Санаторий строгого режима.

      Утром Соболева проснулась от странного ощущения между ног. Такое иногда случалось, когда она открывала глаза без явной на то причины. Носом она уткнулась в подушку и высоко натянутое одеяло, пытаясь уловить знаменитый цветочный запах. И она почувствовала, нежную и легкую сладость, которую хотелось и дальше находить. Ульяна вздохнула и выбралась из кокона, закрыла дверь в ванную комнату и заняла место на унитазе. Нахмурившись, опустила взгляд на нижнее бельë. Девочка раздраженно цыкнула и сжала губы, смотря на небольших размеров красное пятно на внутренней стороне ткани. В этот момент она задумалась, вспоминая, что наверное, это как раз то время, когда должна была начаться менструация. А так же то, что Элис и Джаспер были в её постели, все произошедшее казалось ещё одним невероятно реалистичным сном. С неудовольствием она отметила, что вампиры ушли. И с весельем начала размышлять, что же они думают о менструации.

Интересно, тут сработает анекдот с тампоном и кружкой воды? Или они съесть меня захотят.

      Соболева почавкала сухим во рту языком. Она даже не знала, продаются ли тампоны в две тысячи пятом году. Скорее всего да. Есть они у Майкла в доме? Скорее всего нет.       – Ма-а-айк!       Не прошло даже минуты после вопля девочки, как в ванную влетел мужчина. Ульяна предварительно прикрылась своей просторной футболкой, зная, что опекун не будет церемониться. Как только он понял, что подопечная сидит со спущенными трусами, то резко отвернул голову и прикрыл глаза, явно проходя через все степени разочарования и принятия.       – У тебя что, туалетная бумага кончилась? – прошипел он и вздохнул.       – Не угадал. – серьёзно ответила она и шмыгнула носом. – У тебя есть прокладки или тампоны? Лучше и то, и то.       Поняв, что это звучало некорректно, Соболева исправилась. С каждым днем проведенным в этом доме её стыд исчезал в геометрической прогрессии. Ощущение нереальности давало ей свободу и у девочки развязывались руки.       – Для меня. Вся жопа в крови.       Майкл хотел кинуть на неё недоуменный взгляд, но сдержался. Он лишь тяжко вздохнул.       – Посмотри в среднем ящике.       Мужчина вышел за дверь, прикрыв её и облокотился на стену, слыша шебуршания. Соболева поискала по ящикам и с сомнением посмотрела на небольшие, и явно не готовые к впитыванию её объемов прокладки. За неимением лучшего она вскрыла пачку.       – Посмотри на средней полке. – поддела она. – У меня и трусы теперь цветные.

      Не прошло много времени, когда мужская рука просунулась между дверью, держа в ладони сложенные фиолетовые слипоны. Ульяна фыркнула под нос, постепенно ощущая, как в животе стягивается узел боли. Ванная комната не была большой и девочка с легкостью дотянулась. Взглядом она зацепилась за сбитые костяшки пальцев, красные и покрытые корочками.       Соболева слышала, как дверь прикрылась, но шагов не было. Хотелось "нарычать" на Майкла.

***

      Ульяна с искренним презрением смотрела на тарелку с панкейками, взбитыми сливками и клубникой сверху. Мужчина сел напротив и пил кофе, выглядывая из-за края кружки.       – Не буду. – сказала она и сильным движением пальца толкнула тарелку. – Дай фрукты.       Фостер явно хотел ответить ей, но спустя тяжелый вздох открыл холодильник и положил на стол 2 ярко-оранжевых апельсина. Девочка нахмурилась и подняла на него взгляд. Мужчина сидел, подперев подбородок и с каким-то учёным интересом смотрел на неё, будто проводя эксперимент. Соболева ненавидела, когда её пытаются анализировать, понять. Это ощущалось так неестественно и чуждо, сразу вызывая бурную реакцию. А ещё она ненавидела менструацию, и сейчас на прокладку, приклеенную на трусы вытекает кровь и куски эндометрия. От этого хотелось кричать, схватить нож и всадить в живот. Ульяна не хотела этого чувствовать. Их взгляды встретились и Майкл протянул руку к апельсинам. Он помыл их и разрезал на дольки. Поставил на тарелку и так же толкнул пальцем.       – Спасибо. – пробормотала она и начала впиваться зубами в мякоть, глотая сок.       После молчания и чавкающих звуков, мужчина заговорил.       – Мне нужно съездить в магазин? – он повернулся к окну. – Я не знал каким брендом ты пользуешься.       – Я тоже. Поехали. – возбужденно сказала девочка, в ожидании смотря на поднявшего бровь опекуна. – Хочу фруктовый лёд.       Мужчина тепло улыбнулся.       – Беги одеваться, малыш.

***

      Ульяна сдерживала тошноту внутри себя, пока глотала воду из бутылки. Мокрое ощущение между ног и подробные мысли о том, что происходит в её теле, толкали на судорожные слезы. Если бы ей приходилась выбирать, искать плюсы, то после месячных ей всегда было лучше. Это происходило на протяжении всего цикла. Начало месячных означало боль, голод, эмоциональную неустойчивость, конец был самым лучшим. Либидо взлетало до небес, мир казался приятнее и жить было легче. Между началом и концом она будто "опускалась в воду", смысла ни в чём не было. А сейчас Ульяна хотела бы засунуть в себя тампон и получить быстрое удовольствие от палочки с вишней.       Она осторожно спустилась по лестнице, стараясь не делать широких шагов. Соболева утеплилась, надев зимние носки, серые свободные джинсы и бордовую толстовку. Мужчина поправлял ворот своей серой рубашки и застегивал черную куртку. Он обернулся и оглядел подопечную.       – Завяжи, пожалуйста. – сказала девочка, смотря себе под ноги. Она села на табуретку, морщась от боли в пояснице и рвано дышала. Соболева засунула ступни в свои красные кеды. Каждый месяц она чувствовала себя наиболее уязвимо, когда нервозность и слабость не покидали её.       Майкл опустился на одно колено, обхватил голень и поставил девичью пятку себе на бедро.       – Ты когда-нибудь повзрослеешь?       Девочка ничего не ответила, подавляя зевок и чувствуя во рту вкус медикаментов.       Она с любопытством смотрела на белые носки кед и вела подошвой по деревянному крыльцу. Мужчина закрыл дверь и прошёл мимо подростка. Ульяне очень хотелось спать, погода к этому располагала, а вечерне-ночные воспоминания ещё больше убаюкивали. Она не знала как подвести тему разговора к Калленам. Потому что Соболева правда сходит с ума. Она не понимает, что происходит с вампирами и с ней.                     Мужчина открыл заднюю дверь и Ульяна села на правое сиденье. Облегченно закрыла глаза, дыша холодным воздухом.       – Ты в порядке? – спросил Фостер, смотря в зеркало заднего вида.

Заткнись.

      Машина начала выезжать, шины скрипели, а музыка тихо играла.       – Пристегнись.       Сил спорить не было, поэтому пальцы схватили ремень, натягивая лоскут, и послышался щелчок. Из горла вышел тихий стон. За окном царила полная серость, но Ульяне нравилось.       – Кто такие Каллены? – неожиданно спросила она.       – Тебя интересует семья? – отстраненно уточнил мужской голос. Он не получил ответ и продолжил. – Пару лет назад переехали. Карлайл, Эсме. Говорят, что они не могут иметь детей, поэтому усыновили. Забавно, что они встречаются между собой?       Фостер говорил настолько нудным голосом, что от этого хотелось закрыть глаза. Лишь под конец он попытался пошутить, чтобы улучшить атмосферу, но видимо сегодня не был в ударе.       – А что о них думаешь ты? – после её вопросы появилась тишина, Майкл размышлял.       – Ничего.

***

      Живот крутило от боли, а свет ламп казался слишком ярким. Соболева сжала зубы и начала идти между рядами, ища отдел с гигиеной. Она встала перед полками с прокладками и тампонами.

Слава богу.

      Синяя упаковка "TAMPAX" радовала глаз и вызывала блаженную улыбку. Ульяна повернула голову, смотря на мужчину, который с отстраненным любопытством смотрел на коробки. Девочка фыркнула под нос и взяла 6 коробок, по 2 на каждый объем впитывания. Она всучила их Майклу в руки, толкнув в чужую грудь.

Пусть хоть подержит.

