Reaper

У Смерти нет любимчиков: она приходит за каждым в своё время. Не раньше и не позже, но она забирает каждого. Рядом с Тайлером лежит исключение из всех правил и слушает его, почти затаив дыхание. Улыбается и внемлет его словам, будто это тоже поможет обмануть Смерть. Просто Джош слушает из чистого любопытства: ему интересно узнать всё о буднях Жнеца. — Погоди, — Джош встряхивает головой. — Он бы умер, если бы ты его не остановил? Свою смерть можно изменить? Ускорить? Или это предначертано? Несколько секунд Тайлер только и делает, что вглядывается в его лицо. Взгляд немного уставший, взгляд заинтригованный. Сложные вопросы, которые занимают умы человеческие вот уже сколько сотен лет. Способны ли они выбирать хоть что-то? У Джоша есть возможность узнать всё из первых рук. Джош правда ему верит, вот так, на слово, бездоказательно; интуитивно чувствует, что Тайлер — действительно тот, за кого себя выдает. Проблема лишь в том, что верить и знать — не одно и то же. Несколько секунд Тайлер молчит, а потом улыбается — уголками губ. — Это, — говорит он, — долгая история. Так что устраивайся поудобнее. И Джош послушно устраивается — устраивает голову на плече Тайлера вместо подушки. — Попкорн взять? — чуть насмешливо спрашивает Джош. Брови Тайлера вздымаются вверх. — Не думаю, что он есть в больничном кафетерии, — Тайлер коротко качает головой. — Стоило бы, но у людей в большинстве своём плохо с чувством юмора. Джош тихо смеётся, так, словно фраза Тайлера к нему не относится. Его палец коротко скользит по линии подбородка Тайлера — ну точно последствия действия обезболивающего и успокоительного. Взгляд сосредоточенный. — Тогда расскажи мне и её тоже, — просит Джош. О таких вещах обычно не рассказывают — не Тайлер, не такие, как Тайлер. Бывают тяжёлые случаи, бывают тяжёлые дни; трудные сутки, непростые недели. Урожайные года. Кошмарные десятилетия. Смерть косит людей веками и тысячелетиями. Люди умирают, все умирают, всё умирает. Таков жизненный цикл. Смерть справедлива: её ещё никто не избежал. — Это случилось не очень давно, — рассказывает Тайлер. Джош зависает на секунду, а потом тихонько хихикает, уткнувшись в плечо Тайлера. Его смех — как порыв ветра, щекочущий пшеничные колоски в один из дней в середине августа, когда вот-вот придёт время их скосить. Солнце поблескивает в начищенном лезвии серпа. Тайлер вопросительно смотрит. — Не очень давно — это, по твоим меркам, сколько сотен лет назад? — Джош давится смешком. Он кладёт руку на бок Тайлера, потому что так просто удобнее. Загипсованная нога всё ещё торчит из-под одеяла: пальцы в гипсовом разрезе тоже хочется пощекотать. — Ты меня недооцениваешь, — фыркает Тайлер. — Конкретно этот случай — лет пятнадцать назад, наверное. Примерно. Улыбка на лице Джоша остаётся, но взгляд меняется, становится серьёзнее. Он пытается соотнести внешность Тайлера с сотнями лет. Тысячами лет. Конкретно этот случай, — пятнадцать лет назад, примерно, ладно, — но Тайлер выглядит так, словно пятнадцать лет ещё должен был учить в школе испанский и формулы, а не забирать души людей. Примерно пятнадцать лет назад Тайлер выглядел так же, как сейчас, разве что шмотки на нём были другие. Сарказм был тот же. Это не та история, с которой Тайлер начал ненавидеть врачей — просто ещё одна в копилку. Вообще-то у Смерти тоже есть копилка, просто туда попадают не звонкие монеты. Это тоже была больница, не эта конкретно — но по своей сути они ничем не изменились. Оборудование было проще, люди — такие же глупые. Люди — такие же смертные, как сейчас. У Смерти нет предпочтений, она забирает всех: больных и здоровых, глупых и гениев, стариков и детей. Последнее часто считают несправедливым — они, мол, слишком маленькие, они, мол, ещё ничего не успели. Такие чистые, такие светлые. Перед Смертью равны все. Джош слушает молча, чуть хмурится, но даже если он не согласен, то своё мнение держит при себе. Его звали Колин. Тайлер хорошо его помнит, как помнит всех, кого забрал. Его звали Колин: рыжий, веснушчатый, и ещё — обречённый. Тайлер встретил