Ломая оковы

      Просыпаться Чимин не хотел, но боль и чувство холода упрямо заставляли потухшее сознание проясняться. Во сне омега не чувствовал ничего: ни слабости, ни усталости, ни скорби… Его маленький волчонок погиб. А вместе с ним и Чимин. Жить он не хотел. Даже мысли о возлюбленных не перебивали желания закрыть глаза и никогда их больше не открыть. Волчица внутри молчала. Будто ушла куда-то, оставляя бедного омегу справляться с потерей самостоятельно. Или же разочаровалась в нём, потому что не смог сберечь то, ради чего и живут омеги. Связь с внутренним зверем пропала. Но даже это не волновало Чимина.       На повреждённую губу упало что-то жгучее. Кёниль никак не хотел оставить его в покое и продолжал обрабатывать и залечивать раны. Хотя самую сильную и глубокую вылечить был не в силах. Омега бы даже улыбнулся этому, но не мог. Просто смотрел вглубь леса в одну точку.       — Тебе нужно попить, Чимин, — тихим голосом заговорил альфа. — И поесть. Ты потерял много крови.       — Где он? — просипел тот.       И лекарь понял, о ком он. Вот только не знал, как сказать так, чтобы омеге не стало ещё хуже.       — Мне жаль, но там ничего не осталось, Чимин. Он ещё не успел достаточно сформироваться, чтобы быть хотя бы отдалённо похожим на человека. Он просто вышел вместе с кровью. Но ты сможешь ещё забеременеть. Это не конец.       Чимин ничего не ответил. Альфа мог думать, что угодно. Сейчас ему хотелось только умереть. Но даже этого ему никто не позволит.       С помощью лекаря он послушно сел, оперевшись спиной на какое-то дерево. В глазах потемнело, а голова закружилась. Кёниль и здесь придержал его, чтобы не завалился на бок. Раздражает.       — Зачем ты это делаешь? — опустошённо спросил Чимин, отпихивая руку лекаря.       — Я же лекарь, вернее будущий лекарь. Не могу иначе.       — Просто оставь меня. Какой толк с того, что ты меня выхаживаешь, если дальше меня ждёт участь пострашнее всего этого.       — Я уже ответил на твой вопрос, Чимин. И вообще, кто знает, может тебе удастся всего избежать.       Омега только тихо хмыкнул, абсолютно не веря в такую удачу. Либо Юнги и Юнхо его найдут, либо он наложит на себя руки. Но не позволит больше к себе прикоснуться. Не хочет снова испытывать тот липкий страх. Лучше уйти навсегда вслед за своим волчонком.       — Как ты здесь оказался? — Чимину это было и правда интересно. — Если ты их не поддерживаешь, почему здесь? Почему помогаешь?       — Гёнхи сказал, что моего папу, в случае чего, убьют. У него есть несколько преданных в стае. Поэтому я ушёл с ними. Но я сделаю всё, чтобы ты выжил и выбрался отсюда.       — Не нужно, — после этого омега замолчал, принимая чашку с горячим бульоном.       Есть не хотелось, но альфа бы не отстал от него, поэтому он осторожно поднёс чашку к губам, стараясь не задеть лопнувшую кожу. Почему-то вспомнилось время после его течки с близнецами. Они тоже отпаивали его бульоном, чтобы поскорее набрался сил. Тогда они были так счастливы. Казалось, это было так давно. Вот бы ещё хотя бы раз увидеть любимых. Весёлого, но очень нежного Юнхо, и уравновешенного, но страстного на ласки Юнги. Увидеть их широкие улыбки дёснами, услышать их низковатые и хриплые после сна голоса. И глубокие карие глаза, в которых отражалась вся их любовь. В которых загорелся яркий огонёк после новости о положении омеги. И опять Чимин вернулся к тому, что счастливы они не будут.       Омега оставался молчаливым практически всё время. Кёниль сначала пытался как-то разговорить его, но потом бросил эти попытки, видя отстранённое состояние Чимина. Альфе было искренне жаль, что совсем ещё юный северянин стал объектом нездоровой привязанности Гёнхи. Тот где-то пропадал со своими дружками, и лекарь не хотел знать где. Главное, что не здесь. Не рядом с опустошённым потерей ребёнка омегой. То, что сделал их главарь, было просто ужасно. Его сразу же казнят, как только узнают, что он посмел сделать. Кёниль постарается, чтобы узнали все.       