Осторожно, хрупкое

      Под утро Костя всё-таки задремал, и снилась ему всякая чушь. Будто он бродил по магазину Саныча в поисках входа в метро. А когда он и впрямь вышел на станцию, вместо обычного поезда метро пришла старая зелёная электричка с деревянными сиденьями. Но привезла она его не в родной Петергоф, а на остановку с табличкой: «Войсковая часть. Конечная», где вместо Марата ему на шею бросился Тёмочка с криком: «Наконец-то ты приехал, Костя! Я тебя так ждал, так ждал, а ты всё не ехал и не ехал!» И Костя молча обнял его и поцеловал, но Тёма не отшатнулся, не испугался, а просто погладил его внешней стороной ладони по лицу…       Костя вздрогнул и проснулся. Это был не Тёма, а Максим. Его ладонь касалась Костиной щеки… «Это он так разбудить меня хотел, что ли?» – удивился Костя.       – Привет, Кот! –  смущённо сказал Максим и убрал руку.       Костя потянулся на постели, хрустнув локтями и, вспомнив вчерашнее, сипло мяукнул. Максим прыснул, прикрыв рот ладошкой, а Костя невольно залюбовался им. Максимка был в одних шортах и майке, острые ключицы его выпирали из-под ткани, на шее торчал озорной кадык, а над ним нависал гладкий упрямый подбородок. Пухлые губы, ямочки на щеках, прямой аккуратный нос и брови вразлёт… А ещё ресницы, густые, пушистые, почти как у девочки.       – Привет, Макс, – серьёзно ответил Костя, глядя ему прямо в глаза. В ярко-зелёные глаза с озорными золотистыми прожилками. Сейчас в них не было ни смущения, ни непонимания, а только тихая радость и едва заметная грустинка.       «Какой ты красивый», – подумал Костя, и тут же вспомнил свой вчерашний зарок... Убери свои грязные лапы, кошак драный! Этот парень не для тебя.       – Как твои лапы, Кот? – озабоченно поинтересовался Максим, глянув на его босые ноги, торчащие из-под одеяла. Ночью Косте стало жарко в носках, и он осторожно выполз из них, стараясь не разбудить Макса.       Костя пошевелил пальцами на ногах и радостно заявил:       – Нормально!       – Вот и чудненько, – улыбнулся Максим и легонько шлёпнул Костю по животу:       – Тогда вставай, умывайся и пошли завтракать!       Костя соскочил с кровати, натянул джинсы и футболку, и помчался в ванную. От ладошки Макса у него внутри разливалось горячее тепло, а сердце тихонько мурлыкало. Костя заметил нераспакованную зубную щётку на полочке над раковиной и снова поблагодарил Макса за его ненавязчивую заботу.       Костя почистил зубы, прополоскал рот, глянул на себя в зеркало – и неожиданно остался доволен тем, что увидел. От прежнего манерного вертлявого юноши не осталось и следа! Выбил из него Саныч эту дурь, хоть и на том спасибо…  Из зеркала на Костю смотрел обычный парень лет двадцати, может быть, немного грустный, но вполне обыкновенный. Парень как парень. Как Максим. Как Тёма. Как все…       На кухне Максим гипнотизировал взглядом чайник, стоящий на полном газу и готовый закипеть.       – Тебе кофе или чай? – спросил он, не оборачиваясь.       Косте до дрожи в коленках хотелось подойти к нему, обнять со спины и зарыться лицом в его густые волосы…  Но он ограничился тем, что легонько толкнул Макса в бок и просто ответил:       – Как себе, – и принялся раскладывать бережкой яичницу по тарелкам. Макс выключил газ под пронзительно засвистевшим чайником, обернулся и посмотрел на Костю:       – Я пью растворимый с молоком, – предупредил он слегка смущённо.       – Отлично, – заявил Костя. Он ничего и другого и не ожидал. И присел за стол, опустив глаза в тарелку, чтобы снова не донимать парня своими взглядами.       После завтрака Макс уселся на подоконник, закинув ногу на ногу, с недопитой чашкой кофе и осторожно поинтересовался, глядя в окно:       – Какие у тебя планы на сегодня, Кот?       Костя почесал затылок и сообщил:       – Сходить за прокладками и починить твой душ…       И неожиданно добавил, усмехаясь:       – Ты сразу говори, что ещё поломалось, чтобы два раза не бегать!       Максим кивнул и начал перечислять:       – Кран на кухне течёт…  В коридоре выключатель через раз срабатывает. А в комнате из трёх розеток осталась одна, остальные не пашут.       