его в больнице, во время очередной из жатв; тогда он приходил за другим человеком, но в одном из коридоров наткнулся на мальчишку. Слишком худой для больничной пижамы, руки-спички высовывались из рукавов, он врезался в Тайлера на полном ходу, с трудом вписавшись в поворот длинного коридора. Тайлер уже знал, что ему осталось недолго. Даже по меркам Тайлера — совсем недолго, Колину оставалось несколько дней, он должен был умереть ещё до конца недели. Был четверг. — Когда я вырасту, — заявил Колин Тайлеру, в которого врезался. — Я стану пожарным! Джош поднимает голову, встречаясь с Тайлером взглядами. Джош больше не улыбается, а в его глазах больше нет и тени любопытства — только сочувствие. Какие ещё истории может рассказывать Жнец? Джош уже догадывается, хотя догадываться — совсем не то, что знать. Колину не суждено было стать пожарным. Да и вырасти, в общем-то, тоже. — Ты не вырастешь, — сказал Бен, которому было одиннадцать, и он оказался самым старшим в детском отделении. Ну, по крайней мере, на этой неделе — самым старшим. Бен был крупнее остальных, агрессивнее и острее на язык. Колин со своими руками-спичками и вечной ухмылкой на лице его раздражал. Бен был старше и считал себя опытнее: уж он-то знал, что Джаду, которая покинула их на прошлой неделе, вовсе не выписали. Она умерла. Может, кто-то из них выживет, но большая часть — умрёт. Скоро умрёт. Тяжёлое бремя знания для одиннадцатилетки. Бен показал Колину язык и убежал, не обращая никакого внимания на Тайлера. Дети вечно торопятся — спешат вырасти. Как будто после совершеннолетия начинается настоящая жизнь. Бен точно знал правду: у большинства тех, кто застрял в этом отделении, настоящая жизнь никогда не начнётся. — Жестоко, — выдыхает Джош. Тайлер касается кончиками пальцев его груди, поверх рубашки больничной пижамы. Тонкая ткань, через неё чувствуется жар его тела и биение его сердца. Тайлер ощущает подушечками пальцев: сердце Джоша разрывается от сочувствия. Он переживает за людей, которые давно умерли. Людей, которых он даже не знал. — Люди вообще жестоки, — Тайлер пожимает плечами. — Дети — хуже всего. Губы Колина задрожали перед тем, как превратиться в тонкую линию. Это не было для него откровением, Бен говорил что-то подобное и раньше; Колину, может, и было всего восемь, но он не был совсем уж идиотом. Просто у него была мечта. — Всё равно я им стану, — упрямо сказал Колин. — Буду входить в горящие дома и спасать людей. Он говорил это скорее самому себе, но слушал его ещё и Тайлер. Жнец — невольный свидетель не желающего сдаваться Колина. Цепляющаяся за воздух мечта, призрачная и иллюзорная. Джош придвигается ближе. — Подожди здесь, — попросил Тайлер. Возможно, это было единственное, что он мог для него сделать. Это было больше, чем сделали все остальные. Колин спешил — бежал по коридору, потому что торопился прожить, успеть хоть что-то до того, как наступит ночь, и до того, как его поймает одна из медсестёр. Колин терпеливо ждал Тайлера в коридоре, целых полторы минуты. Для восьмилетнего ребёнка, которому предстоит умереть до конца недели — это долго. Тайлер катил кровать на колёсиках — стандартную больничную каталку — впереди себя. — Забирайся, — скомандовал Тайлер. — В пожарную машину! Колин аж подпрыгнул от нетерпения и тут же поморщился от внезапной боли, но, сделав вид, что ничего такого вовсе не испытывал, забрался с ногами на каталку и крепко вцепился в поручни по бокам. — Я готов, капитан! — с самым серьёзным видом проговорил Колин. За всё это время Тайлера как только не называли, но никогда — капитаном. Тайлер ухмыльнулся и покатил «пожарную машину» по коридору. Останавливать их никто не стал — попробуй, останови Смерть, если сможешь. Уголки губ Джоша приподнимаются в слабой улыбке. Всё ещё очень печальной. Всё ещё очень сочувствующей. Этот мальчишка умер пятнадцать лет назад — примерно — и мальчишке уже давно наплевать, что он никогда не вырастет. Сердце Джоша глухо ухает, Тайлер чувствует под кончиками пальцев. Ладонь Джоша соскальзывает с бока на поясницу — так ещё удобнее. Так