Санаторий строгого режима.

      Её комната всегда была погружена во тьму. Пространства было не слишком много по сравнению с комнатой, которую ей давал Фостер. Длинные шторы скрывали любой проникающий свет, даже настольная лампа горела лишь изредка. Отдельной радостью была большая двуспальная кровать и кресло. Вокруг был небольшой беспорядок и никто из Калленов не заходил больше нужного, даря прекрасное уединение.       Циферблат на телефоне показывал раннее утро, около 6 часов. И Ульяна не могла решиться выйти. Тихо сидела, спутавшись в одеяле и курила.

Да что в этих проëбаных мозгах заставило меня отсосать? Как мне смотреть им в глаза, зная, что они знают!

      Вот теперь смущение давило на неё и Соболева пыталась понять, что же конкретно вчера произошло. Казалось, что другие члены семьи тактично ушли в момент разврата.

А как мне теперь с Карлайлом говорить?

      Девочка заскулила и сжала зубы, всматриваясь в стену напротив, где стоял стол и ноутбук.

Или мне теперь можно всегда так делать?

      Она закусила губы, продолжая с подозрением размышлять, чувствуя, как мочевой пузырь давит на органы.

Или я здесь изначально как игрушка-поебушка?

      Она просидела так ещё несколько часов, пока нужда не стала всепоглощающей, а никакие решения не находились.       В доме было как всегда тихо, но в гостинной был жëлтый свет. Ульяна целенаправленно шла, опустив голову и закрылась в туалете. В течение пары минут она пересиливала себя, смирившись с тем, что вампиры уже слышали её чавканья с членом Карлайла во рту, а значит стук капель мочи уже был не таким страшным. Сидеть на унитазе и закрывать ладонями лицо было унизительно.       Девочка почистила зубы ягодной пастой, то и дело жмурясь от сонливости.       Почему-то в гостинной никого не было. Соболева уже снова начала сомневаться в своём здравомыслии и подозревать, что выдумала Калленов, но на кухне стояла Эсме и мягко улыбалась ей.       Ульяна сглотнула и закусила губу, стараясь перестать думать о её муже, что так ласково гладил по голове во время минета.

Да хватит уже думать об этом!

      Ей не хотелось даже вспоминать об Эдварде, чтобы знать как он отреагирует на эти всплывающие каждую секунду картинки.       – Доброе утро, милая. – голос вампирши был как всегда тëплым. Она что-то готовила. – Карлайл сказал, что ты плохо себя чувствуешь. Ты голодна или пойдёшь дальше досыпать?

Опять этот блядкий Карлайл.

      – Голод. – пробормотала она и подошла, встав рядом. – Что это?       Если Эсме и опешила от такой близости, что их плечи касались друг друга, то не подала виду. Её глаза с любопытством оглядывали подростка.       – Я собиралась сделать карбонару. Как тебе эта идея?       Ульяна один раз кивнула и положила голову на твëрдое плечо, продолжая с кошачьим любопытством смотреть на плавающие макароны.       – Я... – неуверенно начала она и нахмурилась. – Хочу поговорить сегодня с тобой. Обещаю.       Вампирша застыла и приоткрыла рот, вглядываясь в её лицо, пытаясь найти причину. А Ульяна больше не решалась сказать хоть слово и кивнула, неотрывно смотря в кастрюлю.

***

      Соболева теребила в руках игрушку и тревожно оглядывалась. Оказалось, что сегодня суббота и дом стал пуст. Почему-то этот факт успокоил девочку, ведь параноидальные мысли о том, что её бросили неприятно давили на рëбра.       Эсме, как и каждый из Калленов, смотрелась почти неуместно на фоне панарамного окна, слишком красивая для человека. Ульяна слышала как собственное сердце тревожно стучит от волнения.       – Сегодня суббота. 18 марта. – боязливо начала подросток. – Я в Форксе, штат Вашингтон. Меня зовут Соболева Ульяна Алексеевна. Мне 17 лет.       Эсме дежурно улыбнулась и кивнула, подтверждая правдивость слов, обнадëживая. Подросток чувствовала себя особенно умственно отсталой.       – Молодец. – тепло сказала она. – Ты специально решила запомнить?       – Да. Я не знаю зачем вообще с тобой говорю. – искренне пробормотала она. – Мне не нужна терапия. Это не помогает. Это глупо.       Ульяну и саму почему-то начало раздражать как она говорит. Коротко и односложно. Девочка помнила, что всё ещё умеет долго и красиво строить предложения, вчерашний монолог доказал это. Соболева решительно вздохнула и подняла взгляд на брюнетку.       – Помоги мне. – каждое слово давалось с трудом. Будто язык перестал работать. – Ты ведь знаешь, что я делала. Мне кажется, я могу смириться с тем, что я плохой человек. Но мне... Действительно жаль. Майкл был хорошим. Я хочу исправить произошедшее. И я хочу... Стать лучше.

Мне сейчас зубы сведëт от этой херни.

