Сказание однохвостого лиса

      Уже третью зиму Хосок и Юнги проводили вместе под косыми сводами их маленького дома близ бамбуковой рощи. Все шло своим чередом. Хосок, как и прежде усердно трудился, собирая бамбук. Юнги же, наконец избавившись от ярких примет в виде ушей и хвоста, смог-таки выходить к людям и жить среди них, как самый настоящий человек. Правда Хосок все же потратился на краску, чтобы цвет волос сделать менее броским. Впрочем, она довольно быстро смывалась, поэтому Юнги мог использовать ее только по необходимости.       Хосок всем в поселении представил его как своего омегу, и жить стало в разы легче, ведь он смог сам уезжать в город, торговать своими изделиями, а Юнги оставался дома, порой встречая там других людей, что покупали у них бамбук.       Каори родила здорового омегу и даже передала подарок для Юнги, в благодарность за помощь. А Юнги в нем не увидел никакой надобности, потому что помощи как таковой в том деле не было. Просто убедился в том, что малыш здоров.       И лишь изредка Юнги позволял себе перевоплощаться в свою изначальную форму, но только дома, за закрытыми дверьми. Хосок больше всего на свете боялся, что Юнги вновь попадется охотникам в руки. Хоть он и уверял, что контролирует свою магию и сможет за себя постоять, Хосок был против. Потому Юнги не мог себе позволить пробежаться по мягкой траве или снегу, почувствовать полную свободу.       Но даже несмотря на эти маленькие неудобства, он был счастлив рядом со своим любимым. Потому что мог помогать ему с работой, мог держать его за руку, пока они прогуливались до дома Каори, чтобы навестить ее семью. Потому что мог целовать его всегда, когда вздумается, и потому что Хосок его гладил нежно. Потому что Юнги мог поутру на него забраться и тереться мокрой промежностью о его штаны, ожидая пока Хосок проснется.       — Ты зачем разделся, милый? — хрипло спросил Хосок, руками забираясь под полы кимоно, сминая в пальцах мягкую нежную кожу отъетых боков.       — Так ведь… хочу тебя, — неловко нахмурился Юнги, обнаженными бедрами проезжаясь по Хосоковым легким штанам.       — М? Прямо сейчас? — непонимающе спросил он, начиная заводиться от таких активных действий на его выпирающем утреннем стояке. Сон с него никак не хотел сходить.       — Да, ты вчера обещал, сказал, что устал с дороги и займешься мной завтра, — Хосок осоловело посмотрел на него, пытаясь вернуть себе память, чтобы выяснить, о чем вообще говорит его омега. — «Завтра» наступило.       И альфа по-прежнему молчал, только руки его гладили живот Юнги, то и дело сжимая тонкую кожу.       — Хоби, ты правда не помнишь? — обиженно спросил Юнги, дуя губы.       Хосок, разумеется, помнил. Юнги говорил об их вчерашнем разговоре, когда он вернулся из долгой поездки в город. По пути его застигла метель, тяжко пришлось. Снег валил, застилая глаза, а осел старика, что подвозил его, напрочь отказывался идти дальше. Когда к ночи снегопад все же прекратился, Хосок принялся выкапывать колеса телеги из сугроба и ужасно замерз. Стоило ему вернуться домой, оказалось, что нужно чистить участок от снега, чтобы просто-напросто зайти туда. Юнги же этот снег растопил в большой кадке, чтобы тот искупался. Только к рассвету они улеглись на теплый футон, но Юнги, что весь день прождал своего альфу дома, совершенно не устал и начал к нему приставать, потому как скучал.       — Конечно помню, просто… — хотел было он попросить Юнги еще немного повременить, но этот проказник совершенно не собирался слушать.       — "Просто" что? — хитро улыбнулся он, намеренно медленно потираясь о Хосока. — И сейчас мне откажешь? Хоби, мы так долго не были с тобой вдвоем, я целую неделю был тут совсем один. И теперь ты мне откажешь? Я сильно скучал… — наигранно плаксиво попросил он, падая грудью на альфу, утыкаясь к нему в шею носом. — Ну хотя бы погладь, — попросил он.       Хосок вдохнул полной грудью счастливый аромат, исходящий от Юнги, и перевернул их, нависая над ним.       — Никогда не смогу тебе в этом отказать, — прошептал Хосок ему прямо в румяную щеку и с несдерживаемым удовольствием вплел пальцы в его рыжие волосы, растирая кожу головы. И тут же закатил глаза, когда услышал свой самый любимый на свете звук мурчания Юнги, а после и сладостный стон, сорвавшийся с его губ.       — Мхм, — кивнул Юнги, подтверждая, что ему все нравится.       — Ох, Юнги, какой же ты покладистый иногда… Такой, что я иногда забываю, что ты лис, а не котенок, — хохотнул он, поцелуями спускаясь по его ключицам.       — Еще хоть раз назовешь меня котом — и я покажу тебе, в чем наше отличие, — рыкнул Юнги, сверкая глазами, клыками очень осторожно, чтобы действительно не поранить, проходясь по его шее. — Чтобы ты знал, между лисицей и собакой гораздо больше общего, чем с котом.       — Мурлычешь ты не хуже любой кошки, этого у тебя не отнять, — сказал Хосок, спускаясь ниже чувственно целуя Юнги в живот.       Юнги то и дело постанывал от долгожданных прикосновений, которые вызывали в нем целую бурю эмоций. Хосок его всегда заласкивал до невозможного, чтобы только потом приступить к самому главному. Только после того, как его возлюбленный сам попросит, он позволял себе полноценно взять его. Просто так, потому что он так хотел. Хотел, чтобы Юнги попросил сам.       Юнги что есть мочи старался сдерживать свои когти, чтобы не впиваться ими в широкую спину альфы. Хосок нависал над ним, вновь целуя везде, где попадется. А после замер, уткнувшись ему в горячую шею, дышал сбито, а руками блуждал по его телу. Он то и дело касался его мягкого живота, гладил его и сжимал, слушая тихие постанывания.       — Хо… — жарко выдыхает Юнги, лежа под ним, задыхаясь в приливе возбуждения. — Хоби, я... я больше не могу, я хочу чтобы ты вошел, — голос его подрагивал от смущения и всепоглощающего, подавляющего напряжения.       Запах осенней листвы все сильнее забивался в ноздри, чуткий нюх усиливал ощущения, и Юнги уже находился на грани от того, чтобы излиться себе на живот, когда его только нежно зацеловали и едва успели приласкать сильные, крепкие руки. Кожа его раскалилась от внутреннего жара, глаза сверкали насыщенным зеленым светом, но скрывались за густотой ресниц, а стоны тихие, несмелые, то и дело прорывались из его гортани.       — О, лисенок, какой же ты у меня чувствительный, — нежно прошептал ему в губы Хосок, не боясь, что этот самый лисенок цапнет его за язык своими острыми клыками, которые все сильнее и сильнее прорезывались наружу. — Конечно-конечно, сейчас, я возьму тебя, мой сладкий.       — Возьми, — плаксиво попросил Юнги, ладонями протягиваясь к легким штанам Хосока, — Жарко тебе, да? Опять я тебя перегреваю? — услужливо спросил он, стягивая с него штаны.       — Ты же шерстяной звереныш, куда мне деться? — улыбнулся Хосок, рукой пробираясь к его промежности, собирая пальцами смазку.       — Ну, прости уж, какого выбрал, — хихикнул Юнги, сжимаясь испуганно, когда почувствовал палец Хосока внутри. — Ах, — вдохнул он восторженно. — Не томи, прошу…       — Хорошо, моя радость, — согласно закивал Хосок, в очередной раз прижимаясь за поцелуем к губам Юнги так, словно он был его источником жизни. Словно без Юнги он не мог дышать.       Палец быстро сменился тремя, а вскоре и они покинули его нутро. Хосок раздвинул стройные ноги сильнее, чтобы пристроиться своими бедрами ближе. Юнги вдохнул трепетно, готовясь к приятному распирающему ощущению внутри. И Хосок толкнулся, сильнее сжимая тонкое и изящное тело в своих руках. Юнги уже давно привык принимать его без страха и боли. Хосок слышал, как все-таки сильно он хотел этого. Потому что Юнги словно с ума сходил, когда он брал его. Он будто задыхался от восторга, дрожал всем телом, напрягался и рычал громко, счастливо, пока Хосок двигался в нем все быстрее и быстрее.       И Хосок не мог надышаться его насыщенным ароматом. Он для него был чем-то большим, чем просто феромон, который сводил его с ума. Этот насыщенный хвойный лес ему придавал сил и энергии. Насытившись им вдоволь, он чувствовал себя лучше, чем после хорошего сна. Казалось, словно в венах кровь быстрее двигалась. Словно он дышал самим естеством Юнги и ощущал себя очень легким и при этом очень сильным. Сильным для того, чтобы весь мир положить к ногам его лисенка, который в его объятиях растекался, словно снег на солнце.       — Я хочу до конца, — попросил Юнги, когда Хосок поднял его и усадил на свои бедра, предлагая подвигаться на нем самому. — Можно?       Альфа выглядел польщенным этим желанием и закивал охотно. Юнги редко когда просил узел, Хосока и без того было крайне много. Но если он его хотел, значит возбуждение было на пике. И Хосок никогда не отказывал в этом удовольствии.       — Конечно, можно, — сказал он задыхаясь в интенсивных движениях, сливаясь с Юнги воедино, постанывая ему в унисон, дыша в одном темпе.       — Люблю, очень люблю тебя, Хоби, — выдохнул Юнги с тоненьким визгом. Он в очередной раз напрягся и вжался всем телом в Хосока, роняя слезы удовольствия, изливаясь между их животов.       Хосок стиснул зубы что было мочи, обнял омегу пуще прежнего, давая своему узлу образоваться внутри, и сам с надсадным стоном кончил.       — И я люблю, — отвечает он, уже отдышавшись.       Юнги прижался губами к яркой метке на плече Хосока, фырча и скуля от ощущения наполненности и тепла внутри. И когти все же выпустил, слегка царапая его спину. Благодаря его несдержанности, спина Хосока уже вся была испещрена мелкими шрамами. Но это не пугало альфу, ему нравилось видеть эти следы, остающиеся на его теле. Они ему напоминали о его по-настоящему волшебной любви. Это было приятно.