ещё ближе. — И куда ты его повёз? — тихо спрашивает Джош. Так тихо, почти на грани слышимости, так, что Тайлер инстинктивно придвигает голову к его голове. — К ближайшему огнетушителю, конечно, — Тайлер отвечает так же тихо. В те дни их было меньше, и всё же они были. Техника безопасности. Огонь не страшен Тайлеру, — попробуйте спалить Смерть, если сомневаетесь, — но он приметил, где именно находился красный огнетушитель. Срок его, скажем так, жизни, заканчивался сегодня. Тайлер видел, что случится с огнетушителем. Тайлер вёз Колина к его судьбе, пока Колин громко визжал, имитируя сирену пожарной машины. — Сначала надо открутить эту штуку, — Тайлер объяснял мальчишке Колину то, что ему никогда больше не пригодится в жизни, готовя огнетушитель к своему концу. — Зажимаешь вот здесь и крепко держишь конец шланга. Джош снова едва заметно улыбается от этих слов. Люди! Им смешно даже от слова «шланг»! Тайлер помогал Колину тушить воображаемый пожар в углу струёй белой пены. На лице обречённого Колина был написан восторг. Этот восторг не испарился, даже когда пена в огнетушителе закончилась. — И вас никто не прервал? Не остановил? — Джош словно никак не может поверить в людскую доброту. Эта доброта слишком часто ограничивается законами, рамками и городским бюджетом. Тайлер не верил в неё никогда, но кое-что о ней всё-таки знает. — Я всё время был рядом с ним, а люди... — Тайлер коротко усмехается. — Обычно, кроме моментов, когда я забираю чью-либо душу, они просто не хотят на меня смотреть, пока их час не придёт. Они так старательно отводят глаза. Иногда — куда более старательно, чем нужно. Иногда им приходится — когда я обращаюсь к ним сам, но для большинства из них — это то ещё испытание. Колин повис на шее у Тайлера, когда с воображаемым пожаром было покончено, а воображаемые спасённые были развезены по палатам. Тайлеру для этого пришлось присесть на корточки — и тонкие руки-спички обвились вокруг его шеи. — Спасибо, мистер Смерть, — сказал Колин. Он знал. Джош смаргивает, его глаза блестят. Он всё это время знал. — Просто Жнец, — рассмеялся Тайлер. — Спасибо, мистер-просто-Жнец, — тут же исправился Колин, выпуская Тайлера из объятий. — Я никогда этого не забуду. В это Тайлер и правда поверил: он знал, сколько должно продлиться «никогда» Колина. Несколько долгих следующих секунд Тайлер молчит. Что такое для него — долго? У него сложно со временем. Это у людей оно рассчитано: краткое мгновение между началом жизни и его концом. Ладонь Джоша на его пояснице — не очень долго. Слишком коротко. Джош убирает её, чтобы почесать правый глаз. Просто зачесалось, бывает. Тайлер делает вид, что так и должно быть. — А потом ты забрал его? — тихо спрашивает Джош. У этой истории конец закономерный и очень грустный. Все умирают — это печально и это обыденно. Это Тайлер. Он любит неожиданные концовки, даже в том случае, если они закономерные. — Да, совсем рядом с больницей, — хмыкает Тайлер. — Там склад горел. Колин увидел дым из своей палаты и помчался туда. Сбежал. Мальчик в больничной пижаме и шлёпках просто побежал по улице. Успел прибежать до того, как прибыли пожарные. Рванул туда. Когда его вынесли, он уже не дышал. Забирал его душу в огне. Тайлер помнит, в каком восторге был Колин, когда Тайлер появился сквозь пламя, которое не причиняло ему никакого вреда. Колин рванул к нему сам, крепко обнимая, и Тайлер опустил руку ему на плечо. Колин задрал голову, глядя снизу вверх на Тайлера, и расплылся в широкой, горделивой улыбке. — Я всё-таки стал настоящим пожарным, мистер-просто-Жнец! Склад был пуст: не было других людей, кроме пробравшегося туда мальчишки в больничной пижаме. Колин никого не спас, да и пожар потушить не сумел. Джош замирает, застывает, касаясь кончиками пальцев лица Тайлера. — Подожди, так, получается, его не какая-то смертельная болезнь прикончила? — тихо уточняет Джош, и, когда Тайлер мотает головой, Джош продолжает размышлять вслух. — Но она должна была? Он бы всё равно умер? Ты знал, что он умрёт именно так? Тайлер едва уловимо улыбается. Почти