      Мужчина смотрел на груз в руках и вздохнул.       – Я схожу за тележкой.       Ульяна ничего не ответила и теперь с усердием искала какую-то знакомую марку прокладок. Ей было жарко, больно и тревожно. Множество звуков в таком даже тихом месте били по ушам, от холодного света голова шла кругом. Она жевала губы и уже хотела начать хныкать от досады. Соболевой не нравилось всё новое. К не привычному нужно было адаптироваться, не знать всех переменных и последствий. Это пугало.       – Тебе помочь нужно? – задал вопрос молодой голос, на ломанном русском.       Ульяна дернула плечами и резко обернулась, почти падая. Парень хотел протянуть руку, чтобы поддержать, но видя безумный взгляд, показал ладони. Он удивленно поднял брови, пока девочка внимательно осматривала его. Длинная чёлка, закрывающая один глаз, светлые как льдинки радужки, с любопытством смотрящие на неё и симетричный пирсинг на нижней губе. На парне была футболка и зеленая жилетка сверхусверху, бейджик с именем. Девочка прищурилась, пытаясь прочесть.       – Энтони? – неуверенно произнесла она, делая шаг назад, не упуская ровесника из вида. Ульяна непонимающе склонила голову набок, как собака. – По-русски?       – Чуть-чуть. – тихо произнес он и улыбнулся. У мальчика был невысокий рост, примерно такой же как у Соболевой, возможно чуть выше. – Могу помочь. Ты мало знаешь?       Ульяна кивнула и продолжала осторожно за ним наблюдать. Парень ярко улыбнулся, на его губах была розоватая помада, а глаза подведены чёрным. Он выглядел миловидно, но в чартах лица явно читалась маскулинность. Энтони повернул голову в сторону прилавка, и девочка увидела короткий черный хвостик на затылке. Сотрудник хмурился, мысленно составляя слова и предложения, чтобы точно передать мысль.       – Хлопок или гель? – задал он вопрос, поджимая губы и оглядывая собеседницу. – Есть разные здесь. Как много... Кровь?       Он говорил медленно и испытывал смущение, но старался помочь. На веснушчатых щеках появился слабый румянец.       – Гель. Чем больше, тем лучше. – ответила Соболева и продолжала неприлично долго смотреть. Она не замечала этого, из-за всех сенсорных ощущений.       Парень кивнул и опустился на колени, беря пару упаковок с нижней полки.       – День, ночь?       – И то, и то.       Энтони поднялся с колен, держа 2 упаковки и в каком-то ожидании смотрел на подростка.       – Спасибо. Но возьми ещё по паре каждой.       Рот мальчика приоткрылся и он моргнул пару раз, с каким-то неверием оглядывая маленькое тело. Он понял неприличность своего взгляда, ещё сильнее покраснел, что-то неразборчиво промямлил и протянул 6 упаковок. Ульяна благодарно кивнула, держа мягкие пакетики и подростки тупо смотрели друг другу в глаза. Она зевнула, не скрывая своей сонливости и развернулась, выходя на "перекресток". Покрутила головой в поисках опекуна и двинулась во фруктово-овощной отдел. Девочка с отсутствующим выражением лица смотрела на яблоки, персики, цитрусы, ананасы. По горлу скатилась голодная слюна. Соболевой очень нравилась растительная еда. Яркий и чистый вкус, ни чем не смешанный, влага во рту.       – Меня зовут Энтони. Энтони Доу! – с преувеличенным энтузиазмом сказал её преследователь, не отходивший ни на шаг. Он был горд собой, что смог четко произнести имя. – Я могу помочь еще.       – Тебе так нечего на работе делать? Или пытаешься отлынивать? – на секунду парень задумался, слушая сверстницу, обрабатывая быструю речь и фыркнул себе под нос.       – Да.       Ульяна слабо улыбнулась, ей нравились честные люди. Сейчас бы она предпочла быть одна, но у Доу была какая-то успокаивающая энергетика и девочка обращала меньше внимания на липкость и скользкость в нижнем белье.       – Тогда возьми мне яблок и мандаринов, Энтони.       Она отвела взгляд, сканируя магазин. Дышать было тяжело, казалось, что её мозги сейчас разлетятся по белой плитке. И ее бездыханное, покрытое кровью во всех местах тело загадит чистый пол. Её бровь изогнулись от отвращения.       – Ты из России? – задал парень вопрос, послушно следуя указаниям и набирал в пакет зеленый яблоки. – Моя бабушка да. Я мало знаю.

По тебе и видно.

      – Ага. – протянула Ульяна.       – Мы виделись. – сказал он и Соболева подняла бровь, в непонимании смотря на него. – Я видел тебя в школа. Ты и Каллены. Я сидел за столом.       – Без понятия.       – И вчера. – Энтони на секунду запнулся, ловя укатывающееся яблоко. – Библиотека. Нет. Магазин книг.       Он получил раздраженный взгляд и растянул губы. Ульяна никогда не славилась хорошей памятью. Она даже не помнила, что ела на завтрак. Что уж говорить о каких-то мельком увиденных людях.       – И чё?       – Ничего. Ты интересная. – он послал любопытный взгляд. – И твой... "Парень" тоже.       – Майкл что-ли? – боль в глазах становилась невыносимой и девочка всерьёз думала, что впервые в жизни упадёт в обморок. Утекающее сознание ухватилось лишь за последние слова.       – Да. – парень замолчал. – Если интересно, я могу рассказать.       – О чём? – раздражение внутри всё поднималось и поднималось. Из-за "смол тока", отсутствия опекуна и надоедливого мальчишки, список можно было продолжать долго.       – Расскажу, если заплатишь. – пробормотал он, не смотря на девочку. – Слышал, что ты Свон даешь деньги. Когда она носит домашнее задание.       – У меня нет с собой. – сказала она и отвела взгляд, наконец-то видя широкоплечего мужчину далеко впереди. Соболева прищурилась, пытаясь удостовериться, он это или нет. Стекла очков были чем-то заляпаны, от этого картинка становилась не четкой.       – Тогда позвони и погуляем. – мальчик положил ей в карман куртки бумажку под возмущенное сопение.

Ты че, кадришь меня?

***

             Энтони быстро ретировался, когда заметил приближение Фостера, оставив аккуратно завязанные пакеты с фруктами среди свободно лежащих плодов. Ульяна устало смотрела в красивые черты лица, молчаливо осуждая. Она кинула в тележку нежно-фиолетовые упаковки прокладок.       – Кто это был?       – Не знаю. Энтони. Он помог с прокладками. Я плохо разбираюсь.       Соболева нахмурилась от боли и встала рядом с Майклом. Она уперлась лбом в прохладную ткань и почти застонала от облегчения. Холод всегда приносил ей спокойствие, расслабление. Безопасность. Ульяна крутила головой, стараясь найти другие прохладные кусочки, которые ещё не согрела собой. До её ушей дошёл голос Фостера, но голова так кружилась, а все звуки склеивались в уродский гомон, что разобрать слова не представлялось возможным. Пальцами девочка вцепилась в черную куртку и с усилием подняла взгляд.       – Не знаю. – ответила она невпопад. – Я хочу лёд и домой.       Фостер сжал губы с тревогой оглядывая ещё более бледное лицо, которое теперь отдавало сине-зеленым. Он обхватил её за плечи, притягивая к своему боку и они медленно шли. Подросток медленно моргала и с тяжестью дышала, оглушенная шуршанием ткани.       – У тебя так каждый раз? – тихо спросил он.       – Ага. – желание сказать "не знаю" дразнило её, но Соболева сдержалась.       Они оказались в отделе с заморозкой и Майкл открыл холодильник, смотря на фруктовый лёд.       – Какой ты хочешь? – спросил он, стоя к подопечной спиной.       – Любой. Вкусный. Но не с бананом, манго, киви или клубникой. – ответила Соболева, опираясь локтями о тележку.       До этого пальцы она засунула в карман и нащупала некачественную бумагу.       – Купи мне колу и чипсы. Пожалуйста.       Девочка говорила с невероятно медленной интонацией, почти невнятно. Мужчина что-то промычал и сложил несколько коробок под одобрительный взгляд. Она любила брать всё в больших количествах, запасаясь. А если не могла выбрать что-то одно, то делалала либо всё, либо ничего.

***

      Соболева закрылась в туалете, с отвращением меняя средства гигиены, ставя тампон.

Ненавижу это дерьмо.

             Она взяла уже использованные упаковки и спустилась вниз, потому что в ванной не было мусорки. На последней ступеньке она остановилась и с недоумением моргнула.       – Майкл? А где мусорное ведро? – негромко спросила она и оглянулась. Слабость во всем теле не позволяла повысить голос, не то что утром.       – На кухне. Ближняя полка под ящиком.       Ульяна озадаченно нахмурилась, но последовала инструкции. Действительно, она отодвинула дверцу, и там оказалось огромное мусорное ведро. Кинула туда свернутый кусочек и зевнула. Девочка начала ходить по кухне, ища вкусности. На верхней полке оказались чипсы, в холодильнике банка газировки, а в морозилке фруктовый лед на палочке. Соболева открыла маленькую упаковку и сразу положила сладость в рот, морщась от боли в слизистой. Она неспеша отнесла свою еду в комнату и снова спустилась, оглядывая 1 этаж в поисках пакета с игрушками. Белый полиэтилен стоял, прижавшись к дивану и девочка подняла его, относя наверх. Майкл сидел за столом в гостинной и работал, что-то печатая на ноутбуке.       Соболева села на кровать и вывалила яркие упаковки, параллельно посасывая лёд. На душе становилось приятно, будто бы девочка заполнила себя изнутри. Но чем больше она распаковывала какие-то головоломки, пазлы, пластиковых и плюшевых зверушек, тем сильнее росло чувство пустоты. Ульяне было этого не достаточно. Она хотела заделать дыру внутри, убрать эту ноющую, всегда напоминающую о себе пустоту. Детские безделушки почти перестали казаться чём-то важным, и Соболева легла на спину, смотря в серый потолок. Вишневый вкус нравился ей, кажется, у льда было несколько уровней. С вишней, малиной и яблоком. Это вкусно.

Интересно, а если сделать Карлайлу минет, он сможет выбить мне зубы?

      Отстраненно размышляла девочка, издавая хлюпающие звуки. Ей было интересно, на что похожи эти ощущения и действительно ли вампиры настолько твердые и холодные. Ульяна, если честно, не могла вспомнить. Даже учитывая, что вчера в её постели их было даже два. Девочка пыталась избавиться от этого неприятное чувства внутри себя, думая о том, что приносит удовольствие. Как-то раз, находясь в особо сильном упадке сил, и не имея никакой радости, она поняла, что ей очень нравится играть в карты. Тогда она каждый день на протяжении пары недель играла по 10 часов, а иногда и 18. Мастурбация тоже подходила под эту категорию. Если кто-то(или что-то) вызывал в ней эту странную реакцию, основанную на похоти, то из головы это не выходило долго. Она знала, что ей не стоит слишком увлекаться оргазмами, потому что погоня за радостью приводила её к травмам. Разрывы, натертости. Это было очень больно. Ульяна знала, что она озабочена. Чтобы хоть как-то поддерживать себя на плаву, она занималась этим каждый день, хотя по попаданию в странный мир, еще ни разу не рукоблудила. Как-то ради интереса Ульяна решила посчитать сколько раз подряд она сможет кончить. И сбилась, когда число перевалило за 20.       Соболевой было любопытно на что похож секс с вампиром. Она не помнила, была ли эта сцена в фильме. Скорее всего была, кровать же они как-то сломали. А потом родилась Ренесме. Девочка не была уверена в правильности имени.

