Не так уж сильно я тебя ненавижу

***

      Мо Гуань Шань прибыл на нужную точку и огляделся. Он не сразу обратил внимание на адрес сброшенной геолокации и только сейчас понял, что уже был тут. Та самая улочка с кучей баров и клубов в такой час преобразилась до неузнаваемости: повсюду горели призывные неоновые вывески, куча разноцветных гирлянд, мелькающих прожекторов и другого освещения, что глаз просто терялся. Толпы людей, многие уже совершенно пьяны, какие-то мелкие потасовки и крики, громкая музыка вперемешку с заливистым смехом, кто-то даже блевал. Полнейшая вакханалия, но обычная для ночной клубной жизни. Только не для Шаня. В этот мир он еще не успел ступить, поэтому чувствовал себя в этой атмосфере крайне дезориентировано.       Змей сказал позвонить, как рыжий доберется, вот только у Мо были свои планы. И ждать, пока тот соизволит освободиться, не собирался. Далеко не с первой попытки, постоянно шарахаясь от шумных зазывал, но все же отыскал нужное здание, обошел его и выцепил из темноты знакомую дверь черного хода. Он не знал наверняка, просто очень надеялся, что Змей был именно тут. В переулке было тихо и темно, лишь слабое освещение от старой лампочки над дверью.       Мо подошел и уверенно постучал. Уверенно, но нервозность все же начала нарастать с новой силой. Открыли ему не сразу, пришлось постучать еще несколько раз, но, когда это произошло, окатили рыжего весьма изумленным взглядом. Видимо, в эту дверь давно никто не пытался ломиться.       – Ты кто? – подозрительно, но с неподдельным интересом спросил парень, открывший дверь. Мо ожидал увидеть какого-нибудь бугая типа тех, что окружали Хэ Чэна, но это оказался совершенно обычный молодой парень, из примечательного на котором была только цветастая гавайская рубаха и зубочистка в зубах.       – Я к Шэ Ли.       – Кому?       – Змею, – закатил глаза рыжий. – Он меня ждет.       – Правда, что ли? – парень саркастично хмыкнул, и зубочистка резво перескочила на другую сторону рта. – А ниче, что у него сейчас встреча, и он как бы занят? Придумай отмазу получше.       – Я не выдумываю, смотри, – Шань вытащил телефон, открыл чат, развернул экраном к парню и тыкнул в геолокацию пальцем. – Видишь? Номер знаком?       – Хм. Погоди-ка, – парень вытащил свой телефон, видимо, открыл справочник и, бегая глазами с него на экран Шаневского телефона, быстро сравнил номера. Потом еще раз хмыкнул и убрал мобильник в карман. – Ну и че? Звони, пусть сам тебя встречает, раз ждёт.       – Так у него встреча или он совершенно свободен, чтобы подорваться меня встречать?       – Тц. Какой-то ты слишком наглый.       – А в окружении Змея бывают другие? – приподнял бровь Шань.       – Хахаха, – парень расхохотался, и зубочистка невольно выпала изо рта. – Сечешь, малец. Ладно, кем бы ты там ни был, заваливайся, провожу тебя к Змею.       Шаня впустили внутрь и повели по лабиринтам уже немного знакомых коридоров. Постепенно становилось шумно, музыка звучала все громче, и Шань понял, что они направляются не в какую-нибудь подсобку, отдельный кабинет или ту же гримерку, а внутрь самого клуба. Когда они вышли в огромный зал, битком заполненный отрывающимися пьяными телами, у рыжего чуть уши не схлопнулись от того, насколько громкая и дикая музыка здесь была. Даже на их складе было намного тише, а уж про выбор репертуара он вообще молчал. Вся эта натуральная какофония и дикость дрыгающихся людей на время полностью выбили Шаня из его воинственного настроя.       Любитель гавайских рубах повел рыжего к отдельным кабинкам на втором этаже, которые являлись вип-комнатами, как он заподозрил. Остановились у одной из дверей, и парень указал на нее, затем наклонился и почти проорал в ухо:       – Змей тут, но я бы не советовал туда сейчас соваться, у него реально важная шишка. Лучше подожди его где-нибудь рядом, потусуйся вон внизу, выпей. Можешь сказать бармену, что ты от Хигао, он нальет бесплатно.       Парень отстранился, подмигнул и бравым шагом удалился обратно, закидывая в рот очередную зубочистку.       Прикольный чел, подумал Шань, но даже поблагодарить его не успел, так быстро тот слинял. Однако на тусовки, и уж тем более ожидание, времени у него не было. Пока запал еще не прошел окончательно под действием этой непривычной клубной атмосферы, он был настроен довести дело до конца, и плевать, что там за важная шишка сидит у Ли. Да хоть сам Хэ Чэн, вообще насрать с самой высокой пагоды. Хотя… тем более, если там Хэ Чэн. Это было бы дикой удачей: вылить свою ярость сразу на обоих.       – Фуууххх… – Шань на секунду вздернул подбородок кверху, снова чувствуя, как злость успешно возвращается назад, быстро сжал-разжал пальцы и снова посмотрел на дверь, сведя брови. – Ну, поехали.       Игнорируя стучащую по вискам кровь от адреналина и нервную трясучку в теле, Мо решительно толкнул дверь и вошел, сразу выцепляя из красноватого полумрака серебристую башку с желтыми глазами.       В вип-комнате было много людей: двое за столом, трое возле него, еще парочка по периметру и двое прямо у входа. И все настолько разношерстные, что было непонятно, посетители это или сотрудники. У многих одежда пестрила так же, как у того парня, никто не стоял по стойке смирно, а были максимально развязны, так что роли всех их Шань определить не смог.       Когда он с громким треском распахнул дверь, впуская внутрь вихрь громкой музыки, все разговоры резко прекратились, и на него уставилось с десяток пар ошеломленных глаз. Лишь ядовито-желтые оставались безмятежны.       – Рыжий, я же сказал подождать, – спокойно, но громко, перекрывая голосом музыку, протянул Шэ Ли, будто даже не удивившись появлению незваного гостя. Он не спеша, почти даже лениво, встал со своего места и выпрямился, сунув руки в карманы и слегка качнув головой. – Что за нетерпение…       – А я сказал, мне плевать, – так же громко произнёс Шань, бегло оглядывая всех в помещении. Взгляд чуть задержался на недоуменном выражении лица Ян Киу, сидящего на спинке дивана недалеко от собеседника Ли, и тут же скользнул на этого мужика. Его лицо почему-то показалось Шаню очень знакомым, и он почему-то даже чуть расслабился от этого. Кто-то сзади сразу прикрыл дверь, и в комнате снова восстановилась прежняя тишина.       – А-Ли, это че за беспорядок? – произнёс мужик, не скрывая своего полного искреннего негодования, но без всякой пафосной агрессии. И тут Шань его вспомнил - это был тот самый мужик, который справлял день рождения на соседней вилле. И прихерел от этого воспоминания вместе с остальными.       – Прошу прощения, Лао Цин, – слегка поклонился Змей мужику и растянулся в ехидной усмешке. – Взял взрослого мальца на перевоспитание, но пока происходят осечки. Вы же знаете, насколько это долгий и сложный процесс, у вас самого целый питомник.       – Хаха, истинно так. У меня большой опыт в перевоспитании отбившихся взрослых кобелей, – по-детски рассмеялся тот и внезапно прищурился, вперив взгляд в Шаня. – А чет рожа мне его знакома.       Ян Киу наклонился к нему и что-то прошептал, на что тот протянул понимающее: “Аааа… Помню-помню!”       – Я вынужден прерваться в воспитательных целях, вы уж простите, – произнес Ли, разводя руками. – Но я это время вам компенсирую. Может, хотите пройтись по клубу?       – Да не, – махнул рукой мужик, взял со стола миску с семечками и развалился на диване с довольной миной, – останусь. Похоже, у вас тут что-то интересное намечается.       – Несомненно, – сверкнул глазами Ли и стал выбираться из-за стола. Далеко не ушёл. Встал у него же и сел на край, скрестив руки на груди и выжидающе посмотрев на Мо, который все это время молчал, но моментально снова нахмурил брови, понимая, что Ли не собирается выходить отсюда.       – Я хочу наедине поговорить.       – Наедине? Хм, – Змей задумчиво посмотрел наверх, обхватил подбородок пальцами и чуть его размял, будто реально размышляя над заявлением рыжего, потом кинул взгляд на безмолвные тела сзади Шаня и бросил им: – Обыщите-ка его.       Шань пикнуть не успел, как ему заломили руки и припечатали к стене.       – Блять, отвалите! – заорал он, опомнившись, когда почувствовал, как вышколенные руки двух типов отработанными движениям проходятся по всему его телу. Пробовал дернуться, но куда там, его лишь сильнее вжали в стену. – Сука!       – Сигареты, зажигалка, телефон, – громко озвучивал один из них. – О! Нашел.       Нащупал и вытащил из кармана рыжего припрятанный металлический предмет и кинул Змею.       – Твою ж мать…       Шань обреченно выдохнул и перестал дергаться, скосив глаза на Ли, который ловко поймал то, что ему бросили, и с искренним удивлением присвистнул.       – Больше ничего нет, – отрапортовал мужик, и Шаня отпустили. Тот выпрямился, спрятал сжатые в кулаки руки в карманы и суровым взглядом принялся рассматривать Шэ Ли в ожидании его дальнейшей реакции.       – Верните ему остальное, – как бы между прочим сказал он, с интересом подкидывая в руках явно тяжелый кастет. – Это, я так понимаю, планировалось быть твоим ответом?       Посмотрел на Шаня исподлобья серьезным взглядом, убирая со своего лица ухмылку. Мо молча забрал обратно свои вещи, распихав по карманам. Отвечать было нечего - все и так очевиднее некуда. Но внутри все заледенело. План пошел по пизде, и теперь нужно срочно придумать, как выкрутиться из этой ситуации. С чего он вообще взял, что Ли и в этот раз спокойно пойдёт разговаривать с ним с глазу на глаз? Опять слишком много возомнил о себе и недооценил хитрость Змея.       – Ты хоть представляешь, сколько времени я убил на то, чтобы найти и вытащить Белоснежку? И это твоя благодарность?       – Я тебя об этом не просил! – вырвалось прежде, чем смог обдумать.       – О как… Интересно. То есть, ты бы предпочел, чтобы он остался там?       Шань замолк, сжав челюсти, потому что словно пощечину получил. И от глаз Шэ Ли это не скрылось.       – Очень удобно щеголять мнимым достоинством, когда вся работа уже сделана. Но скажи мне, Мо Гуань Шань, – Ли слез со стола и приблизился к Мо. – Если бы ты хоть немного верил моим способностям, хотя бы маааленькую капельку, что бы ты выбрал - оставить Цзянь И подыхать в том месте, но остаться со своей гордостью, или все же приполз бы ко мне на коленях, моля о спасении своего друга? М? Какой бы выбор ты сделал?       Янтарные глаза с лютой ненавистью, что была размером с целый оживший вулкан, безотрывно смотрели в желтые, полные презрительной насмешки. Они оба все понимали. И за это понимание рыжему хотелось схватить биту и размозжить пепельную башку в полную кашу, чтобы ничего не осталось от хитровыдуманного мозга с полнейшим садистским мышлением. Шэ Ли криво усмехнулся и резко отошел обратно, снова садясь на край стола. Ответ ему был уже и так понятен.       – Мда. Очень жаль, Рыжий. Ты в очередной раз принял неверное решение, – Ли с какой-то грустью повертел в руке кастет и даже вздохнул. – Я очень разочарован. Но, ничего не поделаешь, это твой выбор, и тебе нести за него ответственность. Эй, Киу!       