Санаторий строгого режима.

      Ульяна хотела скрыться из этого города. От чужих взглядов и собственных чувств хотелось блевать. Вся энергия вышла и осталась лишь пустота. Без Джаспера под боком это ощущалось слишком явно.       – Зачем ты помог? – спросила девочка, смотря себе под ноги и развернулась, отходя от пары.       Эдвард держал Беллу за локоть, провожая взглядом.

Мерзкий ублюдок.

      Соболева привыкла, что ей не помогают или считают пустым местом. Без дара эмпата она поняла, что снова ничего не чувствует к этим вампирам. И ей снова было больно, как всегда. Но появилась и обида. Разве её привели в тот дом не потому, что они станут семьëй? Это её братья и сестры. Мистер Каллен и миссис Каллен. Лишь Эдвард выбивался из идеально придуманной картинки.       Энтони неторопливо шёл рядом и в последний раз взглянул на дочь шерифа.       – Ты не хотела?       Соболева задумалась и перевела уставший взгляд на накрашенного мальчика. Он не был похож на того, кто мог угрожать ножом.       – Мне всё равно. – ответила Ульяна и отклонила голову в сторону. Она не собиралась вытирать кровь с лица, не видела смысла пачкать рукава.       Подростки шли медленно и неторопливо. У Ульяны снова разболелась голова.       – Нам нужно зайти в... аптеку. – после не уютного для него молчания сказал Доу. – Болит горло?       Соболева подавленно пожала плечами. А мальчик лишь вздохнул и снова подал голос.       – Дай руку.

***

      Подростки так и шли, держась за руки. Их не смущала кровь, что уже засохла и склеила ладони. Людей было мало, а редкие прохожие почти пугливо на них смотрели.       – Я так плохо выгляжу? – неожиданно спросила она.       – Страшно. – односложный ответ.       Энтони встал и озадаченно посмотрел на девочку, будто не понимая, что ему делать. Пару раз он оглянулся на аптеку, у которой они стояли, и нахмурился.       – Не ссы. Не пойду я туда. – Ульяна закатила глаза и, порывшись в переднем кармане джинс, достала купюру. – Купи мне леденец или что у вас там есть.       Энтони с неким пренебрежением взглянул на деньги.       – Что?       – Ничего. – Соболева с раздражением вздохнула и они с небольшим трудом расклеили ладони.       Мальчик забежал во внутрь, а Ульяна апатично взглянула но носки своих чёрных кед.

Как же меня всё это заебало.

      Она шмыгнула носом и села на асфальт, привалившись спиной к фундаменту здания. И начала курить, делая долгие затяжки, чтобы кружилась голова.

Почему дерьмо в моей жизни не заканчивается?

      Соболева успела широко зевнуть и отморозить себе нос. Её раздражало, что на стëклах очков густые капли засохли. Звякнул колокольчик и Доу встал рядом, смотря сверху вниз. В правой руке был пакет, а в левой сдача.       – Откуда у тебя столько денег? – спросил он и присел рядом на корточки, что-то ища в покупках.       – Каллены. – просто ответила она, смотря как едет машина и спрятала деньги в карман.       – Они тебя... – мальчик замер, пытаясь вспомнить слово.       – Удочерили? – услужливо подсказала пострадавшая. – Нет. Опека. Мне всё равно скоро 18.       – Когда? – спросил он и достал пачку влажных салфеток. Ульяна с подозрением на него посмотрела.       – В... – она задумалась. – Не помню. Сентябрь или около того.       Энтони не задал лишних вопросов, лишь загадочно улыбнулся и почти кокетливо на неё посмотрел. Мальчик шмыгнул носом и потянулся к грязному лицу, начав бережно очищать.       – Скажи честно, почему ты его ударила?       – Ты всё равно не поймёшь. – ровно сказала Соболева и добавила. – Никто не понимает.       – Я пойму. – поправил он и едва ли не засунул мокрую салфетку Ульяне в рот.       Она хрюкнула от возмущения и зло посмотрела.       – Ой. Прости. – сказал он, но продолжил яростно тереть рот.       – Да больно же! – прикрикнула девочка и тяжело задышала.       Она с силой схватила худое запястье и сжала. Подростки смотрели друг другу в глаза и ничего не говорили. Ульяна просто не знала что именно говорить, этот мальчик был ей незнаком и она зажато себя ощущала. А Энтони смотрел на неё так, будто давно знал.       – Хватит. – жалостливо протянула Соболева и страдальчески сдвинула брови. – Перестань так на меня смотреть.       – Как? – искренне непонимающе спросил он.       Его светлые голубые глаза странно притягали, узкий чёрный зрачок казался точкой, среди ледника. И это выражение, что заставляло Ульяну внутренне съеживаться. Когда на неё смотрели с этой искренностью и знанием, хотелось извиниться. Потому что она не заслуживала.       – Просто перестань. – прошептала она загнанно. – Мне от этого плохо.       Доу продолжал бережно протирать лицо. Он не осуждал. В его чертах была не ясная мягкость. Он медленно снял её очки и начал очищать. Удовлетворëнный результатом, он по какой-то причине хихикнул и вернул их обратно.       – Держи. Возьми в рот и выплюнь. – он держал в руке бутылку воды.       Ульяна не стала сплëвывать и просто проглотила, поймав взгляд, полный сомнения.       – Фу.       – Не фукай. – она опустила голову, замечая, что стëкла в разводах и неодобрительно поджала губы. – Ты странный.       – Ты тоже.       Мальчик помог ей подняться и отказался от того, чтобы допить воду. Соболева выбросила полупустую бутылку и повернулась, как ей с болью запихнули промеж зубов леденец.       – Да что ж ты такой грубый... – застонала она, прикрываясь рукой и с вопросом посмотрела на Доу.       Доу же неестественно радостно улыбнулся и положил точно такой же и себе на язык.       – Ты по-другому не понимаешь. – с лëгкостью в голосе сказал он и фыркнул.       Мальчик протëр левую ладонь и, взяв с асфальта использованные салфетки, выбросил. Улаковку он положил в пакет и повесил на запястье, спрятав руку в кармане.       – Пойдëм играть. – предложил он, тихо посасывая.       – Куда? – с обреченностью в голосе спросила Соболева.