      Соболева недоговаривала. Она была уверена в том, что с ней ничего нельзя было сделать. Как-то улучшить или починить. Она бы и сама хотела поверить в эту ложь. Если бы всё было так просто, девочка давно бы отринула свою ненависть в сторону. Но это так не работало. Лучше уж она сделает вид, что действительно верит в тот самый свет в конце тоннеля.       – Почини меня, Эсме. – неуверенно попросила она и зло нахмурилась. – Исправь. Исправь меня. Я не хочу быть собой.       Вампирша будто бы опечаленно вздохнула и отвела взгляд. Она явно собиралась со словами, было заметно, что внутри она переживает боль.       – Ты не сможешь бежать от своего прошлого вечно. – проговорила она. – Я не могу ответить на твой запрос. Он неправильно построен. Но и ты сама думаешь не в том ключе. Ты совершенно не хочешь принять себя или окружающий тебя мир. Ты слишком строга к себе. – вампирша долго на неё смотрела, сложив руки на коленях. – Терапия нужна для того, чтобы пережить травмирующие события и помочь разобраться с переживаниями.       Соболева зло сцепила зубы и задышала, стараяст сдержать раздражение.       – Мне никогда не станет лучше. У меня был мои психиатр, мой психотерапевт и психолог. Я была в лечебнице. – прошипела она. – Не говори мне, что терапия это не быстрый процесс. Я не помню сколько, но я долго была в этих пастельных или кристально белых комнатах с мягкими игрушками и салфетками. Каждый раз я возвращалась и возвращалась, в надежде, что мне наконец помогут. Я знаю, что это долго. Но у меня нет времени и сил на это. В чём смысл, если я уже устала и не верю в это "долго и счастливо"? Гораздо проще умереть и не мучаться.       Она смолкла и печально смотрела себе под ноги, снова сидя на стуле и смотрела на свои резиновые тапки.       – Эсме, скажи, что со мной? – слишком тихо и несчастно прозвучал вопрос.       – Ты... Переживаешь травмирующие тебя события. Твоя психика пытается справить с этим и ищет выход...       – Нет. – девочка покачала головой. – Чем я болею?

Почему это всегда происходит со мной?

      – Я не могу сказать. – ровно ответила брюнетка. – Твоя психика очень подвижна и пока не сформировалась лобная доля, рано говорить о диагнозе.       – Но он ведь есть? – подросток подняла глаза, смотря на женщину поверх очков, не видя даже её лица.       – Ты хочешь, чтобы я озвучила свою предположение?       Соболева кивнула и шмыгнула носом.       – Как минимум ПТСР. Но основываясь на прошлых записях твоего врача, ЭЭГ и пройденных тестов, скорее всего, ты имеешь пограничное расстройство личности.       Подросток втянула воздух и замерла. Страх того, что она никогда не станет нормальной, затопил её. Но так же быстро прошёл, оставив после себя неприятный осадок.       – Расскажи об этом?       Эсме печально улыбнулась и поджала губы.       – Разве не ты должна говорить со мной, Ульяна? После я отвечу на любые твои вопросы.

Подловила.

      – Тогда что ты хочешь узнать? – недовольно пробормотала девочка.       – Всё, что ты посчитаешь нужным.       Соболева недовольно заворчала, скинула обувь и обняла колени, прижав их к груди.       – Это сложно. Тогда задавай вопросы. – она пожевала щëку и устало вздохнула.

***

      Подросток бесконечно устала. Она мало и тихо говорила, делясь какими-то воспоминаниями из детства. До какого-то возраста она росла без представления о том, что было раньше, а когда вспомнила, запрещала забывать. Чтобы снова не оказаться такой наивной и доверчивой.       В какой-то момент с лица вампирши сошла улыбка, а глаза стали задумчивы. Изредка она уточнила какие-то моменты, когда Соболева не ясно высказывалась.       Её детство представяло печальную картину. Складывалось впечатления, что девочка была не желанным ребëнком(хотя родители твердили об обратном). Никакого личного пространства, личного мнения или вещей.       Ульяне было неприятно об этом рассказывать, но она решила следовать правилам игры. Хуже уже не могло стать.       Эсме рассказала ей о заболеваниях, что озвучила ранее. От этого стало тошно и лишь больше захотелось убить себя. Печальные мысли скрасили кислые сладости и газировка. Вампирша показала полку на которой специально для неё лежали различные вкусности. Добрых полчаса девочка рылась в куче, находя разные снеки и сладости. На другой полке были чаи и кофе в банках, содовая.

Надо было просто поебаться и всё прошло? Что за магия секса?

      Не смотря на подавленность, её общее состояния было благоприятным. Хотелось лишь лежать и смотреть в потолок. Чем собственно она и занялась, развалившись на диване, вслушиваясь в репортаж из зоопарка по телевизору.

Чувствую себя свиньёй. Или другой домашней животиной.

      Эсме сидела на противоположном конце дивана и листала книгу. Ульяна не дала ей уйти.       – Ты не злишься? – бездумно задала девочка вопрос и пугливо поджала губы.       – За что?       – Твой муж. И я.       На лице вампирши проступило понимание и забавная улыбка. Подростку стало неловко и она в волнении ожидала вердикта.       – Нет. У меня нет повода. – она беззлобно фыркнула и закрыла книгу, а на любопытный взгляд ответила. – Кулинария. Если тебя волнует реакция других, то они постараются делать вид, что... Ничего не слышали.       – Эсме! – прикрикнула она и кинула мармеладного червяка.       Та лишь забавно хихикнула и покрутила его между пальцев.       – Тебе правда не стоит волноваться. Возможно, только Эдвард будет раздражëн. Но не принимай это близко к сердцу. Ему тоже тяжело.       Соболева молчала и пригласительно открыла рот, пихнув вампиршу ногой, чтобы та вернула мармелад обратно. Тот аккурат попал на язык.

