Сказание однохвостого лиса

      Юнги и Хосок продолжали свои безрезультатные поиски всю зиму до тех пор, пока почки не начали набухать на деревьях. Время летело стремительно, хоть для Юнги оно и замедлилось с тех пор, как он поселился в человеческом обществе.       С наступлением весны Хосоку все чаще нужно было уходить в рощу, чтобы собирать бамбук. Он уходил рано утром, не дожидаясь, когда Юнги проснется, пропуская даже совместный завтрак. Этим он и заставлял омегу переживать. Поэтому, когда Юнги просыпался один на холодном футоне, он первым делом готовил завтрак. В пресный рис он вкладывал маринованные овощи, заготовленные с осени, а иногда простую сушеную рыбу, купленную Хосоком в деревне, и сворачивал в аккуратный треугольник, закрепляя его сушеными водорослями. Собирал все в бэнто из бамбуковых листьев и бережно оборачивал еду в красивый, яркий платок. Одевался в кимоно, надевал шляпу и неспешно поднимался в гору, где Хосок уже наверняка умаялся.       Альфа был очень складным, работящим. Всегда находил себе занятие. Зимой плел корзины, и периодически ездил в город, чтобы их обменять на рис. Деньги им были ни к чему, в деревне все либо обменивались, либо так же расплачивались мешками с рисом. С весны до осени он собирал бамбук и делал заготовки. Не весь урожай он мог использовать для своего ремесла, часть он продавал мастерам, изготавливающим бумагу, а кто-то приобретал собранные стебли для строительства. Когда к Хосоку приходили другие альфы, Юнги прятался, боясь выдать свое присутствие. Не хотелось ему, чтобы кто-то еще знал, о том, что он здесь живет.       Иногда к Хосоку приходила травница, она ничего не покупала. Вернее, она ему не платила. Но он отдавал ей какие-то засушенные растения, которые он собирал в роще. А однажды Юнги заметил, что Хосок и в огороде сажает то, что в пищу не употреблялось. Видимо для красивой омеги старался, хоть она ему еще ни зернышка риса не дала в уплату.       Юнги и сам не понял, почему он тогда распахнул седзи и позвал Хосока, очень ласковым «Хоби». Хосок покраснел весь, когда услышал это обращение и неловко обернулся, вновь глядя на девушку, передавая необходимые ей свертки. Она удивленно посмотрела на маленького омегу, что прятал лицо за сугэгаса, и попросила Хосока представить ей «своего» омегу.       — Что вы, что вы, он не… — Хосок замялся, и посмотрел пристально, с опаской, на вздернувшего подбородок Юнги. — Эм, это Юнги. Он…       — Я просто путешественник, — сказал Юнги, отчего-то опечаленным голосом. — Я поранился в дороге, и Хосок позволил мне остаться у него, на время.       Незнакомая девушка улыбнулась широко, сгибаясь в легком поклоне.       — Вот как, я — Каори, если вдруг вам станет неудобно быть с альфой, то я могла бы дать вам место для ночлега. Мой дом ниже, по склону, — предложила она, вновь глядя на Хосока, взмахивая своими длинными черными ресницами.       Юнги отказался от этого приглашения, а когда она ушла, Хосок почему-то стал его отчитывать, и говорить, что лучше бы Юнги звал его просто «Хосок».       Когда Юнги наконец добрался до места, где он работал, он присел рядом с ним и принялся устраивать место для приема пищи на маленькой дощечке, принесенной с собой. Хосок сидел спиной к нему, методично работая топориком, которым он рубил полые стебли.       — Хоби, я тебе принес поесть, — позвал Юнги, склоняясь над его ухом, щекоча его своим дыханием.       Альфа испуганно обернулся и сразу же отшатнулся.       — Юнги, зачем пугаешь? — голос его дрожал, а щеки казались румяными. — И сколько раз я тебе говорил не называть меня так?       Юнги лишь усмехнулся и потрепал его по длинноватым волосам. И Хосок резко отдернулся вставая.       — Не стоит, пожалуйста. И еду не стоило нести. Я бы уже вернулся через пару часов, — хмуро сказал Хосок, еще гуще краснея.       И Юнги совершенно не понимал такой реакции. Казалось, Хосоку неприятно, что Юнги что-то делал для него.       — Не обманывай, еще скажи, что не устал. Ты ведь ночью уходил куда-то, — запротестовал Юнги, вспоминая, что стоило ему прилечь поближе, когда он в очередной раз не мог справиться с холодом, как альфа поднялся и вышел из дома.       «А он ведь так и не возвращался» — мелькнуло в голове Юнги внезапное осознание.        Хосок посмотрел на него хмуро, и Юнги внезапно увидел, как лицо его осунулось, а под глазами залегли темные мешки.       — Ох, Хоби… — жалостливо произнес он, прикрывая рот ладошкой. — Тебя бессонница мучает?       — Ну… Ага… — неловко пожал плечами альфа, отворачиваясь, пряча глаза.       Об истинных причинах его бессонницы он говорить не стал. Объяснил лишь, что травница ему делает смеси для отваров, чтобы сон был крепче. Но последние у него уже закончилось, и надо ждать, когда она приготовит новые.