***

      В самом деле, Юнги не чувствовал, что с ним все в порядке. Уже спустя несколько месяцев после того, как небеса сочли его долг выплаченным, он понял, что с магией придется совсем завязать. Вдалеке от родного дома он не был здоровым и полноценным.       С течением времени он все реже мог себе позволить подняться в рощу к Хосоку или спуститься в поселение. Он ощущал, как силы покидают его. Хоть он и не пользовался ей, магия не была стабильна. Как-то раз он почувствовал, как в людном месте у него вырос хвост. И благо, что он был одет в плотную ткань кимоно. Когда в самый неподходящий момент у него вырвались когти, он продырявил мешок с рисом, что ему передал альфа, покупающий у них бамбук.       Но Юнги усердно старался скрыть свое странное состояние от Хосока. Старался не волновать. Ссылался на головные боли или простую усталость и утомленность. Хосок не принуждал его к работе и в целом ничего не требовал, но Юнги пытался хотя бы дома делать что-то.       Но когда он стал в самом деле чувствовать себя утомленным и сонливым, он не смог ничего с этим поделать. Он очень надеялся, что Хосок не замечал этих изменений. И Юнги понимал, почему он начал внезапно и бесконтрольно перекидываться в лиса по несколько раз на дню. Все дело было в том, что он не на священной горе, напитанной магией множества поколений кицунэ. Ему нужно было на родную землю, но он был в изгнании. Фактически добровольном. Потому что он сам отказался от возможности вернуться к родным в обмен на свою любовь.       Рядом с любимым он использовал свой ресурс на максимум, чтобы не подавать виду, что его что-то тяготит. Но в то же время, когда Хосок уходил из дома, он не мог подняться с постели, проводя почти весь день в лисьем облике. А к приходу Хосока перевоплощался обратно в человека. Готовил ужин на двоих и улыбался практически искренне. Рядом с ним Юнги всегда делал вид, что с ним и его магией все в порядке.       Поэтому, когда Хосок вернулся домой однажды вечером и обнаружил Юнги спящим в постели в лисьей форме, он не придал этому особенного значения. Хоть и было странно то, что он даже не снял одежду перед перевоплощением, и спал прямо так, в ее ворохе. Он не стал будить его, решил, если Юнги требовалось, значит следовало дать ему отдыхать.       Когда Хосок приготовил ужин и накрыл на стол, он подошел к Юнги, чтобы разбудить его. И тогда он уже занервничал, потому что лис никак не реагировал. Сперва рука Хосока мягко легла на его мордочку, и он ласково погладил его по рыжей шерстке.       — Лисенок, милый, просыпайся, уже пора кушать, — позвал Хосок тихо.       Казалось, Юнги просто крепко спал. Он прошелся по голове и потрепал его ушки, как Юнги всегда нравилось.       — Юнги, ты прости, что я так поздно пришел, просто помог старику на дороге… — стал объясняться он за позднее возвращение. Но Юнги оставил его извинения без ответа. — Ну же, поднимайся, я без тебя не могу есть, ужин уже готов и остывает, — продолжал попытки добудиться Хосок.       Но зверек так и лежал неподвижно. Хосок посильнее попробовал растормошить его, но все было безрезультатным. В груди сердце тревожно забилось. Панический страх стал медленно, но верно подбираться к Хосоку. Он резко перевернул Юнги на спину, и положил руку на его грудь, пробираясь под его густой подшерсток. Он почувствовал тепло и медленное биение сердца, но это не успокаивало.       — Юнги? — опасливо прошептал Хосок, холодея. Лис выглядел бездыханным.       Он поднял его легкое тело и прижал к себе, крепко обнимая и потряхивая с силой.       — Юнги, милый, проснись же! — дрогнувшим голосом прикрикнул Хосок, ладонью обхватывая его мордочку и поворачивая к себе. — Ну же… Что с тобой?       Хосок начинал сходить с ума от страха. Состояние любимого пугало и не было этому никакого объяснения. Потому что он выглядел нормально, ран на его теле не было, и еще утром Юнги был в порядке. А теперь дыхание его было крайне слабым, а сердцебиение едва слышным. И он не просыпался.       