и стал яростно щекотать рыжего.       – Ай, блять, Хэ Тянь, ахаха! Прекрати! Стой! Сукааа!!! – заорал Шань, брыкаясь что есть мочи, но ни в какую не мог справиться с силой и преимуществом положения Хэ. – Это подло! Ахахаха! Все, я сдаюсь! Сдаюююсь!       – Раскаивайся и проси прощения, малыш Мо, – победным тоном произнёс Хэ, чуть ослабевая свою атаку.        – Прошу… ахаха! Блять, придурок… хаха, ладно-ладно, извини!       – И вы говорите, что это я странный, да? – обречено выдал Цзянь, с ужасом наблюдая за этой картиной, подперев пальцем щеку, и многозначительно переглянулся с Чжанем, который взглядом показывал, что был полностью с ним солидарен.        Вскоре парни разошлись, а Тянь, как всегда, пошел провожать Мо Гуань Шаня до дома. Когда они остановились недалеко от подъезда, чтобы попрощаться, Хэ сказал:       – А если серьезно, ты и правда совсем страх потерял так меня провоцировать. А если бы я применил не щекотку, а какое-нибудь оружие пострашнее?       – Например? – с интересом спросил Мо, облокотился плечом о стену дома и скрестил руки на груди.       – Например, поцеловал бы тебя на глазах у Цзянь И и Чжань Чжэн Си.       – Ну и получил бы по своему красивому личику, – усмехнулся тот.       – Думаешь, им было бы не насрать? – вдруг серьезным тоном спросил Хэ.       – Не знаю, – честно ответил Шань. – Иногда мне кажется, что они и так все понимают.       – Вот и у меня такое же ощущение.       – Только не говори, что хочешь это проверить.       – Боишься рисковать? – понимающе улыбнулся Хэ.       – Пф, мне и твоего брата хватило, спасибо.       – Но в итоге же все нормально.       – Ага. Теперь он вообще делает вид, что меня не существует. Это, конечно, лучше, чем то, что он делал, но не скажу, что приятно.       – А ты ему не верил, помнишь? – Хэ протянул руку и зацепил пальцем край майки Мо, потянув немного на себя. Его губы растянулись в какой-то умиротворенной улыбке, словно на данный момент он ощущал, что все было в порядке.       – Ну не верил, да. Зато сейчас рад, что ошибся. Ладно, псина, я пошел домой, увидимся завтра.       – Сходим в кино после работы?       – Посмотрим. Спокойной ночи.       – Спокойной ночи, – Хэ постоял еще чуть-чуть и, когда Шань скрылся в подъезде, тоже направился домой.       Скрывшись в своей комнате, Мо стал раздумывать над последними своими словами. Еще пару-тройку недель назад его все еще тревожил Чэн, но как-то эта мысль была все слабее и становилась совсем незаметной на фоне всех других событий, что происходили в их с Тянем отношениях. Он сравнил свое внутреннее состояние в тот момент, когда Чэн запер Тяня у себя, и сейчас, в настоящее время. Они кардинально отличались. Мо даже уже не мог вспомнить и прочувствовать с той же силой то, что его тогда так смущало в поведении и словах Хэ-старшего. Может быть, Тянь был прав: несмотря на специфичный характер, Чэн все же желал только добра своему брату и никогда бы не нарушил обещания, не предал бы его доверие. И Мо, вероятно, неосознанно тоже в это стал верить. По крайней мере, Чэн действительно больше никак не трогал их, не третировал Тяня, не пичкал нравоучениями, а будто даже давал огромное количество свободы. Они не пересекали границы, не вели себя вызывающе на людях, а Чэн просто им не мешал. Это был просто отличный расклад.       Так думал Шань в тот вечер. Однако, спустя еще одну неделю спокойной мирной жизни, он столкнулся с тем, что внутреннее чутье его не обмануло, и Чэн все же припрятал для них с Тянем особенный презент, который терпеливо дожидался своего часа все лето.                     В этот день Тянь, наконец, должен был сделать всем дубликаты, и вечером ребята договорились встретиться на базе, как они уже по-простому называли склад. Но в районе обеда Тянь написал, что брат внезапно попросил о какой-то помощи и, возможно, он немного задержится. Наверное, Шаню нужно было насторожиться еще тогда, но логичных причин для этого не было, а интуиция была завалена скучными рабочими делами, потому мирно спала.       