Поленья громко потрескивали в огне, когда Гёнхи показался на другой стороне поляны. За ним шли Убин и Сухо. Лекарь ощутимо напрягся, ближе пододвигаясь к Чимину. Сейчас он не позволит ему навредить.       — Вижу, Чимин-и пришёл в себя, — издевательски сказал альфа. — Как ты себя чувствуешь? — ответом ему стало молчание. — Ну же, мне нужно знать, как ты себя чувствуешь. Ночь кровавой луны уже завтра.       — Нет! — вскрикнул Кёниль. — Ему нельзя сейчас вырезать метки. Он слишком слаб, Гёнхи. Ты просто его убьёшь. Тебе придётся подождать.       — Сколько? — тон альфы так и сочился недовольством.       — Следующая кровавая луна будет через три месяца.       Гёнхи не мог столько ждать, но и проворачивать их план сейчас тоже было опасно. То, что они не знали о беременности Чимина, значительно изменило их планы. Альфа хоть и был жестоким, но даже он понимал, что омега не переживёт такое. Злость копилась с каждой секундой и требовала выхода. Кулак с силой приземлился около головы Чимина, сталкиваясь с плотным деревом. Глаза так и пылали яростью, но омега даже не вздрогнул. Ему безразлична его судьба. Больше он не боялся.       — Тебе повезло, северная сука, — шипел прямо в бледное лицо Гёнхи. — Твой выродок подарил тебе ценный подарок напоследок. Но это всего лишь небольшая отсрочка.       — Его найдут, Гёнхи, — тихо проговорил лекарь. — Ты и сам знаешь это.       Тот только злобно ухмыльнулся.       — Не найдут. Мы запутали следы. А завтра пойдём дальше в Сумеречный лес. Туда они точно не сунутся.       У Кёниля всё похолодело внутри. Сумеречный лес был очень опасным и тёмным местом на границе западной стаи и южной. Туда никто старался не ходить, потому что те леса густы и неизведанны. В основном там обитают одичалые волки, которые не могут жить в Священном лесу.       — Ты безумец! — лекарь не мог сдерживать свой страх. — Мы там умрём все. Остановись, пока не поздно.       Гёнхи ничего не ответил, уходя обратно в лес вместе со своими дружками. Они не могли расслабляться. Альфа чувствовал, что их ищут. Нутром чувствовал, что вожаки идут по следу. Только у них ничего не выйдет. Он столько времени вынашивал этот план в голове, тщательно всё продумывал и не позволит, чтобы всё закончилось, даже не начавшись.       — Чимин, — в панике начал тараторить Кёниль. — Ты должен связаться с вожаками. Они поймут всё, как только ты дёрнешь за ниточку связи ваших волков, потому что нам нельзя в Сумеречный лес, мы…       — Я не чувствую, — перебил его Чимин.       — Что?       — Я не чувствую своего волка. Я даже обратиться не могу. Потому что вот здесь, — омега ткнул пальцем себе в грудь. — Всё умерло. Нет со мной больше моей сущности.       Он устало откинул голову на ствол дерева. Как же он устал. Его даже поход в запретные для оборотней места не пугал.       — Почему ты запретил ему вырезать метки? Всё бы закончилось быстрее, ты бы вернулся домой, к своему папе.       — Да, закончилось бы. Но только для тебя. Тебя найдут, Чимин. А я молчать не буду, расскажу всё как есть. Потому что западу такой вожак не нужен.       — Что? — Чимин поражённо округлил глаза. Это первая эмоция, которая отразилась на лице омеги после избиения.       — Ли Гёнхи, — тихо продолжил говорить альфа. — Сын вожака западной стаи. Ли Сана. Но я очень сомневаюсь, что вожак знает, что творит его безумный сын. А когда узнает, то сам порвёт его на кусочки. Думаю, твои альфы уже на пути в нашу стаю. Нам только нужно потянуть время.       Чимин снова ничего не ответил, возвращаясь в уже привычное для него положение. Даже если Юнги и Юнхо всё узнают, они не успеют найти его в Священном лесу. А в Сумеречный никто из них не пойдёт. Значит, он в любом случае умрёт. Он только надеется, что это произойдёт раньше, чем Гёнхи сможет поставить свою мерзкую метку.       