***

      Энтони привёл её в игровой зал, они закупились жетонами(естественно на её карманные деньги), и Ульяна с любопытством смотрела на то, что считала доисторическим. В какие-то автоматы она знала как играть, а принцип правил других мальчик пытался объяснить своими силами. Его неловкая задумчивость и аналогии заставляли фыркать и слабо улыбаться. Соболева была немного расстроена тем, что здесь не полагались призы, только наслаждение от времяпровождения.       – О! – девочка загорелась энтузиазмом и потянула подростка за собой, бестактно оттаскивая от "гонок".       Мальчик недовольно вздохнул и встал рядом. Ульяна привела их к "стрелялкам", где на экране были нарисованы зомби, в очень плохой графике, на её вкус. Она вставила жетон и взяла пистолет.       – Бери, Тони. – позвала она, возбужденно смотря на монитор.       Доу опешил и смутился, но послушался, с опаской оглядывая игру. Всё это время они соревновались друг с другом, сравнивая результаты, либо были в команде. По-большому счёту, выигрывала Ульяна. В своём времени она множество раз была в залах, в детстве так точно, и по сравнению с нынешними детьми, опыта тоже было больше.       Больше всего ей нравились именно "стрелялки", за это давали меньше билетиков(в её времени), но было веселее всего. И сейчас, она снова уходила в отрыв, пока Энтони неумело стрелял с какой-то паникой на лице.       – Вот так тебе! – Ульяна веселилась с улыбкой на лице и убивала противников.       Живые мертвецы быстро умирали и вскоре раунд закончился. Соболева начала смеяться и довольная повернулась к компаньону.       – Тебе понравилось? – с надеждой спросила она.       Доу приувеличенно задумался и надул губы.       – Да, когда ты сказала, что "в рот ебала" отца и мать зомби.       Ульяна издала сдавленный звук и хотела ударить мальчика, но оглянувшись и моргнув пару раз, поняла, что никто кроме них не понимает о чём речь. В помещении было не более 5 человек, не учитывая их. Она цыкнула и закатила глаза.       – Я голодная. Пойдём куда-то или ты ещё хочешь поиграть?       Доу помотал головой, но на несколько секунд замер, смотря в одну сторону.       – Дай. – сказал он и протянул ладонь.       Соболева отдала весь мешочек с монетами и последовала за Энтони. Он встал перед автоматом с плюшевыми игрушками и уже двигал краном.       – Где ты научилась хорошо играть? – спросил он, а Ульяна села на пол, спиной к красному автомату и прижалась головой к чужому бедру.       – С папой ходила. – девочка замолчала, слушая движения механики и тихую музыку из колонок.       Энтони понял, что не получит более подробный ответ, поэтому вздохнул.       – Тебе нравится кот, собака или медведь?       – Зачем спрашиваешь? – озвучила она своё недоумение.       – Чтобы взять другой. Иначе ударишь и заберëшь. – ровно ответил он и вскрикнул.       Девочка игриво укусила его за ногу, не брезгуя касаться чëрных скинни-джинс. Обхватила руками икроножную мышцу и бедро.       – Тогда мне нравишься ты! – зло сказала она и ещё раз сомкнула зубы.       Мальчик запищал и начал двигать ногой, пытаясь сбросить Ульяну. Та лишь рассмеялась и обняла его. Энтони шумно задышал.       – Я не хочу умереть. – с обидой в голосе сказал он.       – А почему должен?       – Ты болеешь чем-то. – он снова вскрикнул от болезненного укуса.