Выйдя с работы, Шань набрал Тяня, что уже вошло в привычку, но тот сбросил и тут же прислал сообщение: «Я с братом, перезвоню». В этот момент что-то внутри рыжего неприятно кольнуло, но он проигнорировал и это. С ребятами все же встретился, они надеялись, что Тянь освободится и раздаст всем долгожданные ключи. Но он так и не объявился. Когда они разошлись, Шань попробовал еще раз набрать Хэ, но тот так же отклонил звонок. После этого Мо, наконец, почуял неладное и стал нервничать. Пока Шань думал, что ему делать, пришло еще одно сообщение с очередным сухим содержанием, в котором Тянь написал, что вряд ли сегодня освободится, но просил не беспокоиться. Рыжий подумал, возможно, все-таки их отец нагрянул внезапно, тогда это объясняло бы и странную занятость Хэ, и эти сухие смс-ки. Не был же Чэн настолько отбитым, чтобы повторно похищать брата. Да и зачем? Перед самой-то школой.        Мо отправился домой, пытаясь прислушиваться к логическим доводам, которые сам же и выстраивал в своей голове. Всю ночь вертелся во сне, а на утро, когда встал, чтобы собираться на работу, первым делом проверил сообщения от Хэ, но ничего не обнаружил. Набрал Тяня, но его телефон был выключен. Здесь Мо уже не вытерпел: либо они уехали куда-то, где не было совершенно никакой связи, либо все-таки Чэн что-то учудил. Если бы телефон просто сел, Тянь бы нашел, как зарядить его, ведь уже точно знал - Шань в легкую распереживается от длительного молчания. Мо посмотрел на время и понял, что у него есть еще лишний час перед работой, поэтому тут же собрался, наскоро умылся и, просто выпив стакан воды, выбежал из квартиры, направляясь к квартире Тяня, заранее готовя речь, чтобы позвонить наставнику и отпроситься с работы. Нарушений за ним не числилось, так что на поблажку точно мог рассчитывать.       Он не знал, что хотел найти в квартире Тяня, может быть, надеялся, что тот просто дрыхнет после их с братом сложного дела, а телефон как поставил на зарядку, так и забыл включить. А если его там нет… В любом случае, других вариантов не было. Следующий шаг - только опять врываться в особняк Чэна, черт бы его побрал.       Только вот до квартиры Хэ Шаню добраться так и не удалось. У парадной уже стоял черный гелик, явно принадлежащий Чэну. Как только рыжий приблизился, из него вышел Цю-гэ в сопровождении двух амбалов, которые тут же кинулись к Шаню и скрутили его.       – Эй! Какого хрена, вы че творите? – заорал Шань, бросая офигевший взгляд на Цю-гэ. Только тот вообще на него не смотрел, вместо этого с беспристрастным лицом звонил кому-то по телефону. Он попытался вырваться из цепких рук этих двух громил, но куда там. Перекинувшись с кем-то парой слов, Цю кивнул парням, и они затолкали рыжего внутрь салона, сами сели рядом, зажав его с двух сторон.       – Блять, а можно не прижиматься! – Шань попытался распихнуть эти громадные и не очень приятно пахнущие тела локтями, но они притиснулись еще сильней, явно наслаждаясь своим весовым преимуществом.       – Угомонись, – Цю-гэ тоже сел в машину на пассажирское сиденье.       – И нахрена я тут?       – Едем в бизнес-центр? – произнес еще один чел, который в этот момент был за водителя и на которого Шань вообще не обратил внимания - настолько тот сливался с кожаным сиденьем.       – Нет, Хэ Чэн сам приедет. Тц, – хмыкнул Цю и вдруг обратился к Шаню. – Слышь, насколько ты уже в печенках сидишь, что Хэ Чэн тебя даже вблизи своего офиса видеть не желает.       – Да похрену мне. Че опять происходит?       – Скоро узнаешь. Посиди пока тихо, не нарывайся. И так башка раскалывается, – Цю явно с искренним усталым видом потер глаза, потом резко добавил, кинув предупреждающие взгляды на всех троих коллег: – И вы тоже помолчите. А то ляпните лишнего. Сидим, ждем.       Цю-гэ открыл окно со своей стороны и прикурил, выставляя локоть на улицу.       – Пиздец какой-то, – бросил Шань, но правда затих. В целом, других вариантов и не было. Опять же. Чэн сейчас придет и начнется. По крайней мере, Шаню не придется выяснять все самому, скоро он узнает, что происходит. Видимо, Чэн после прошлого раза решил не тратить время на игры в кошки-мышки. Внутренне Мо внезапно стал абсолютно спокойным, готовый принять с хладнокровием любую херню, которую задумал Хэ-старший, а потом уже решать, что с этим делать. Как показывала его практика, все-таки они с Тянем могли решить какую угодно проблему так или иначе, ничего критично страшного произойти все равно не могло. Убить брата Чэн не мог, а все остальное было решаемо.       Через какое время эти два огромных тела все-таки сами отдалились от Шаня, похоже, самим было некомфортно прижиматься к пацану, и тот вздохнул свободнее, попутно про себя возносил благодарности за то, что в машине исправно работал кондей. Чэн приехал лишь через полчаса, о чем Шань понял по резкому оживлению в машине, хотя до этого все сидели как живые манекены или трупы.       