Может они как один большой вибратор? Вибрировать по крайней мере умеют.

      Ульяна кусала уже пустую палочку, представляя Карлайла. Он наверняка был бы против любых пошлых действий. Ему было около 300-400 лет, так ещё и сын священника. Но девочка не сомневалась, что он опытнее её. Каллен бы неохотно подпустил её ближе, не в силах сопротивляться. Соболева была в этом уверена, хотя и не знала причину.       Янтарные глаза бы неотрывно смотрели, вампир не знал где ему позволено докоснуться хрупкого тела. Он бы шумно дышал, стараясь навсегда запомнить запахи. Его губы были бы холодными и твердыми. Девочка не решилась бы укусить, боясь сколотости зубов, но облизывала бы языком, причмокивала и старалась ощутить вкус яда во рту. Возможно ли обращение посредством поедания яда? Её возбуждали такие доводы, хотелось попробовать. Она бы со всей осторожностью делала минет. Перед этим исследовала шею, всë бледное лицо, прямой нос. Целовала бы, и лизала как животное. Шею, линию челюсти, грудь.       Она бы неопытно начала гладить член, обжигая ладонь холодом. Карлайл будет смотреть ей в глаза и в отчаянной попытке получить удовольствие, нежно бы хвалил, шепча что-то мелодичным голосом. Его голубая рубашка задерется, оголив низ живота, а твердая рука бы гладила её по голове.       Соболева издала жалобный скулеж и свела бедра вместе, представляя разврат.

Пусть Эдвард подавится.

      Девочка сглотнула, продолжив яростно жевать палочку. Она заняла вертикальное положение и продолжила дальше разбирать игрушки, собирая мелкие конструкторы из наборов.

Скорей бы подрочить.

      

***

      Ульяна в конце концов убрала бардак с постели, перенеся его на стол, и продолжила лежать, выпуская белый пар. Своей озабоченности девочка перестала стыдиться очень давно, ещё в 13 лет. Для неё это не имело смысла, если она не могла это исправить, никому это не вредило и приносило редкое удовольствие. Поэтому она лежала, думая о Белле. Извиняться девочка тоже не любила, но всегда делала, по большей части не честно. Она лишь соблюдала общественные нормы. Общество само по себе так и работало. Самым главным исключением была Саша. Подросток не хотела извиняться перед дочерью шерифа. Так даже будет лучше, если Свон перестанет общаться. Чем меньше людей вокруг, тем меньше проблем.       – А, точно.       Девочка порылась в кармане бордовой толстовки и достала мелкую бумажку, которую спрятала. На ней красовались цифры, написанные кривым почерком. Перед глазами сразу встало лицо парня. Наверное, он был симпатичным, но ей не нравился. Да, милый, но это никак не отзывалось внутри. Пальцы нащупали раскладушку в недрах одеяла и вытянули серую модель. Ульяна начала медленно, нехотя, вписывать номер. Потом она остановилась и устало вздохнула, кидая "MOTOROLA" в подушку, положив между экраном и кнопками записку.

Пошёл нахуй.

      Было приятнее думать о губах Беллы, чем о каких-то крашенных эмо-мальчиках. Идея испортить Свон не покидала голову. И это возбуждало, если не в эротичном плане, то какие-то садистские нервы двигались. Брюнетка именно так и выглядела, как глупая овечка, идущая на убой. Она не знает как реагировать на поцелуи, на ласку и заигрывания. Боялась бы этих новых чувств и хныкала, широко открывая рот от стонов. Сначала Ульяна была бы нежна. Шепот, языки и теплое дыхание. Долгие взгляды и мокрые рты. А потом бы уничтожила девочку.       Эта шея так и просила, чтобы в неё вцепились зубы, трепля как игрушку. Чтобы её сжали пальцами, пока глаза не будут широко раскрыты, а из глотки не пойдут хрипы.       Ульяна резко покачала головой, запрещая себе думать о жестоком обращении с другими людьми. Потому что это неправильно. Она тоскливо вздохнула и открыла пачку чипсов со вкусом сыра, тихо хрустя. Села, свесив ноги и мяла между пальцев джинсовую ткань. Вибрациями шло желание заполнить пустоту внутри себя. Что-то сделать с этим. Потому что Соболева чувствовала, осталось совсем немного и ей будет ещё лучше. Девочка возбужденно вытащила пару купюр из рюкзака, спрятав из в карман свободных джинсов и зевнула на ходу. Белые тапки заметно ступали по деревянной лестнице и она оказалась внизу. Села на табурет и начала завязывать шнурки. Из гостинной послышался звук отодвигания стула, скрип о пол и шаги.       – Куда ты?       – Хочу погулять. С Беллой. – не глядя сказала она. И встала, натягивая куртку.       – Надолго? – с нахмуренными брови задал вопрос Майкл, он стоял, сложив руки на груди. Отчего его бицепсы были отчетливо видны под рубашкой.

Пиздец ты огонь.

      Соболева старалась не сглотнуть, хотя очень хотелось. И держала свои мысли при себе, хотя тепло и пульсация внизу живота разгоняли ещё большее возбуждение по телу. Она вспоминала его широкие плечи, упругий зад. Четкий нос, короткие ресницы. Проступающие вены на кистях, объемные грудные мышцы, видные под серой рубашкой. Хотелось вцепиться в эти волосы.       – Пара часов, может быть 3. – девочка пожала плечами, не подавая виду.       – Ты взяла телефон?       В ответ Соболева хлопнула себя по правому карману на переде джинс. Плечи мужчины расслабились и он с нежностью смотрел на подопечную.       – Повеселись и не загуляй.       Девочка слабо улыбнулась и быстро прошагала по ступеням, вдыхая холодный воздух. Она оглянулась и махнула Майклу. Через 15-20 метров Ульяна достала однорзовую сигарету из того самого кармана и ухмыльнулась.

Идиот.

***

      У подростка не было причин обманывать Фостера. Он хорошо к ней относился, никогда не кричал и не бил. Даже не манипулировал ей. Это ей и не нравилось. Всё происходящее было новым для девочки. Какой-то мужчина, какая-то ласка. Жить было понятней, когда её швыряли по кухне как тряпичную куклу. Когда мать царапала ей лицо, душила нежными ладонями и била ремнём. Когда отец оставлял синяки на теле и смотрел как на ничтожество. Когда старший брат бросил её одну, не отвечая на звонки. Соболевой никто не был нужен, она хотела одиночества, а не постоянного навязчивого присутствия. Идти к Белле она тоже не собиралась, наполненная некой раздражительностью и призрением к девочке.       На улице было холодно, Соболева решила немного изучить город, расслабляясь на свежем воздухе. Нещадно хотелось спать и мерз нос. Ульяна шла медленно, она все делала нерасторопно. Смотрела на проезжающие машины, листву деревьев, жилые дома и какие-то магазины. На прохожих девочка не обращала внимание. Пока не трогали её, она не трогала других. Ноги привели её к какой-то дороге и она шла по обочине, дыша полными легкими и делая глубокие затяжки, от которых кружилась голова. Наверное, она слишком много прошла, потому что мышцы начало сводить, а вокруг был только лес. Она с улыбкой зашла в него, любовно оглядывая корни и ветви. Солнца не было видно, только пасмурность. Девочка даже не знала сколько сейчас времени и вернется ли она. В груди была не свойственная легкость и довольство. Ей хотелось найти укромное место в корнях деревьев и надолго уснуть. Где никто бы её не потревожил. Забыться самой, пока и другие её не забудут.       Ульяна тихо хихикала себе под нос. Настроение медленно портилось.

Это нечестно. Почему я? Почему всё это происходит именно со мной? Я не хочу так жить. Да, я помню, что это можно исправить. Но у меня нет сил или желания. Ради кого мне жить? Себя? Но я не хочу. Всё с самого начала испортили взрослые.

      Ульяна сжимала зубы и не давала себе плакать. Если она заплачет, то состояние станет ещё хуже. Ноги наступали на сырую землю, иногда спотыкаясь. В нос бил запах хвойных и вокруг так много зелени. Это давало некое утешение. Девочка продолжала упорно идти вперед, в жалкой попытке пытаясь сбежать. А после перешла на бег, врезаясь в кусты. Её глаза были почти закрыты, лишь бы не видеть ничего.

Ания.

Заткнись, заткнись заткнись заткнисьзаткнисьзаткнись заткнись. Роберт Паттинсон Роберт Паттинсон Роберт Паттинсон.

      Голос любимой подруги сжимал сердце. Той, которой она никогда не была нужна. А Ульяна видела в ней солнце. Любой жизни необходим свет. И девочка это знала, поэтому сжирала свою ревность, оставляя гнить в желудке. И сейчас, оставшись в полной темноте, Соболева пыталась найти другой луч.

Почему ты так жестока? Я отдала тебе всё.