Шэ Ли внезапно обернулся на своего приспешника и кинул ему кастет, который тот поймал с явным удивлением.       – У тебя, кажется, был нерешенный вопрос с Рыжим?       Глаза Ян Киу метнулись к Мо и обратно. Сердце Шаня в этот момент словно пропустило удар в гадком предчувствии. Блять, только не это…       – Забирай. Более не смею тебя ограничивать.       – Реально? – лицо Киу озарилось так, словно он получил красный конверт от самого Шань Дань Лаожена. – Могу делать все, что хочу?       – Только в живых оставь, – равнодушно бросил Ли, в миг теряя интерес к происходящему и спускаясь со стола.       – Хах! – Ян подкинул в воздух кастет, снова поймал его, сжал в руках с довольным видом и вперил предвкушающий взгляд на Мо. – Отличненько.       – Что это значит? – Шань не смог скрыть ошеломления и даже ужаса на лице. Он переводил взгляд со Змея на Киу и обратно, надеясь, что Ли просто блефует, чтобы вызвать в нем страх.       – Это значит, что ты сейчас сполна поплатишься за пластику, которую мне пришлось делать, – угрожающим тоном ответил Киу вместо Змея.       – Куда его? – раздался голос сзади, и Шань тут же почувствовал, как его руки снова скрутили.        – В подвал тащите, – Ян спрыгнул со спинки дивана с такой готовностью, словно ждал этого подгона каждый день, а план отмщения уже чуть не покрылся пылью. Их гость до этого смотрел на все происходящее с нескрываемой детской радостью, активно щелкая семечками, словно лицезрел веселое китайское шоу по телеку, и вдруг воскликнул:       – Эй, так не интересно! – он тут же распрямился на диване с явным намерением встать. – Я тоже хочу посмотреть!       – Дядя, да сидите, там слишком грязно, нечего вам делать в таком гадюшнике. Я видео вам сниму, идет? – Ян Киу посмотрел на мужика, и тот сразу расслабился, снова откидываясь на спинку.       – Тогда ладно, идите, а мы с А-Ли дораскидаем наши вопросики, да?       Ли молча кивнул, слегка улыбнувшись, и скосил глаза на Мо.       – Это ты меня так типа на свободу отпускаешь? – вырвалось из рыжего голосом, не верящим в происходящее.       – На свободу? – очередное искреннее удивление на лице Змея. – Какая свобода, Рыжий? Я же говорил, у тебя всего два пути. Иного не дано.       – Тогда что это все значит? – повторил опять, совершенно недоумевая.       – Ну, – Ли сделал небольшую, но многозначительную паузу, переводя взгляд на стол. Он взял в руки пустую чарку для вина, с отрешенным видом стал перекатывать ее с бортика на бортик по поверхности стола. – Раз ты упорно не желаешь усваивать мои уроки и принимать верные решения, придется добавить немного строгости. Хочу, чтобы ты ощутил разницу, каково быть под моей защитой и без нее. Надеюсь, после этого урока твои мозги встанут на место.       – Ты… ты рехнулся?       Ли поднял на рыжего спокойный взгляд и пожал плечами.       Паника. Настоящая паника. Мо лишь на секунду подумал, что Змей решил отпустить его, отдав на растерзание Киу, и он даже был рад этому, готов был стерпеть все, что угодно, любая цена стоила того, чтобы в итоге оказаться на свободе от этого изверга. Но урок? Ли совершенно точно ебнулся, полностью слетел с катушек, возомнив себя… кем? Богом? За то, что спас когда-то рыжему жизнь? И теперь собирался изводить его до тех пор, пока он не сломается и не будет вынужден принять его предложение? Это в понимании Шэ Ли было добровольным выбором? Какой же он все-таки ублюдочный псих.        Дверь уже открылась снова, Шаня толкнули в сторону выхода, а он от потрясения утерял всю способность даже сопротивляться, словно в замедленной съемке видя, как Ян делает несколько шагов к нему, примеряя на свою руку Шаневский кастет и удовлетворенно отмечая, что оружие сидит как влитое, а Ли уже развернулся спиной и снова обратился к своему собеседнику, собираясь вернуться за стол.       Мо опять проиграл. Оказался не способен даже на нечто настолько простое. Поистине жалкий, ничтожный отброс. Неудачник. Ли останется цел, в очередной раз трусливо спрятавшись за спинами других людей, а Мо получит расплату от чувака, которому он, по факту, вообще нихрена плохого в этой жизни не сделал. И что-то подсказывало рыжему, что расплату с него Ян будет брать точно не один на один, чувствуя тошноту от ощущения беспросветной несправедливости. А самое стремное, что даже после этого Шань все равно не окажется свободным, вынужденный терпеть эти бесконечные “уроки” Змея.       Блять. Ярость от чувства безысходности моментально снова разгорелась внутри, стала разрастаться ядерными всполохами по венам, добралась до головы и вырубила последний предохранитель. Плевать. Пошли они все, пусть горят в аду со своими махинациями, изощренными манипуляциями, а Шань заебался. Окончательно заебался бороться против этих безжалостных ветреных мельниц.       – Я согласен! – выкрикнул Шань каким-то не своим голосом.       – Что? – Змей моментально обернулся. Он прищурил желтые глаза и машинально растрепал челку, а все остальные тут же замерли, словно он отдал какой-то безмолвный приказ, и стали наблюдать за дальнейшим развитием. Ли, не отрывая своего взгляда, медленно стал приближаться к Мо, минуя Ян Киу, и остановился только тогда, когда между ними уже не осталось практически никакой дистанции. Его губы растянулись в одержимой, предвкушающей улыбке: – Что ты сказал?       – Я сказал, что согласен, – прошипел Шань, наконец, вырывая руки из чужих лап, воспользовавшись общим замешательством, схватил Ли за кофту, притянул к себе и выдавил почти ему в губы так, чтобы слышал только он: – Согласен сдохнуть прямо сейчас, раз это единственный способ отделаться от тебя! Если я сегодня выберусь отсюда живым, то сам закончу все это, но тебе не достанусь. И подохну с ликованием от мысли, что ты потерял такую желанную игрушку в моем лице, так и не сумев прибрать ее к своим мерзким рукам, а все твои жалкие усилия в итоге не привели к тому, чего ты так жаждал!       Секундный триумф в глазах Ли медленно сменился недоверием, а улыбка сползла с его лица.       – Да не смеши, у тебя на это смелости не хватит, – голос был сухим, тон ровным, а вот зрачки задвигались с беспорядочной скоростью, выискивая в глазах Шаня признаки вранья.       – Давай проверим? Мне уже все равно нечего терять, – Мо внутри колотило просто безбожно, но внешне казалось, что он отдает полный отчет своим словам. Хватка на футболке Шэ Ли не ослабевала, а взгляд безотрывно прожигал его.       – Разве нечего? А как же твои драгоценные родители?       – Освобожу их от своей “медвежьей услуги”. Да, Шэ Ли, настолько ты мне мерзок, что я выбираю сдохнуть, но не быть твоей марионеткой, даже такой ценой.       – Хах, да ты блефуешь, – произнес Шэ Ли, но растущее сомнение уже не мог скрыть за показным равнодушием. Атмосфера во всем помещении кардинально изменилась, воздух стал тяжелым и не просто словно накалился, казалось, еще чуть-чуть, и здесь разразятся вспышки молний во все стороны. И это почувствовали абсолютно все, кто находился в нем. Все боялись лишний раз двинуться, лишний раз вдохнуть и уж тем более выронить неосторожное слово. Все, кроме Ян Киу.       – Эй, Ли, – раздался его встревоженный голос. Чувствуя всю эту резко переменившуюся обстановку, он начал подозревать, что происходит что-то совсем уж непредвиденное, и испугался, что Змей отменит свое решение.       – Захлопнись! – резко бросил в его сторону Ли, пригвоздив того на месте этим коротким словом, а сам склонил лицо еще ближе к Мо. Его зрачки продолжали бешено бегать по лицу рыжего, пытаясь разглядеть в нем подвох, обман, но не находили ничего из этого, отчего его смятение медленно превращалось в страх.       Мо видел это. И не мог поверить, что попал в нечто больное. От этого внутри разрасталось чувство еще большего ликования и внезапного воодушевления. Он нащупал тонкую нить, ведущую к чему-то зыбкому, что было глубоко зарыто на дне ледяной сущности Змея, и ухватился за нее как за последнюю попытку переиграть продуманную сволочь. Невероятно, но Змею на деле было совершенно не плевать на то, сдохнет рыжий или нет. Ооо, Шань впервые видел такой неподдельный страх в этих ненавистных зрачках, и поражался своему внезапному открытию. Ли готов был его мучить, истязать бесконечно долго, лишь бы вынудить его быть рядом, но ни за что не позволить сдохнуть. Хах, какая поистине неадекватная, больная зависимость. Шань не понимал, откуда она взялась и почему именно к нему, но сейчас это было не важно. Осознание того, что своей смертью мог настолько поднасрать Ли, что того просто скорежило от потери контроля над собой, вводило самого Мо в состояние какого-то явно нездорового возбуждения. Но этого было мало. Мо ощутил странный голод от взрывной смеси навалившихся эмоций и решил добить Ли его же убеждением.       – И ты был прав, все дело в Хэ Тяне, – в глазах Мо появились какие-то сумасшедшие отблески от моментальной реакции Змея на эти слова. Он приблизился к его уху и твердым голосом прошептал: – Да, я пидр, и я люблю Хэ Тяня. И мне поебать, что он женится, это ничего не меняет. Я буду продолжать любить его и верить только ему, буду предан ему до конца своих дней, и тебе этого не изменить никогда, потому что ты для меня ничто. Ты лишь вонючая грязь под ногами Хэ Тяня!       С этими словами Шань разжал кулак и оттолкнул от себя опешившего Шэ Ли. Его глаза моментально распахнулись и вспыхнули непривычной яростью, а по лицу пробежала судорога от того, с какой силой он сжал челюсти, теряя последние крохи контроля. Впервые на глазах Мо ледяное Змеевское самообладание полетело ко всем чертям. Он толкнул Мо и с силой впечатал в стену, схватив за шею. Неизвестно, откуда взялась такая мощь в Змеевых руках, но длинные бледные пальцы, сжавшиеся на горле Шаня, моментально заставили его задыхаться. Он машинально схватился руками за запястья Змея, но даже не пытался отцепить их от себя, лишь впился ногтями в тонкую кожу с ответной силой. И чем сильнее сжимались руки на горле, тем сильнее в них вдавливались ногти.       Секунды шли, но между ними время словно застыло, с жадностью наблюдая за противоборством двух людей, которых связала в прошлом чья-то бесславная смерть. Если бы Мо Гуань Шань только мог знать, что их безумный путь начался за много-много лет до того, как Шэ Ли спас ему жизнь, вероятно, он мог бы все понять гораздо раньше. Хотя, вряд ли бы ему это помогло избавиться от преследований Змея. В желтых глазах Ли ярость разгоралась все сильней и сильней, к бледной коже лица стала приливать кровь, окрашивая его новыми оттенками и даря неимоверное открытие, что это был все же живой человек, а не демон в его оболочке. Он судорожно выискивал в глазах Шаня страх, сомнение, хоть что-нибудь, громко говорящее о том, что он блефует, что он не может так просто сдаться. Не мог такой человек, как Мо, принять подобного решения, не так уж сильно Ли на него надавил. Кто угодно, только не рыжий. Он не мог так ошибиться в нем.       