***

      – Что это?       Ульяна смотрела на чëрного кота, сделанного из мягкой ткани. Его конечности безвольно свисали, а хвост болтался.       – Я! – торжественно сказал Доу и прижался к нему щекой, играя с шерстью. – Ты меня любишь, поэтому я дам тебе! Похоже?       Соболева раздражëнно вздохнула и взяла плюшевую игрушку, с непониманием смотря на неё.       – Ты похож на дебила.

***

      Они сидели в "McDonald’s" и Ульяна с интересом оглядывалась. Интерьер отдалëнно напоминал тот, что был у неё в городе. Картошка была такой же вкусной и солëной, а кока кола шипучей и сладкой. Энтони заказал Биг Мак, но ещё не притронулся к нему, вместо этого он сидел в мрачной задумчивости и смотрел на собственную картошку.       – Ты так и будешь молчать? – нетерпеливо спросила Ульяна.       Мальчик моргнул и слабо улыбнулся. Встал, обходя стул, на который они повесили куртки и достал тюбик мази.       – Сними одежду. – прямо и без стыда сказал он.       Соболева комично открыла рот и пару раз моргнула. Закрыла рот и нахмурилась.       – Только после свадьбы. – предельно серьёзно сказала она. – Или ты про шарф?       Утром Розали одевала её так, будто они живут в Сибири. Сразу 2 пары носков, застегнула толстовку и обмотала шерстяную ткань вокруг горла. Когда вампирша хотела ещё и натянуть перчатки на пальцы, именно тогда Соболева запротестовала.       Девочка вздохнула и послушалась Доу. Он подошёл, придвинул стул с громким скрипом и сел рядом. Открыл тюбик мази, понюхал и сморщился. Протянул Ульяне и они вместе сидели с перекошенными лицами.       – Ты чё за говно купил?       – Не говно. – мягко поправил он.       – А на запах точно оно.       Соболева запрокинула голову, почти лёжа на стуле и смотрела в однотонный потолок. На её бледной шее было лишь несколько крупных кровоподтëков, из-за того, что душили девочку через ткань.       – Больно? – осторожно спросил он.       – Не сильно. Дышать и говорить немного сложно. – без интереса в голосе сказала она.

Не впервой. С родителями было страшнее.

      Доу порылся в пакете и протëр шею, заставив съежиться от влаги на коже.       – Теперь больно.       – Терпи. – бросил он и вытер свои руки.       Выдавил беловатую жижу на пальцы и начал растирать по красным синякам.       – Лекарство хорошо. Быстро не будет боль.       Соболева промычала в ответ.       – Давай скорее, у меня чизбургер остывает.       Мальчик лишь ткнул в повреждение и получил удивлëнный вскрик.       – Я босс.       Ульяна улыбнулась и закрыла глаза. Почему-то рядом с Энтони хотелось расслабиться. Он казался... Родным и знакомым. Рядом с ним не нужны были лишние слова.       – Если хочешь быть врачом, то твой 1-ый пациент сейчас сдохнет от жестокого обращения.       – Хочу. – воодушевленно протянул он.       – Чтоб я сдохла? – с претензией в голосе спросила Соболева и открыла глаза.       – Врач. – сказал он и опустил взгляд, голос стал совсем тëплым. – Хочу помогать мамам. Чтобы были дети.       – Акушер?       – Не знаю это слово. Но наверное да.       – Это реально странно. – протянула девочка. – Прикольно, конечно. Но... Ай, ладно, забей.       Она фыркнула и снова закрыла глаза, слушая, как люди ходят по плитке. Ульяна не знала сколько сейчас времени, но скорее всего, 1-ая половина дня.       – Ты была во сне. – невпопад сказал Доу и замолчал, явно не зная, как продолжить диалог.       – Эротический типа?       Её щипнули за горло и получилось что-то среднее между раздражëнным рыком и скулежом.       – Ты была во сне. – ровно продолжил он. – В моём сне.       Мальчик снова затих, а Соболева не торопила. Ей было лишь слегка интересно и в такой спокойной обстановке она начала чувствовать сонливость.       – Было темно и холодно. Тебе тоже. – Энтони понизил голос, чтобы слышала только она, хотя людей было мало и никто бы их не понял. Он хотел сохранить эту приватность. – Ты одна. Плакала.       Ульяна сдержала тяжëлый вздох. Она не понимала, зачем он рассказывает о своих снах.       – Потом ты пришла в комнату. Белая дверь, серые стены и потолок. Черный шкаф и стол. Ещё одна ты спала. – сердце Соболевой начало слушать в ушах. Проступил шок и она медленно повернула голову в сторону мальчика. – И ты, и ещё одна ты плакали.       Мальчик посмотрел ей в глаза и начал открывать упаковки с большими пластырями внутри.       – Ты просила помощь. Тебе больно. – лицо Энтони оставалось спокойным, пока он наблюдал за ужасом в карих глазах. – Я пришёл.