Яблочный. Не понимаю. Это свингер-пати с путëвкой на всю семью?

      – А что с Эдвардом? – апатично спросила она.       – Хм... Внутренний конфликт. Не может смириться с тем, что ты "отбираешь" Беллу, я думаю. – она слабо нахмурилась, размышляя. – Ему тяжело принять твоё появление. Элис и Джасперу быстро полюбили тебя. Только у Эдварда с этим проблемы.       – Да я отобью Беллу, чтоб ему тошно было. – скривилась девочка, агрессивно жуя. – Что? Он... Просто такой... Тупой! Он меня бесит.       – Или ты видешь в нём себя? – задала Эсме вопрос, неосознанно поглаживая ногу, скрытую под серым пледом. – Он кажется тебе таким раздражающим из-за вашего сходства. Вы отражаете друг друга в том, что пытаетесь подавить.

Ты меня косвенно тупой назвала?

      – А... Точно, он ведь тоже...

Хочет убить себя. И даже пойдёт с этим к Аро.

      – Но "что" я для него? – продолжила девочка, непонятливо хмурясь. – Если я могу понять чем он похож на меня, то чем я похожа на него?       Миссис Каллен посмотрела на неё, подняв одну бровь. И получила зевок в ответ.

Вот гандон. Я что, реально веду себя как конченый вампир?

***

      Ульяна медленно распаковывала коробку, боясь что-либо сломать или не дай бог уронить. Эсме в ожидании смотрела на неё, то и дело переминая пальцы. Дыхание у подростка спëрло, а улыбка не сходила с лица. В детстве у неё была похожая консоль, пока её не отдали двоюродной сестре.       "Приставка" была немного тяжелой и избавившись от всех плëнок и картона, бережно положив их рядом, проводила пальцем по множеству кнопок.       Соболева начала моргать, чувствуя как где-то в груди распространяется тепло.       – Это правда... Мне? – голос её звучал тихо.       – Конечно. Тебе нравится, милая?       Брюнетка села рядом и обняла за плечи, начав ласково гладить через плед. Девочка кивнула и посмотрела в ответ.       – За что? Я не думаю, что могу взять. Я сломаю или...       – Тогда купим новую. – как само собой разумеющееся сказала женщина.       Ульяна гладила пальцем надпись "SONY" и не верила в происходящее. Она поджала губы и медленно перевела взгляд.       – Мне нужно очень много денег.       – Для чего? – её брови поднялись.       – Просто нужно. – комкано пробормотала Ульяна, вспоминая нового друга и то, что пообещала ему. – У меня будет день рождения. Я буду хорошо себя вести. Сделаю всё что хотите. Просто... Мне нужны деньги.       Женщина вздохнула и поцеловала её в макушку.       – Не обязательно ставить условия, если ты чего-то хочешь.       – Но это так и работает! – воспротивилась подросток. – Сотрудничество - это дорога с двухсторонним движением!       – Кто тебе это сказал? – недовольство читалось в тоне. – Любовь не нужно заслуживать.

Отец. Говорил, что если я хочу что-то от него получить, мне сначала следует что-то отдать.

      – Неважно. – зло ответила Соболева. – Что ты хочешь?       Вампирша поджала губы и вздохнула, решив следовать правилам подростка.       – Тогда, проводи с нами немного больше времени. – мягко попросила женщина и взглянула сквозь ресницы.       Ульяна карикатурно сглотнула, оглядывая это миловидное лицо и слишком резко, почти дëрганно кивнула.       – Большое спасибо за подарок. – пробормотала она, прижимая приставку к груди, почти баюкая. – Я буду хорошо с ней обращаться.

***

      Оставшееся время до прихода Калленов Ульяна ждала, когда консоль зарядится и она наконец-то сможет поиграть.       Эсме второй раз за день накормила её и весь день гладила, преимущественно по голове. А Соболева, находясь в редком настроении духа, ходила за ней следом, внимательно следя. Девочка немного поигралась с магнитами на холодильнике, торжественно поставив Карлайла на первое место, и размышляла, чего бы он мог от неё потребовать и чтобы она могла дать.       У Соболевой горели глаза от долгого задротства, но это было приятно и весело. Она лежала на диване и клацала по кнопкам, почти замбированно приоткрыв рот.       Она удивлëнно подняла голову, когда Эммет навис сверху, опираясь на спинку дивана и широко ухмылялся.       – Как жизнь? – с каким-то подтекстом спросил он и оказался прямо перед ней.       Девочка сглотнула и вся сжалась, зная какое у неё сейчас глупое и смущëнное лицо. Что-либо ответить она не успела, ведь здоровяк счастливо засмеялся, обнял её, сам сел и положил поверх себя.       – Эммет! Нет! Холодно! – запротестовала девочка и насупилась.       Ульяна сегодня была мягкой и податливой. Не такой язвительной или холодной. Она и сама это понимала и списывала на плохое самочувствие. Ей было то холодно, то жарко. Она неодобрительно поджала губы и прислонилась лбом к ключице, расслабленно выдохнув.

Только попробуй открыть рот.