Но как не искал, не мог отыскать ни единого намека на страх или вранье. Мало того, что в глазах Гуань Шаня была полнейшая бесстрашная уверенность, несмотря на стремительное уменьшение кислорода в его легких, несмотря на постепенно синеющее лицо, он даже особо не сопротивлялся. Его руки продолжали с силой впиваться в запястья Ли, кожа которых уже начала кровоточить, но не пытался вырваться, не пытался ударить или оттолкнуть его от себя. И Мо все понимал. Все, что происходило сейчас внутри Ли. На лице Шаня в это мгновение появилось что-то торжествующее, а уголки подрагивающих губ вдруг еле заметно поднялись кверху.        Словно собрав последние силы и жалкие остатки воздуха, он кое-как сипло прохрипел, практически выплевывая из себя слова по одному:       – Как бы ты ни изворачивался… тебе никогда не удастся… завладеть мной…       Выражение лица Змея было просто бесценным для рыжего. Ощущая, как пальцы на горле сжимаются все сильнее, а воздуха становится запредельно мало, руки сами собой соскользнули с запястий Ли, и даже эта ничтожная борьба прекратилась. Мо подумал, что это определенно было его личной победой несмотря на то, что он подохнет от рук самого ненавистного психа на свете. Но это стоило того, чтобы увидеть на его лице полную потерянность и злость за осознание того, что все его ухищрения оказались абсолютно бесполезны. У Шаня не было ничего, у Ли было все, но в итоге рыжий все равно сделал все по-своему, не позволив себе купиться на действительно мнимое благоденствие, как бы его ни пытались убедить в обратном. Таким психопатам, как Змей, этого совершенно не понять.       Вокруг происходило какое-то движение, кто-то что-то кричал, вроде бы даже Змею, но Мо уже ничего не улавливал. Когда картинка перед глазами поплыла окончательно, а мозг почти сдался, до его сознания все же добрались последние зловещие слова Змея, которые он словно насильно выдавливал из глубины своего проигравшего нутра:       – Придет время. Мо Гуань Шань. И ты об этом еще очень сильно. Пожалеешь. Пожалеешь, что реально не сдох. Еще до встречи со мной.       За секунду до отключки Ли резко убрал руки с шеи Мо и отшатнулся в сторону. Шань тут же схватился за горло и закашлялся, с неимоверной болью снова жадно втягивая сухой воздух в опустевшие легкие. И лишь фоном услышал яростный голос:       – Вышвырнете его отсюда!       Осесть на пол ему не позволили, подхватили под руки, а Шань и не сопротивлялся, совершенно ничего еще не соображая. Еле передвигал ногами, все еще пытаясь отдышаться, пока не оказался реально вышвырнут на улицу под изумленные взгляды кучкующихся возле входа в клуб тусовщиков. Спихнули с крыльца с такой равнодушной силой, что Шань чуть не свалился, но каким-то чудом все же смог устоять на ногах, лишь немного запутавшись в них. И тут же рассмеялся, наконец, осознавая, что произошло. Его настолько разрывало от внезапного истеричного смеха, что с виду он казался совершенно пьяным. Или невменяемым. Живот тут же скрутило от смеха, добавляя боль к истерзанному горлу и легким, но он продолжал смеяться без возможности остановиться.       Через какое-то время, пошатываясь уже не от удушения, а от этого неадекватного веселья, Шань все-таки отошел чуть подальше от входа, и, не обращая внимания ни на кого вокруг, нашел опору в виде какой-то стены, облокотился на нее и тут же вытащил сигареты. Дрожащими пальцами еле как вставил в сухие губы сигарету, лишь с десятого раза смог ее прикурить и с упоением затянулся горьким дымом, тут же закашлявшись еще больше.       Блять, это просто невероятно. Он снова издал безумный смешок. Вот ведь поистине непредсказуемый поворот. Столько времени гадал, в чем же была причина, а она оказалась на поверхности. До смешного проста. Действительно, когда получается унять гордость и начать называть вещи своими именами, можно добиться отличных результатов. Шань думал, что он маленький мальчик, плачущий по потерянной машинке, а вышло, этим самым капризным ребенком оказался Змей. Согласился уступить и отказаться от столь желанной игрушки, лишь бы она не поступила, как ей вздумается и не отправилась самовольно на свалку. Лишь бы иметь хотя бы призрачную надежду когда-нибудь еще в нее поиграть. Хахаха.       Хоть изначальный план Мо, который возник в состоянии полнейшего аффекта, и не сработал, но он все же смог получить долгожданную свободу совершенно невероятным образом. И без чьей-либо помощи. От этого факта он ощущал невероятный подъем, будто, мать его, выиграл в лотерею, сорвал целый куш или заново родился. А может, ему и правда даровали новый шанс за все те мучения, через которые он прошел? Как бы то ни было, но сейчас Шань почему-то чувствовал, что Шэ Ли действительно от него отстанет. Вот теперь уж точно. Навсегда ли? Неизвестно. Но на ближайшее будущее точно. Хотелось бы ему только искренне пожелать додуматься полечить голову к их следующей встрече, если уж им было суждено когда-то еще встретиться.       Мо откинул сигарету, оторвался от стены, вдохнув свежего воздуха полной грудью так глубоко, словно это был первый осознанный вдох в его жизни, и не спеша побрел в сторону дома, немного жалея, что не взял с собой наушников и гоняя озорные мыслишки, типа, а не пойти ли ему на набережную встречать рассвет? Но, мельком взглянув на часы, вовремя вспомнил, что сейчас был далеко не май, а морозить задницу несколько часов в ожидании солнца не улыбалось даже в такой прекрасный день.       