      – Хватит, хватит, Саша, пожалуйста... – Ульяна рыдала, она врезалась в стволы, не замечая боли.       В самом деле, их жизненные пути столкнулись по случайным стечениям обстоятельств. Знать друг друга 12 лет и начать общаться лишь на почве "спасения", не могло привезти к крепким узам. И Ульяна знала это. Знала, что это всегда было ложью. Что Саша не могла бросить её лишь из-за чувства вины. Потому что Соболева убила бы себя, перестав получать эту слабую и не настоящую любовь.       Подросток закричала, хватаюсь за волосы и натягивала их, пытаясь вырвать. Вырвать всё мысли и чувства из головы. Она громко умоляла, чтобы это закончилась. Чтобы Саша перестала издеваться над ней. Плечо врезалось в ствол, выбивая воздух из легких. Ноги запутались в корнях и Ульяна упала, скатываясь по склону, натыкась на камни и вскрикивала от боли. Очки оставались на месте из-за обернутых вокруг головы рук, хотя из носа опять начала идти кровь. Скулеж вырвался из губы, когда тело остановилось, перестав двигаться. Она сглотнула слюну и быстро, как кролик дышала, не веря в то, что только что произошло. Соболевой никогда не приходилось падать со склонов, но ей казалось, что вниз она добиралась удивительно долго. Кожа на суставах была сбита, ребра особо сильно ныли после ударов. Её трясло от страха. И колени. Было так больно, будто их прострелили. Из горла вышел крик.

***

      Ульяна не понимала сколько времени прошло. Её веки то поднимались, то опускались и она проваливалась в сон, который казался тихим убежищем. Девочка не пыталась встать, оставаться на месте казалось удобнее. Сонливость и слабость навалились на неё, и Соболева тихо плакала от боли, проклиная это чувство. От него становилось жарко, она покрывалась потом, хотя вокруг был ледяной холод. Лицо было почти чистым, если не учитывать кровь и слёзы, редкую грязь. Возможно, уже вечерело, либо у неё темнело в глазах. Девочка лежала на животе-боку, поэтому не видела неба. Когда сознание возвращалось к ней, то она судорожно думала об именах актеров. Чтобы ни Эдвард, ни Элис ничего не знали. Хотя вампиры могли найти её как дичь по запаху. Она разрывалась между желанием слиться с землёй, чтобы волки или медведь нашли её, разорвали тушу и съели органы в адской агонии, пока она была жива и тем, чтобы вернуться к маме, которая целовала её в макушку и укрывала одеялом, говоря, что любит. От этих мыслей издались новые всхлипывания. А затем Ульяна вспомнила, что у неё месячные, и если её найдут, мертвой или живой, то вся задница будет в крови. Перед вскрытием её разденут и... Дальше девочка предпочла не думать. Даже в своём прошлом мире, Соболева всегда выбирала дни самоубийств, когда менструации не было. Не то чтобы это могло волновать безжизненное тело, но это смущало. Она не хотела, чтобы её запомнили с тампоном, прижатым к шейке матки. Возвращаясь к теме смерти, Ульяна ненавидела людей и что те думают о суицидниках. Подросток понимала, что с ней что-то не так, что от других её отделяла какая-то незримая внутренняя грань. И она не относила себя к "типичным" больным. Она никогда не рассказывала другим о своих планах, не показывала и не упоминала шрамы. Прошлые попытки были неудачны. Она объедалась таблетками, считая это самым простым и безболезненным способом(как же она в итоге ошиблась), просыпалась, когда её будили в школу и ходила, снова проживая дни. Даже Саша не знала о всех этих "казусах". Даже умерев однажды, она была в одиночестве.       Она перестала плакать и лежала, прижавшись щекой к земле. Слушая своё тело и его сигналы, стараясь снова не провалиться в сон. Девочка на трясущихся руках села, сдерживаясь от вскриков. Внутри снова была пустота. Исчезнет ли она когда-нибудь?

И почему я родилась?

      Соболева поправила очки и подняла голову. Да, вечерело. Небо становилось темно-серым, а её голова кружилась, отчего стволы и ветки галюциногенно плыли, медленно размываясь. Она опустила глаза, смотря на сбитые пальцы, покрытые корочками и попыталась утереть такие же с лица.

На что будет похож мой нос?

      Серые джинсы и куртка были полностью покрыты грязью. Ульяна начала пинать землю, подползая спиной к дереву и облегченно вздохнула, когда появилась опора. Колени нещадно ныли, но, кажется, все кости были целы. Пальцы начали рыться в кармане куртки.

Ахуеть.

      Она с улыбкой смотрела на электронную сигарету, которая треснула лишь на одной стороне пластикового корпуса. Устройство даже продолжало работать, издавая тихое гудение. Никотин ударил в голову и она чуть снова не отправилась в нокаут. Дышать было больно, как в груди, так и животе. На коже наверняка проявятся синяки, если не гематомы. Из не очевидных бонусов было то, что на фоне травм матка не болела. Ульяна неясно моргала, пытаясь понять что видит и где она вообще. Голова кружилась и девочка ощупала кожу пальцами. Некоторые месту уплотнились, появились шишки. Но корочек не было.

Вот и погуляла.

      Находясь в непростой ситуации, Соболева не знала что ей делать. Вина за оставленный телефон, за обман перестали казаться важными. Ей нравилось, что когда происходило что-то странное, то все переживания отходили на задний план. Её не волновала грязь, кровь или травмы.

Интересно, Майкл сильно разозлился?

      Наверняка. Почему-то от этого было приятно. Что хоть кто-то о ней думает. Девочка бы позволила ему накричать, наругать и снова запереть. Потому что мужчина был добрым. Возможно, тогда и Каллены не были плохими? Ульяна не была против того, чтобы стать их питомцем. С детства она завидовала зверюшкам, за то, что их любили по факту существования.       – Элис... – прошептала она. – Я здесь.

***

      Ульяна напевала себе под нос какие-то песенки, не помня и половины слов. И старалась не думать о чем-то не том. Теперь она хотела, чтобы её нашли, отмыли и уложили спать.

А может песенки тоже мешают? Их же... Ещё лет 15 как не придумали.

      Соболева нахмурилась, не понимая, как работает эта таинственная сила.

Ну значит и не надо.

      Девочка оставалась на одном месте и стало темно и холодно. Холодно было давно, но тело не обращало на это внимание. Ульяна с кряхтением подтянула колени к груди и обняла их, положив лоб сверху. Она спокойно дышала, находя утешение в окружающей её боли и это убаюкивало.

Я опять усну.

      Перед глазами появлялись цветные картинки, голубой, фиолетовый и желтый. Безопасные пастельные цвета, кажущиеся уютными. Там была трава и камыш. Прохладное озеро. Её кто-то звал и тянул за руку. Они смеялись и обнимали друг друга.       Соболева резко проснулась и испуганно дернулась, когда её начало укачивать. Кто-то нёс её на руках и девичья голова едва ли не ударила в мужской подбородок. Она прищурилась, нащупывая горячую кожу под пальцами.

Сэм?

      Её недоумение заслужило лишь один колкий взгляд.       – Не дергайся. – бросил он, уверенно ступая в темноте.       Ульяна сглотнула и теснее прижалась к теплу. Оно удивительно проникало ей под одежду, оберегая. Она не понимала как могла запомнить этого индейца, при этом забывая свою дату рождения. Этот парень был большим чёрным волком, который порвал лицо другой девушки. Именно это отложилось в памяти.       – Что ты забыла в лесу? – его брови были нахмурены.       – Э... Я потерялась. – пробормотала она и вздрогнула от ветра, носом она беззастенчиво прижалась к чужой шее. – А ты почему тут?       – Фостер потерял тебя. Полицейский штат и пол города ищут тебя. – Ульяна с удивлением отмечала, что понимает его странный акцент и узнает слова. – Ты ранена?       – Я думаю нет. – девочка зажмурилась от головной боли. – Время... Как долго я в лесу?       – Уже почти утро. Ты дошла до резервации.       Ульяна что-то неразборчиво промычала, подозревая, что её словарный запас слишком узкий. Хотя это мало волновало.

Так вот почему Элис не пришла...

      Остальную дорогу Сэм молчал. Это долго длилось и подросток постепенно начала проваливаться в сон. Она была в безопасности, её несли и было тепло. У неё не было причин бодрствовать. После она открыла глаза, слишком отоспавшись. Индеец продолжал с легкостью нести её, девичьи пальцы были сложены на животе над курткой и было скучно. Серце немного тревожно стучало. Небо стало светло-синим.       – Ты не устал? – со скукой протянула девочка. – Куда ты идëшь?       – В резервацию. – Ульяна закатила глаза на его злой тон, игнорирующий половину вопросов. Сэм сморщил нос, оглядывая девушку в своих руках.       – Что такое "резервация"? – всë таки спросила она. – Я не знаю этого слова.       – Территория индейцев.       Девочка тихо прогудела, показывая, что услышала и начала смотреть в ту сторону, куда шёл мужчина. Она с удивлением моргнула, когда они вышли на участок без деревьев и с любопытством оглядела деревянный дом. Небольшой, коричневый, с верандой и крышей. Ульяна зевнула, прижимаясь ухом к голому плечу. Из дома начали выбегать парни без рубашек, а на веранде стояла девушка. Девочка помнила, что это дом оборотней, в котором была Белла.

Ну, или ещё не была.