***

      Юнги уже вторую весну встречал в чужом доме, когда осознал, что начинал что-то чувствовать. Наверное, то, о чем говорил его отец. Что-то странное было в его душе, когда он в очередной раз сидел напротив Хосока, пыхтя над сложным плетением, которому его научил альфа. Он тайком поглядывал на его профиль, то и дело поднимая глаза от своего рукоделия. Хосок ему показался красивым. Обычно он оценивал красоту по гладкости и яркости шерсти. По тому, какой пушистый хвост был у лиса. Хосок же не был наделен ни тем ни другим, но почему-то Юнги он показался внешне привлекательным.       Может, это потому что он видел его внутреннюю составляющую? А может, это потому что он стал замечать, как тот долго и внимательно разглядывал его, ничего не говоря? Хосок то и дело непроизвольно клал свои сильные, мозолистые от тяжелого труда, руки на его макушку, но Юнги перестал его отталкивать, позволяя себе получать удовольствие от давно позабытой ласки.       Однако ему казалось, что альфа что-то от него скрывал. Он стал хорошо спать, но позже возвращался домой, хоть не было нужды ему столько времени работать на холме. Судя по тому, сколько срубленных стеблей приносил Хосок, он мог бы и за пол дня управиться. Порой он приходил совсем поздно, когда Юнги уже лежал на своей постели, собираясь засыпать. Он стал все чаще отменять их время для чтения книг, которые Юнги, вообще-то, очень полюбились.       Тот вечер, был одним из редких, который Хосок проводил с ним. Но он просто сидел рядом и что-то читал про себя. Юнги думалось, что тот мог бы и вслух ему почитать, но не лез к нему. Не знал, чем он занимался, когда пропадал после работы и возвращался под утро. Но спрашивать боялся. Не хотел показаться чрезмерно любопытным. А внутри что-то царапало неприятно, потому что Юнги отчего-то было страшно, что альфе стало слишком напряжно с ним нянчиться, что он просто чувствовал себя виноватым и поэтому до сих пор не выселил его.       Хосок внезапно поднялся, откладывая книгу. И бросил как-то очень просто:        — Мне надо встретиться с Каори. Можешь ложиться спать.       Голос его прозвучал сухо и даже грубо, от чего у Юнги на душе стало еще гаже. Очередной вечер, когда Хосок уйдет, наплевав на их маленькие традиции, которые уже успели завестись. Как быстро Хосоку стал неинтересен волшебный зверек, обитающий в его собственном доме.       Не успела сакура расцвести, как альфе надоел Юнги. Ему, наверное, стоило раньше догадаться, что ничего хорошего нет в том, чтобы соглашаться жить с ним под одной крышей.       Так он, в который раз, оставался наедине со своими смешанными чувствами и недоплетенной шляпой, которую он хотел сделать для Хосока. По правде говоря, он боялся заглянуть внутрь себя и осознать причину своей обиды на Хосока, когда тот покидал его. Из-за этого страха он вот уже в третий раз подходил к выделенному для него углу и собирал вещи, чтобы идти искать другое пристанище, чтобы найти другой дом; чтобы пресечь свои неправильные, запретные чувства. Чувства, в которых его уличил отец, и строго-настрого предупредил его о последствиях. Он искренне хотел отпустить Хосока, который, казалось, просто не мог ему сказать, что он больше не желает его видеть рядом.        И он вновь смотрел на собранные вещи, на мино, которым он мог бы согреться на улице какое-то время. Глаза его слезились так же, как в день их встречи. Как когда он горько плакал от того, что не было ему в этом мире места. Сородичи его не примут, пока не будет больше похож на лиса.       