***

      Лапы Чонгука горели огнём, но он не позволял усталости взять верх. Они бежали весь день и всю ночь, только чтобы быстрее добраться до западного поселения. В обычное время путь занимал два дня, сейчас они справились за сутки.       У ворот их встречал сам вожак. Его величественная фигура чётко выделялась среди обычных волков, густые каштановые волосы уже были местами с проседью, а вокруг глаз залегли неглубокие морщинки.       Их небольшая группа из пяти альф, Юнги решил больше не брать, хотя желающих было намного больше, быстро обратилась в людей. От альфы за километр несло раздражением и злостью, что и почувствовал Сан, невольно морща нос от сгустившихся феромонов другого вожака.       — Что привело тебя в мою стаю, Мин Юнги? — вместо приветствия начал Сан.       Тот подошёл к нему ближе и протянул свою руку, которую без промедления пожали в ответ.       — Моего мужа похитили, — на этих словах все присутствующие альфы западной стаи поражённо ахнули. — Беременного.       Послышались приглушённые шепотки. Никто не мог даже представить, что такое преступление мог кто-то совершить.       — Ты пришёл за помощью?       Юнги ухмыльнулся. Он пришёл за ответами.       — Я писал тебе письмо. Почему ты не ответил? Кто-то из вашей стаи заходил на мою территорию. Без нашего с Юнхо разрешения, когда я погнался за ним, он убежал в сторону запада. Поэтому я здесь.       Сан ничего не понимал.       — Я не получал никакого письма, Юнги.       Теперь ничего не понимал Мин.       — Это кто-то из твоих людей, Сан. Теперь ты и сам это знаешь. Скажи мне, кто. Кто посмел отнять у меня моего омегу.       К концу предложения альфа уже рычал. Времени не было. Найти Чимина как можно скорее было необходимостью.       — Может он что-то оставил? Я не знаю, след или запах, — Сану нужна была любая подсказка.       — Полынь, — быстро сказал Юнги. — Чужак пах полынью.       В глазах западного вожака отразился ужас. Полынью мог пахнуть только его старший сын. Гёнхи всегда был замкнутым и молчаливым, практически всегда находился в своих мыслях. Старший альфа неоднократно пытался с ним поговорить, когда тот вернулся после Священной ночи на взводе и разозлённый. Но Гёнхи только отмахнулся от отца и окончательно ушёл в себя. А теперь Сан понимал, что допустил самую ужасную ошибку: не настоял на разговоре и позволил этому преступлению произойти. Как бы ни было жаль его дорогого первенца, вожак не мог оставить всё как есть. Сан не мог спустить глупцу, который посягнул на омегу других вожаков, все злодеяния с рук. Альфа, который совершил такое, не имел больше права называться волком.       — Гёнхи, — на выдохе проговорил Сан. — Это Гёнхи.       — Кто это?       — Мой сын, — эти слова стали для Юнги неожиданностью. — Ему исполнилось девятнадцать тем летом, поэтому осенью он отправился на Ночь выбора. Но вернулся один. Злой и нервный. Я решил дать ему время и, как оказалось, зря.       — Когда мы с Юнхо нашли Чимина, — альфа стал вспоминать самую счастливую ночь в их жизни. — Там был ещё один волк, который хотел его себе. Бурого окраса. Он быстро отступился, и мы подумали, что больше не увидим его.       — Всё верно, волк моего сына бурый.       — Ты же знаешь, что когда я его найду, разорву на месте, — Юнги видел боль и печаль во взгляде Сана и ему даже стало жаль этого альфу.       — Я не буду тебя останавливать, — тихо проговорил западный вожак. — Даже помогу отыскать их. Твой омега в положении. Это делает ситуацию ещё страшнее. Никто никогда не трогал беременных омег. Даже когда везде были войны за территорию. Это было запрещено волчьими законами, которые для Гёнхи оказались пустым звуком. О чём я ещё могу тут говорить, если совершивший такое больше не имеет права называться волком. Я буду скорбеть потом. Сейчас нужно найти твоего омегу целым и невредимым.       — Есть идеи, куда он мог пойти?       Сан задумался. Он не имел даже малейшего представления, куда отправился его сын.       — Чану, — позвал кого-то вожак, и через секунду к нему подошёл дозорный альфа. — Кто-то покидал поселение вместе с Гёнхи?       — Да, — пробасил альфа. — Убин и Сухо, как и всегда, были с ним. Только в этот раз с ними был ещё и Кёниль. Я ещё удивился, потому что они всегда уходили втроём и возвращались.       — Значит, он подготовился. Потащил за собой Кёниля. Что же ты задумал, сын?       — Кто такой Кёниль? — спросил Юнги.       — Помощник лекаря, который готовится перенять его дело. Способный альфа. Видимо, Гёнхи знал, что им понадобится лекарь.       Эти слова совсем не успокаивали Юнги. Его нежный жасмин был в очень большой опасности. Обезумевший альфа мог сделать, что угодно. От ужасающих картинок, возникающих перед глазами, по телу пробегал леденящий душу холод. Не хотелось даже думать, что его нежный жасмин сейчас переживает. Только бы успеть отыскать Чимина и вернуть его домой. В их с Юнхо тёплые и крепкие объятия.       — Сейчас я приглашаю тебя и твоих людей на ужин. Потом вы сходите в бани, отдохнёте с дороги, и мы отправимся на поиски. Эти леса мы знаем лучше.       — Я не могу просто сидеть и ждать, Сан, — Юнги начинал злиться.       Ему не нужен был отдых, ему нужен был его любимый омега рядом. Живой и невредимый.       — Ты не сможешь сейчас бегать по лесу, вожак Мин. Ты истощён. Дай себе хотя бы пару часов на отдых. Мы найдём их, я тебе обещаю.       Альфа и правда очень устал. Стоящие за его спиной оборотни тоже. Но он не мог просто так сидеть и ничего не делать. Даже не представлял, каково сейчас Юнхо, который остался в поселении практически в неведении.       — Хорошо, мы поужинаем. Моим волкам нужно отдохнуть, — всё-таки согласился Юнги.       Сан кивнул и направился к воротам. Ему и самому не терпелось найти Гёнхи. Просто чтобы узнать, почему тот так поступил. Почему пошёл на такую жестокость.       Вкуса еды Юнги не чувствовал. Все его мысли были заняты только Чимином и их волчонком. Отсутствующий взгляд альфы был направлен на большой костёр в центре поселения. Они разжигали такие же на праздники. Перед глазами возник образ его омеги, который красиво танцевал вместе с Юнхо. Тогда альфа любовался их чувственными танцами, а на все уговоры присоединиться к ним только улыбался и отрицательно качал головой. Он слышал звонкий смех Чимина, будто тот был совсем рядом. Протяни руку — и сможешь ухватить подпрыгивающую белоснежную прядь. Юнги очень нравились длинные волосы омеги, которые струились шёлком, обволакивая красивую фигуру. А по утрам они смешно топорщились, пока омега спал в коконе из их с братом рук. Юнхо даже научился плести косу, только бы подольше прикасаться к мягким волосам. Сердце отдавало тупой болью от этих счастливых и тёплых воспоминаний.       — Хён, эй, хён, — голос сидящего рядом Чонгука заставил вернуться в реальность. — Пойдём спать. Тебе нужно отдохнуть.       Юнги понимал и это. Но не мог себе представить, что сможет хотя бы на минуту закрыть глаза. Пока его Чимин не будет в руках, этого не произойдёт.       — Иди, Чонгук-а, — старший попытался улыбнуться, но вышло очень плохо. — Возьми остальных, и немного поспите. Я ещё тут посижу. Рано утром мы выдвигаемся на поиски.       