Цю вышел из машины первым, видимо, направился к своему хозяину, затем задняя дверь распахнулась, и без лишних предисловий Шаня выволокли за шкирку обратно на улицу. Тот уже совершенно не сопротивлялся, просто старался по максимуму устойчиво держаться на ногах, чтобы сохранить хоть какое-то достоинство, и морально готовился держать оборону перед ожидаемыми манипуляциями Хэ-старшего. Мо чуть толкнули в плечо, отпуская его руки, он поднял голову, и его челюсть чуть не отвисла при виде Чэна. Тот стоял, вытянув длинные ноги в строгих классических брюках и идеально начищенных ботинках, облокотившись спиной о серебристого цвета двухдверный спорткар, в марке которого Шань был не очень уверен, но это был не какой-нибудь пошлый Феррари или Порш. Машина выглядела слишком необычно, даже слегка футуристично для классических спорткаров. Хотя марка была очень знакомой на вид, но Шань не мог вспомнить, где мог видеть столь необычную тачку. Ему ни разу не представился случай лицезреть личные игрушки Чэна. Почему-то Мо думал, что у того был обычный черный Роллс Ройс или Майбах на крайний случай, но Чэн и здесь смог выебнуться максимально. Мо даже на миг перестал видеть самого Хэ-старшего, замерев на месте, забыл о цели его приезда и вообще. Перед глазами парня сверкал лишь новенький бомбезный спорткар, затмевая собой все вокруг. И стопудов это чудо стоило зверски немыслимого бабла.       – Долго там будешь стоять? – сухой голос выдернул рыжего из ступора. Тот поморгал глазами, переводя взгляд на Чэна, слегка нахмурился, поправил лямку рюкзака на плече и двинулся вперед. Подойдя ближе, невольно снова бросил взгляд на машину и увидел на капоте логотип с надписью “Lotus”. В его голове промелькнула еще одна вспышка узнавания, но фокусироваться на ней не стал. Чэн хмыкнул: – Настолько впечатлен машиной?       – Не настолько, – тут же отозвался Шань, останавливаясь перед ним.       – Ну да. Прогуляемся?       Шань промолчал, сдерживаясь, чтобы не сказать: “А у меня есть выбор?”, но не хотел раньше времени нагнетать обстановку. Вместо этого просто пожал плечами, будто ему было все равно. Чэн оторвался от машины и пошел внутрь двора жилого комплекса, остановив рукой своих подопечных, которые хотели ринуться за своим боссом. Шань послушно поплелся за ним.       Чэн шел уверенно, словно был у себя в резиденции и точно знал, куда направляется. А вот рыжий бывал тут мимоходом всего пару раз и совершенно не представлял, куда. И еще больше удивился, когда Хэ-старший остановился возле одного из свободных столиков с сянци. Он отодвинул стул, поставил его слегка по диагонали, расслабленно сел и показал рукой на тот, что был напротив. Парочка старичков, играющих за соседними столиками, с интересом окинули их пристальными взглядами, но тут же отвернулись. Мо подошел, бросил рюкзак возле ножки и тоже сел, стараясь принять как можно более непринужденную позу.       – Ты, верно, уже догадался, зачем я здесь, – не вопрос, а утверждение.       – Ну да.       – Тогда не будем тратить время и сразу перейдем к делу. Я рассчитываю на то, что ты снова продемонстрируешь свою мудрость и более не станешь досаждать ни мне, ни моим подчиненным бессмысленными действиями.       Шань подавил усмешку, понимая, к чему была эта отсылка, но, услышав следующую фразу Чэна, смеяться расхотелось даже внутренне.       – Мой младший брат сегодня утром покинул страну, – поднял глаза на Мо, ловя искренний испуг в лице рыжего, которого тот не успел скрыть. Затем спокойно вытащил сигарету из портсигара и закурил, игнорируя пару неодобрительных взглядов в свою сторону от тех же старичков, и зачем-то достал телефон. – Обратно он не вернется.       – В смысле? – растерянно выдавил Шань, вмиг теряя всю свою подготовленную оборону. – А школа?       – Он уже зачислен в тот университет, в который планировал поступать изначально, и через неделю приступит к занятиям.       – Хах, – не выдержал рыжий и нервно ухмыльнулся, на секунду спрятав глаза рукой, потом с силой сжал руки на груди, скрывая подступающую дрожь, и отвернулся в сторону. Значит, Тяня все же отправили к отцу. – А ведь он до последнего верил, что вы сдержите свое обещание.       – Я и сдержал. Ему поступило новое интересное предложение, и он изменил свое решение по поводу учебы. Это нормально. Можешь сам убедиться, улетел он вполне добровольно, – Чэн придвинул к Шаню свой телефон, на экране которого было открыто видео.       