Время перевалило за полночь, а это значило, что март кончился.       – Ну что, надо теперь сказать речь?       – Угу… Давай ты первый.       – Почему я?       – У тебя всегда классные лозунги получаются.       – Хе-хе, ну… ладно… – Цзянь И откашлялся, на секунду прикрыл глаза и глубоко вдохнул, снова их открывая. – Дорогой Черныш, ты был отличной рыбкой, боролся до самого конца. Хоть твоя жизнь оказалась столь коротка, но она была насыщенной, счастливой, а главное, ты прожил ее в кругу любящих тебя… э... братьев. И людей! Покойся с миром и хорошей тебе дороги в ваш рыбий рай!       – Замечательная речь, Цзянь И, спасибо, – Мо похлопал друга по спине. – Да, ты был прекрасной рыбкой, и мы никогда тебя не забудем. Спасибо, что так долго боролся…       Мо ограничился лишь этим, потому что, в целом, Цзянь И и так сказал самое главное. Наступила неловкая пауза, затем Цзянь с Мо почти одновременно развернули головы к Чжэн Си и стали прожигать многозначительным взглядом.       – Что? – растерялся тот. – А, речь… Эмм… Ну. Да. Никогда не забудем… Кхм.       – Ну и отличненько. Закапываем?       – Ага, – Мо наклонился, сыпанул немного мелких цветов в небольшую ямку в земле, где уже лежал трупик черной рыбки, Цзянь И закинул туда пару сухих червячков, и Мо быстро засыпал это все землей. Потом они украсили могилку еще несколькими цветами, поставили небольшую картонную табличку с надписью вместо надгробия и снова поднялись. Застыли в молчании, обхватив друг друга за плечи.       Мама предлагала Шаню просто смыть рыбку в унитаз, как обычно с ними и поступают, но у него не поднялась рука на такое кощунство. Черныш слишком много для него значил. Намного больше, чем остальные рыбки. Поэтому он решил устроить спонтанные похороны, а ребята его поддержали. Мо, конечно, не плакал, но ему было очень грустно.       Отпустил. Именно сейчас полностью отдавая себе отчет в этом четком ощущении внутри. Стало легче? Совсем нет. Тяжело и тоскливо, до спазма в горле. Но понял, что пора. Надежда, вера и постоянное ожидание словно вместе с этой рыбкой упорно барахтались, не сдавались, хотя были на последнем издыхании очень долго. И теперь рыжий стоял и словно смотрел на остатки своей первой любви, похороненной вместе с маленьким аквариумным тельцем. И понимал, что отпустил, смирившись с тем, что никогда не получит ответов на свои вопросы, никогда не узнает, что же на самом деле произошло. Злость и обида прошли, растворились в бесконечных однообразных буднях, ведь чувства любви и преданности оказались сильнее. В какой-то момент Шань понял, что ему не так и важно, что же случилось, он предпочитал сохранить в памяти и душе того Тяня, которого знал, которому верил, который изменил его жизнь и подарил столько хорошего, а не того, что был на Змеевских снимках. И пусть все закончилось вот так, Мо был рад той небольшой счастливой части в его непростой жизни, и внутри от этого возникало какое-то странное ощущение тоскливой свободы. Но по-своему приятной.       Жизнь снова обрела прежние черты с вечной гонкой за выживание без мыслей о будущем, и даже сам Шань опять стал закрытым, угрюмым и даже грубым, не подпускающим к себе никого, кроме тех двоих, что стояли сейчас с ним рядом. Словно и правда вернулся к себе старому, как и хотел. Но такая жизнь больше не разъедала его изнутри, он принял ее, потому что она была не так уж и плоха. У него получалось гасить долг отца, помогать маме и даже изредка делать ей какие-то скромные подарки и водить в приличные заведения. С парнями они успешно продолжали играть на базе, Шэ Ли больше его не донимал, так что да, жизнь стала намного спокойнее. А еще пропала необходимость что-то скрывать от матери, отца, выдумывать какую-то несусветицу, чтобы оправдывать свое странное поведение. Угроза социальной репутации устранилась сама собой. И Шань был этому рад. Да, точно, был рад…        – Ну что, идем на базу? – голос Цзянь И вырвал Мо из размышлений. – Или сегодня слишком траурный день, чтобы играть?       – Да нет, это же всего лишь рыбка, – тут же ответил Шань, мотнув головой. Они отошли от небольшой могилки и ускоренно направились к выходу из парка, пока их кто-нибудь не застукал и не заставил разгребать обратно устроенное своевольное безобразие.       – Надо хорошенько порепетировать, а то последний летний фестиваль уже на носу.       – Мне сегодня на работу еще, – напомнил Шань. – Долго не смогу играть.       – Эх, жаль, что ваш магазинчик закрывается, теперь вообще со стройки вылазить не будешь, – с грустью протянул Цзянь. – Когда у тебя последняя смена?       – Еще неделю работаю, они будут пытаться распродать остатки по максимуму, а что останется, директор Ли выставит на Таобао.       – А твой наставник уже придумал, чем будет заниматься потом?       – Хах, сказал, что пойдет работать в байкерский клуб барменом, – усмехнулся Мо. – До сих пор не могу понять, шутит он так или правду говорит.       – Мда, странный он у вас, хе-хе, – улыбнулся Цзянь своим мыслям. – Будешь скучать по этой работе?       – Не знаю… Наверное, да. Это моя первая серьезная работа, еще и пробатрачил там немыслимое количество времени, больше года. Так что да, думаю, все же буду скучать.       – Блин, точно, уже столько времени прошло, офигеть.       