      Но Эммет просто был чему-то счастлив и обнимал её, явно не зная куда положить руки и зачем-то радовался.       – Что с тобой? – недовольно спросила Ульяна, не предпринимая попыток уйти. Она лишь устало вздохнула. – Голова болит.       – Ты заболела? – удивлëнно спросил он.       – Да. – миролюбиво сообщила и в каком-то порыве посмотрела ему за плечо.       Эдвард был как бельмо на глазу. Глядя на него Соболева чувствовала разгорающееся напряжение. Тонкую полоску дыма, что могла привести к пожару. Подросток не смела двинуться и прожигала в нём дыру. Тело напряглось.       Если до недавних событий он только раздражал её(в мире было мало вещей, что этого не делали), то сейчас собственная беспомощность давила на неё. Будь у неё возможность, Ульяна бы набросилась на телепата и вцепилась в глотку. Это было бы долго и жестоко, ей самой бы это причинило боль, ведь Эдвард явно бы не остался в стороне.       Соболевой даже не хотелось думать не о том. Это было мелочно и недостаточно. А она придерживалась политики делать всё или ничего.

Что вылупился?

      Джаспер, конечно же, заметил напряжение между ними и прошёл мимо брата, предостерегаюше сжав его плечо. Майор улыбнулся ей и наклонился, поцеловав в лоб.       – Как ты себя чувствуешь? Голодна?       Ульяна молча покачала головой и снова посмотрела на телепата. Она хотела злиться, но сил и вовсе не было. Безумно хотелось спать. Закрыть глаза и навсегда уснуть. Чтобы никто и никогда её не нашёл. Чтобы снова не приходилось проходить через трудности. Она устала.       – Эдвард. – слабо позвала она, расслабившись на крепком плече и не протестовала против ласки. – Иди сюда.       Вампир сглотнул и настороженно приблизился. Он сел на диван под пристальные взгляды братьев.       Соболева не знала что сказать. Но эта потребность исправить зудела внутри неё.       – Прости. – лаконично сказала она и закрыла глаза, лишь бы не встречаться взглядом. Она плавала между сном и явью, не понимая себя. – Я знаю, что я плохой человек. И я знаю, что всегда была и буду им. Мне стыдно. Наверное. Не знаю. – Эммет провёл ладонью по её спине. – Если хочешь, если это поможет, то я могу умереть. Это совсем не страшно.       В голове у неё роялись множество чувств и болезненных воспоминаний о прошлом. Соболева старалась не лгать. Девочка говорила искренне. Собственная жизнь для неё ничего не стояла. Если кому-то станет легче от этого, то она с радостью кинется под машину.       – Мне никогда не нравилось жить. Не знаю почему другим нравятся и они цепляются за это. – она шмыгнула сопливым носом, а мужские руки сильнее сжали её. – Я всегда всё порчу. Мама, папа, Саша, Майкл. Я недостойна счастья.       Она уже не разбирала что и кому говорит. Перед глазами встал туманный и одинокий сад. Она шла вперёд. Напротив было дерево с широкими и раскрытыми корнями. Она знала, что там безопасно. Там она уснëт.       – Прости. Я не исправлюсь. Но я пытаюсь. Прости.       После невнятных слов образовалась тишина. Большую часть времени в доме было тихо. Но теперь появился звук размеренного дыхания, стук сердца.       Вампирши стояли в прихожей. Элис невидяще смотрела в стену, будто пыталась что-то понять, её сестра до хруста сжимала кулаки и сдерживала рыдания. А Эсме поджала губы, её глаза были полны непролитого яда, так же как и решимости.       Эдвард хотел ответить, почти не думая, что он прощает. Но его рот не издал ни звука. Телепат лишь смотрел на своего партнёра. Он уже смирился с этой мыслью. Знал, но не понимал. Как кто-то настолько слабый и хрупкий мог быть настолько жестоким. Его сердце болело каждый раз, когда он увиливал от встречи. А сейчас боль прожигала каждую часть тела.       – Она сказала правду. – пробормотал эмпат, не обращая внимание на членов семьи. Элис обняла его сзади.       Он рвано выдохнул и не мог перестать смотреть. Как Джаспер забирает из ослабших пальцев консоль. Как гладит по голове с явным сожалением. Как на истощëнном лице Ульяны появляется умиротворение, а не этот волчий взгляд, наполненный болью и ненавистью. Её не характерная бледность, отдающая сероватыми оттенками.       Как Эммет начинает тихо мурчать, почти бессильно прижимаясь к спящему телу и утекается носом в шею.       – Прекрати. – хрипло прошептал Эдвард, постепенно ощущая ярость. – Прекрати её трогать. Она не разрешала тебе. Никому из вас.       Он едва ли не поморщился, вспомнив о вульгарном поведении между Соболевой и его отцом.       – С чего ты решил, что имеешь право это говорить? – разозлëнно, но тихо зашипела блондинка, нависая над братом. Она едва различимо шептала. – Это ты главная причина её слов. Думаешь можешь усидеть на двух стульях? За эту Беллу ты переживаешь, а за Ульяну нет? Закрой свой поганый рот, Эдвард.       – Замолчи. – зарычал он. – Ты ничего не знаешь.       – Не знаю чего? Это из-за тебя. Ей так плохо из-за тебя. – она обвиняюще ткнула ему в грудь. – Пока мы пытаемся сделать хоть что-то, хоть как-то ей помочь, ты всё портишь! Скажи, ты хочешь чтобы она умерла? Чтобы ты стал этой причиной? Если ты снова заставишь её плакать, я убью тебя. Оторву голову и сожгу!       – Розали. – твёрдо сказала Эсме, подходя к ней. Она положила ладонь на плечо, стараясь успокоить.       Эдвард проводил взглядом удаляющуюся фигуру брата и его партнёра. Он хотел пойти следом. Наконец-то защитить. Отобрать её и охранять. Ему не нравились эти чувства, но вампир начал их понимать. Ульяна не была чистым злом, за которую он её принял. Ей было 17. За этот год она была в реанимации. Её родителей посадили в тюрьму за жестокое обращение. Сколько новых шрамов она оставила на теле? Сколько уже раз Карлайлу приходилось лечить её? Эдвард ничего не знал о Соболевой.       Он старался не слушать свою сестру. Никто не вступался за него. Семья была с ней согласна.       Эдвард простил.