Шань взял телефон в руки и нажал плей, всматриваясь в экран. Видеоряд состоял из нарезки разных коротких роликов, на которых мелькали кадры того, как Тянь выходит из машины и проходит в аэропорт, как проходит регистрацию и контроль, сдает багаж и спокойно сидит у терминала в ожидании посадки. Потом еще несколько кадров разных временных промежутков, на которых Хэ сидит в самолёте. Его никто не держал, он не был связан и не выражал никаких признаков сопротивления, выражение лица было максимально спокойным и даже отрешенным, лишь сплошная неимоверная скука. И в завершение всего видеоряда финалочка, как Хэ выходит из аэропорта в совершенно другой стране и садится в такси. Также без всякого насильственного сопровождения.       Шань совершенно ничего не понимал. Тянь не мог добровольно уехать и ничего ему не сказать, не предупредить, не написать ни слова. Просто не мог. Но почему тогда он спокойно сел в самолёт? Сам, без физического давления? Так, сказал себе Мо, возвращая телефон и делая очередное усилие к спокойствию, было очевидно, что это все очередная провокация, на которую он точно не поведется. Было множество причин не верить словам Чэна, например, Хэ мог согласиться на встречу с отцом перед началом учебного года, не ожидая, что его могли обмануть. В любом случае это видео нихрена не доказывало, что вылет был добровольным.       Чэн в это время схватил какой-то небольшой горшок с растением, которых тут стояло огромное количество, и стал использовать его как пепельницу, внимательно изучая рыжего. Получив телефон обратно, он убрал его во внутренний карман и продолжил:       – Расклад следующий: Тянь будет учиться за границей, в Китай до окончания учебы не вернется, его номер телефона больше не действует. Поддерживать связь ни с одним из вас не намерен, и это тоже его решение. Найдёт себе новых друзей. Тяня ждёт то будущее, которое он и заслуживает, а тебя, – Чэн хмыкнул, – могу поздравить с избавлением. Сам ты этого сделать был не в силах, по всей видимости, но теперь никакой угрозы для репутации твоей семьи больше нет, можешь продолжать свою обычную спокойную жизнь. Ну, относительно спокойную.       – Это все? – Мо с безразличным видом выслушал этот короткий монолог, выдерживая тяжёлый, проницательный взгляд Чэна и не отводя глаз.       – Мо Гуань Шань, – медленно растянул Хэ Чэн, явив странные изменения в своей мимике. – Что бы ты там себе ни думал, этой информацией я с тобой делюсь не для того, чтобы умерить твое возможное беспокойство, мне на это откровенно насрать. Все, что меня волнует - мой младший брат и его будущее. Но хочу, чтобы ты меня сейчас услышал и далее не доставлял лишних проблем своими выходками, на которые ты, я знаю, все еще способен. Несмотря на свою достаточную разумность. Я и так потратил непозволительно много времени на вас всех. Ваша дружба с Тянем окончена. Повторюсь, это был исключительно его выбор, поэтому можешь не тратить время на то, чтобы с ним связаться, это будет бесполезно. Вскоре ты в этом убедишься.       Чэн вдавил окурок в землю растения и встал, поправляя невидимые складки своего идеального костюма.       – Да, еще кое-что. Эта квартира, – он кивнул в сторону дома, – уже продана. Код на двери сменится плюс-минус через две недели, а пока можешь пользоваться. Если хочешь. Постарайся наладить свою жизнь, Мо Гуань Шань, не упусти эту возможность. Надеюсь, с этого момента ты больше никогда не попадешься мне на глаза.       Мягко развернулся и уверенным шагом стал возвращаться назад.       – Сука. Да что б твою дорогущую тачку расхуячило до неузнаваемости, – прошипел Шань. Он неотрывно буравил удаляющуюся спину и даже не замечал, как одна нога уже вовсю нервно отбивала привычный незамысловатый ритм, а челюсти сжались почти до скрежета. Чэн врал, это было и так ясно, но все же его слова не могли пройти сквозь Мо безболезненно.       Лишь только спина Хэ-старшего скрылась за поворотом из двора, Шань тут же подскочил, хватая рюкзак, и помчался к парадной. Поднявшись на нужный этаж, дрожащими руками набрал нужный код и осторожно нажал на ручку, медленно уводя ее вниз, словно страшась того, что мог увидеть за этой дверью. Хотя, почему «словно». Реально боялся. До усрачки. И ведь понимал, что не обнаружит там Хэ, но не хотел в этом убеждаться. Ручка дошла до упора, и дверь отщелкнула, раскрывая маленькую щель. Шань сделал глубокий вдох, прикрыл глаза, а когда снова их открыл, резко вошел внутрь.       