И среди людей ему не было места, полукровке-то. Таких, как он, считали демонами, их боялись. И, скорее всего, узнай люди о нем, давно охоту бы открыли. Один только Хосок ему двери в свой дом распахнул, пообещал ему, что не бросит, а теперь… Теперь и ему Юнги был не нужен, хоть он все для него сделать был готов, без всяких долгов.        Но Юнги просто-напросто не хотел уходить. Он слишком к нему привязался. Ему нравилось быть с Хосоком и теперь он представить себе не мог, что просто уйдет и не сможет поговорить с ним, не сможет лечь к нему спать ночами, когда станет тоскливо. Не сможет в очередной раз смутиться неосторожного прикосновения ласковых рук к своим ушкам. Не увидит яркую улыбку Хосока, которая была у него очень красивой.       Альфа к нему был очень добр и внимателен. Когда видел, как Юнги ломало в этой ситуации, как ему было больно от того, что родных лишился по своей глупости, всегда обнимал очень крепко, так, что он совсем переставал понимать себя.       Казалось, то, что он испытывал к этому человеку сильнее благодарности, сильнее обычной привязанности. И потому не мог он себя заставить уйти, даже когда осознал, как пагубны его чувства, как они неправильны. Даже когда понял, что Хосоку он мешает. Юнги вновь разобрал свои вещи и свернулся клубком на постели, предчувствуя что-то очень нехорошее. Было грустно и тревожно, но Хосок не пришел домой той ночью, некому было обнять его. Гадкие мысли, что между ним и Каори наверняка что-то происходит, он старался задвинуть куда-то поглубже.       Потому что он не должен был об этом переживать. Ему просто нельзя было чувствовать то, что он чувствовал. Но получалось из рук вон плохо.

***

      В один из вечеров, когда Хосок вернулся домой, все страхи подтвердились. Он зашел в дом и глубоко вдохнул витающий в воздухе аромат хвойного леса, которым омега пропитал все помещение вокруг себя за долгие месяцы жизни в этом доме. И принялся расхаживать задумчиво.       Юнги, что уже собирался ложиться спать, смотрел на него испуганно. Воздух вокруг звенел, как в затишье перед грозой. Лис очень хорошо знал это чувство и потому поджал уши в напряжении. Инстинктивно он хотел свернуться в клубок и скулить, боясь надвигающейся непогоды. Но как ему справиться с непогодой на душе Хосока? Альфа медленно стал доставать из деревянного сундука одежду, которую он лично покупал для Юнги. Внимательный взгляд изумрудных глаз сверкнул в полумраке комнаты, а омега весь пришел в напряжение, понимая, что происходило что-то не то. Что-то странное вытворял Хосок. После он повернулся и сказал очень сухо, поджимая бледные губы.       — Юнги, тебе стоит уйти. Пожалуйста, собери свои вещи, я отведу тебя в дом, где тебя примут. Думаю, ты достаточно освоился, чтобы начать жить самостоятельно, — безапелляционным тоном сказал он, кладя одежду в первую попавшуюся корзину.       В груди у Юнги что-то оборвалось, когда он сказал ему эти слова. Он ведь хотел уйти сам, но не решился. И все же наступил этот день. Хосок от него избавлялся.       И он внутренне весь запротестовал. Сердце заходилось в бешеном ритме. Хотелось рвать и метать, хотелось на стену лезть, но не уходить от него. Он ведь уже давно все понял, но почему-то все равно надеялся, что это не так катастрофично. Что, то, о чем предупреждал его отец, ему не грозит. И так же сильно надеялся, что его не прогонят, после того как фактически приручили, действительно, словно зверька осиротевшего. Юнги ему доверился, он в нем начал видеть уже кого-то близкого, родного. Хосок не мог так просто сказать ему уйти. И лис внезапно осознал, что готов бороться, только бы тот его не прогонял.       — Не уйду, — твердо ответил он, поднимаясь с футона, ногами словно врастая в пол. Готовился к тому, что его силком будут заставлять покинуть дом.       Но Хосок смерил его взглядом и, поджав губы, продолжил собирать чужие вещи, нажитые за все время их сожительства.       Юнги, увидя, как тот наполняет корзину в дорогу и даже достал мино, напрягся всем телом, выгнувшись дугой и, зашипев, выпустил когти и набросился на него. Запрыгнул сверху на спину, и стал дергать руки, пытаясь помешать чужим действиям.       — Я никуда не пойду, слышишь? Не могу уйти. Я должен быть с тобой, пока желание не выполню! — кричал он, кусаясь и царапаясь, пока альфа продолжал с завидным упорством свое дело. Он не хотел применять свою магию на нем, не собирался. Но и так просто выгнать себя не даст. — Почему? Скажи, почему? Я тебе надоел? Наскучил? Я тебе мешаю? Я плохой? Плохо работаю?       Кто бы сказал Юнги, что он будет плакать и драться, что он будет с маниакальным упорством настаивать, чтобы человек его рядом с собой оставил.       Он бы рассмеялся этому смельчаку в лицо. Он и человеческий альфа? Юнги ненавидит людей, но больше всего — людей альф. Он был слишком наслышан о том, какие они жестокие, бесчестные и кровожадные. Они веками убивали его родных, мучили, измывались над ними.       Но теперь, зная Хосока, он просто перечеркнул все свои принципы, он готов был на коленях умолять, чтобы тот его не выбрасывал. Наверное, это тоже был какой-то вид нанесения увечий. Только для Юнги — не телесных, душевных. Может, он все же никогда не ошибался в своих выводах?       Но против его ужасных, неправильных чувств уже не пойти. Они уже были, от них не убежать. Он позволил им разрастись еще сильнее. Не заметил, упустил и попал в ловушку. Снова. Сердце разрывалось на части, и он себя совершенно не мог понять. Его лисья сущность рычала, требуя, чтобы Юнги просто поджарил этого недомерка, за то что смел так с ним обращаться. Его человеческая часть кричала неистовым голосом, чтобы он не смел отпускать руку Хосока. И человек внутри него побеждал.       Хосок молчал и когда Юнги в очередной раз прыгнул на него, неаккуратно оттолкнул маленького омегу, роняя его на пол, где он остался сидеть, запутавшийся, разбитый. Юнги начал плакать, встал на колени, лбом ударяясь о пол, царапал пол и просил не выгонять его. Татами крошились под его когтями, как сухие осенние листья. Так ему было нестерпимо больно от того, что его отвергали.       — Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне. Разве тебе было плохо со мной? — просил он и понимал, что если сейчас Хосок согласится на его уговоры, то он будет должен еще больше. А он и сейчас не представлял, что ему надо сделать, чтобы небеса сочли его долг выплаченным.       Альфа упорно молчал, пыхтя, еле дыша. И только когда собрал все вещи, поставил корзину на пол перед омегой и сказал:       — Я хочу тебя. Больше не могу выносить этого желания, я пытался меньше находиться рядом, пытался уходить из дома сам. Но так больше продолжаться не может. Я спать не могу, когда ты рядом, до того меня мучают эти чувства. Мне жаль. Не хочу чтобы ты покидал меня, но еще больше не хочу навредить тебе. Мои инстинкты слишком сильно влияют на меня в твоем присутствии. Я боюсь однажды не сдержаться. Поэтому, пожалуйста, уйди, — надломлено произнес Хосок и отвернулся, собираясь дождаться в мастерской, когда Юнги будет готов оставить его.       Но Юнги ухватился за его ногу, продолжая плакать, горько, почти до тошноты.       — Лю… — невнятно промямлил он, пытаясь обратить на себя внимание альфы.       И сам был в шоке, от того, что говорил это. Потому что ему четко озвучили цену такому проступку. Если он нарушит этот запрет, он больше никогда не вернется домой. Но тот миг он осознал очень ясно, что Хосок — именно тот альфа, которому он готов доверить свою жизнь и судьбу. Что этот альфа — его. Хосок за такое короткое время, что меньше сотой доли, прожитой им жизни, стал для него тем самым, кому он хотел подарить ее всю. Хоть он и жалкий человек. Даже если его связь с ним вовек не будет принята другими кицунэ, он уже не смог бы просто уйти.       — Что? — тихо переспрашивает Хосок. А Юнги уже полностью и бесповоротно решился, сказать все как есть и довериться ему.       — Лю-лю… — сквозь слезы пытался сказать он.       — Я не понимаю, — по-прежнему сипло, с хрипотцой говорил Хосок, пытаясь расслышать, что ему бормотал омега.       — Я… тебя люблю и я не уйду, — наконец смог произнести Юнги. — Можешь… взять меня, можешь… в качестве расплаты, — с усилием сказал он, пытаясь не сойти с ума от того, что он предлагал.       Он держался за ногу альфы, и просил воспользоваться его телом, в качестве уплаты долга. И все потому, что он его любил и не хотел покидать. Он его любил, и потому был готов отказаться от самого дорогого в его жизни.       — Любишь? Меня? — переспросил Хосок, опускаясь перед Юнги на колени.       Юнги отпустил его и ладонью вытер лицо, пытаясь скрыть следы своей истерики. Хоть ничего не было решено, и его в любой момент могли выгнать. Но он почему-то почувствовал себя лучше, когда смог признаться этому альфе в своих чувствах. Смог признаться самому себе и подавить истерический скулеж лисицы внутри себя, которая боялась последствий. Юнги еле заметно кивнул. Его человеческая сущность решила все за него.       — Люблю тебя. И я не хочу уходить. Поэтому возьми… — хотел было он повторить свое предложение, но Хосокова рука легла на его губы.       — Никогда не говори таких вещей мне, слышишь? — сказал он очень серьезно. Внутри Юнги словно струна визгливо лопнула, когда он внезапно осознал, что его чувства могут просто-напросто быть безответны. Он уже все для себя решил, но Хосок все еще мог его отвергнуть. — Ты даже не знаешь кто я, насколько ты несмышленый лис?       Юнги вскинул голову и брови нахмурил. Не понимал он, о чем говорил Хосок. Какой-то жалкий человек не мог говорить о его несмышлености, только если он не…       — Ты не можешь любить меня, нельзя тебе, глупый. Тануки не может быть с лисом. Тебе нельзя быть со мной, — очень мягко, но вместе с тем строго говорил Хосок. — Потому я и прошу тебя уйти.       Только тогда Юнги осознал, о чем говорил девятихвостый лис. Почему он сказал, что от Юнги смердит. Почему жить с Хосоком под одной крышей — унижение, и почему быть ему должным — позор. Как же он не заметил, не понял, что его спаситель совсем не человек? Что Хосок никто иной, как оборотень, с которыми у лисов давняя, многовековая вражда?       Повисла тишина. Хосок смотрел на Юнги с болью и печалью, а он молчал, пытаясь осознать смысл услышанного. Как же это так вышло? Почему он не заметил? Как и зачем Хосок скрывал от него это? Было так много вопросов, но на главный, самый важный вопрос для него, Юнги знал ответ. Он полюбил бы Хосока в любом случае, будь он человеком, ёму, или даже тануки. Но тот факт, что он именно тануки, давал ему больше понимания своих чувств.       — Хосок, — тихо позвал Юнги, сглатывая ком в горле, от напряжения. — Я ведь, наверное, потому и полюбил тебя. Потому что ты не человек.       