Чон как-то неуверенно кивнул и встал со своего места. Не хотелось оставлять друга одного, но и чем помочь сейчас он тоже не знал. Собственное сердце тоже разрывалось от волнения и боли. Чимин стал ему почти братом. И он оставил Тэхёна. Чонгук успокаивал себя тем, что его омега в безопасности. Альфа вспоминал и Джина, который был ближе всех к альфе. Он миллион раз задавал Луне вопрос, за что та поступает так с его хёном. Омега пять лет назад похоронил одного мужа, и второй сейчас лежит на кровати и борется за свою жизнь. Чонгук не имел права унывать. Он решительно настроен вернуть Чимина домой и зажить их прежней и счастливой жизнью.       Сан устало опустился рядом с Юнги, также переводя взгляд на догорающий костёр. Все уже давно спали, но вожак южной стаи так и не смог подняться с места.       — Есть ещё кое-что, Сан, — тихо начал Мин. — Моего волка, который пытался защитить Чимина, ранили ножом. Наш лекарь осмотрел рану и сказал, что нож был смазан в аконите.       — Этого просто не может быть, — в неверии проговорил старший альфа.       — Мы тоже так отреагировали, но ошибки быть не может. Намджун сейчас при смерти. Надеюсь, он сможет выкарабкаться.       — Где он смог найти его, я даже не представляю. Столько лет никто уже не видел это растение. Некоторые даже не знают, как он выглядит.       — Твой сын может быть опаснее, чем мы думаем. Если в его руках ещё есть хотя бы листочек от аконита, многие могут пострадать.       — Ещё одно преступление против своих же сородичей, — грустно усмехнулся Сан. — Какой из меня вышел отец, если не смог уследить за одним ребёнком.       — Гёнхи уже не ребёнок. Ты не в праве всю жизнь нести за него ответственность. Ты хороший вожак, хороший муж и отец для своих детей. Не кори себя. Ты не виноват в том, что сделал Гёнхи.       Вожак ничего не ответил. Этот груз он будет нести до конца жизни. Пусть Юнги и говорил, что его вины нет, однако сам альфа так не думал. Он мог присмотреться, мог заставить пойти на контакт. И ничего бы не произошло.       Сан ушёл через какое-то время, сказав, что через час они собираются у ворот. А Юнги так и продолжал сидеть, немигающим взглядом смотря на почти угаснувший костёр. Чувствовал он себя так же. Что-то внутри с каждой секундой бездействия угасало. Будто Чимин становится всё дальше и дальше. Хотя в действительности так и было. Юнги ещё не знал, что его омега в это же время отправился в сторону Сумеречного леса.       

***

      Чимин устало плёлся за Гёнхи, который молчаливо шёл вперёд, постоянно прислушиваясь к тишине леса. Снег под ногами хрустел, и омега позволил себе окунуться в воспоминания о доме. Как там сейчас его родители? Всё ли с ними хорошо? Хоть он и не говорил вслух, но тоска по родительскому дому всегда была внутри него. Особенно остро она ощущалась сейчас, когда он, такой разбитый и сломленный, идёт непонятно куда. Скорее всего, на верную смерть. Хотелось прижаться к всегда доброму и нежному папе, который ласково перебирал его волосы, приговаривая, что всё будет хорошо. И хорошо было. Чимин был счастлив рядом со своими альфами. Пусть и недолго.       Ноги немного дрожали от усталости и перенапряжения. После потери волчонка он ещё не оправился, но Гёнхи было плевать на его состояние. Их в любом случае уже искали, поэтому безумный альфа старался как можно быстрее добраться до Сумеречного леса. Но Чимин заметно их тормозил. Такими темпами они дойдут только к следующей ночи.       — Иди быстрее! — гаркнул Гёнхи, злобно сверкая оранжевыми глазами.       — Он слишком слаб, — спокойно отозвался Кёниль. — Ты не дал ему времени прийти в себя.       — Ничего страшного, восстановится по пути. Это было всего лишь кровотечение, которое ты легко остановил.       