Квартира была пуста. Совершенно пуста. Шань округлил глаза и растерянно огляделся, бросая рюкзак на пол, сделал пару шагов, не заботясь о том, чтобы снять кеды. Он никогда бы не подумал, что такая огромная пустая квартира может оказаться еще более пустой и безжизненной и словно увеличиться в размерах. Тишина была такая, будто имела огромный вес и давила им не только на перепонки ушей, но и на все тело. Каждый шаг Мо Гуань Шаня звучал как раскаты грома. В квартире не осталось абсолютно ничего, даже мебели, это бросалось в глаза сразу. Шань был здесь всего пару дней назад, но за это время она успела преобразиться до мерзкого сдавленного ощущения в его груди. Он как под гипнозом стал обходить все комнаты, второй этаж, ванную, но там все было пусто. Только голые стены и остатки той мебели, которая была встроена в стены или пол. На кухне изъята вся посуда, остался только остров и техника, а вот в гостиной исчез даже телевизор. Но самое главное, исчезли те две коробки, принадлежавшие Тяню, с вещами из его детства и юности. И, словно издеваясь над чувствами рыжего, посреди кухонного острова демонстративно были выставлены единственные оставленные здесь вещи: небольшой аквариум с четырьмя рыбками, банка-копилка и связка ключей, по всей видимости, тех самых дубликатов. Больше ничего. Даже случайно забытой какой-нибудь футболки Хэ или клочка бумаги из его тетради. Даже запаха Тяня больше не было, вместо него яркий, едкий запах химических средств.       Рыжий резко почувствовал дикую тошноту, и его ноги подкосились. Он осел на пол, облокотился спиной об остров и закрыл лицо руками, ощущая, как против его воли к горлу подступает следующий спазм, сильнее первого, сжимает его так, что становилось уже трудно дышать, а спустя пару мгновений он даже не заметил, как стал ловить ртом воздух, а тело уже сотрясалось, словно от беззвучных рыданий.       Сука, ведь он знал с самого начала, что нельзя было верить этой сволочи, нельзя было расслабляться. Ему, рыжему, в первую очередь. Но он повелся, как полный кретин, опять. Он пытался уговорить себя не верить ни единому слову, сказанному Чэном, потому что тот не мог предложить Тяню ничего, на что бы тот мог променять Мо, добровольно, без угроз. Но внутри все горело, с каждой секундой захватывая и оплавляя мозг, откидывая возможность думать рационально все больше и больше, сердце сжимало в тиски, было ощущение, что всю грудную клетку скрутило в колючую рабицу, не давая продохнуть. И Шань действительно начал задыхаться.       Внезапно осознав, что буквально уже не может нормально вдохнуть, он попытался встать, но не смог, ноги отказались слушаться, ладони резко вспотели, уши заложило, и он стал слышать грохот сердца громче, чем собственное дыхание, который отдавал прямо в барабанные перепонки. Голову повело, и Шань ощутил испуг от непонимания, что происходило с его организмом, а главное, что он мог с этим сделать. От этого тревога стала расти с какой-то дикой прогрессией, заставляя сердце разгоняться еще быстрее, и в какой-то момент у Мо мелькнула мысль, что все, это конец, что он каким-то образом схватил сердечный приступ и сейчас точно откинется. Он снова попытался встать, панически мотая головой вокруг, пытаясь выхватить взглядом хоть что-то, чем мог себе помочь справится с чем-то неизвестным, что на него навалилось. Но ничего на глаза не попадалось.       Продолжая попытки схватить ртом воздух, до боли растягивая грудную клетку, чтобы вместить в нее хоть каплю кислорода, он подался вперед и упал на колени. Затем сделал усилие и встал сначала на одно колено, приподнялся, схватившись рукой за край стола, потом встал в полный рост и рывком кинулся к выходу на террасу. По пути два раза чуть не упал, но добрался до своей цели, распахивая дверь и вваливаясь туда, падая прямо на пол, с новой силой пытаясь вобрать в себя воздух. Но это оказалось совершенно бесполезно - воздух на улице оказался еще тяжелее, чем в квартире, потому что именно сейчас солнце стояло в самом зените и жарило нещадно. Шань прижал к себе ноги, отодвинулся к стене и спрятал лицо в коленях, с силой сцепляя руки на шее и вдавливая ее вниз. Он ощутил такой чудовищной силы страх и панику, что все его мышцы будто свело физической болью, словно снова окунулся в то состояние беспомощности, когда его чуть не задушил тот нищий бомж. Перед глазами все поплыло, запрыгав разноцветными кольцами, почти отключая его сознание, а из глотки раздался отчаянный глухой вопль, сопровождаемый внезапными потоками непроизвольных слез от полного бессилия.       