***

      Еда уже давно остыла, но это не остановило подростков от того, чтобы с аппетитом поглощать её. Они сидели в неловком молчании, а Ульяна даже старалась не смотреть на него.       – Что ещё... Было во сне? – наконец спросила она.       – Ты и я друг. – уверенно сказал он. – Ты сейчас и ты во сне одинаково.

Так получается... Это не моë тело?

      Ульяна посмотрела на ту руку, где оставила большие шрамы. Это были крупные и розовые рубцы. А на другой был уродливый след от зубов.

Что это вообще значит? Типа квантовый двойник? Ха, прикол. Но, получается... Ничего не получается! Я обменялась телом с самой сабой? А другая я умерла вместо меня?

      Ульяна в который раз проклинала свою оторванность от мира и не заинтересованность в нём. Ей было бы гораздо проще, задумайся она о причинах и способах попадания в "Сумерки".       – Что значит "одинаково"? – без веселья в голосе спросила она и укусила чизбургер. – Что мы делали во сне?       – Дружили. Это был долгий сон. – мальчик опустил свой ещё не укушенный бургер. – Мы играли как сегодня. Ехали на машине, ты была за рулëм. Плакали. Смех. Ели, готовили, читали, фильмы. Похороны.       – Да, очень весело. – саркастично ответила Соболева и опешила. – То есть, ты знал обо мне?...       – Сон был перед работой. – сказал он и пожал плечами, продолжая жевать. Кажется, его совсем не смутило то, что произошло. – Я работаю в магазин книг и магазин еды.       Ульяна не знала что сказать, поэтому предпочла пить колу, кидая настороженные взгляды.

Тогда, моя или её? Да какая разницы, что она, что я – это тот же человек. Тогда я ему приснилась? И попросила... Дружбу?

И что вообще за взгляд в будущее? И давно ему призраки снятся? Да это даже звучит дико. Не хочу об этом думать.

      Ульяне стало грустно и она совсем ничего не понимала. Складывалось ощущение, что это действительно так. То, что вселенные схлопнулись и их души переместились. Или и тела тоже. Значило ли это, что Соболева захватила чужое тело, чужую жизнь и продолжала осквернять?

Получается, что Тони мой друг с гроба?

      Девочка оценивающе взглянула на худого мальчика. Его волосы были грубо выкрашены в чëрный, тëмная подводка слегка размазалась, да и видно было лишь один глаз из-за длинной чëлки. Пирсинг на нижней губе блестел под лампой. Под курткой скрывалась кофта с черепом. А с джинс свисала обычная рабочая цепь небольшого размера. Сам он был весь в чëрном.

Да блять, это же реально эмо.

      Подросток с весельем размышляла над тем, что её жизнь и окружение – это самый настоящий цирк.

Кто там на кладбище ходит и общается с трупами?

      – Я зомби.       – Мне нужен пистолет? – недоуменно спросил он с перепачканными в соусе губами.