Он сидел на полу, держа его тело в руках, и бегал глазами по комнате. Искал что-то, что могло бы дать хоть какую-то догадку, что с ним произошло. Но ничего не приходило на ум, только то, что сам он не справится. На его руках возлюбленный, казалось, терял последние жизненные силы, а он не знал как помочь.       Решение пришло практически мгновенно. Он дрожащими руками укутал лиса в лежащее на постели кимоно, и крепко прижав его к себе, уже почти не ощущая его дыхания, выскочил на улицу во власть свирепой метели.       Снежинки, мелкие и острые, кружили под воздействием яростного ветра. Они врезались в лицо, обжигая холодом, словно мелкие льдинки, цапали его кожу, но он что было сил бежал через деревню, направляясь к месту, где ни ему, ни Юнги никто не был бы рад. Но только там было возможно узнать, что случилось с однохвостым кицунэ. Только там он видел спасение для Юнги, что с каждым мгновением, ощущался тяжелее, тонус его мышц ослабевал, он терял силы.       Хосок не заметил, как преодолел расстояние от своего дома до подножия горы, и перед самим входом в лес внезапно остановился. Он знал, что ему не позволено туда заходить, папа рассказывал ему о том, что лисы ненавидят тануки. Зайти на их территорию, да еще и принести их изгнанника — Хосок и представить себе не мог как могут отреагировать кицунэ. Но у него просто не было выбора. Юнги в его руках лежал безжизненной тяжестью. И больше всего на свете он боялся, что не сможет ему никак помочь.       Потому он ринулся вперед, сквозь шквальный ветер, во тьму леса. Мрак обступил его. Ночь уже давно вошла в свои права, и он практически не видел куда бежал. Но зато очень громко оповещал владельцев леса о своем присутствии. Юнги называл ему имена своих братьев, когда рассказывал о своей прошлой жизни. И Хосок думал, что именно их он должен молить о помощи для Юнги.       — Господин Сокджин! — кричал он что было сил, не сбавляя темпа, уходя глубже в лес. Все ближе подбираясь к священной земле кицунэ. — Юнги болен! Пожалуйста, прошу вас, помогите ему! Босые ноги в гэта уже давно промерзли до костей от глубоких сугробов, через которые шел Хосок, но он не обращал на это внимания. На нем было лишь легкое домашнее одеяние, но он не чувствовал холода. В мыслях был только Юнги. Он уже был в отчаянии, когда перешел невидимую границу и заметил, как все вокруг словно замерло. Ветер больше не безумствовал. Все звуки вокруг стихли. И только его неровное дыхание слышно было во владениях лисов.       — Пожалуйста! — крикнул он еще громче. — Прошу вас, вы же любите его! Он же ваш брат! Он же… — голос надорвался, когда он упал на колени, по-прежнему не выпуская свою ношу из рук. К горлу подкатывал ком, а на глаза наворачивались слезы от захватившего его тело и разум отчаяния. Лис в его руках перестал дышать.       Хосок развернул кимоно и положил тело Юнги на снег. Он вновь принялся прощупывать его грудь, в попытке найти дрожащими от холода пальцами его сердцебиение, которое ещё дома практически не ощущалось.       — Юнги, нет, пожалуйста, — прошептал он осипшим голосом и в панике начал его тормошить. — Ты не можешь так поступить. Не можешь, — уже теряя связь с реальностью, он взвыл, прижал его тело к своей груди и крикнул вновь, пытаясь позвать на помощь, — Он умирает! Сжальтесь же! Неужели вам он безразличен? Тэхен, твой старший брат умирает! Ты же… Вы оставите его? Вы дадите ему умереть? — Хосок ревел точно раненный зверь, держа в руках бездыханное тело возлюбленного.       Ему казалось, что это конец. Все произошло за какие-то полчаса. Юнги уснул и не проснулся. Его любимый умер на его руках, хотя еще этим утром он с улыбкой провожал его у крыльца. Он поцеловал его на прощание и сжал его руку, прежде чем Хосок ушел. Этой ночью Юнги умер?       Сердце у Хосока болезненно сжалось и он прижал холодеющее тело к своей груди сильнее, падая на снег, целуя его мордочку, уже не плача. Эмоции просто покинули его в одно мгновение. Он зарылся носом в мягкую шерсть и прикрыл глаза, не замечая, как засыпал. Словно ему просто снился дурной сон и он проснулся посреди ночи, чтобы найти руками Юнги и прижаться к нему покрепче, чтобы вновь уснуть. Чтобы увидеть новый, красивый и счастливый сон.