В ушах продолжался звон, Шань то отключался, то снова приходил в сознание, каждый раз думая, что уже умер, потом приходило лёгкое послабление и все накатывало по новой. Он не знал сколько так просидел, мучаясь и пытаясь бороться с этим кошмарным физическим состоянием, но в какой-то момент его резко отпустило, точно так же неожиданно, как и началось. Боль ушла, дышать стало гораздо легче, а сердце постепенно восстановило почти прежний ритм. Не веря тому, что он снова ощущает кислород в своих лёгких, Шань вытянул ноги и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Потом задрал голову кверху и нервно рассмеялся, прикрыв лицо руками и растирая по нему слезы. До него стало медленно доходить, что, кажется, он словил настоящую паническую атаку.       Вот так. Разум его снова наебал. Внешнее спокойствие оказалось таким же лживым, как и старший брат Тяня. А Мо поддался и тому, и другому. Но, спасибо, что остался жив, потому что ощущение было реально такое, будто он уже был одной ногой там. Только без яркого света в конце тоннеля и без мелькавших картинок прожитой жизни перед глазами.       Ощутив вернувшуюся чувствительность в руках и ногах, Мо растер конечности, сделал усилие и медленно поднялся с пола, осторожно возвращаясь в комнату. Он прошел на кухню и начал жадно пить прямо из крана, попутно обильно поливая голову и шею холодной водой.       В кармане зазвонил телефон. Мо хотел его проигнорировать, но вдруг фоном пролетела мысль о работе, и он чуть не словил очередной приступ.       – Блять…       Мо вытащил телефон, но не успел ответить. Уже было около часа дня, а от его наставника - несколько пропущенных, которых он даже не слышал до этого момента. И еще два от мамы. Он выключил воду, опять сел на пол и набрал Хань Юйлуна.       – Господи, он жив! – услышал он радостный крик в трубке. – Сяо-Мо, ты где? Что случилось? Тут все уже на ушах стоят!       – Простите, господин Хань, кха-кха, я не мог к телефону подойти раньше, – еле как выдавил Шань сухим голосом, кашляя и сглатывая ком в горле на каждом слове.       – Ты заболел? – в голосе наставника появились обеспокоенные нотки. – А чего раньше не позвонил?       – Не знаю, кажется… Нет, вроде не заболел, – признался Шань. – Я собирался прийти, правда… Кажется, я не уверен, но возможно, у меня паническая атака. Простите, я сейчас приду в себя и приеду.       – Паническая атака? Хмм…       – Да, я не слышал, что вы звонили, я правда… собирался прийти, кха-кха... Мне уже лучше, все прошло.        – Прошло, говоришь? А что с голосом тогда? Так, ладно, раз не заболел, это хорошо, но, если у тебя и правда случилась паническая атака, это серьезно. Сходи-ка в больничку, ладно? Сегодня не приходи на работу, я директора предупрежу.       – Вы справитесь без меня?       – Что, думаешь, магазин развалится, если ты денек пропустишь? Хаха, шутник. Приходи в себя давай, выйдешь завтра.       – Хорошо, спасибо большое, господин Хань.       – Давай-давай… Эхх, юнцы, – бросил в конце Хань Юйлун и положил трубку.       Шань сделал еще одно усилие и все то же самое проговорил маме, успокоил ее, сказав, что ему уже полегчало, упустив только тот момент, что находился не дома, а в квартире Хэ. И только хотел откинуть телефон в сторону, как пришло новое сообщение. Сердце трепыхнулось секундной вспышкой надежды, но это был всего лишь Цзянь И. Он спрашивал в общем чате, не объявился ли Хэ Тянь. Прежде, чем успел обдумать, Мо отправил сообщение, словно не для ребят, а для себя самого:       «Тянь уехал»        Цзянь И: «Куда?»       Мо: «Хэ Чэн сказал, что он будет учиться за границей»       Цзянь И: «Чегооооо???»       Чжань Чжэн Си: «Ты разговаривал с братом Хэ Тяня? Когда?»       Цзянь И: «Какая еще заграница? Он же с нами поступил!»       Мо: «Я не знаю, сам ничего не понимаю»       Чжань Чжэн Си: «Что случилось-то?»       Цзянь И: «Пипец, че творится… Рыжик, а ты где, давай встретимся, расскажешь нормально, что произошло?»       Мо: «Давайте завтра»       Чжань Чжэн Си: «Ладно»       Мо откинул телефон, закрывая глаза и по новой выдыхая весь этот пиздец, что опять навалился на его несчастную голову. И вдруг снова схватился на телефон.       