***

      Прошли дни. Ульяна продолжала кашлять и сморкаться в салфетки. Она не выбиралась из постели и всё время спала, а если не спала, то играла в приставку.       Эдвард всегда приносил ей лекарства и еду. Даже пытался кормить с ложки. То был куриный суп с вермишелью, совсем как тот, что варила ей мама.       В голове была вата и Ульяна старалась не думать о физической составляющей. Как ныло тело, саднило горло и вокруг носа появилось раздражение от слишком частого трения салфеткой.       Телепат не вызывал у неё подозрений. Она ко всем относилась лояльно и ластилась к холодным телами, стараясь избежать пожирающего жара от болезни.       Соболева стала инфантильной и капризной, то и дело скуля. Требовала внимания и особого обращения. Отчаянно смотрела, прося разглядить простынь, взбить подушку и накрыть одеялом. Тоскливо просила принести ей газировку или тëплый чай, снеки.       Каждый раз она просила Карлайла лечь с ней или хотя бы быть рядом пока она не уснëт. Между ними не произошло никаких неловкостей. Возможно, потому что подросток была не в состоянии их понять. Мужчина осмотрел её глотку, пощупал горло и послушал лёгкие. Но его действия стали более уверенными, он не пытался скрыть своих касаний за талию, плечо или поцелуев в лицо. Соболева подозревала, что кто-то из ковена наверняка не против её болезни, отчаянно наслаждаясь её покорностью и прилипчивостью.       На телефон она совсем не обращала внимание, предпочитая делать вид, что занята более важными делами. Что в этом коконе из стен и вампиров до неё никто не может добраться, и девочка наконец может расслабиться. Она не хотела даже смотреть на пропущенные звонки и сообщения от Энтони и Беллы.       Любая мысль о брате вызывала у неё панику и учищение сердечных сокращений.

***

      Ульяна тяжело вздохнула и прислонилась лбом к стеклу. Её глаза были стеклянными и красными от болезни, взгляд затуманен. Эсме то и дело неуверенно оборачивалась, думая о том, чтобы отговорить девочку, но в то же время и принимала её выбор.       На подростке было несколько слоёв одежды, хотя градусы на улице уверенно росли. Как и температура её тела.

Кот из дома – мыши в пляс.

      Каждый из Калленов ушёл из дома. Остались лишь Эсме и Ульяна. Девочка не стала ничего объяснять, сама оделась(пусть и с большим трудом) и сказала отвезти её.

Надо разыграть карту болезни.

      Машина встала перед знакомым домом и где-то между рëбрами у девочки кольнуло.

Ненавижу это чувство.

      Соболева посмотрела на женщину и покачала головой. Из-за плохого самочувствия их сессии прекратились. Девочка вышла из машины и помахала. Развернулась и прошла на крыльцо.

Всё самое худшее уже случилось.

      Она стояла перед дверью, опустив голову и смотрела на коричневый ковёр.

Не врежет же он мне? Или врежет.

      Ульяна тяжело сглотнула, чувствуя, как кошки дерут горло. Перед глазами у неё всё кружилось от беспокойства.       Она занесла руку и начала стучать как сумашедшая, вкладывая в это все свои малочисленные силы. Девочка предпочла сначала делать, а потом думать. Когда требовалась искренность – это было удобное решение.

Господи помоги. Господи помоги. Господи помоги.

      Она остановилась и прислушалась. Ничего. Стиснула зубы и начала барабанить уже двумя руками, жмурясь от стыда.

Да открой же ты, твою мать!

      Ульяна начала скорее чувствовать, чем слышать шаги. Пару раз она до боли в кулаках ударила, а затем дверь быстро открылась.       Мужчины тяжело дышал, сдерживая своё раздражение. Его волосы были растрëпаны, щетина сильно отросла и на лице проступили морщины. Соболева замерла, взглядывась в каждую чëрточку, стараясь впитать любую деталь. Её рука безвольно повисла, а в голову ударила боль. И она тихо застонала.       С лица Фостера ушло всё выражение. Голубые глаза неверяще смотрели на девочку напротив. Его рот был приоткрыт, когда мужчина рвано вдохнул.       – Майкл... – прошептала подросток. Она задыхалась от накрывающих её чувств.       – Убирайся. – его взгляд стрельнул ей за спину, прямо на машину Калленов. – Сейчас же.       – Нет... Майкл...       Фостер попытался захлопнуть дверь, но девочка навалилась на дерево, пытаясь препятствовать.       – Нет! Не надо. Нет! – Соболева всхлипнула, изо всех сил стараясь заплакать, дабы разжалобить бывшего опекуна. Возможно это бы помогло. – Пожалуйста, Майкл.       Дверь захлопнулась прямо у неё перед носом и девочка прижалась к ней лбом. Она тяжело дышала и слёзы застилали глаза.