Костя сделал серьёзное лицо и залихватски пообещал, вспомнив Маратову присказку:       – Ладно, хозяин, поможем твоему горю! – и как бы между прочим, поинтересовался:       – А инструмент-то имеется?       Максим замер с чашкой в руках:       – Какой?       – Пара отвёрток, крестовая и прямая, ключ разводной или газовый, пассатижи или плоскогубцы… – перечислил Костя. – Нет?       Максим испуганно помотал головой, округлив глаза.       – Ладно, Макс, не трусь! – успокоил его Костя. – Я знаю, где найти…       Он с трудом влез в Максовы тапки и побежал по утреннему холодку в соседний подъезд. У двери он чуть не столкнулся с бабой Верой, жившей на первом этаже. Сколько Костя себя помнил, у неё всегда были безмозглые кучерявые пудели абрикосового цвета, а сама она жила одна и была на редкость вредной тёткой, гонявшей всех пацанов во дворе истошными воплями.       Вот и сейчас она подслеповато уставилась на Костю, натягивая поводок:       – Опять ты, окаянный!       Молоденький глупый пудель радостно тявкнул и завилял хвостом. Костя присел на корточки, погладил собачонку и мирно поздоровался:       – Здравствуй, баба Вера.       – Кому баба Вера, а кому и Вера Христофоровна! – сварливо поправила она. – Ты чего припёрся? Батька твой помер, в хате вашей другие люди живут, приличные! Нечего тебе здесь делать!       Костя проглотил комок в горле и посмотрел на неё снизу вверх, как будто на мгновение снова вернулся в детство, когда она отчитывала маленького хулигана за поломанную под её окном сирень.       – Я знаю, баб Вера, – пробормотал он, отводя глаза. – Я по делу пришёл, к дядьке Стасу. Не ругайся.       Баба Вера опешила, махнула рукой и разрешила:       – Ну, раз по делу, так иди! – и натянув поводок, прошла мимо Кости, бурча себе под нос:       – Бегают тут всякие голышом без курток зимой, а потом болеют, чем ни попадя!       Костя улыбнулся ей вслед и поёжился – в самом деле, было ещё холодновато. Красное ноябрьское солнышко едва пробивалось сквозь низкое серое небо и совсем не грело… Деревья во дворе облетели, засыпав ровным слоем опавшей листвы и скамейки у подъездов, и сушилку для белья, и даже покосившиеся качели с осыпавшейся краской.       Костя кивнул двору, как старому знакомому, и поскакал по лестнице вверх. На втором этаже он громко постучался в крашеную-перекрашенную дверь и крикнул:       – Дядь Стас, открой! Это я, Костя!       Хозяин долго шёл к двери, потом никак не мог попасть ключом в замок, но, наконец, ему это удалось. Лязгнула дверная цепочка и зычный мужской голос произнёс:       – Кого ещё там черти принесли с утра пораньше?       И на пороге возник Станислав Михалыч, немолодой усатый дядька в брюках с вытянутыми коленями и рубашке с закатанными рукавами. Костя улыбнулся: дядька Стас слегка располнел, да лысина стала чуть больше, а в остальном он так и остался «казак лихой, орёл степной» – и единственный мастер на всё руки во всём доме.       – Здравствуй, дядя Стас! – чуть не поклонился Костя. – Выручи инструментом, будь ласка.       Станислав Михалыч воззрился на Костю так, будто перед ним стоял не двадцатилетний юноша, а мелкий хулиган и озорник, и строго вопросил:       – Зачем тебе инструмент, обормот? Небось, опять что удумал дурное! Не дам!       Костя умоляюще поднял руки:       – У Макса Матвеева, дружка моего, кран течёт и розетки не работают…  Починить хочу!       Дядька Стас поскрёб затылок, махнул рукой и проговорил:       – Ну, если так…  Добре! Бери, что надо, – и пошёл по коридору к кладовке, поманив Костю за собой.       Костя вежливо разулся на коврике у двери и прошлёпал за ним босиком.  В кладовке внешне царил беспорядок: стеллаж был забит снизу доверху молотками, лобзиками, ножовками, отвёртками в деревянных ящиках, гвоздями и шурупами в жестяных банках и прочей мелочёвкой. На стене висели на одном гвозде двуручные пилы, на другом – велосипедные камеры, а в углу стоял короб со всякими кранами, лейками для душа и прочими сантехническими причиндалами.       