Reaper

Человек, который называет себя Шон, пахнет страхом. Это тот первобытный, магический ужас, наработанный многими веками ещё людскими предками. Страх темноты, страх высоты, вздрагивание от неожиданных громких звуков и рассекающих тьму вспышек молний. Древние люди тоже боялись смерти, в этом плане эволюция не особенно продвинулась. Человек, который называет себя Шон, привык не отказывать себе в излишествах и роскоши; огромное панорамное окно во всю стену в его апартаментах на последнем этаже высотки открывает вид на город. И ещё — вид на небо. Это даже не гроза, это — настоящее буря. Небо кажется куда более тёмным, даже со всеми этими огнями города, который никогда не спит, небо заполнено тучами столь плотными, что, кажется, солнечный свет уже никогда не прольётся на эти улицы. Небо кажется так близко — Тайлер подозревает, что у человека, который называет себя Шон, мания величия — кто ещё захочет жить на такой высоте. С бушующей бурей возможны перепады электричества, тут есть запасной генератор, но лифты — сами по себе генераторы клаустрофобии. Человек, который называет себя Шон, отключает их сам: у него есть доступ и у него есть деньги, у него есть самая роскошная крепость, которую только можно построить и которую только можно купить. Человек, который называет себя Шон, привык покупать всё, и, похоже, от смерти тоже планирует откупиться. Если не получится отменить, то хотя бы максимально отсрочить: так, с неработающими лифтами, группа захвата ФБР в шлемах, бронежилетах и со стволами наперевес топает по лестнице. Один лестничный пролёт за другим, тот ещё марш-бросок, если уж честно. Тайлер со своего первого этажа качает головой, заносит одну ногу в поношенной, истоптанной кроссовке, и делает шаг через пространство сразу на последний этаж. Смерть приходит ко всем, от неё невозможно отгородиться ни железобетонной стеной, от неё нельзя спрятаться в бункере. Человек, который называет себя Шон, отпустил всю охрану — телохранители могут предать. Человек, который называет себя Шон, отправил свою семью совсем в другое место — жене и двум дочерям он тоже не доверяет. Сейчас, в стремлении обмануть Смерть, человек, который называет себя Шон, не доверяет даже себе. Тайлер делает ещё один шаг, пересекая бронированную дверь. Смерть приходит тихо, во всяком случае, в этот раз: не орёт сигнализация, не лает мастиф, улёгшийся в углу, не... Ба-бах! Тайлер просовывает палец в дыру в куртке. Края опалённые, ещё горячие. Кожа не пострадала, оружие не может ему навредить, но куртке требуется теперь заплата. Ещё одна. Тайлер оборачивается; пуля застряла в противоположной стене. — К-к-какого чёрта? — заикаясь, произносит человек, который называет себя Шон, размахивая пистолетом. Мастиф, вскочивший на все четыре лапы и прижавший уши к голове, не лает, только пятится, туда, дальше, вглубь коридора. Смерть всегда приходит вовремя, потому что стоит прийти хоть чуточку раньше, происходит вот это. Тайлер вздыхает; его указательный палец продолжает изучать дырку. Теперь дуло пистолета целится прямо промеж его глаз. Ну, хотя бы так — больше никаких испорченных шмоток. Человек, который называет себя Шон, стреляет во второй раз, и мастиф, скуля, отползает, припав к полу. А ещё сторожевая псина — но у него хотя бы есть инстинкт самосохранения. Пуля проходит сквозь Тайлера — ещё один грохот поверх очередного раската грома. — Может, ещё разок? — насмешливо спрашивает Тайлер, потирая ладонью лоб. Ни единой капельки пота, нет грязи, нет пороха. Нет дыры. Крови, конечно, тоже взяться неоткуда. — Вдруг с третьего раза получится. Говорят, Бог любит троицу. Глупые люди — их послушать, так Бог действительно может что-то любить. Их послушать, так этот самый Бог — есть. В глазах человека, который называет себя Шон, — вообще-то это не его настоящее имя, но год от года он нарекал себя всё новыми и новыми именами, будто пытаясь надеть чужую личину и надеясь таким образом перехитрить Смерть, — бушует первородный ужас. — Нет! — кричит человек, который сейчас называет себя Шон, а затем разворачивается и кидается прочь. Как будто от Тайлера возможно убежать. Тайлер даёт ему фору: два удара сердца, в счёт двух выпущенных пуль. А потом душа человека, который называл себя Шон, врезается в тело Тайлера, и Тайлер крепко хватает его за плечо. Споткнувшись о собственные ноги, тело пыльным мешком валится на пол. Тайлер пожимает плечами, мол, со всеми бывает. Хотя бы раз в жизни, обычно — под её конец. — Нет, — сдавленно повторяет человек, который называл себя Шон. Будь у него чувство юмора, он бы сейчас назвал себя просвечивающим Шоном. — Да, — мягко выдыхает Тайлер, и уголки его губ лишь слегка вздрагивают, выдавая эмоции. Спустя секунду душа человека, который называл себя Шон, исчезает — просто растворяется в воздухе. Ещё немного времени требуется группе из ФБР, чтобы взломать дверь. Почему-то Тайлер ждёт, наблюдая за тем, как они вырезают замок, как маленькими группами распыляются по площади, прочесывая апартаменты. Чисто. Конечно, чисто, здесь же ежедневный клининг. — В кого он стрелял? Тайлер с любопытством наблюдает за этой сценой, за коротким обменом репликами. Один из них, Гарри, в бронежилете, но без шлема, с седеющими висками, опускается на корточки рядом с телом человека, который называл себя Шон; его бойцы уже проверили пульс, но он предпочитает удостовериться самостоятельно, нащупывая яремную вену. Тело человека, который называл себя Шон — ещё теплое, но уже бездыханное. На противоположной стене — дырки от пуль. Это клининг не отмоет. — Совсем крыша от кокса поехала, — пожимает плечами кто-то за его спиной. Тайлер смаргивает: а, вот оно что. Один из тех, в шлемах, один из тех, рабочих пчёлок со стволами, пытающихся сейчас унять сердцебиение после марш-броска вверх по лестнице. Он его знает, они уже встречались. Как его зовут? Эндрю, точно. Он уже умирал. В смертельной опасности, при угрозе жизни, поблизости от черты, можно увидеть Тайлера — или других таких, как Тайлер, но с Эндрю они даже беседовали. Недолго — разговор со Смертью всегда короткий. — А с псом что делать? Вызвать службу? Тайлер кивает Эндрю, словно старому знакомому — без словно, без почти. Эндрю таращится туда, в пустоту, где стоит Тайлер. Сейчас он не может его видеть — но чувствует что-то интуитивно. — Я позабочусь, — говорит Эндрю. — О собаке. По крайней мере, мастиф умрёт в старости, — годика через два, — в любви, заботе, но некоторой строгости. Эндрю чувствует себя в долгу, не перед человеком, который называл себя Шон, но перед Смертью. Тонкий баланс между жизнью и не жизнью. Компенсация. Равновесие. — Спасибо, — говорит Тайлер, когда Эндрю отворачивается. Эндрю вздрагивает за доли секунды до следующего раската грома.