***

      – Так что ты там мне хотел рассказать о парне?       – Каком парне? – в шоке спросил он и заслужил закатывание глаз.       – Формер, Фо-... Фо-... – Ульяна с усердием пыталась вспомнить фамилию мужчины. – Фостер!       Мальчик понятливо кивнул, приоткрыв рот. Он слизал с губ остатки бургера и наклонился вперёд.       – У меня есть старшая сестра. А у сестры друг.       Соболевой начало казаться, что сейчас ей расскажут всю подноготную семьи, о чём она естественно не спрашивала.       – Помнишь учителя, что накричал на тебя? – задал он вопрос, сложив пальцы друг на друга.       Девочка задумалась, а после отрицательно помотала головой. Теперь Энтони закатил глаза.       – Я тогда ещё за столом сидел. А ты и Каллены за другим. Кароче! – он слабо шлëпнул ладонью по подносу, привлекая легко ускользающее внимание подруги. – Твой папаша вышиб ему мозги.       – И откуда ты таких слов нахватался? – не впечатлëнно протянула Ульяна. – И причём тут твоя сестра и её друг? И он не мой отец.       – Бабушка. – с гордостью сказал Доу. – Учитель приставал к другу сестры и-...       – Педик! – приувеличенно удивлëнно крикнула она и получила ладонью по лбу.       – Я говорю. – важно сказал подросток. – Он приставал к ней, но её спас твой... Фостер.       – И чë?       Энтони зло засопел, от того, что его плохо слушают и не впечатляютя историей.       – Фостер так сильно его бил, что он неделю в больнице был. – сказал мальчик и в ожидании посмотрел на подругу, но отвëл взгляд. – Но потом его побил отец Беллы.       – Фостера или педика? – спросила Ульяна, шумно гоняя напиток через трубочку.       – Фостера. – сказал он и печально вздохнул, испытывая ступор от того, что подвёл их диалог к неприятным событиям. – Я... Извини. Не хочу напоминать.       Соболева прожигала дырку в подносе.       – Он ничего не делал. – тихо призналась она.       – Что?       – Я солгала. – твёрдо ответила она, не поднимая на мальчика глаз. – Да, он запер меня дома и поставил замки, но...       Она сжала зубы и с паникой, осознанием замечала каждую царапину на деревянной поверхности.       – Это я разгромила дом. Я вскрыла себя ножом. – она замолчала, не зная как продолжить.       – Зачем? – просто спросил Доу и ненавязчиво начал скользить указательным пальцем по её кисти.       – Не знаю. Иногда я делаю странные и безумные вещи.       – Почему решила сказать? – голос Энтони звучал тихо, но совсем без осуждения. Будто бы он действительно понимал то, чего сама девочка не осознавала.       – Хочу исправить. Ты сказал, что много знаешь. Это я помню. – Ульяна наконец подняла голову. В её глазах стояли слабые слëзы. – Что сейчас с Майклом?       Она могла на время забыть обо всех ужасах её пробуждения в этом мире, и особенно то, как она сюда попала. Тошнотворная вина за то, что она живёт в чужой шкуре. За то, что всё ещё хочет убить себя. Забыть, что на этой Земле всё ещё есть её семья. И то, что подросток напротив слишком неправильный.

***

      По рассказу Энтони(за что ей естественно пришлось заплатить), Майкл был агентом ФБР в отставке. Не женат, нет детей.

Ты его ребëнок.

      Он был обособлен от общества и потому Доу мало знал. Но да, мистер Джонсон приставал к молодой девушке, а после этого Фостер избил его. Сломал несколько рëбер, костей лицевого черепа и подарил трещины в фалангах пальцев. Видимо, так называемая защита, которую мужчина хотел ей обеспечить. Оказалось, что Фостер действительно старался стать лучше в её глазах.

Стать отцом.

      Энтони сказал, что он покупал книги о воспитании детей. Покупал книги о психологии и о помощи для психически больных людей. Кулинарные сборники. Майкл даже завязывал разговоры с жителями Форкса, спрашивал бытовые советы.       Ульяну так сильно тошнило, что она была готова выблевать весь фастфуд, что до этого ела с удовольствием. Давление в голове усилилось. Весь день она старалась не обращать внимание на тëмные силуэты, что приследовали её. Но теперь в этом не было смысла. Она была в отчаянии. Поэтому позволяла сине-жëлтому коту сидеть на коленях и насмехаться над ней. Потому что это было правильно. Ульяна всегда знала, что она хуже других людей. Как бы она не пыталась это скрыть, мерзость из неё всё продолжала и продолжала сочиться, отравляя всех, кто оказывался рядом.

Разве ты не этого хотела?

Заткнись.

Ты виновата. Ты плохая девочка.

Я знаю.

Тогда убей себя.

***

      Энтони с беспокойством продолжал на неё смотреть. Соболева слишком долго молчала и смотрела в одну точку не двигаясь.       – Что мне делать? – её голос звучал апатично. А глаза стали казаться чëрными, безжизненными стекляшками. – Что с... Фостером сейчас?       – Ничего. – сдавленно ответил Доу, чувствую себя как на острие ножа. Какое-то 6-е чувство давило на него, не позволяя отвести от Ульяны взгляда. – Ничего не произошло. Он сидит дома.       – Почему?       – Ну... Я думаю потому что он ФБР. – Энтони шмыгнул носом и начала играться языком с пирсингом на губе. – Отец Беллы и все не смогли ничего сделать. Он отдал тебя Калленам. И сидит дома.       Девочка медленно перевела взгляд на мальчика и он замер. Он испытал иррациональный страх. Что-то в её истощëнном лице пугало. Искусанные в кровь губы или фиолетовые синяки под глазами, острая линия челюсти и выпирающие скулы, или эти мёртвые глаза.       – Что мне делать? – ещё раз повторила она.       – А что ты хочешь, чтобы было?