незаметно, скорее — одними глазами. Так много вопросов, на которые Джош пытается найти ответ. Простая истина. Мы все умрём так, как умрём. — Он выбрал не ждать, а решать самому, — Тайлер усмехается. — Выбрал воплотить свою мечту в жизнь максимально близко к реальности. Умер в огне, в здании, объятом пламенем. Джош кивает, очевидно сбитый с толку. Он облизывает пересохшие губы, кончик языка скользит по нижней, касаясь маленького колечка. Джош изучает лицо Тайлера в потемневшей палате — дело к вечеру, и Джоша клонит в сон; действие препаратов вдобавок к слишком длинному дню. Джош цепляется за реальность и плечо Тайлера. — А Бен? — он спрашивает это громче, и в голосе сквозит какая-то отчаянная надежда на то, что всё не напрасно. — Это тот Бен, который потом стал врачом и решил вылечить всех, до кого дотянутся его руки? Тайлер фыркает. — Нет, конечно, это разные люди. За тем Беном я пришёл через пару месяцев, и он назвал меня мистером Ублюдской Несправедливостью. Грубовато для одиннадцатилетки, но его можно понять. Ублюдская несправедливость. Джош даже не улыбается этой шутке; судя по выражению его лица, всё, что он сейчас испытывает — это боль. Его сердце разрывается. Сердце, там, в груди, под кончиками пальцев Тайлера. — Как давно ты этим занимаешься? — тихо спрашивает Джош, глядя в глаза Тайлеру. Боль. Отчаянная боль, и ещё — сочувствие. Смерть — это естественный порядок вещей, а люди никак не могут с этим смириться. Такие глупые... В одну секунду Тайлер ещё держится, а в следующую — сдаётся с тихим выдохом. Сдаётся под натиском этого взгляда, от которого невозможно скрыться. Джош Дан с его сочувствием — хуже Смерти. — Всегда, — отвечает Тайлер. — Я занимался этим всегда, сколько себя помню. Очень давно. Египет. Месопотамия. Ацтеки. Греция, та, которую сейчас зовут, ну, знаете, Древней. Всё, что было до этого. Первобытные племена. Они выцарапывали рисунки на стенах пещер. Они почитали Тайлера как Божество — и боялись его до усрачки. Ладонь Джоша ложится на шею Тайлера сзади, а потом Джош целует его. Коротко, порывисто; у Джоша тёплые губы и серебряное колечко в нижней. Джош отстраняется так же быстро, и, кажется, смущается собственного порыва. Кончики ушей едва заметно краснеют. Тайлер хмыкает: — Приступ жалости? Джош тычет указательным пальцем в его бок. — Пытаюсь отблагодарить тебя за всю человеческую расу, — губы Джоша расплываются в ухмылке, Джош берёт себя в свои сонные руки, но его ладонь остаётся лежать там, где лежала — на шее Тайлера, позади, так, что большой палец мостится за ухом чуть ниже мочки. — Кто-нибудь уже проделывал такое за всё время, что ты живёшь? Тайлер делает вид, что задумывается, постукивает указательным пальцем по груди Джоша, почти в такт его бьющемуся сердцу. Просто сердце Джоша сейчас колотится куда быстрее чем обычно. — Ты первый, — наконец, признаёт Тайлер. — Знаешь, что ещё можешь сделать в благодарность? Поспать. Джош только фыркает, трётся виском о плечо Тайлера. У него уставший вид, он изо всех сил пытается не уснуть. Кажется, будто он сейчас попросит Тайлера не уходить, но вместо этого Джош придумывает кое-что получше. — А что случилось со складом? Сгорел? — новые вопросы, вынуждающие Тайлера продолжить рассказ. Тайлер усмехается. Склад сгорел, остатки помещения снесли, а через несколько лет на том месте построили новую пожарную часть. Через год, там, на одной из стен, повесили табличку, памятный список имён погибших членов пожарной команды. По странной ошибке, первое из имён — Колин. Глупое совпадение, конечно. Хотя пожарные рассказывают байки о призраке мальчика, который и по сей день иногда видится им на самых страшных пожарах, куда их отправляют. Люди, они так любят рассказывать сказки... Тайлер касается губами переносицы Джоша, когда заканчивает говорить — к этому моменту Джош уже спит. И, что важно, по-прежнему не планирует умирать — ни в огне, ни в воде, ни по какой бы то ни было причине; ни в ближайшее время, ни в самом отдалённом будущем. И Тайлер остаётся — ещё на какое-то время — пока долг не зовёт его снова.