Мо: «Хотя, приезжайте в квартиру Хэ Тяня, я сейчас здесь. Если хотите»       Чжань Чжэн Си: «Ок. Скоро будем»       Мо: «И возьмите какой-нибудь еды»       Цзянь И отправил стикер с поднятым вверх большим пальцем, и Мо окончательно отбросил телефон, вытягивая ноги и встряхивая влажные волосы. Он усмехнулся, немного поражаясь своему порыву, но Шань понял, что точно не хотел оставаться сейчас в одиночестве. Хэ был недоступен, а ему критически нужен был кто-то, с кем он мог сейчас поговорить и кто не позволил бы ему сойти с ума, а может даже помог привести мысли в порядок и успокоить. Компания в виде парочки Цзяня с СиСи идеально подходили под эту потребность. А еще, Шань подумал, что действительно приходит в себя, ведь почувствовал, как его желудок скрутило от голода, чего он не замечал еще даже минут десять назад.       Когда ребята позвонили в дверь и увидели открывшего им Шаня, Цзянь присвистнул:       – Паршиво выглядишь, Рыжик. Не заболел? – он протянул руку к его лбу, но тот увернулся, пропуская их внутрь квартиры. Тут Цзянь присвистнул повторно: – Вааа, а че с квартирой-то стало?       – Офигеть, – даже Чжань ошарашено огляделся по сторонам.       – Ага, всю мебель вывезли. Прямо всю, я проверил. Придется сидеть на полу, – невесело хмыкнул Шань. – Проходите, я сейчас все расскажу по порядку.       – Мы купили рис с курицей.       – Отлично, я с утра ничего не ел.       – А ты чего не на работе, кстати? – ребята прошли в гостиную и реально покидали свои вещи на пол, сев тут же.       – Из-за Хэ Чэна опоздал, пришлось отпроситься на весь день, – чуть подумав, ответил Шань и грохнулся рядом, беря протянутую Чжанем коробку с рисом. – Короче…       Пока они не спеша ели, Шань рассказал им все, что произошло за последние пару часов, в том числе и про квартиру.       – Такие дела, – словно поставив точку, в конце произнёс он. – Как думаете, Тянь реально останется там и будет учиться?       – Нууу, – Цзянь почесал затылок. – Если его там удерживают, то да… А вообще, это все очень странно, конечно.       – Не похоже на Хэ Тяня, – согласился Чжань. – Фигня какая-то, логики не вижу.       – Вот и я нихера не вижу. Не мог он сделать такой выбор добровольно, еще и мне не сказать ничего. Нам…       – А нафига Хэ Чэн тебе разрешил в квартире тусоваться?       – Да черт его знает, я этого тоже не понял. Может, хочет показать, что он не шутит, и Тянь не вернется, когда учеба начнется. Чтобы я на это даже не рассчитывал.       – Мы, кстати, пока шли, пытались набирать Хэ Тяня, оба, – вспомнил СиСи, – но его номер реально будто отключен совсем.       – О, у Хэ Тяня были рыбки? – Цзянь внезапно подскочил с пола и подошел к кухонному острову, разглядывая аквариум. – Я не знал. А это что за ключи?       – Наверное, дубликаты.       – От склада? Нам типа можно им пользоваться даже без Хэ Тяня?       – Походу, – устало протянул Шань. – Договор все равно подписан, и аренда на год проплачена…       Они посидели еще какое-то время, накидывая друг другу разных вариантов, что вообще произошло и пытаясь понять, правду ли говорил Хэ-старший, но однозначно сошлись на том, что Тянь не мог добровольно уехать, что бы там ни говорил и ни показывал Хэ Чэн. Конечно, сама ситуация была откровенно пиздецовой, но, несмотря на это и на то, что сами пацаны заметно приуныли от таких новостей, Шаню все равно стало немного легче. От мысли, что он был не один и его хотя бы немного, но понимали. И поддерживали, хоть и не произносили этого вслух. Зато это хорошо прослеживалось в глазах парней. Благодаря им в Мо укрепилась уверенность в том, что Хэ все равно вернется. Может, он не сможет сделать этого так скоро, как хотелось бы. Но он точно вернется. Ведь он обещал это сделать, словно предчувствовал, что такое могло произойти. А Шань обещал, что обязательно будет ждать его, сколько потребуется. И он дождется.       Ребята доехали вместе с Мо до его дома, якобы помогая донести рыбок с банкой-копилкой, но на самом деле не желая оставлять рыжего одного, и лишь потом отчалили. Зайдя в квартиру, Шань пристроил аквариум на кухонный стол, банку отнес в комнату, запрятав в шкаф подальше с глаз, и завалился на кровать, с тоской глядя в потолок. Он остался один, и стало опять хреново. Снова полезли противные мысли, от которых думал, что успел отделаться, пока был с ребятами, но нет, они тут, словно никуда и не уходили, просто притаились. Когда Шань услышал щелчок в двери, он тут же радостно подскочил, встречая маму, как спасительный круг.       – Привет, мам.       – Ой, привет, А-Шань. Как ты себя чувствуешь?       – Нормально. То есть, хорошо. Уже хорошо.       – В больницу не пойдем?       – Да нет, все же прошло. Как дела на работе?       – Как обычно, хорошо, – рассмеялась она. – Ой, а это кто у нас?       Она заметила аквариум на столе и подошла к нему, удивленно взирая на рыбок.       – Откуда они тут?       – Эм… Это… Хэ Тянь уехал на время, попросил приглядеть за ними, – неуверенно произнёс Мо. Это было первое, что пришло в голову. Он не хотел врать, но и рассказывать полностью о своей проблеме не мог. Было бы сложно объяснить, почему Чэн вообще стал вмешиваться.       – Куда уехал? С отцом повидаться перед учебой?       – Ага, типа того… Ты ужинать будешь?       – Да, А-Шань, очень хочу. Только схожу в душ, ладно?       – Я пока разогрею, – Шань с готовностью бросился к холодильнику, выуживая остатки вчерашнего ужина.        Это, наверное, была самая кошмарная ночь в жизни Мо. Никогда он так хреново не спал, как сегодня. Хотя, можно было с уверенностью сказать, что это было больше коматозное бодрствование, чем сон. Встал с кровати, чувствуя себя полной размазней, почти на автомате выполняя все утренние процедуры, но все-таки потащился на работу. Хань Юйлун даже хотел отправить его обратно домой. Он решил, что рыжий точно болен, раз выглядит так хреново, но тот убедил наставника, что ничем не болеет. По крайней мере, ничем заразным. А работа ему нужна была как никогда раньше. Он даже снова заикнулся про то, чтобы увеличить ему часы, но Хань отмахнулся от него, как от назойливой мухи.       Весь день тоже провел на автомате, постоянно витая мыслями где-то в районе квартиры Хэ, размышляя, не поселиться ли там, пока квартира была доступна. Ведь потом он лишится доступа даже к ней. Но находиться в ней без Тяня было страшно. Его разрывало от противоречивого желания быть там, потому что это единственное, что еще связывало его с Тянем, и тут же хотел быть как можно дальше, потому что это место кричало о том, что Хэ в нем больше не было. До сих пор казалось, что это какой-то дурной сон. А от общей разбитости этот эффект только усиливался.       Закончив работу, Шань все-таки решил хотя бы дойти до квартиры. Он пошел пешком, чтобы не тратить лишние деньги на проезд, затыкая уши наушниками с громкой музыкой. Шел очень долго, наконец, добрался до двери, набрал нужный код, вошел внутрь. Все осталось как вчера. Шань еще раз медленно обошел квартиру, прислушиваясь к внутренним ощущениям, беспокоясь, как бы снова не началась паничка, но все вроде было стабильно. Сейчас, на более свежую голову, если ее вообще так можно было назвать, он попробовал отыскать еще что-нибудь, хоть какие-нибудь забытые Тянем вещи, но безуспешно.       Вскоре ему надоело ходить по пустой квартире, ощущая лишь возрастающую дикую тоску от взгляда на эти еще более безжизненные теперь стены, поэтому Шань пошел домой. Тоже пешком, хотя понимал, что уже дико устал, но вдруг осознал, что дело было не в деньгах, а в том, что ему хотелось вымотать себя настолько, чтобы просто прийти домой и замертво упасть, не давая шанса навалиться ненужным мыслям.       Когда подходил к дому, уже стемнело. И только хотел войти в подъезд, как услышал сзади громкое:       – Эй, Рыжий!       А после - глухой удар о землю, словно кто-то спрыгнул с небольшой высоты. Шань резко тормознул, а по позвоночнику тут же пробежал мерзкий холодок. Вскинул голову вверх и неслышно отчаянно взревел сквозь сжатые зубы:       – Блядский ебанный пиздец! Да вы издеваетесь?!       Этот голос он не мог спутать ни с чьим другим, как бы ни хотелось забыть его навечно. Он резко развернулся назад и вперил злобный взгляд на самого нежелательного гостя для этого вечера.       – Заставил же ты меня поволноваться, засранец. Где ты так долго шлялся? – Змей отбросил в сторону окурок, запустил пальцы в упавшие на глаза серебристые волосы, зачесывая их чуть назад, и весело зыркнул на Шаня. Он приблизился так молниеносно, что Мо невольно отшагнул назад. – Ну и выражение лица, ха, настолько рад моему появлению? Я же говорил, что скоро увидимся. Скучал, Рыжий?       

Ты - камень, я – вода

На дне реки Днепра

Тебе темно и мутно

И никуда не нужно

А я вокруг тебя

Торчу день от дня

Точу на тебя зубы

И дальше только хуже

Под толщею воды

Мир не станет прежним

Ты, ты меня прости

Что любовь исчезнет

Так много красоты

Но мертва надежда

Ты меня прости

Что любовь исчезнет

«Камень» - Bahroma