      Соболева с отвращением и недоумением смотрела на них. Они роились вокруг, как стая собак, с любопытством оглядывая её, что-то на перебой говорили и будто бы обнюхивали её, но не ступали ближе под взглядом вожака. У неё кружилась голова и сбивалось дыхание от напряжение. Ей не нравилось, когда её окружали. Сэм прошёл мимо Эмили, заходя в дом и посадил Ульяну на диван, яркий свет заставил зажмуриться. Девочка удивилась, что грязному незнакомцу позволили куда-то сесть. Она сжала губы и прижалась к спинке с хмурым видом оглядывая незнакомцев. Кто-то попытался сесть рядом, Соболева была готова вцепиться зубами в чужую шею, как девушка отогнала парня, оттянув его за ухо. Она сочувственно улыбнулась и что-то сказала ему. Оборотень убежал вглубь дома, шепча на других и они расселись за столом, неприлично глазея.       Сэм встал рядом со стеной и звонил по телефону с проводом, говоря четким и строгим голосом. Сбежавший оборотень вернулся, держа в руках аптечку и положил её на край дивана, а затем сел к своим членам стаи, то и дело оборачиваясь. Эмили медленно опустилась на диван и взяла Ульяна за руку. Подросток хотела огрызнуться, ударить её по ладони, но смолчала. Она не в том положении, чтобы капризничать.       – Привет, милая. Ты в порядке? Я могу осмотреть тебя? – спросила она, заглядывая в глаза. Ульяна сдержалась, чтобы не пялиться на шрам.       – Ты можешь.       – Что у тебя болит? – спросила она открывая металлическую коробку. Она вытащила ватки и жидкости в пластиковых бутылочках. – Что с тобой случилось? Меня зовут Эмили. Ты Ульяна?       – Всё. – она задумалась и ответила. – Не знаю. Я упала.       Ладони Эмили потянулась к её лицу и девочка не задумываясь дернулась, с неверием смотря на шокированное лицо. За столом стало ещё тише, пока оборотни переговаривались между собой. Ульяна с недовольством наклонилась, позволяя осмотреть себя. По её грязной коже осторожно прошлись пальцы, как и по скальпу головы. Девочка сморщила нос от неприятных ощущений и почти застонала, когда сам нос заныл на это действие.       – Извини. – пробормотала Эмили, начав стирать с губ и щек кровавые корочки, используя мокрую вату.       К ним подошел Сэм, теперь на нём появилась футболка и под взглядом вожака все оборотни разбежались, начав искать одежду. Он стоял, сложив руки на груди и хмурился.       – Скоро за тобой приедут. Шериф Свон и твой отец. – он отвел взгляд, сжимая зубы. – Кто ты для Калленов?       Эмили послала мужчине злой взгляд и сжала зубы.       – У меня нет отца. – с безразличием ответила девочка. – Я не знаю.       Ульяна правда многого не знала. Или наоборот, знала то, чего ей не следовало. Её воспоминания и понимание окружающего мира были дырявы как сито. Проще было отрицать любую причастность. Мужчина поднял бровь и презрительно сощурился.       – У тебя есть другие слова, кроме "не знаю"?       – Сэм. – возмущенно сказала девушка и встала, хватая его за плечо.       Ульяна отвела взгляд в сторону, сдерживая злость.

Пошёл нахер, пёс поганый.

***

      Эмили выгнала всех волков за дверь, оставшись с пострадавшей девочкой в доме. Подросток сходила в туалет, чтобы проверить состояние своей промежности и была благодарна, что в 1 день выделения самые скудные. Соболева медленно пила из стакана и не понимала, как её жизнь превратилось в это. Девушка оставила её в покое, все равно пострадавшую потом отвезут в больницу. Видимых травм кроме сбитого носа, головы и пальцев не было. Все ранки были промыты и продезинфицированы.       – Эмили, ты знаешь сколько времени?       – Почти 4 утра. – она с весельем смотрела на высоко поднятые брови Ульяны. И повернулась к ней спиной, моя руки. Соболевой предложили еды, но она естественно отказалась. – Откуда ты знаешь моё имя?

Да блять.

      – Я слышала от Беллы. – она опустила взгляд, смотря на прозрачный стакан в ладонях и сморщила лицо от злобы, пока никто не видел.       Не прошло много времени с тех пор, как девочка оказалась в уютном доме, как за его пределами послышался двигатель машины и торможение по земле.       – Ох. – пробормотала Эмили и подошла к двери.       Соболева устало привалилась спиной к дивану и положила на борту голову, смотря в деревянный потолок. Хотелось лишь безумно спать, а всё остальное не имело смысла. Хотя на губах растягивалась улыбка от внутреннего спокойствия и того, что она увидит Майкла.

Может, он обнимет меня? Или погладит. Мне всегда было интересно как это ощущается. Только Саша гладила приятно. Не хочу как мама и папа.

      Ульяна опустила голову, только когда над ней навис полуседой мужчина, неровно дышавщий. Его глаза были наполнены паникой, под ними появились темные следы недосыпа, а губы искусаны. Соболева не смогла сдержаться и со всей дури, что осталась в теле, дернулась. Она не привыкла, что в личное пространство так просто просачиваются. Голова с глухим стуком врезалась в бортик и девочка крякнула, зашипев от боли.       – Блять, Майкл. – пробормотала она, прижав ладонь к затылку и затравленно посмотрела на него.       Между ними было слышно лишь сбитое дыхание, а затем на лице мужчины изобразилась мука и он сжал девичьи плечи, с легкостью вытягивая её в вертикальное положение. Соболева протестующе упиралась ногами в пол. Она ворчала, пока её не прижали к крепкой груди. Ульяна испуганно замерла, а сердце в волнении застучало. Неловкие пальцы почти выронили стакан, часть воды пролилась на куртки и пол. Это ощущалось странно. Когда мужские руки обернулись вокруг плеч и затылка. От этого хотелось разрыдаться, она не знала откуда взялось это желание. Это неправильно.       Мужские губы что-то шептали ей в волосы, боль в теле стала не такой важной, как эти новые ощущения. Постепенно напряжение ушло и плечи расслабились. Ульяне стало спокойно, но обнимать в ответ она не стала. Стакан из её руки исчез и девочка услышала добрую интонацию Эмили.       Голова устало привалилась к груди Фостера, она тихо выдохнула.       – Я скучала... – едва слышно пробормотала она, но по тому, как крепче сжались руки вокруг неё, она поняла, что Майкл услышал. – Больно...!       Мужчина немедленно отстранился и стратегически оглядел подопечную. Он кинул взгляд на индейцев и кивнул. Грубо схватил Соболеву, не слушая её болезненных возмущений.       На улице было всё так же холодно, а оборотней вокруг не было.

Разбежались псы.

      Ульяна лениво махнула шерифу, что стоял на веранде и нервно переступал с ноги на ногу, ожидая их выхода. Свон попытался изобразить улыбку, но и он явно был не в духе.

Действительно, странное дерьмо.

      Майкл шел широкими шагами и твердо сжимал тело девочки. Он поставил её перед своей машиной, открыл заднюю дверь и толкнул её вовнутрь, жестко захлопывая дверь. Ульяна удивленно оглянулась и моргнула, не понимая этого. Она сглотнула и пристегнулась, сдерживая дрожь в пальцах. Мужчина занял место водителя и развернул машину, агрессивно выруливая. Девочка сглотнула, и начала со страхом смотреть в окно. Их не долгая поездка прошла в молчании, отчего напряжение давило на легкие. Остановка произошла на знакомой парковке и Майкл, схватив её за воротник, вытянул на улицу. Её кеды проехались по асфальту и Ульяна зашипела с раздражением и непониманием смотря на опекуна.

Почему он так себя ведёт? И сколько можно таскать меня в больницу.

      – Переставляй ногами быстрее. – в холодной ярости зашипел Фостер, волоча её за собой.       Её ноги путались между собой, колени адски болели, голова кружилась.       – Майкл, я...       – Закрой рот.       Ульяна вся сжалась и замолчала, смотря на мокрый асфальт. Ей хотелось плакать.

Почему он так зол? Я ему больше не нравлюсь?

      Она вскрикнула, когда Майкл толкнул её в светлое помещение. Он схватил её за локоть, так больно сжимая, что Ульяна скулила и кидала на него слезливые взгляды. Они прошли к регистратуре, мужчина что-то быстро сказал.

***

      Соболева понуро сидела в кабинете Карлайла, смотря на белую плитку.

Я ему больше не нужна? Он тоже бросит меня?

      На короткое время она осталась одна, слышала и видела, как за открытой дверью говорят мужчины. Соболева сидела без куртки и толстовки, они остались в коридоре. Видимо, после своих лесных экспедиций, её ждало полное обследование. Дверь негромко щелкнула и Карлайл встал перед ней. Он сложил руки на груди, смотря на неё со сложными эмоциями в глазах.       – Ты расскажешь, почему это случилось на самом деле? – мягко спросил он, сложив руки в карманы.       – Я... Не знаю. – опустошенно прошелестела девочка. – Я вышла на улицу. Потом шла. Бежала. Шла. Упала и катилась. Боль.       – Я спросил "почему", Ульяна.       Девочка медленно подняла взгляд на Каллена.       – Карлайл, – она сжала губы. – Я плохой человек?       Кабинет создавал интимную атмосферу, отделенность от всего мира. Тихое гудение света, редкое и слабое мигание. Особый запах медикаментов и растворов, резины. Сейчас для неё существовал только Карлайл и его притворное дыхание.       – Почему ты спрашиваешь об этом? – он нахмурился, оглядывая её и отошёл. Вымыл руки и надел перчатки. – Я могу попросить тебя раздеться?       Ульяна промычала себе под нос и с безразличием скинула грязную обувь на пол. Стянула штаны, положив рядом с собой и осталась в одной футболке, носках и нижнем белье. Она с безразличием оглядывала ужасные рубцы на коже. 7 на левой и следы зубов на правой. Множество мелких шрамов по левой руке и синяки на них.

Боже мой, я уже 2 раз свечу перед ним трусами.

      А затем Соболева вспомнила о своём кровавом положении между ног и испуганно свела их, со смущением смотря на не понимающего и неловко улыбающегося вампира.       – Футболку не дам. Я голенькая. – серьёзно ответила девочка с подозрением и всё больше растущим волнением. Она сглотнула, так и не двинув ногами. – Я не могу понять кто я.       Доктор посмотрел тихо посмеялся с её шутки, он встал вплотную и медленно коснулся лица. Он крутил голову в разные стороны и осматривал синяки на лице под внимательным взглядом.       – Твой опекун волновался. И мы тоже. – он заглянул во внимательные глаза, чего-то ожидая. – Ты ведь знаешь это чувство, похожее на беспомощность. Неспособность что-то сделать.       Ульяна не понимала, что за высокие и завуалированные темы продвигает вампир.       – Территория индейцев, что-ли? – тупо спросила она и оскалилась на касающиеся её скальпа руки.       – Ульяна. – серьёзно сказал вампир без тени улыбки. – Ты всегда можешь обратиться к любому из нас, если тебе нужна помощь.