Лекарь поморщился на этих словах. Омега потерял волчонка. Частичку себя. Но Гёнхи не мог этого понять. Он не чувствовал ту связь, которая связывает омегу со своим ребёнком. Но Кёниль чувствовал. И сейчас это убивало его. Только он сейчас мог понять, как на самом деле Чимину тяжело. Пусть омега и не показывает этого, но лекарь всё видит. Кёниль с радостью забрал бы себе всю боль от потери, но, к сожалению, сделать этого не в силах.       Чимину же было всё равно на колкие слова альфы. Он просто в них не вслушивался, продолжая думать о доме. Омега надеялся, что после его смерти родители не будут слишком страдать. Он бы этого не хотел. Папа ещё достаточно молод. Возможно, он сможет родить ещё одного сына. Чимин был бы очень рад. Папе было бы о ком заботиться и кому дарить свою любовь.       Где-то хрустнула ветка, и Гёнхи замер, как и два больших волка: огромный и бурый — Убин, и чуть поменьше, с серым окрасом — Сухо. Каждый посторонний звук и шорох действовали на альфу, расшатывая его нервы с каждым разом всё больше. Когда дорогу перебежал заяц, Гёнхи выругался и пошёл дальше.       — Ты же понимаешь, что мы не сможем выживать в Сумеречном лесу три месяца, — Кёниль снова решил воззвать к голосу разума альфы. — Нам повезёт, если мы сможем продержаться хотя бы ночь.       — Побольше веры в себя, Кёниль, — усмехнулся Гёнхи. — Или ты не альфа?       — Ты безумец, и ведёшь всех нас на смерть. Жестокую и в муках.       Лекарь говорил спокойно, потому что уже знал, что достучаться не сможет. Но и придумать хоть что-нибудь, что могло бы их спасти, тоже не мог. Ничего не шло на ум. Был шанс, что Чимин сможет передать сигнал своим альфам, но тот не чувствовал своего волка, и это было очень плохо. Волчица ушла, спряталась глубоко внутри омеги, оплакивая потерю волчонка, которому не смогла подарить жизнь. И Кёниль не мог знать, когда Чимин сможет почувствовать связь со своей сущностью. Смотреть на омегу сейчас было больно. Голубые глаза потухли, не выражая никакого интереса к жизни, а хрупкая фигура будто стала ещё тоньше и меньше. Как такому нежному созданию вообще можно навредить? Лекарь не понимал. В силу его природы он не мог даже подумать о том, чтобы причинить кому-то вред. А Гёнхи смог. Стал убийцей, пусть и не своими руками.       Через какое-то время они всё же сделали привал, потому что Чимин упал в обморок от слабости и истощения. Регенерация работала очень плохо, поэтому из-за долгого хождения кровотечение снова открылось. И опять Кёниль делал всё возможное, чтобы омега выжил.       Очнулся омега лёжа у костра. Лекарь уже привычно что-то помешивал в кастрюльке. Гёнхи и остальных видно не было. Чимин и не хотел их видеть.       — Ты снова потерял много крови, — не оборачиваясь, заговорил альфа. — Эти тупоголовые идиоты не понимают, что тебе нужно время.       — Перестань меня спасать, — бесцветным голосом отозвался Чимин. — Всё закончится гораздо раньше, если ты позволишь мне умереть.       — Ты же знаешь, что я не могу.       Голубые глаза смотрели на звёздное небо. Они шли весь день, пока к вечеру Чимин не стал чувствовать себя хуже и, в конце концов, не свалился без чувств.       — Гёнхи и его пёсики пошли на охоту. Возможно, смогут поймать парочку зайцев, и я накормлю тебя мясом. Тебе сейчас нужно хорошо питаться. Есть шанс, что твой волк откликнется, и ты сможешь связаться с братьями.       — Сколько тебе лет? — неожиданный вопрос от Чимина заставил Кёниля обернуться.       — Двадцать один.       — О, значит для меня ты хён, — тихо отозвался омега. — И почему ты без пары?       — Да как-то пока не встретился мой омега. Такое бывает. Тебе ли не знать, — альфа подмигнул и снова отвернулся к костру.       