***

      Проснулся Хосок уже утром. Он лежал на снегу, но отчего-то ему не было холодно. Все вокруг было белоснежным и ярким. Словно он еще спал. Он поднялся и огляделся по сторонам, чтобы понять, что с ним и где он находится. И он увидел его.       Посреди белого снега сидел красивый мужчина в нежно-розовом кимоно. Его длинные красные волосы были украшены тяжелыми заколками с драгоценными камнями, а тонкие пряди волнами ниспадали до самого пояса. За спиной роскошной грядой показывались шесть алых, как пламя, хвостов. Лицо его было скрыто за прядями, он склонился над чем-то, лежащим на его коленях. В его руках лежал лис.       Хосок резко вдохнул воздух и мотнул головой, сразу же узнавая в этом животном Юнги. И тут же вспомнил, где он находится и почему он здесь. В образе незнакомца Хосок угадал старшего брата Юнги. Воспоминания о произошедшем ночью острой болью отдались в груди, и он вновь взглянул на своего любимого в чужих руках, с хрипом поднимаясь. На трясущихся ногах, спотыкаясь и практически падая, он резко двинулся в сторону кицунэ.       — Он жив? Он в порядке? — нарушил звенящую тишину его собственный осипший голос. Звучал он просто ужасно, но Хосоку было все равно, он должен был знать ответ. Он должен был знать, что брат не дал Юнги умереть.       Оставалось всего несколько шагов до них, когда перед ним откуда ни возьмись появился другой лис. Его шерсть, более золотистая и светлая, чем у Юнги, и был он слегка крупнее. Он с тявканьем и рычанием набросился на Хосока, скаля клыки и брызжа слюной, отгораживая его от цели.       Сокджин, что держал Юнги на своих коленях, обернулся, и Хосок увидел его лицо. Такой же красивый, как Юнги его описывал. Гладкая бледная кожа, ровный нос и алые пухлые губы. А еще небесно-голубой, холодный взгляд, пробирающий до костей.       — Тэхен, если ты хочешь что-то ему сказать, ты должен перекинуться и одеться. И говорить нормально. Он не понимает твой лай, — суровым тоном сказал Сокджин, обращаясь к другому лису.       Но Тэхен, а это, видимо, был он самый, младший брат Юнги, что на свет появился на каких-то три года позже, продолжал рычать на Хосока, заставляя его отойти прочь. Хосок все еще всматривался в своего лисенка, пытаясь увидеть, как его грудь поднимается и опускается от глубокого и спокойного дыхания.       — Он жив, — сказал Сокджин уже Хосоку, вновь отворачиваясь к Юнги.       Хосок выдохнул опустошенно и упал на колени.       — Но он точно не в порядке.       Хосок молчал, не смея поднять взгляд. Тэхен вновь ему что-то тявкнул, но их язык ему был недоступен. Он не понимал что именно ему говорили, но предполагал, что Тэхен его вполне заслуженно обвинял. Потому что Хосок был виноват. Что бы ни случилось, какой бы ни была причина, то, что произошло с Юнги — ответственность Хосока. Он его альфа, ему Юнги отдал свою жизнь и любовь. Хосок обязан был его защищать.       — Простите… — выдохнул он бесцветно. — Это моя вина. Я не уследил… Я не должен был…       Сокджин внезапно звонко истерически рассмеялся, так что уши даже Тэхен поджал. Звук был неприятным. Он вздернул подбородок и резко обернулся, прожигая Хосока взглядом.       — Ты даже представить себе не можешь, чего мне стоило его спасти. Чего мне стоило позволить вам находиться здесь так долго. Я полночи потратил на то, чтобы вымолить разрешение у отца, — жестко сказал Сокджин, когда улыбка с его лица пропала. — Я расскажу тебе немного о том, на что ты обрек Юнги, поставив ему свою метку. — Хосок поднял на него взгляд, густо сглатывая образовавшийся в горле ком. В глазах застыли слезы. — Юнги однохвостый, он практически ребенок. Он зависим от других кицунэ. Его магия подпитывается нашей силой, подпитывается горой. Знаешь что могут однохвостые кицунэ без сородичей?       Хосок мотнул головой.       — Ничего. Они не могут перевоплощаться как следует, практически не могут использовать магию. Они почти звери. Давай я объясню попроще, чтобы ты понимал, на будущее, — с издевкой сказал Сокджин. — Чем больше хвостов у кицунэ, тем больше у них сил. Сил Юнги хватало максимум на то, чтобы поддерживать человеческий облик время от времени. Они без нашей энергии медленно восстанавливаются, потому что он не умеет восстанавливать их сам. Итак, что будет, если к его обычному циклу обмена энергии добавить еще одну жизнь, на которую он должен эту энергию тратить? Что случится? — спросил он и вперил свой взгляд в Хосока.       Тот нахмурился, думая над ответом. Тэхен, поняв,  что он не собирался двигаться, вернулся к братьям и уткнулся носом в шею Юнги, сворачиваясь калачиком у ног Сокджина. Хосок поджал губы, не понимая, к чему клонит лис.       — Энергии меньше, чем требуется, ну же, Хосок, что с ним случится? — подталкивал Сокджин.       — Он умрет… — тихо выдавил Хосок, сжимая кулаки. — Но я не понимаю, на что ему требовалось так много сил? Разве ему нужно было?       Сокджин скривился в лице и свел брови к переносице.       — Ну, если бы он не носил ребенка, ему бы не потребовалось… — сказал Сокджин тихо и печально, мягко гладя Юнги между ушек.       Хосок округлил глаза и открыл рот. Немыслимо.       — Он что? — переспросил он дрожащим голосом, поднимаясь и делая шаг вперед.       Тэхен повернул голову в его сторону и рыкнул, но Сокджин смерил его своим взглядом и тот приник обратно к Юнги.       — Он носит ребенка. Твоего ребенка, Хосок. И он умрет, если не будет с родными, — процедил Сокджин, гневно поджимая губы. — Потому что он просто не в состоянии справиться с этим.       Хосок медленно подошел ближе и присел рядом. Он поднял руку и спросил разрешения взглядом. Сокджин фыркнул и кивнул.       — Впустите его домой, пожалуйста, — попросил Хосок сипло, ладонью гладя Юнги по щеке.       Под рукой он ощутил живое тепло и только тогда смог поверить, что самого страшного вчера ночью так и не произошло. Что его любимый жив.       — Мы не можем, — сказал Сокджин шепотом. И самому наверняка тяжело было это говорить. — Хозяин горы не позволит. Не теперь, когда на нем твоя метка, когда он носит ребенка тануки. Отец отказался от него, но позволил мне спасти его.       Хосок поднял свой взгляд на Сокджина.       — И что же остается? Что мне сделать? Что мне сделать, чтобы спасти его? Ведь выхода не было другого, он бы все равно не смог вернуться. Его долг не пускал, но за то, что он расплатился, вы его изгнали! Что же вы за существа такие? — отчаянно закричал он, судорожно обдумывая пути решения, которых никак не мог найти. Потому что жизнь Юнги теперь зависела от решения лисов на их горе. Он понимал, почему папа ему всегда рассказывал, что с лисами водиться не стоит.       Сокджин нахмурился, а Тэхен отступил на шаг, гневно сверкая золотом своих глаз. А Хосок уже не мог себя сдерживать, ведь все что он мог, это только просить их сжалиться и помочь их собственному брату, который их любил сильнее всего на свете и который каждый день скучал и тосковал по ним. Хосоку было горько слышать, что они готовы бросить его и оставить умирать, подчиняясь странным приказам. Не хотел он верить, что они настолько бессердечны по отношению к Юнги.       — Вы не можете просто так его бросить! Неужели нет в вас и капли братской любви? Вы же не хотите сказать, что остается только смириться с тем, что он умрет? Вы же не хотите сказать мне, что мой любимый умрет? — Хосок встал на колени перед Сокджином и схватился за рукава его кимоно, трепля его и вымаливая его помощи.       — Хо… — начал говорить Сокджин, поворачивая к нему голову, но его перебил Тэхен, что в прыжке перекинулся в человека и набросился на Хосока.       Он повалил его на землю, придавливая весом своего тела. И с размаху отвесил ему оплеуху. Голова у Хосока от силы удара жестко дернулась в сторону, а звук от пощечины оглушил.       — Не смей говорить ничего о нашей братской любви, грязная псина! — разъяренно крикнул Тэхен, скаля клыки. Он схватил Хосока за грудки и с силой ударил его о землю. — Я не мог спать, зная, что он где-то там с тобой. Для меня свет не мил, пока я не вижу Юнги! Но Сокджин сказал, что Юнги счастлив, что он нашел свою любовь, что… — он всхлипнул горько, лбом прислонившись к груди Хосока, — что с ним все хорошо… Я верил его словам и потому, что Юнги тебя выбрал, доверял тебе! — проревел он, кулаками ударяя Хосока в плечи. — Но ты принес его едва живого! Ты должен был его оберегать и защищать! Но ты принес его бездыханное тело! Как, по-твоему, мы себя чувствовали, когда увидели его таким? — Хосок побледнел весь, сглатывая слюну. Его слова были слишком резкими к ним. — Ты… — Сокджин жесткой рукой схватил Тэхена за загривок и отбросил на несколько сяку от Хосока. Он громко упал на землю, кубарем перевернулся, так сильно его швырнул Сокджин. Точно, как маленького котенка. — Ты поганый пес, мерзкий тануки! — продолжал кричать Тэхен, уже лежа на снегу, продолжая реветь и хлюпать носом, размазывая сопли и слезы по лицу.       Хосок так и остался лежать, не в силах подняться. Не в силах справиться с тем, что говорил ему Тэхен. Он был так виноват перед Юнги. Перед тем, кто ему доверился.       — Тэхен, еще одно слово — и я тебя высеку! — крикнул Сокджин грозным голосом. — Что ты себе позволяешь? Не надо испытывать мое терпение и заставлять тратить свои силы на что-то, кроме помощи Юнги! Сядь спокойно и заткни свои претензии поглубже, наглый ребенок! — отчитывал он его словно маленького проказника и Тэхен, казалось, испытывая ужасную вину перед ним, обернулся в зверя и лег в стороне, пряча морду за лапами и скуля жалобно.       Сокджин протянул Хосоку руку.       — Поднимайся. Я расскажу, что делать, глупый щенок. — И по какой-то причине, звучал его голос очень вежливо и тепло. Словно Сокджин его принимал, как альфу Юнги, даже несмотря на то, кем он являлся, несмотря на то, что он оскорбил их, говоря о том, что они недостаточно любят брата.