Не сработало. Почему? Это было неправильно? Он понял, что я вру? Он не простит меня? Я пытаюсь извиниться. Майкл, пожалуйста. Нет.

      Соболева заскулила и начала тихо плакать. Она совсем слабо хлопала ладонями, уже не пытаясь привлечь внимание, лишь бы отвлечься от пустоты внутри.       – Майкл. Прости меня. Пожалуйста, мне очень жаль. Майкл. Пожалуйста, открой. Майкл. – голос был слабый и наполненный страданием, хриплым от болезни.       Он не собирался впускать её. Ульяна не заслужила. Она сама была виновата в своих решениях.       Но дверь тихо открылась и уставший мужчина вздохнул, давая долгий и сложный взгляд.       – Быстро внутрь.

***

      Ульяна чувствовала себя чужаком в этом пространстве. Она сама покинула этот дом, а сейчас снова была в нём, непроизвольно расслабляясь.

Как же всё это неправильно. Так странно и ужасно.

      – Майкл...       – Рот. – Соболева вздрогнула от грубого голоса и замолкла. – Сядь.       Девочка послушно замерла на диване. Она нервно кусала губы, чувствуя как сердце стучит где-то в горле.

Я сейчас сознание потеряю от ужаса.

      Фостер ушёл на кухню, оставив её одну. Ульяна недоумëнно палилась в дверной проход.

Он просто оставит меня тут?

      Соболева могла представить насколько жалко сейчас выглядит. Красное от слёз лицо, стекающие сопли.       Через пару минут Фостер вернулся, держа в руке горячую кружку. Сам он не сел, а встал на дистанции. Сложил руки на груди и подпëр стену. Подросток тупо смотрела на чай и моргала.       – Пей.       Девочка сглотнула, морщась от боли в горле и издавала шумные хлюпающие звуки, обжигая язык.       Фостер был одет в серую футболку и домашние штаны. К привычному домашнему запаху добавился новый, какой-то шекочащий нос.       – Зачем миссис Каллен привезла тебя? – голос был грубым, совсем лишëнным тепла. – Мне запрещено приближаться к тебе.

Он увидел её? И что мне сказать? Пошутить, чтобы развеять обстановку? Нельзя. Он не поймёт и выгонит меня.

      – Я... Я была не права. – неуверенно начала девочка. Она вся сжалась, спрятав половину лица в ворот куртки, и грела ладони о кружку. – Я хочу извиниться. Я солгала и причинила боль. Я... Я хотела. Я не знаю, прости меня, пожалуйста. Как я могу всё исправить?       Ответом ей послужила липкая тишина. Ульяна не смела поднять голову, чтобы увидеть знакомое лицо.       – Они знают?       Она кивнула.       – Ты рассказала?       – Сами.       – И что ты теперь от меня хочешь? – в безразличном тоне появилась злость.

Блять. Блять. Не то. Не правильно. Но я нужна ему. Что сказать, чтобы добиться реакции? Солгать, что Каллены опасны? Он захочет защитить. Нет!

      – Я... Я хочу вернуться. – Соболева перестала сдерживать рыдания и слёзы градом потекли по лицу. – Я... Я скучаю. Пожалуйста. Майкл.       – Это кажется тебе забавным? – Ульяна пришлось поднять голову, чтобы увидеть этот пристальный взгляд. – Ты сбегаешь от меня, цепляешься и плачешь на груди, открываешь душу, а затем уничтожаешь всё подряд. Я похож на твою игрушку?       Во всём этом странно отличалась нота воспитательной беседы, но девочка была напугана до ужаса. Ей было жарко, больно и страшно.       – Отвечай.       – Майкл... – её дыхание сбилось. Она не знала, что ей следует сказать. Это была заведомо проигрышная игра.       – Какого чёрта ты вообще сюда пришла. – мужчина подошёл к ней и прижал ладонь к бледному лбу. – Ты горишь.       Соболева сидела на месте, плакала и хотела умереть.

Сколько можно возвращаться к этому? Ненавижу. Почему я просто не могу жить? Почему хочу убить себя?

      – Я... Я чуть не убила его. – прошептала она и посмотрела в голубые глаза. – Мой брат. Я почти убила его. И... Я просто... Ты мне нужен. Помоги мне...       – Что? – ошарашенно спросил он.       – Я... У меня появился друг. Меня душили на парковке, мне очень плохо. Пожалуйста, не уходи! Я... Я хожу на терапию, я исправлюсь! Мне станет лучше, прости меня, умоляю. – она уже несла бред, лишь бы заполнить неизбежную, отчаянную пустоту между ними.       Фостер схватил её за плечи, впиваясь ладонями в бежевую куртку. На лице проступили эмоции, а затем исчезли.       – Твоя семья о тебе не заботится? Почему ты здесь? – слегка мягко спросил он.       А Соболевой обожгло кишки. Она не поняла что он имел ввиду. Калленов или её брата.       – Прости меня! – приказывающе крикнула она и схватила крепкое запястье. – Ты моя семья!       Девочка тяжело дышала и закашлялась от сиплости в горле. Кружка показалась слишком тяжëлой.       – Умоляю...