***

      Соболева перетерпела все касания Карлайла, когда он ощупывал её кости на предмет трещин или переломов, нажимал на суставы и мазал синяки. Ей даже пришлось задирать футболку(что было не сложно из-за большого размера), на мягких тканях расползались алые гематомы. Холодные пальцы осторожно распределяли мазь, в глазах мужчины была тупая боль. Ульяна не знала, из-за её это было травм или торчащих рёбер. Ей перестало быть неловко, когда Каллен скользил ладонями по мелким бедрам, изучая кровоподтеки.       – Пару дней прикладывай холодные компрессы каждые 2 часа, хорошо? – спросил он и встал. – Ты ведь справишься с этим, милая?       Ульяна пришибленно сглотнула и скривила лицо. С ней никогда не сюсюкались, не называли ласково, а тем более такие неестественно красивые мужчины. Она неосознанно свела ноги вместе, чувствуя пульсацию.       – Угу, я могу идти? – с застывшей на лице улыбкой спросила она.       Она чувствовала, как кровь стекает на её нижнее бельё, как тепло от возбуждения распространеняется.

Твою мать и я думала, что отсосу ему?

      Соболева с отчаянием смотрела на Карлайла и гадкое воображение подкидывало картинки, как вампир слизывал бы её кровь. Это казалось странно важным, игра с кровью из её промежности.       Мужчина опустил взгляд ниже и крупно вздрогнул, остраняясь. Он перестал дышать и поднял пронзительный взгляд. Ульяна разрывалась между надеждами на то, чтобы Каллен проявил к ней интерес и начал действовать и то, чтобы уйти и никогда его больше не видеть после такого стыда. Девочка почти дрожала от стресса и возбуждения.       – Майкл ждёт тебя. Тебе нужно отдохнуть. – вампира насильно отвернулся, скидывая перчатки и кладя тюбик мази на стол.       Она долго смотрела на спину, пока Карлайл избегал встречать этот взгляд. Ульяна спрыгнула со стола, ступая розовыми носками по холодной плитке. Мужчина замер, настороженный приближением. Соболева часто дышала, сердце быстро стучало. Она встала прямо за ним в каком-то ожидании.       – Ты странный, ты знаешь это? – спросила она тихо и приложилась лбом между его лопаток. – Все вы...       Она обняла его, положив ладони на живот. Это давало слабое утешение, если кто-то был рядом, то мир казался реальным.

Почему так больно?

      – Поговори со мной... – промычала она, находясь на грани слёз и усмехнулась.

Я такое убожество.

      Карлайл слишком быстро двинулся и сам прижал девочку к груди. Ульяна тихо взхлипнула ему в рубашку и стянула руки на его талии.

Ненавижу себя.

      Тело вампира казалось неестественным. Холодное, как из холодильника и твёрдое как камень. Гематомы неприятно тянули, но после нанесения мази стало лучше.       – Ты не плохой человек. – он говорил тихо, слушая рваное дыхание и давление крови. – И никогда им не была. Это... Лишь временно. Я обещаю.

***

      Майкл не обратил внимание на спокойное лицо девочки. Он выслушал рекомендации доктора, взял рецепт на лекарства и снова потолок подопечную за собой. Она путалась в ногах и скулила. Но мыслями она была с Калленом. Его запах заставлял волноваться и хотелось вернуться обратно.

Что за херня со мной?

      Дом встретил тишиной, на улице стало светлее. Ульяна мяла между пальцами ткань кармана, чувствуя множество пластырей на коже. Она скинула грязную обувь и повесила куртку на крючок, перед этим оттряхнув её. Проснула ноги в тапки и направилась к лестнице.       – Назад.       Холодный и безразличный голос Фостера прорезал оглушительную тишину и девочка замерла. Её дыхание стало поверхностным, а в уши бил стук сердца. Тело кинуло в жар. Её голова повернулась и Соболева послушно последовала за мужчиной. Каждый занял своё место за столом. Подросток боялась оторвать взгляд от стола.       – Что я по-твоему должен с тобой делать?       Ульяна ничего не ответила. И мужская ладонь с грохотом приземлилась на стол. Она дернулась всем телом, упираясь в спинку стула. Фостер привстал и Ульяна сбивчиво ответила.       – Не знаю! – она вжала голову в шею. – Что хочешь. Мне всё равно.       Она говорила искренне, но её слова со стороны часто считали издевками. Майкл разозлился.       – Что хочу?! – взревел он. – Ты вообще понимаешь что творишь? Ты могла сломать руки и ноги, пробить свою пустую башку или тебя бы порвал медведь! И не сидела сейчас здесь, не найди тебя индеец!       – Да плевать мне...! – испуганно зашипела она себе под нос и со слезами в карих глазах посмотрела в голубые. – Какая тебе вообще разница, умру я или нет! Вы все продолжаете твердить как жизнь прекрасна, какие ёбаные идиоты те, кто вскрывает себе глотку.       Ульяна так резко поднялась, что почти уронила деревянный стул.       – Сядь на место. Может мне вообще следовало отдать тебя в психушку! Что с тобой вообще твориться? Ты мелкий псих. – он разозленно зашипел себе под нос. – Отправлю тебя на терапию. Наплачешься Эсме в плечо. Может хоть тогда станешь похожа на человека!       – Да мне вообще похуй! Думай обо мне что хочешь! Хватит, блять, указывать мне! – она сцепила зубы, пытаясь отдышаться. Её язык заплетался, руки дрожали как и голос, смешивающийся с рыданиями. В голове стучали слова мужчины и девочка вспоминала как уже была там. И в больнице и на терапии. То, что и он бросит её, отложилось в памяти. – Вы все так любите говорить чем я обязана, зачем я родилась. Я не принадлежу тебе! Никому! И мне не нужна помощь!       Девичья голова начала кружиться и пальцы впились край стола.       – А сколько раз были обязаны мне...? Я никогда не хотела становиться собой. – её вспышка гнева прошла и Ульяна смотрела вниз, чувствуя, как слезы стекают по лицу. – Я никогда не хотела быть такой.       Ульяна не поднимала взгляды. Ей казалось, что она умерла. Что всё это ненастоящее. Внутри неё слишком много боли.

      Как другие живут с этим?

***

      Соболева сидела в ванной под льющейся водой и обнимала колени. Это был кипяток, от которого тяжело дышалось, кожа становилась красной. Горячо и больно. Капли скатывались по её коже, почти целуя гематомы. Образ Майкла и её холодного отца смешался в мыслях. Отцу всегда было всё равно на неё. Даже когда дочь начала курить или таксикоманить, когда под глазами проступили черные круги. Когда на теле появлялись новые шрамы, когда она перестала есть. Он молча давал деньги на таблетки и психиатра, психолога. Смеялся и грязно шутил о её съезжающей крыше. Критиковал и обвинял.       Девочка заскулила, продолжив плакать в ванной. Она сцепила пальцы за затылком. Был слышен лишь звук льющейся воды. Она привыкла, что чтобы выжить, нужно быть тихой и незаметной.

Пожалуйста, уйди из моей головы, папа.

      Она молча плакала и появилась нужда.

***

      Ульяна не знала, спит Майкл или нет. Девочка не спала, предпочитая смотреть в потолок слепыми глазами. Этот процесс фундаментально не происходил. Стоило ей закрыть глаза, то бесконечный поток мыслей не заканчивался. Она нашла в постели свой телефон и посмотрела сообщения, смяла спрятанную там бумажку и кинула на тумбочку. Множество сообщений и пропущенных звонков. Что Фостер, что Каллен и Свон. Время показывало 5:54. В Соболевой не осталось чувств. Она снова была пуста.       Она встала, чувствуя как затекла спина. Как обычно, бесшумно, прошла по этажу, остановилась и прислушались. Она не хотела видеть мужчину. Слышала тихое и глубокое дыхание. Фостер спал.       Ульяна спустилась на первый этаж и сделала глубокий вздох. Она оглянулась, пытаясь найти хоть что-то, что могло развеять скуку. Девочка нахмурилась, пытаясь понять на что она смотрит. Она стояла у входной двери и справа от лестницы было слишком много свободного места. Очертания двери. Соболева устало вздохнула и подошла, приложив на неё руку. Она почти закатила глаза и повернула ручку.

Вырвала бы руки всем, кто их ставит.

      Дверь не открылась. Подросток нахмурилась и задумалась. Направилась в кухню и попыталась открыть ящик, но там был замок. Ей стало жарко, душно от этой беспомощности. Ничего в этом доме не зависело от неё. И это вызывало страх. Она сухо сглотнула, пытаясь унять панику и зашла в гостинную.

Не мог же он всё закрыть.

      Случайно Соболева увидела металлический блеск, когда обыскивала рабочий стол мужчины и задела штору. На окне висел замок. Ульянины кишки скрутились в узел, ей не хватало воздуха. Ужас придавил её. Как она могла забыть. То, как родители либо душили в гиперопеке, либо не замечали её. Она была вещью, а не человеком. Люди всегда хотят знать где их вещь, кто её трогал. У вещи ничего не спрашивали. У неё не было рта.       Девочка дернулась, на лице отобразилась мука.

Нет нет, нет. Не снова, пожалуйста нет.

      Она загнанная оглянулась, смотря на лестницу, в ту сторону где был Фостер.

За что?