***

      Сокджин потратил несколько дней на то, чтобы дать Юнги как можно больше своей магии. С его слов, того, что он дал, должно было хватить на полгода, если Юнги будет благоразумным. Хосок все эти дни провел рядом с ними. Не ел и не пил ничего. Практически не спал. Сидел рядом, гладил Юнги и проверял периодически, не очнулся ли он.       За эти дни он успел ближе познакомиться с Сокджином и Тэхеном. Узнал о том, что Сокджину больше шестисот лет, и у самого него трое прекрасных детей, двое чуть старше Юнги и Тэхена, а третий еще совсем малютка, ему всего-то лет пять. Тэхен позже извинился перед Хосоком за то, что наговорил ему гадостей. Рассказал, что сам едва мог выносить разлуку и даже был обижен слегка на Юнги, что тот его бросил. Но все же сказал, что если Юнги Хосока выбрал, значит было за что. Впрочем, Хосок не слишком гордился этим признанием. Потому что сам в себе ничего особенного и выдающегося не видел. Знал только, что Юнги он любит больше всего на свете и ни за что бы его в обиду не дал. И сказал, что любовь его лисенка действительно самый настоящий дар, который он точно не заслуживал. Сокджин же на это вновь рассмеялся, говоря, что лисью любовь вряд ли возможно заслужить.       После всего Сокджин сам проводил Хосока до самого дома и вновь раздал указания, что следовало Хосоку сделать, чтобы спасти Юнги и их ребенка. Они вместе уложили все еще беспробудно спящего лиса в постель, и Сокджин напоследок коснулся его живота, мягко улыбаясь и говоря: «Славный будет малыш». Хосок был благодарен им обоим: и Сокджину, и Тэхену. За то, что спасли его жизнь, за то что своей собственной рискнули, прося хозяина горы о послаблении наказания.       Оставалось только ждать, пока Юнги очнется. А о том, сколько ждать, Сокджин ему не рассказал. Хосок сидел рядом с ним денно и нощно, наблюдал за его дыханием, продолжая проверять сердечный ритм, который стал уже намного более стабильным и уверенным.       Так прошли еще несколько дней, пока однажды утром Юнги не вышел из дома, прикрывая глаза рукой, жмурясь от зимнего солнца, отражающегося от белого снега. Хосок был в мастерской, решил навести порядок, раз дома был.       Когда Юнги позвал его, руки его дрогнули и он выронил тряпку, которой мыл пол. Он затрепетал внутренне и не веря в то, что слышал, поспешил к любимому.       Юнги стоял в своем домашнем кимоно, босиком на холодных досках и озирался по сторонам. Хосок вдохнул холодный воздух полной грудью и с разбегу налетел на него, сразу же поднимая от пола, прижимая к себе и стискивая в объятиях.       — Юнги! Лисенок мой! Ну куда ты босиком? — встревоженно и вместе с тем до безумия счастливо заворковал он, сразу же занося его в дом, где он вместе с ним рухнул на колени. Он прижал его к себе крепче, уже не в силах сдерживать слезы облегчения. — Ты… Живой… Боги, как ты нас всех перепугал, родной! — шептал он ему в щеку, носом утыкаясь в нее. Голос его хрипел от слез, но как же безразлично ему было это, ведь Юнги очнулся. — Я люблю тебя, лисенок, не смей меня больше пугать.       Юнги же отчаянно ничего не понимал. В его сознании прошло не больше нескольких часов, пока он спал. С его стороны, он просто проснулся очередным утром.       — Хоби? Почему ты плачешь, милый? — спросил он тихо, руками стирая слезы с его щек. — Что-то случилось?       Хосок взвыл от этих слов. Потому что случилось, правда случилось.       — Юнги, когда ты собирался сказать мне, что нас ждет пополнение? — спросил он вместо ответа, ведь знал, что для Юнги его положение точно не было тайной.       — Что? — удивленно воскликнул Юнги, выпячивая глаза. — Скоро… Но как ты узнал? — по-прежнему ничего не понимая спросил он.       — Юнги, родненький мой, ты даже не представляешь, как ты всех напугал, — вновь повторился он, прижимая Юнги ближе.       Юнги еще долго ничего не понимал, он только гладил Хосока, пытаясь успокоить и терпеливо ждал, пока тот станет готов говорить. И когда тот все же рассказал, как он провел последние полторы недели, Юнги и сам не смог сдерживать слез. Вины и страха. За ребенка, за себя и за их семью. Он признался, что знал обо всем, что намеренно скрывал и что думал, что сможет как-то жить с этой проблемой.       Юнги ведь действительно надеялся, что его ресурса хватало на тот образ жизни, который он начал вести, стоило ему почувствовать малыша внутри. И не догадывался даже, что с каждым днем ему становилось хуже.       