***

      Он не простил. Но успехи в этом были. Каждый день Ульяна приезжала на знакомую улицу(вампиры ничего ей не говорили, уважая границы, видимо знали, что не могут запретить) и заходила через открытую дверь. Фостер не прогонял её, лишь разозлëнно шипел на её дурость. Подросток приходила с жаром и сама не знала что делает.       Это казалось ложью. Иллюзией нормальности. Сидеть за столом и есть тëплую еду. Ходить по полу, на котором была её кровь. Оказалось, что Фостер ушёл в запой, в мусорном ведре были спрятаны бутылки с чем-то неприятно пахнущим.       Неловкость была настолько сильной, что вызывала тошноту.       – Прости меня...       – Ты знаешь другие слова? – раздражëнно бросил мужчина, смотря футбол по телевизору.              Они почти по-домашнему сидели на диване, хоть и на разных концах.       – Да, то, что твоя мать шлюха.       Мужчина медленно и в замешательстве повернул голову. Он не злился, казалось, что он уже смирился с присутствием подростка и ничего не могло вывести его из равновесия. Даже такая грязная язвительность. Он лишь кинул пустую банку из-под пива ей в голову и та со скрипом отлетела.       – Хочешь знать почему я?... Сделала это? – нерешительно начала она, укутавшись в плед. Фостер хмыкнул. – У меня нет оправдания. Это просто снова со мной случилось. Иногда я схожу с ума и делаю что-то безумное. Я начала думать, что ты мой отец.       – Отец? – каким-то странным голосом спросил он.       – Ну, мой папа. – замялась девочка. – Я мало что о нём знаю. Мы никогда не были близки. Он просто... Был. Я любила и ненавидела его, странно это, иногда одновременно. Он всегда давал мне деньги и я всю жизнь боялась его. Он никогда не говорил, что я нужна ему. И не обнимал. Меня просто не существовало в его мире. Мы даже не разговаривали. Для меня он какая-то серая фигура. Но я принадлежала ему. Я была его плотью и деньгами, вложением. У меня не было голоса и личности. Он стёр меня. Создал, чтобы погубить.       Голос девочки был до безумия нудным.       – Ты считаешь, я похож на него?       – Нет. – качание головой. – Ты накричал на меня. Впервые не обнял и сказал, что отправишь к врачу. Образ отца наложился на тебя, потому что он говорил точно так же. Называл меня больной и психом.       – И ты решила отомстить?       – Да... – тихий ответ и вжатая в плечи голова. – Я знаю, это ужасно. Эдвард уже заебал меня своей нравственностью и проповедями. Ты простишь меня?       Соболева устала говорить, устала от того, что это необходимо ради взаимного понимания.       – Это не так просто. У меня нет причин этого делать. А что с братом?       – Я не люблю своих родных. Никого из них. – ей хотелось возразить. Сказать, что сейчас они уже проходят этап прощения, ведь иначе не было бы смысла пускать её в дом и вообще оставлять дверь открытой. Майкл бы не готовил ей еду, не делал бы чай и не давал бы укрыться.       – А парковка? – лениво, почти скучающе. – Снова что-то безумное?       Ульяна молча стянула шарф, показывая цветные синяки. Взгляд мужчины задержался на них.       – Нет, меня просто отпиздили. И я сломала нос какому-то дауну.       Фостер натянуто ухмыльнулся. Даже сейчас его лицо было красивым.       – Почему ты хочешь прощения? Тебе так станет лучше?       – Нет. Я хочу вернуться. Я хочу быть с тобой рядом. Я скучаю по тебе. Я... Я... Люблю тебя. – совсем забитый шёпот, она не привыкла говорить такие слова и на языке они казались инородными. – Ты моя семья. Я не знаю что ещё сказать, чтобы ты понял и задумался над этим.       – Разве ты не пыталась зарезать брата? Я не твоя семья. – голос звучал бесцветно, а глаза стали стекляшками. – Тебе приносит удовольствие причинять другим боль. Ты впитала эту ненависть с молоком матери. – мужчина закрыл глаза. – Думаешь есть смысл учить тебя чему-то другому?       Ульяна стиснула зубы и вскочила в дивана, встала напротив мужчины. Начала рьяно стаскивать с себя одежду. Фостер скучающе приоткрыл глаз, а затем зажмурился, неразборчиво прошипев что-то и вслепую потянулся за пледом.       – Посмотри на меня! – отчаяно крикнула девочка. Она стояла в одном нижнем белье, жëлтых "боксерах" и чёрном топе. – Посмотри на это тело! На кости и шрамы! Я... Я больше не калечила себя. Только это.       Она вытянула свои запястья, показывая глубокие отметины от зубов и лезвия.       – Я учусь. Я исправляюсь. Я буду... Я буду лучше. Пожалуйста.       – Оденься. – сквозь стиснутые зубы прорычал он.       – Нет! – Соболева и сама зарычала в ответ.       Подросток упëрлась коленом в диван и навалилась ладонями в широкие плечи.       – Открой, блять, глаза! Я перед тобой и доказательства того, что я учусь! Я не бесполезна, я могу быть лучше.       – Ульяна, слезь с меня! – Фостер попытался схватить девочку за бока, но вместо этого отпрянул, заведя руки к спинке дивана, дабы не тронуть оголëнное тело.       – Нет! Пока ты не посмотришь и не выслушаешь меня, Майкл! – закричала она и вдобавок обняла его за шею, тесно прижавшись к телу. – Ты моя семья! Ты мне нужен, а тебе нужна я! Ты мой взрослый, а я твой ребëнок!       – Немедленно, блять, слезь!       – Нет!       Мужчина перестал сдерживаться и всё же схватил тощее тело, пытаясь оторвать от себя. Девочка зажмурилась и сильнее стиснула руки. Они так сильно вцепились друг в друга, что боком завалились на диван, Фостер заворчал, а затем злобно стиснул зубы.       – Твои Каллены знают, что ты обнимаешься с мужчинами по старше?       – Заткнись. Тони вообще думал, что ты мой парень.       – Кто это? И какая мерзость.       Соболева тихо хихикнула и облегчённо вздохнула, кажется, их отношения начали налаживаться. Она закинула ногу поверх Майкла и начала дышать запахом футболки. Такой знакомый и теперь родной запах.       – Тони мой друг. Я не удивлюсь, что он тащит из маминой косметички подводку и спит с ножом под подушкой.       – Понятно почему вы спелись.       – Ты моя семья. – как-то блаженно сказала Ульяна и улыбнулась, заново повторяя. – Ты моя семья. Я никогда тебя не брошу, я всегда буду рядом. Я сделаю всё для тебя. Я обещаю. Я буду защищать тебя и радовать.       – Я не помню, чтобы соглашался на это.       – Проблемы мужчин по старше. – она фыркнула, а Фостер накинул на неё плед.       – Ты собираешься отпустить меня?       – Нет. – подросток расслабилась, купаясь в этом внутреннем ощущении наполненности и безопасности. Она схватила плед и поделилась им с Фостером. – Можно я останусь сегодня тут, Майкл?       Мужчина долгие секунды молчал, размышляя над этим. У Ульяны был навык отвлекать других людей, делая безобидные манипуляции, сбивая с толку и как таран пробивать своей упëртостью.       – Мне нельзя к тебе приближаться.       – Ага, а ещё тебе нельзя обниматься с голенькими девочками. – пискляво передразнила она. – Какая разница? Тут никого кроме нас нет. Каллены не против.       – Откуда такая уверенность? – слегка мрачно спросил он. Его ладонь покоилась на затылке девочки и большой палец рассеянно гладил по волосам.       – Ну, я и у них говна творила. – она безразлично пожала плечами и потëрлась щекой о крепкую грудь. – Эдвард случайно узнал, что я сделала и мне дали пизды. А потом я в один день подралась и чуть не села лет на 10.       Соболева закрыла рот, чтобы случайно не сболтнуть, что отсосала доктору Каллену.