Хосок смотрел на него выжидающе. Не верил в эти слова, не смел и мысли допустить, что Юнги это всерьез говорил о своих чувствах.       — Люди себя так не ведут. А ты… Ты добрый и отзывчивый. Ты… спас меня, в конце концов, от верной гибели, просто потому что ты такой. И потому я… Я хочу быть с тобой. Я не хочу быть тебе обузой. Не хочу быть твоим должником. Хочу, чтобы ты забрал себе меня. Даже если ты тануки, даже если… — его голос дрогнул, — Даже если я буду навсегда изгнан со священной горы, я хочу отдать тебе себя и свою любовь. Потому что это все, что у меня есть. Все, чем я могу заплатить тебе.       Хосок слушал, весь трепеща от волнения и мотал головой в отрицании. Не мог он позволить Юнги такую цену заплатить. Не таким способом. Юнги хотел от всего отказаться, и ради чего? Ради кого?       — Нет-нет, я не могу. Я не могу это принять, Юнги, — говорил Хосок, продолжая мотать головой. И он хотел было высказать свои доводы, которые в любой другой момент были бы справедливыми, но Юнги не принял бы их никогда.       — Хосок, — строго сказал Юнги. — Я не спрашивал разрешения тебя любить. Я уже люблю тебя. А любовь лиса, она одна и на всю жизнь. — Глаза его сверкнули зеленым пламенем. Он очень резко дернулся к Хосоку, впиваясь в его губы, заставляя его принять все, что он хотел ему дать.       У Юнги ток на пальцах затрещал, когда Хосок коснулся его губ своими, когда он впервые в своей жизни ощутил это неповторимое чувство, когда кто-то, искренне любящий, выражает это в такой близости. Потому что альфа его не оттолкнул. Не отказал. Он в последнее мгновение, перед тем, как их губы соприкоснулось, показал, что не имеет права отказаться. Юнги буквально затрясся всем телом, и утробно рыкнул, но, впервые, не от гнева. Хосок целовал его, с нежностью приникая к его губам, притягивая его ближе, захватывая в свои объятия. И Юнги стало так хорошо, так сладко, что он не хотел, чтобы это когда-либо заканчивалось. Хотелось навсегда остаться в его руках. Хотелось стать его, навсегда. И, наверное, это хорошо, что он привязан к нему цепью долга. Потому что отныне он пообещал себе, что лучше на всю свою долгую жизнь останется должным, чем позволит себе хоть на шаг отойти от Хосока.       Их губы двигались навстречу друг другу, и Юнги сам не знал, откуда в нем это умение. Откуда он знает, что нужно делать, когда целуешь того, кого любишь. Ему не рассказывали о таких вещах, но он почему-то почувствовал себя всесильным, когда Хосок притянул его ближе. Он практически навалился на него всем своим телом, как вдруг понял, что хотел услышать ответ.       — Это значит… — произнес он выдыхая, слегка отстраняясь. — Это значит, что я могу остаться с тобой? — надежда в его голосе звенела как облака в грозу.       — Это значит, что я слишком сильно люблю тебя, чтобы отказать, Юнги, — надрывно ответил Хосок, вновь притягивая лисенка в свои объятия, смыкая губы в терпком поцелуе, о котором он грезил не один месяц.       Юнги заскулил счастливо, позволяя себе прижаться к нему еще ближе. В его голове уже не осталось мыслей о том, чего ему стоил этот поступок, какой ценой ему достается это счастье. Потому что вот оно, самое настоящее, было прямо у него в руках. Альфа, который спас ему жизнь, который приютил его, хранил его секрет, и который… Осознавая всю невозможность их любви, ради него же был готов от нее отказаться. Он чувствовал, как Хосок так же дрожал всем телом, боясь их близости. Она обрушилась на них так внезапно, ярко, просто немыслимо.