В то утро он проводил Хосока и внезапно ощутил усталость, потому вернулся в постель и уснул. Правда, так и не проснулся. В его голове не укладывалось, что он действительно едва не умер у Хосока на руках из-за своей беспечности.       А так же не мог поверить в то, что его братья действительно молили отца о том, чтобы он разрешил им спасти его. Но когда Хосок внезапно ударился лбом о пол и стал на коленях вымаливать прощения, за то что из-за него Юнги теперь вынужден страдать, он его одернул жестко, говоря тоном холодным и суровым, не хуже самого Сокджина:       — Хосок! Не смей говорить так! Я сам хозяин своей судьбы, и я сам принял это решение! Ни ты, ни я не могли предсказать, что так оно обернется. Но то, что я встретил тебя, по-прежнему самое лучшее, что со мной случалось!       Хосок только тогда по-настоящему осознал, что значила эта его «лисья любовь». Юнги в самом деле был готов всем пожертвовать ради него. И меньшее, чем мог ответить Хосок, это сделать то же самое. Сокджин сказал, что им необходимо найти другое пристанище. Там, где Юнги сможет контактировать с другими кицунэ. И это значило, что по весне они должны были покинуть свой дом и рощу.

***

      Юнги собирался ложиться спать, когда Хосок внезапно зажег фонарик и посмотрел на него очень внимательно, опасливо. Комната осветилась мягким теплым светом, и Юнги, что сидел на футоне, поднял голову.       — Можно… — неловко мялся Хосок. — Можно посмотреть?       Юнги поднял брови и тут же спохватился. Его пальцы тут же потянулись к завязочкам на него ночном кимоно.       — К-конечно, только, — внезапно волнуясь забормотал он, — смотреть там н-нечег…       Хосок быстро опустился рядом с ним и своими руками принялся развязывать на нем одежду. А губами перебил взволнованный лепет омеги. Юнги удивился и тут же замер, расслабляясь.       — Не страшно, просто хочу дать ему понять уже сейчас, что я его очень люблю, — прошептал Хосок отстраняясь, распахивая кимоно.       Юнги сидел перед ним, обнаженный. И слова больше вымолвить не мог, после того, что ему сказал Хосок. В груди разлилось тепло и оно разогрелось сильнее, когда альфа склонился перед его еще совсем плоским и мягким животом и прижался к нему щекой. Руки его легли на талию и с жадностью сжали ее, притягивая Юнги ближе, чтобы полностью приникнуть к нему. Он казался очень хрупким и слабым. Хосок испытывал безумное желание позаботиться о нем.       Юнги вплел пальцы в его каштановые волосы, что отросли до плеч, и аккуратно, бережно, стал его гладить. Наверное, так же как гладил его Сокджин, когда он был совсем маленьким. Юнги от этой мысли только улыбнулся. Когда он родился, Сокджину было больше пятисот лет, а его старшему сыну едва исполнилось пятьдесят. Как он чувствовал себя теперь, осознавая, что у Юнги будет свой ребенок?       — Это самое восхитительное чувство, которое я когда-либо испытывал, — прогудел Хосок ему в живот. А после принялся его расцеловывать.       — Мне кажется, что я тоже, — прошептал Юнги, буквально тая в его руках, что гладили его по спине.       — Ты так думаешь? Правда? — восхищенно спросил Хосок, отрываясь от своего занятия.       — Мхм, — кивнул Юнги, опуская ладони на его щеки, требовательно притягивая его выше, для того, чтобы мужчина поцеловал его. Хосок отреагировал моментально, быстро поднялся, чтобы исполнить его желание. — Ты бы… Ты бы не хотел поцеловать меня еще кое-где? — прошептал Юнги ему в губы, в промежутке между короткими пылкими поцелуями. — Не только животик?       Хосок, который, порой казалось, не имел ничего общего с животными, проявлял иногда такие же повадки, как у его возлюбленного. Он мурлыкнул на эту просьбу, руками вновь забираясь под одежду Юнги, уже в самом что ни на есть непристойном смысле.       — Все что угодно для моего котенка, — хохотнул он куда-то в шею Юнги, туда, где давно красовалась его метка.       — Лис! Я лис, а ты скоро будешь спать на улице! — наигранно обиженно воскликнул Юнги, ударяя его кулаками в грудь. Совсем не сильно, понарошку. — Я тебя поджарю, если еще хоть раз меня так назовешь, и я не шучу! — максимально строгим и серьезным голосом произнес Юнги, но Хосок просто поцеловал его в губы, внезапно глубоко и страстно, заставляя забыть об этом непотребном желании убить собственного альфу.