***

      Они стояли на улице и обнимались. Скорее это было похоже на то, как мальчик держал её, не давая упасть. Понемногу начало темнеть и холодать. Пластыри на её коже неприятно чесались. Те, что Доу наклеил ей на шею и те, что скрывали костяшки пальцев.       – Всё? – медленно спросил он.       – Нет.       Ульяна теснее прижалась к нему. Её голова лежала на худом плече, пока она смотрела на дорогу.       – Почему ты это делаешь? У тебя проблемы с деньгами? – несвойственно ей, настолько мягко она спросила.       – Да. – неуверенный ответ. Руки вокруг сжались чуть сильнее.       – Сколько?       – Что? – опешил он.       – Я могу дать тебе больше. Сильно больше. – она спряталась у чужой шеи и зажмурилась. – Только не бросай.       Её голос срывался на шëпот. К Энтони она ощущала необычайную слабость, особенно после того как призналась в своëм поступке. Особенно после того как узнала, что он единственный, пусть и косвенно и не до конца, но знает её самую большую тайну. И что в тот момент, он возможно был рядом. Когда она была наиболее уязвима. И то, что он действительно пришёл к ней.       Соболева не умерла искренне дружить. Она не умела и не знала многих вещей и лишь притворялась перед другими, чтобы соответствовать общественным нормам. Она никогда не делала искренних подарков, не давала извинений. Только Саша.       Если деньги значили, что мальчик будет рядом, то она была готова их отдать. Каллены были до безумия богаты и питали к ней слабость, а значит не смогут ей отказать. Энтони был тем, кому хотелось рассказывать свои мерзости. Кто слушал и понимал.       – Я не... Я не брошу тебя. – недоуменно ответил он и поглядил по спине. – Дома... Проблемы. И я хочу быть врачом. Нет денег.       В его голосе тоже слышалась надломленность, когда он открывал душу в ответ. Они так и стояли на холоде, делясь теплом.       – Я дам. – Ульяна повернула голову, почти утыкаясь носом в щëку. – Но если бросишь, убью.       У Доу был приоткрыт рот и он замер, долго всматриваясь в её лицо, а затем мягко, но болезненно улыбнулся.       – Я сам.

***

      Соболевой было действительно приятно. Держаться за руки и улыбаться, хоть и слабо. Чувствовать, что она не одна. Её голова болела, но ноги куда-то вели. Кот куда-то исчез, хотя до этого преследовал её, не отходя ни на шаг.       Мысль о том, что Майкл в городе успокаивала. Она попробует исправить то, что сделала. Знает, что её не простят, но всё ещё на что-то надеялась. Ульяна хотела извиниться.       – Ты можешь ударить меня?       Энтони встал на месте и моргал, оглядывая девочку. Он боязливо сглотнул.       – Зачем?       – Я заплачу.       Было видно, как подросток размышлял, явно сомневаясь в такой странной просьбе.       – Нет. – ответил он и покачал головой, отступая на шаг.       – Ещё заплачу.       – Нет! – со злостью в голове ответил он и шумно задышал.       – Почему? – совсем жалостливо спросила Соболева, не находя в своей просьбе ничего ужасного.       – Может для тебя и хорошо бить других, но я нет.       Ульяна тоскливо вздохнула и почти виновата смотрела на свои носки обуви.

И почему это никогда не работает?