Парни дошли до автобусной остановки и спрятались под козырьком, от которого падала хоть какая-то тень. Цзянь сел на лавку и жалостливо протянул:       – Пипец жарища, я просто умираю…       Чжань с Мо ничего на это не ответили, хотя были полностью солидарны. Первый месяц лета выдался нечеловечески жарким даже для их города. Успокаивала лишь мысль о том, что на складе всегда было прохладно. Когда подъехал автобус, и они уселись на места под кондиционером, Чжань сразу ушел в свою портативную приставку, Цзянь в телефон, а Шань просто отвернулся к окну, снова уходя в свои размышления.       Цзянь И был прав, просто офигеть, но и правда прошло огромное количество времени, как один миг, и все насыщенные события прошлых месяцев, даже года, сейчас казались чем-то уже давно пройденным. У Чжэн Си через неделю были экзамены, и он заканчивал свой первый год в старшей школе. Бокс он бросил, потому что его тренер, отмечая отличные успехи, настаивал на том, чтобы тот принимал участие в соревнованиях, а Чжэн Си не хотел. Ему нравилось просто заниматься, но тренер от него не отставал, потому что не мог понять мотивацию парня и считал, что обычные тренировки без цели совершенно бесполезное занятие. Поэтому Чжэн Си ушел, а через время открыл для себя кикбоксинг и стал ходить к тренеру, который не настаивал на соревнованиях.       Цзянь И полностью пришел в себя, пройдя курс психотерапии, частично даже со своей мамой, и сейчас всецело отдавался их небольшой группе. Он взял на себя роль вокалиста, внезапно открыв неплохой талант к пению, а спустя какое-то время после возвращения вообще начал писать стихи. Сначала несуразные, без особой рифмы, но постепенно выстраивал их во что-то интересное, цепляющее. Однажды принес готовый стих, который понравился ребятам, и они смогли набросать на него свою музыку. А недавно впервые исполнили собственную песню на одном школьном фестивале, на который Чжэн Си смог их протащить хрен знает каким чудом.       Помимо этого, после первого успешного выступления на публике, Цзянь И создал отдельную страничку для их группы, которую активно вел, делясь на ней фотографиями и видео с выступлений и репетиций. За эти несколько месяцев они успели выступить на парочке школьных и уличных фестивалях, а еще изредка выходили просто поиграть на людные площади для опыта, а Цзянь все это снимал в обязательном порядке, поэтому контента для этой странички собирал много. К тому же иногда вкидывал туда и что-то из повседневной жизни.       Гуань Шаня дико раздражала эта страница, по большому счету именно из-за ее развития он снова стал грубым по отношению к другим людям. Мало того, что он уже сто раз проклял себя за ту фотку на своей странице, из-за которой поток непривычного внимания к его персоне так и не прекратился, так оно еще стало подкрепляться и тем, что выкладывал Цзянь И. Мо уже и фотку ту удалил, и страницу закрыл, и в какой-то момент даже стал грубо отвечать тем, кто писал ему в личку, пока не понял, что это бесполезно, закрыв и ее. Но количество подписывающихся на него с каждым днем становилось все больше и больше. Казалось, чем сильнее он закрывался, тем больше интереса вызывал.       Мо упорно старался не попадаться лишний раз в кадр, но Цзянь И все равно иногда умудрялся его заснять и выкладывать на страницу, и эти посты всегда вызывали какой-то взрыв. Мо бесился страшно, а Цзянь радовался. Чжань тоже разделял чувства рыжего, но сам относился к этому равнодушно, безропотно позволяя их белобрысому товарищу творить все, что тому вздумается, ибо ему настолько все это нравилось, что он реально стал быстрее приходить в себя после того ужаса, что пережил. Поэтому парни хоть и раздражались, но терпели.        Мо оторвался от окна, посмотрел на друзей, сидящих напротив, и усмехнулся. Цзянь И практически завалился на Чжаня, а тот даже не отстранялся и не бурчал, как это бывало обычно до похищения. Наоборот, даже сам чуть склонил голову на макушку Цзяня и спокойно продолжал играть.       Первое время Чжэн Си обуревало чувство вины такого масштаба, которого был не в силах унять, что просто прописался дома у Цзянь И, особенно когда его мама была вынуждена все-таки уезжать по работе из города. В такие дни Чжань ночевал у них и, в целом, практически не выпускал Цзянь И из дома одного, без сопровождения. А если тот все же умудрялся выбираться в одиночку, после получал от Чжаня нехилых люлей. Все понимали эту нездоровую гиперопеку, но ничего не говорили, хотя казалось, что по Чжэн Си психолог не просто плачет, а уже рыдает кровавыми слезами. В особенности все понимал сам Цзянь, но молчал. Мо иногда замечал, каким взглядом тот смотрел на Чжаня: абсолютно осознающим, но довольным и даже жадным, и тогда рыжий сделал вывод, что поведение СиСи полностью удовлетворяло потребности Цзяня, и он этим очень даже наслаждался. Однако, постепенно Чжэн Си все же смог успокоиться, тревога и страх улеглись, а он сам трансформировался в человека, который полностью принял все назойливые и раздражительные раньше повадки Цзянь И. Ну, почти.       Да, последний год выдался тяжелым для всех, на голову каждого из друзей навалилось слишком много непростых испытаний, которые вообще могли бы вынести обычные подростки, но они справились. Реально справились. Эти испытания, безусловно, многое изменили в каждом из них, но они все равно умудрились остаться самими собой, а те изменения, что произошли, открыли в них что-то лучшее. И теперь, наблюдая за друзьями напротив, Шань чувствовал, что это не конец - дальше точно будет все хорошо. И от этой мысли грудную клетку заливало чем-то теплым и солнечным, а на лице непроизвольно стала появляться улыбка.       