Майклу это точно не понравится.

      – Можно я останусь? Я обеща-... – снова начала она.       – Хватит обещать. – фыркнул мужчина. – Я не против.       – Правда?! Спасибо, я... Ой, не обещаю. – она трогательно улыбнулась. – Я люблю тебя.

***

      Ульяне было страшно вспоминать ту ужасную ночь, когда она обрекла Майкла на страдания и она не понимала как он мог продолжать тут жить. А ведь мужчина наверняка потом убирался здесь. Каждую каплю крови.       Она не могла снова зайти в свою комнату. Цеплялась за Фостера всё время, даже после того как тот заставил её одеться, едва ли не самолично натягивая свободную футболку через голову. Ей хотелось слиться с мужчиной, быть им впитанной, чтобы всегда быть рядом, чтобы стать им. Когда пришло время ложиться спать, она пошла за ним хвостиком, невинно смотря своими намеренно выпученными глазами.       – Что? – грубо спросил он.       – Я хочу быть рядом.       – Тебя устроит место на диване? – никак не отреагировал он.       – Хочу быть рядом.       – И что это должно значить? – Фостер тяжело вздохнул, сжав переносицу.       Соболева фыркнула и начала подниматься по лестнице, внимательно смотря на ступени. Внутренне она дрожала от ночных воспоминаний. Подросток зашла в незнакомо-знакомую комнату, в которой ни раз не была и огляделась, начав принюхиваться. Пахло холодным воздухом, пылью и каким-то искусственно созданном запахом.       Майкл тихо цокнул языком и прошёл мимо, устраиваясь на кровати и устраиваясь на подушке. Он закрыл глаза и будто бы стараясь успокоиться, вздохнул.       – Вон. – слабо сказал он.       Ульяна едва улыбнулась кончиками губ и закрыла дверь в коридор. Она потянулась на ходу и шумно зевнула. С другой стороны двуспальной кровати забралась под одеяло и подползла ближе.       – Тебе не кажется, что это неуместно? – напускно спокойно спросил мужчина.       – Мне всё равно.       В подтверждении своих слов девочка положила щёку на грудь, а через чужой живот перекинула руку.       – Обними меня.       – Ульяна, тебе совсем мозги отшибло? – холодно спросил он.       – Мы семья. – напомнила девочка и закрыла глаза. – И я люблю тебя. И ты любишь меня. Я была не права, но потом ты обязательно простишь меня. Может это будет скоро, а может и не очень. Но теперь мы связаны.       – И как это объясняет тебя в моей постели? – устало пробормотал Майкл. Он уперся пальцами в лоб, пытаясь хоть как-то прогнать нарастающей головную боль.       – Я клоп. – совершенно серьёзно ответила она. – Только один раз, разреши мне уснуть рядом один раз.       Так они и уснули. Нужный запах был прямо под носом, тëплое одеяло укрывало от тревог. Ульяне ничего не снилось, а тëплое тело под щекой стало чем-то большим, чем просто опекун. И чувствовала обнимающую за спину руку.