      – Кстати. – протянул Доу и с подозрением посмотрел на неë. – Каллены.       – Что "Каллены"?       – Никто в городе не знает, что происходит. Скажи о тебе и Калленах.       – Чтобы ты распиздел это за пару баксов? – без осуждения спросила Ульяна. – Да ты хуже портовой шлюхи, Тони.       Соболева успела только удивлëнно крикнуть, привлекая внимание прохожих, когда мальчик схватил её за щëки и сжал, начав растягивать плоть.       – Ай-ай-ай-ай-ай!       – Не шлюха и я-...       – Да почему ты только плохие слова знаешь?! – завыла девочка.       – Не расскажу. – уверенно ответил он и не убирая пальцев от Ульяны, смотрел в тëмные глаза.       Она почему-то поверила.       – Тогда я шлюха. – слишком прямо и непонятно для Энтони сказала она, подразумевая свои отношения с "приëмной семьёй".       – Чего?       А после он получил в лицо один из самых громких смехов, что когда-либо мог слышать. Соболева издавала лающий и громкий звук.       – Сделай это лицо ещё раз! Ещё! – она всё не переставала гоготать на всю улицу.       Доу же тепло улыбнулся, зная, что это редкий момент веселья. Он попытался повторить своë шокированное выражение, но ничего не вышло. Мальчика наполнила гордость за то, что он своим присутствием мог развеять или хотя бы облегчить чужую ношу. Хотя мурашки на его коже так и не проходили. Он признал, что боится её.       – Каллены тоже странные. – просто ответила Ульяна и широко улыбнулась. В её глазах отсвечивали огни вывесок, придавая взгляду невинность. – Тебе лучше не думать об этом. Они... Хорошие.       – Хорошо. – понятливый кивок.– Ты расскажешь о себе? Или потом?       – Всмысле? – осторожно спросила она и была готова убежать, если Доу пытался выведать о её прошлом.       – Россия. – с воодушевлением сказал он и замолк. – И ты. Ты из России. Я хочу знать тебя.       Он встретил настороженный взгляд, наполненный враждебностью. Но мальчик знал, что Ульяна просто боится. Ему стало весело от того, что и он и она боятся друг друга, но по совершенно разным причинам.       – Я подумаю. – задумчиво и честно ответила она.       Ульяна сглотнула и потянула его за рукав куртки, опустила взгляд и дëрнула головой, разрывая контакт. Тогда она заметила, что ногти новоиспеченного друга тоже чëрные.       – Ахуеть! Ты сам красил? Очень красиво. Мне нравится.       Она сама схватила его за запястье и начала крутить в разные стороны, разглядывая маникюр. Пальцы были совсем мальчишескими, длинными и покрытыми веными. В лаке были небольшие блëстки и они сверкали под лампами. Энтони смутился и начал что-то несвязно бормотать, но не пытался вырвать руку.       – Прекрати! – почти запищал он и сморщил нос.       – О, кто-то не равнодушен к комплиментам? – Соболева засомневалась, что он вообще поймёт о чём речь из-за сложности слов. – Хороший мальчик, Тони.       Энтони поражëнно заорал и двигал всем телом, пытаясь остраниться.

Полуйчай, пубертат.

***

      Доу немного обиделся на неё и с подозрением смотрел из-за края одноразового стаканчика. Они купили горячий шоколад и стояли у стены. Когда Ульяна хотела сесть, подросток шикнул на неё, шепча что-то о том, что у неё всё замëрзнет. Поэтому оба подростка недоверчиво поглядывали друг на друга.       – У меня не отвалится... Ну, пизда, если я на асфальт сяду.       – Нельзя. – твёрдо и непреклонно ответил он.       – Да почему?       – Больно. – мальчик задумался, пытаясь вспомнить слово. – Моча.       – Цистит что-ли?       В ответ ей пожали плечами и зевнули.       – Своди ещё куда-то.       – М? – глаза Энтони почти светились от любопытства и Соболева смутилась.       – Ну, чтобы было весело.       – Да.       Они держались за локтя друг друга, спрятав кисти рук в карманы и торопливо шли, из-за того, что замерзали. Людей стало больше, как и темноты. Девочка порылась в кармане, доставая телефон, посмотрела на время, 17:53. Вздохнула и позвонила Элис.       – Через пару часов освобожусь. – коротко и по делу сказала она. – Забери потом.       Она только начала слышать голос вампирши, но сразу сбросила звонок и с улыбкой посмотрела на Доу.       – Куда?       – Не знаю.       – Ты просто идёшь прямо? – недоверчиво спросила Ульяна.       – В Форкс ничего нет. – мальчик пожал плечами. – Можно смотреть на улицу.       Соболева недовольно надула губы.       – Ладно. – с обидой сказала она и тоскливо смотрела на мусорное ведро, где остался пустой стаканчик. – Дай свой.       Энтони без возражений протянул горячий шоколад и позволил немного отпить. Ульянино лицо сразу стало довольным и расслабленным.

Так странно, когда кто-то рядом. Кто-то тëплый.

      Она задумалась и остановилась, слизывая с губ остатки напитка.       – Ты мне нравишься. Наверное. Я не уверена. – она подняла взгляд. – Я хочу, чтобы ты был рядом. Деньги я могу дать.       Доу с какой-то надломленностью улыбнулся и щëлкнул ей по носу.       – Друзья не из-за денег. – поправил он. – Из-за сна. Давно друзья.       Ульяна слабо улыбалась, явно довольная тем, что происходит. Её отвлекло тëплое прикосновение к ногам и она опустила голову. Фиолетовый кот потëрся об неё, зловеще улыбнулся и мягко потрусил через дорогу. Его пушистый хвост был высоко поднят, а лапы пружинисто отрывались от асфальта. Его не пугали проезжающие машины и кот неумолимо двигался к своей цели.       – Дай нож. – тихо сказала Ульяна, не глядя протянув ладонь.       Она следила за весëлой походкой своей галлюцинации.