Громко хлопнула дверь служебного входа в темном переулке, и из нее на морозный воздух вывалился Мо Гуань Шань с двумя огромными мусорными мешками. Подойдя к зеленым бакам, он с какой-то особенной злостью запихал их внутрь, словно именно эти полиэтиленовые создания являлись ядром всех проблем рыжего. Когда мешки благополучно были жестоко упиханы внутрь баков, а сверху Шань добил их тяжелой крышкой, он отряхнул руки о рабочий фартук и, отойдя чуть подальше от баков, сел на корточки и закурил. На улице уже было довольно холодно, но он был настолько разгорячен, что полностью игнорировал этот факт, наоборот, с облегчением остужался, гоня от себя мысли о возможной простуде. Он свесил голову вниз, чуть прикрывая глаза и устало проведя рукой по шее, выдохнул собственное раздражение вместе с горьким дымом.       Ебучие праздники. Если бы Шаню не нужно было срочно придумать отмазку, чтобы не идти с Цзянем и Чжэн Си на их дебильную тусовку с бывшими одноклассниками, он бы ни за что не согласился на дополнительную смену в этот день. Но так “удачно” совпало, что Шань идти туда не хотел, а один из поваров слезно умолял подменить его, потому что очень хотел отметить Рождество со своей девушкой “как все нормальные люди”. Шань согласился, но уже проклял себя и всех вокруг за это. Лучше бы честно сказал друзьям, что тупо не хочет идти, и преспокойно валялся бы сейчас дома перед телеком, поедая какую-нибудь острую лапшу или цзяоцзы. Но вместо этого приходилось въебывать за десятерых на кухне, исполняя нескончаемый поток заказов из-за наплыва огромного количества отдыхающих.       Благо, смена уже подошла к концу, ресторан закрывался, и оставалось лишь доубирать свое рабочее место, принять душ и, наконец, свалить уже из этой богадельни к чертовой матери. До следующей смены. Всего один день законного выходного, а потом стройка и снова смены в рестике. Иногда казалось, лучше бы он согласился на Цзяневские уговоры, но только стоило вспомнить прошлый раз, как Шаня передергивало. Все-таки рыжий лучше проведет тысячу таких же адовых смен на кухне, чем еще хоть раз сунется на тусовки Цзяня, где Шаня вечно доставали вопросами, типа как у него дела, чем он занимается и какие планы на будущее. Блевать тянуло от этого просто. А еще Цзянь И упорно таскал на тусовки одну назойливую девицу из их бывшей школы, которая проходу рыжему не давала при каждой возможности после того, как случайно увидела на том последнем летнем фестивале, играющим на сцене.       Хрен его знает, может, Цзянь думал, что Шаню слишком скучно живется, и решил таким образом внести в нее разнообразие, вот только производило это обратный эффект. На законный вопрос, какого фига тот творит, Цзянь наивно хлопал глазами и разводил руками, типа вообще не понимал, о чем рыжий толкует. А та девица была реально поехавшей, даже создала фанатскую страницу, будто Мо был какой-то звездой или моделью, и уже по серьезке смахивала на сталкершу. Вот только таких проблем ему не хватало в жизни. Хотя, в остальном, у Мо действительно все было хорошо.       Самое важное, что случилось, это его восемнадцатилетие. Как только Мо Гуань Шань стал совершеннолетним, он получил полное право посещать своего отца без присутствия второго родителя. Этим Шань воспользовался при первой же возможности и недавно смог посетить отца без сопровождения матери. Это событие окончательно подарило Мо четкое ощущение того, что он официально стал взрослым, а детство и все подростковые переживания остались далеко позади.       Шань уже почти докурил, так и не поднимая головы, но настолько глубоко ушел в свои мысли от усталости, что не сразу заметил, как недалеко от него дернулась чья-то тень. И даже тихий шорох обуви о гравий на их улочке не заставил Шаня выплыть обратно в реальность. Пока примерно в метре от него не прозвучал голос, полный давно забытой теплоты, который последние полтора года он мог слышать лишь во сне:       – Малыш Мо…       С этими двумя словами мир вокруг моментально замер, разом исчезли абсолютно все звуки, запахи, мозг отринул все прежние мысли, а тело прошибло ледяным холодом, но не из-за погоды. Шань резко вскинул голову и повернул ее в сторону голоса. На лице не просто шок - настоящий испуг вперемешку с сомнением размера целого океана. Он ослышался, точно ослышался. Или спятил окончательно, не справившись с тоской от последнего своего сна и решив остаться в нем. Вокруг мертвая тишина, лишь яростное биение сердца отдавало болью в висках, размазывая весь мир вокруг в немой расфокус. Весь мир, кроме знакомых глаз напротив. Глаз цвета мокрого асфальта.       – Привет, – снова раздался этот голос, но Мо словно не слышал его вовсе, а просто увидел, прочитав по короткому движению губ, запечатленных в памяти до каждого мельчайшего штриха.       Шань медленно поднялся, и земля тут же стала буквально уходить из-под ног. Дикое головокружение навалилось внезапно, звон в голове, как противный сигнал отключенного канала из телека, перекрыл шум задыхающегося сердца. Казалось, еще чуть-чуть, и его ноги точно откажут, а он рухнет на землю без чувств и очнется в психушке, потому что того, что он видел, просто не могло быть. Ловя себя на грани нелепого ощущения, словно застигнутая врасплох душа в миг отринула слабое тело, рыжий разлепил сухие губы, и вместе с лихорадочным выдохом из него вырвалось едва ли слышное, надрывное:       – Хэ… Тянь?                            

___/\ᴧᴧ_/\ᴧᴧ_/\ᴧᴧ____ᴧᴧ____ᴧ________________