      Ульяна равно выдохнула, вспоминая технику дыхания квадрата, как её учили и почти несла себе молитвы под нос. Она поммотрела на пол и склонила голову набок. Поправила свои почти сухие короткие волосы, что начали пушиться и осторожно опустилась на колени, сжимая губы от боли. Её глаза широко раскрылись.

Ключи.

      Логическая цепочка в её мозгу закрылась. Это произошло за секунду. Девочка кинула взгляд на зашторенное окно, размышляя. Она бы могла и, возможно, хотела уйти. Но она всё ещё не видела смысла. В этом мире нет для неё места. Тихо вздохнула и отодвинула средний ящик в тумбе стола. Слабо улыбнулась, едва двигаясь губами. Сил в ней не было. Мышцы уже протестовали против мизерной нагрузки и Соболева не чувствовала ног.       Внутри ящика лежали какие-то документы. Девочка не проявила к ним интереса, все равно многого бы не поняла. Она приподняла файлики с бумагой, высокомерно смотря на это. Ульяна запомнила, что Фостер копошился в своем столе, перед тем как выйти с ней на улицу. В прихожей ключницы не было.

Мало вероятности, конечно, что тут все ключи от дома. Делать-то мне всё равно нечего.

      Ульяна фыркнула и задумалась. Прощупала внутреннюю коробку ящика и нахмурилась.

То-ли я тупой, то-ли сани не едут.

      Раздраженно вздохнула и в презрение шлепнула по ящику. Её ухо дернулось, уловив странный щелчок, а расчетлтвые глаза метнулись обратно. Она помнила этот звук. Повторила это действие ещё пару раз и опустилась ниже, заглядывая под выдвинутый ящик.

Как в жопе у негра.

      Пришлось делать всё в слепую. Пальцы случайно надавили на дно и двинулись его в сторону, когда Ульяна завалилась набок. Мышцы перестали слушаться. Дощечка с шумом двинулась. Снова воцарилась тишина. Соболева медленно начала двигать пальцами, не понимая, что делает. Она вздрогнула, когда ключи со звоном упали на деревянный пол, оглушая её.

Мне пизда.

      Язык облизнул сухие и покрытые ранами губы, а напряженные плечи опустились. Она подхватила ключи и отодвинула их в сторону, чтобы не потерять. Вернула дно на исходную позицию.

Блять, это чё, тройное дно?

***

             После 10 минут унизительных и беспомощных ерзаний по холодному полу, Соболева доползла и зажав губу в зубах, встала опираясь на диван. Шатаясь, она добралась до двери рядом с лестнице. На ощупь, в связке было мало ключей. В полной темноте она выбирала подходящий, основываясь на размер и длину. Один из них показался ей самым убедительным, девочка наобум вставила его в круглую дверную ручку. Ключ медленно вошёл, не встретив сопротивления. Ульяна с шоком смотрела на дверь, которая открылась без звука. И в разочаровании посмотрела на темную лестницу.

Всегда мечтала свернуть себе шею.

      Путь вниз оказался на удивление недолгим и безопасным. Ступени были из бетона и когда Соболева добралась до пола, то начала осторожно ощупывать стены в поисках выключателя. В подвале было холодно и тело потряхивало, мурашки выступили на коже. Девочка вздохнула и продолжила искать дальше. Палец дернулся, ударив по выключателю и слабый белый свет растворился по комнате. Ульяна пожевала губу и решила не закрывать подвал. Существовала вероятность, что обратно дверь не откроется.       В плоти девочки всё зудело, что-то требуя. Это отдавало эхом по кончикам пальцев и щекотало зубы. Наказание.

***

      Ульяна взяла из ящика инструментов пласкогубцы и строительный нож. Она села на голый бетонный под подвала, дрожа от холода и адреналина в крови. Она уже чувствовала боль. От травм, недосыпа, чувств. Но этого было недостаточно. Соболева считала себя бесполезным ребенком и человеком. Она не хотела быть человеком. Это пугало её, она привыкла к мысли, что является призраком. Если эмоций и воспоминаний было слишком много, они заставляли гнить девочку изнутри. И чтобы избежать этого, Соболева изолировала себя от других. Меньше людей – меньше проблем. Если это не работало, она заменяла внутреннюю боль на физическую.       Ульяна с трудом сглотнула, не осознавая, что происходит. Она намеренно думала о своём мире, о нереальности этого. О семье, себе, школе, Саше.       Она со смешанными чувствами посмотрела на свои шрамы. Соболева ненавидела их. Это была только её боль. Другие не имели права смотреть, говорить и даже думать о ней. Она выбрала пласкогубцы.       Для подростка было не впервой вырывать ногти. Когда она не имела право на своё тело, на что чтобы что-то делать, иначе это увидят и наругают, девочка пытала себя в не заметных местах. Ступни.       Она подтолкнула нож к себе, выдвинула и дрожащей рукой провела рядом с боковой кромкой ногтя на большом пальце. Она рвано дышала, чувствуя, как горит. Лезвие неуверенно вошло в плоть, окрашиваясь в красный. Она продвинула его дальше и вцепилась зубами рядом с коленом, чтобы не кричать. Она тихо выла, чувствуя слезы на лице. Ладони стали мокрыми либо из-за крови, либо из-за пота. Металл дернулся, заезжая под ноготь и Ульяна зарыдала.

Да, да. Ты чувствуешь это? Ты должна. Ты мразь. Лучше бы ты сдохла. Что скажет мама? А Саша? Ты не заслуживаешь жить. Ты не человек.

      Она ещё пару секунд поковырялась в мясе и с вскриком уронила нож на пол. Она прижалась, лбом к колену. Девочка не видела что перед её глазами. Слёзы размыли все изображение. Она нащупала пласкогубцы рядом и сжала их.       Облизнула порванные губы, чувствуя кровь на языке.

Да. Ещё.

      Ульяна колебалась, держа ноготь. В памяти до сих пор были свежи воспоминания. Одна из самых болезненных вещей в её жизни. Она начала медленно двигать запястьем, приподнимая его. И оттащила вверх.       Девочка хватала ртов воздух и слепла, смотря прямо на лампочку. Она тряслась от боли, нервная система оказалась перегружена. Она распласталась на полу. Насильно давила из себя улыбку и тихо плакала. Весь палец был мокрым и пульсировал. Смотреть на него было страшно. На не держущих руках она села. Весь её резиновый тапок наполнен кровью. Ноготь сдвинут в сторону.       Она захихикала себе под нос и схватила лезвие. Начала медленно водить им по ступне, наслаждаясь и одновременно мучаясь от боли. Пальцами она хватала и оттягивала, почти отрывая лоскуты кожи со ступни. Это что-то щекотало в ней, она была погружена в свой мир.

Почему. Почему это происходит со мной? Почему я должна страдать.

      Её рот приоткрылся и она по-новому взглянула на себя.

Почему я должна страдать?

***

      Фостер так и не проснулся. Ульяна нашла тряпку на полке и обернула ей ногу. Провернула тот же трюк с тройным дном, скрыв свои следы. Пол в подвале оказался чист, вся кровь осталась в тапке. При каждом шаге боль ударяла в мозг. Голое, отрезанное мясо раздражалось при соприкосновении с жесткой тканью. С Божьей помощью она добралась до второго этажа. Это заняло немного больше времени, чем обычно. И гораздо больше усилий. Голова пульсировала.       Соболева вздохнула и добралась до кровати, положив на пол рядом инструменты. Села на пол, прижавшись к матрасу спиной и смотрела в расшторенное окно. Она взяла телефон и открыла контакт Беллы. У девочки всегда был повод для слёз. Нет. Она всегда хотела плакать. Поэтому стараться не пришлось. Пошли гудки. Ульяна то звонила, то сбрасывала, набирая количество вызовов. На 10 или 12 ей ответил сонный, но встревоженный голос.       – Ульяна? Почему ты звонишь, у тебя всё в порядке? – небольшая тишина. – Сейчас пол 7.       Девичий всхлип прорезал тишину. Кровь била в виски. Она тяжело задышала в трубку, стискивая зубы.       – Белла... Б-белла. Мне страшно. – тихо выла шатенка. – Белла...       Сонный голос дочери шерифа исчез и она крикнула в трубку.       – Белла, мне так больно. Помоги мне, помоги. – шептала она, прижав телефон к уху. Еще один всхлип. Слезы продолжали течь по щекам. – Пожалуйста, Белла. Спаси меня.       Ульяна сбросила трубку, а вся мука с лица исчезла. Оно стало пустым, пока девочка смотрела в потолок. Она выключила звук на телефоне. Крутила в ладони одноразовую сигарету и выдыхала ароматизиртванный пар.

Какие вы все идиоты.