Тебя нет.

Никого из нас нет.

      Его голос мурчал прямо над ухом, не давая опомниться.       – Хочу посмотреть. Он блестел. Очень красиво. – она лживо улыбнулась, не дава усомниться в своих словах. – Дай, Тони.       На ладонь опустился металл. Он не был холодным или тëплым, ведь всё время лежал в кармане. Соболева медленно посмотрела на него. Он переливался разными цветами. Розовый, жëлтый, синий и фиолетовый. Она раскрыла лезвие.       Ульяне пришлось ободряюще улыбнуться другу. Она снова нашла кота и улыбка с мерзким чувством съехала с лица. Он оказался у прохожего и начал ластиться к нему. Соболева ненавидела то, что было перед ней. Родные глаза и лицо, почти такое же как и у неë.       Им всегда говорили о схожести. С возрастом это стало лишь заметнее. Их нос, глаза и губы были совершенно одинаковы. У старшего брата черты были добрее, совсем не как у неё. Они были так далеки друг от друга, что Соболева забывала, что она не единственный ребëнок в семье. Он ушёл из дома как только стал совершеннолетним и никогда не пытался узнать о ней. Никогда не переживал. Никогда не звонил. Даже когда её закрыли в психиатрической лечебнице. И он даже не смог взять над ней опеку и пришёл спустя месяцы.

Что здесь, что там. Ты всë такой же. Мы ненавидим тебя, Слава.

      – Уля! – крикнул парень, перебегая через дорогу, на его лице было облегчение и радость.

Он тоже виноват.

      Соболева считала разумным винить этого знакомого незнакомца. Ведь его сестра тоже пыталась убить себя. И он тоже был причиной. Он не заслуживал улыбки, но губы всё равно растянулась, лопаясь на холоде.       Она ничего не сказала, когда он крепко обнял её и отстранился, чтобы осмотреть лицо.

Мерзко. Мерзко. Мерзко.

      Ульяна не хотела любить свою семью. И помнила, что никогда не могла причинить им вред. Но молодой мужчина напротив давно перестал таковым числиться. Когда оставил малолетнюю сестру.       И сейчас он был лишь напоминанием тех самых семейных уз, что душили её на протяжении всей жизни. Даже спустя смерть и обратно, Слава не изменился. Он был всё тем же счастьем родителей(до того как практически сбежал из дома), он был её первой надеждой на защиту. И он был одним из первых разочарований.       Ульяне нечего было терять. Потому что у неë действительно ничего не было. Что в её мире, что в этом. Она была Соболевой Ульяной Алексеевной, ни больше, ни меньше. Лишь фото и имя в документах.

Разве ты забыла как он бросил тебя? Он никогда не любил тебя. Никогда. Ты что-то помнишь о нём? Он бросил тебя. Он никогда не помогал. Все проблемы из-за него.

      Ульяна чувствовала, как глаза становились мокрыми, но страшно не было. С детства она знала, что у неё нет будущего. И сейчас она проведëт последнюю черту, подтверждающую это. Она крепче сжала нож и схватила брата за плечо куртки, чтобы тот не успел вырваться. Отвела руку вниз и назад, замахиваясь. Кажется, её даже отдали жаром от предвкушения, за то, что она отомстит.       Лезвие едва коснулось куртки, как ей с болью выкрутили руку.       Элис спрятала нож в ладони натянуто улыбнулась сопровождению Ульяны. Она не взглянула на Соболеву, а неотрывно смотрела на её брата.       – Прошу прощения, но моя подруга устала. Вы можете связаться с нами в другой день и поговорить с ней после.       Не слушая никаких возражений, или не обращая на них внимания, вампирша грубо оттаскивала девочку. Ульяна сглотнула и проводила Энтони и брата взглядом.       – Быстрее. – прошептала она, видя, что член семьи решительно идёт следом. – Прошу.       Соболева закрылась на заднем сидении машины. В машине был лишь Джаспер и она всхлипнула, начав к нему ползти. Свернулась на кожаном кресле, стараясь стать меньше.

Убери убери убери убери убери.

      Девочка подняла на вампира взгляд. Слыша, как Элис кричит на её родственника.       – Вы пришли, потому что я бы убила его, да? – срывающимся шëпотом спросила она.