Но хозяин, не глядя, протянул руку, вытащил пару отвёрток, разводной ключ и пассатижи с плоскогубцами – и вручил это всё Косте со словами:       – Можешь не возвращать. У меня этого барахла, сам видишь, навалом. А тебе ещё пригодится…       – Спасибо огромное, Станислав Михайлович, – искренне поблагодарил Костя и уже развернулся к двери, когда его догнал грозный оклик:             – Стой, охламон! Кран-то какой, старый? На, прокладки возьми, чего зря в магазин бегать! И изоленту!       – Спасибо, дядька Стас, – кивнул Костя и, уже обуваясь, услышал:       – Старый я стал, совсем к делу негодный…  Ни руки не те, ни глаза. Теперь ко мне только за инструментом и бегать.       Костя замер на пороге и вдруг неожиданно сам для себя сказал:       – А ты зови меня, дядька Стас, если чего надо… Подсоблю, как умею.       Станислав Михалыч воззрился на него и удивлённо проговорил:       – Да где ж искать-то тебя, соколик? Сегодня ты здесь, а завтра там… Вот жил бы ты в батькиной квартире, я бы тебя сразу к делу пристроил!       Костя опустил глаза и тихо сказал:       – Так ведь нету больше батьки-то, дядь Стас…       Но Станислав Михалыч только махнул рукой:       – И не говори! Все перемёрли, что батька твой, что дружок наш Игорь Иванович. Даже выпить не с кем…       Костя тряхнул головой, отгоняя непрошенные слёзы, и сообщил:       – Я у Макса пока буду. Ты зови меня, если какая работа подвернётся. Я и по столярному делу, и по слесарному. Если надо, то электрику с сантехникой тоже могу.       – Экий ты шустрый стал! – снова удивился Станислав Михалыч. – Вот Сашка бы обрадовался, если бы узнал! Он-то думал, ты совсем пропащий…       Костя словно с постыдной радостью заглянул дядька Стасу в глаза. Давненько он не слышал, чтобы его отца называли запросто «Сашкой», как мальчишку или старого приятеля! «А ведь он тоже был пацаном, с кем-то дружил, о чём-то мечтал…» – подумал Костя с горечью. Вряд ли тогда отец мог себе представить, что его жизнь сложится именно так: неверная жена, непутёвый сын… Костя попытался представить себе своего отца не взрослым Александром Ивановичем, а совсем молодым Сашкой с его собственными желаниями и надеждами – и не смог… «Перемёрли все, теперь никого и не спросишь,» – пожалел про себя Костя, а вслух сказал:       – Пропащий я, дядька Стас, как есть пропащий. Ни жилья, ни работы, ничего… Макс вот меня приютил пока, я и рад стараться.       Станислав Михалыч пожал плечами и посоветовал:       – Так и жили бы вместе, две сироты! Колхозом всегда легче…       Костя кивнул и повторил:       –  Спасибо, дядька Стас! – и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. А потом собрался с духом и постучал в соседнюю.       Дверь открыла всё та же девочка, правда, за последнее время она вытянулась и сменила детский сарафан на лёгкое платье.       – Мам, – позвала она, – тут опять этот…  Почтальон прошёл!       – Так отдай ему сама! Ты же видишь, я занята! – послышался из комнаты недовольный женский голос и на пороге комнаты возникла новая хозяйка квартиры с младенцем на руках.       Костя вежливо произнёс: «Здравствуйте!» – и принял от девочки стопку конвертов. Оглядел стены прихожей, не поменялись ли обои, последнее, что оставалось в этой квартире с его детства, и заметил, что над полочкой с телефоном всё ещё написаны ручкой на стене номера и имена его школьных подружек. И поймал себя на том, что даже не помнит ни одну из них в лицо.       Девочка вприпрыжку убежала на кухню, а женщина неловко спросила:       – Может, пройдёшь?       – Нет, спасибо, у меня дела, – торопливо отказался Костя, опустив глаза. Он понял, что она до сих пор считает, что выставила его из родного дома… – Может, мне пореже заходить?       Женщина виновато улыбнулась ему и ответила негромко:       – Заходи, когда хочешь.       Костя кивнул, выдавил спиной дверь и понёсся вниз по лестнице, глотая слёзы и унося в руках самое ценное, что у него было – Тёмкины письма и инструмент, чтобы навести порядок в Максовой берлоге.