      Соболева с кряхтением и шипением встала. С безразличием глянула на замок на окне. Подросток не помнила, когда он появился. Нашла нож и начала царапать оконную раму, задевая металл. У девочки было не более 20 минут, а то и меньше, пока Белла разбудит своего отца и он приедет. Ульяна стащила тряпку с ноги и уронила на пол, пнула пласкогубцы и те отлетели под кресло. Подошла к столу и начала потрашить его, раскидывая бумагу и негромко разбрасывать игрушки по комнате. Скинула тапки и начала ходить босиком. Правой пяткой она ударила по пальцу и едва не грохнулась на пол, когда боль затуманила взор.       Быстро залезла в постель, покрутившись в одеяле, оставляя везде кровь и сминая белье. Вышла в коридор, наследила по этажу, расцарапала другое окно. То же самое проделала и на первом этаже, слыша и чувствуя, как её нога хлюпает. Она кинула лезвие куда-то в гостинную, не заботясь о создаваемом шуме. Ульяна начала громить первый этаж. Её лицо было холодным и уставшим. Она двинула столом, сжимая губу от боли в ноге. Схватила стул и кинула в холодильник со всех сил. Нащупала наполовину сломанную деревяжку и подняв над головой, скинула на кухонную гарнитуру и плиту. Она с бока влетела в стол и задохнулась, когда воздух вышел из легких. Девочка услышала быстрое копошение на втором этаже и храмой поступью забежала в гостинную. Оглянулась, пытаясь понять, что сделать первым. Уронила стул, едва не подскользнувшись в собственной крови и бросила в пустую стену. Схватила со стола Майкла какую-то статуэтку и не думая, ударила ей по голове. Кинула её в дальний угол, прямо к ножу. Свет в комнате был, девочки пришлось раздвинуть шторы, чтобы добраться до замков. Ульяна облизала губы, чувствуя металлический привкус. Она разбила голову, когда ударила в висок.       Перед глазами всё особо сильно смазалось и закружилось, на ней не было очков. Девочка побоялась их разбивать, потому что они были частью её мира и стоили как чья-то месячная зарплата. Её дернули за плечо и Соболева едва не упала.       – Что ты, блять, творишь? – твёрдо, но дезариентированно спросил Майкл. Он втряхнул её за плечи, пытаясь привлечь внимание. – Почему ты не спишь и...       Соболева не дала закончить ему предложение. Со всей дури она ударила его в нос своей пострадавшей головой и чуть не потеряла равновесие. Отвернулась и попыталась отскочить, но раненый бок не позволил. Говоря откровенно, вся Ульяна сейчас была как травма. Она с грохотом приземлилась на пол и закричала, гиперболизируя свои страдания. Память подростка работала так, что она могла запомнить самую незначительную деталь и держать её в памяти годами. При этом она забывала самые очевидные вещи. Но разбитые костяшки мужчины отложились в памяти.       – Блять! – зашипел он под нос и с таким непониманием посмотрел на подопечную, точно не ожидая такого.       Ульяна отползла к дивану и встала, опираясь. Она не собиралась говорить с тем, кто предал её. Нога со скрипом прошлась по деревянному полу. Глаза мужчина скользнули вниз и расширились.       – Эй. – позвал он. – Что ты сделала?       Его шепот проник ей в уши и Ульяна сама обратила внимание на ногу. Покрытая синяками и кровью, неправильный угол ногтя. Девочка не собиралась отвечать. Она даже лица Фостера не видела, но скользнула к нему взглядом. Гробовая тишина обрушилась на них. Майкл звучал разбито. Соболева схватилась за голову и хотела застонать, но сдержала любые звуки. Мужчина быстро подошёл, но не слишком близко, зная, что теперь подопечная готова драться.       – Посмотри на меня...       Ульяна развернулась под наверняка внимательными глазами и отошла в угол. Начинал слушаться звук приближающейся серены. Опираясь на стену она наклонилась, цепляя пальцами широкий корпус и сжала в ладони. Она прижалась к стене и с характерным звуком выдвинула его вперед. Майкл побежал на неё, намереваясь вырвать нож. Соболевой стало неестественно смешно. С особой жестокостью она направила металл на себя и успела мазнуть по грудине. Серена стала ещё ближе. Она почувствовала как прорезала кожу, почувствовала обжигающий жар.       Фостер вывернул ей руку, впечатления лицом в стену и Ульяна сморщилась, но молчала. Мужчина тяжело дышал у неё за спиной, не веря в то, что увидел. Его пальцы отобрали нож. Соболева не вырвалась, а Майкл держал её одной рукой.

Какой нежный.

      Голова у подростка закружилась и заболела ещё сильнее. На обоях наверняка останется след от крови. На ногу наступать было невозможно.

Меня опять отвезут в больницу.

      На входную дверь обрушились удары кулаком, сотрясая стены. Фостер сжал зубы, отчего выступили жевательные мышцы. Он замер, лихорадочно соображая. Сонный мозг начал усиленно работать, сопоставляя факты. Ульяна заорала во всю глотку.       – Помогите мне, сэр! Помогите!       Майкл больно сжал её гематому и Соболева набрала ещё больше воздуха, издав искренне-женский крик из фильмов ужаса. Она слышала, как дверь начали вышибать и начала плакать. Девочка не знала, что сейчас происходит с лицом опекуна. Что там за эмоции. Но была уверена, что он начал понимать.

***

      Ульяна сидела в машине отца Беллы. Когда тот вышеб дверь и включил свет, то сразу направил пистолет. Зареваная девочка, прижатая к стене. Одета в одну футболку. По лицу и телу гематомы, кровь на полу, на белой ткани и коже. Взгляд, полный ужаса. И мужчина, вжимающий её в стену с ножом в руке.       Чарли крикнул ей спрятаться в машине. Майкл без колебаний отпустил девочку, даже не смотря ей вслед. Он не мог поверить в то, что та сделала. В его голубых глазах было смирение.       Соболевой было безумно холодно и больно, каждый вдох давался с трудом. И хотелось спать. Единственное о чём она мечтала, так это о толстом одеяле и твердой подушке. Весь адреналин вышел. Кажется, она на секунду закрыла глаза. И проснулась от окружающих её сирен и огней вокруг.       В окно стучал Карлайл, смотря на неё напряженным взглядом. Соболева притворно растянула губы.

Ненавижу.

***

      Пару дней девочка провела в больнице, находясь под наблюдением. Сам Чарли и Белла заходили к ней. Свон долго и молча сидела рядом, сжимая руку подруги, по большей части она появлялась, когда подросток спала и лишь спустя часы Ульяна замечала присутствие. Она хотела что-то сказать, но видимо не могла подобрать слов. То открывала, то закрывала рот и хмурилась. В её глазах читалась вина. Свон была до безобразия глупой. Для Соболевой все и вся казалось таким. Манипулировать было легко. Просто показать один кусочек пазла, как другие сами додумают всю картину. Нужно лишь уметь предсказывать эти "картины".       Чарли пришёл лишь один раз, после того как Ульянины раны обработали и она проспала 12 часов. Было что-то вроде допроса в упрощённой форме. Много не спрашивали, лишь про обычные дни. И девочка рассказала как есть. Кусочек пазла. Скорее всего из-за плачевно вида пострадавшей. По ней видно. Пришла женщина и сняла побои. Соболева мало волновало, что происходит. Она чувствовала себя целой.       Карлайл старался не отходить от неё ни на шаг, сам прикладывал холодные компрессы к гематомам и стал её лечащим врачом. Так думала девочка. И мужчина стал более тактильным. Касался её лица, обнимал щеки и водил по ним пальцами, по острым скулам. Всё это заставляло сердце биться быстрее и смущаться. Вампир на это как-то грустно улыбался. Гладил по волосам, спускался холодными пальцами к задней части шеи. Это как-то влияло на мозг девочки, сразу успокаивая. Это было приятно и Ульяна тянулась к свету. Каллен не задавал вопросов. Никто не спрашивал подробности и это было удобно. Так же как и то, что никто из вампиров в больнице не появлялся.              Про Майкла тоже никто не говорил, но и Ульяне было всё равно. Она то вспоминала, то забывала о его существовании. Лишь взгляды медсестёр раздражали, когда те убиралась в палате или приносили еды. Таблетки ей давали исправно. Что от головы, что от боли. Пытались ставить капельницы, но подросток их не терпела. Ей они осторченели ещё в психушке.       У неё перед глазами было лишь лицо Карлайла, а в ушах его мягких голос. О глазах думать не хотелось. Они были до краев наполнены сожалением. Самой Соболевой говорить не хотелось, как и что-то делать. Говорил в основном вампир. С постели она старалась не вставать, только если по нужде в туалет, месячные только что закончились. Лишь в самый первый день здесь, она сказала о своём положении Белле и та принесла новую упаковку тампонов и прокладок. Странно мило.       Подросток предполагала, что с ней дел вести не будут. Она не знала, какие в этом мире у нее отношения с психиатрами, но в прошлом она ходила пару лет и даже имела смешанное расстройство поведения и эмоций. Соболева была идеальным кроликом для пули. И сама не заметила, как прорезались клыки. И она не была плохим человеком.

***

             В свой последний день в больнице(девочка проснулась к середине дня), она наконец вспомнила, что родители в тюрьме, Фостер был опекуном и ей некуда идти. Наверняка она вернется в дом, чтобы забрать вещи, но в дальнейших планах тупик.

Со скалы что-ли сброситься?

      Пока она размышляла и доедала пюре с горохом, в палату зашёл Карлайл. На порванных губах появилась улыбка. Хоть Ульяна и не отвечала мужчине, лишь двигала головой в согласии или отказе, это общество ей нравилось. Девочка не была против этих отношений питомец-хозяин, которые по странному стечению обстоятельств появились между ней и Калленами. Быть животным просто. Будь рядом когда хозяин хочет, делай, что хозяин хочет и следуй.       – Как ты? Твоя нога уже лучше? – спросил он и кинул на пострадавшую конечность взгляд, он сам перевязал её.       В ответ Ульяна пожала плечами. Ходить она не старалась. После оголенного мяса на ступне, "вырванного" ногтя и беготни по дому, боль была ужасной. Засыпать было тяжело.       Мужчина подошёл ближе, приставил трость к койке и сложил руки в карманы, оглядывая пациентку.       – Чарли ведёт следствие. – короткая пауза. – Ты больше не вернешься туда.       Ульяна невинно подняла взгляд.       – Не знаю на сколько затянется процесс. – вампир опустил взгляд вниз, задумываясь. – Мы приняли решение взять над тобой временную опеку.       Соболева задержала дыхание.       – Эсме должна была стать твоим врачом в терапии. Ты... В безопасности. Как закончишь есть, Розали и Эммет приедут за тобой.       Девочка начала припоминать, что Майкл действительно что-то кричал про вампиршу и сесси "избиения младенца". Но оказаться под крышей ковена она точно не расчитывала.

Да ну пиздец. Что пики точеные, что хуи дроченые.