Да, Чимин хорошо это знал. Юнги и Юнхо ждали его одиннадцать лет. Между ними столько лет разницы, но омега этого совсем не ощущал. Даже ни разу не почувствовал, что их разделяет десятилетие. Луна ничего не делает просто так. Чимин знал и это. Только не мог понять, за что она забрала у него его счастье. Чем заслужил её немилость. Думать об этом приносило дикую боль и усталость. Столько всего крутилось в голове, но ничего из этого не приносило успокоения.       — Что ты почувствовал, когда понял, что тебя выбрали? — тихий вопрос долетел до омеги.       Лекарю было интересно, потому что сам ещё подобного не испытал. Хотя в глубине души очень хотелось.       — Наверное, шок, — Чимин позволил себе вспомнить ту самую ночь, когда он нашёл своих альф. — Сначала я почувствовал только Юнхо. Его запах был таким приятным. Терпким, но в то же время очень нежным. Он взял меня за руку, и я уже хотел было обернуться, но почувствовал ещё один аромат. Свежий и лёгкий. Это был Юнги. А когда почувствовал прикосновение к другой руке, даже не знал, что думать. Такое случается очень редко. Луна подарила мне двух прекрасных альф. Правда теперь отобрала всё, что приносило мне счастье.       Чимин замолчал, прикрывая глаза от усталости.       — Я даже не могу представить, что бы я делал, если бы у меня было два омеги. Я себя и с одним пока не представляю, — как-то невесело улыбнулся Кёниль.       — Найти свою половинку прекрасно, — отозвался омега. — Надеюсь, ты скоро найдёшь своё счастье.       — А я надеюсь, что ты скоро встретишься со своими альфами.       Чимин в это уже не верил, но разубеждать альфу не стал. Он просто хотел, чтобы всё закончилось.       Из леса показались три волка, которые несли в зубах тушки убитых зайцев. Кёниль обрадовался. Он накормит омегу вкусным тушёным мясом. Чимину нужны силы. Очень много сил.       — Как дела у моей пташки? — от оскала Гёнхи тошнило, но омега стойко терпел.       — Я не твой. И никогда не буду.       Альфу злили такие слова. Но избить за дерзость он не мог. Тогда точно омега не станет его. Он смотрел на лежащего Чимина и не мог понять, как так случилось, что все мысли были заняты только этим северным омегой. В стае полно других. Живее и ярче, чем Чимин. Но почему-то именно он забрал его покой.       — О нет, ты станешь, — снова этот тошнотворный оскал. — Совсем скоро. Я вырежу эти мерзкие метки с твоей тонкой шейки, а затем, наконец, возьму то, что является моим по праву. Поставлю тебе большую метку. Ты будешь пахнуть мной, будешь носить моих волчат.       — Нет! — Чимин нашёл в себе силы подняться и сесть. — Не буду я никогда твоим! Я лучше сдохну, но никогда не дам к себе прикоснуться. Это тело принадлежит только вожакам Мин. Они найдут тебя, будут долго тебя пытать, а когда ты начнёшь молить о смерти, возможно, тебя убьют быстро.       Терпение омеги лопнуло. Все эти слова он выплёвывал в лицо нависшего надо ним Гёнхи, в глазах которого разгорался огонь ярости. Но Чимина он не пугал. Ему надоело молча выслушивать планы этого безумца.       Альфа с силой схватил волосы на затылке омеги и притянул его лицо ближе.       — Что ты сказал? Повтори!       Он думал, что Чимин испугается, опустит взгляд и покорится. Но этого не произошло. Голубые глаза смотрели с вызовом, а слова прозвучали только чётче.       — Я. Никогда. Не буду. Твоим!       Гёнхи хмыкнул и отпустил омегу. Некоторое время он рассматривал искажённое отвращением лицо и думал о чём-то своём. Как же сломать этого северянина. Альфа думал, что после смерти волчонка, тот не будет сопротивляться. Так и было всё это время. Но сейчас он почему-то дал отпор снова.       — Ты сломаешься, — слишком уверенно подытожил Гёнхи.       — Нельзя сломать то, что уже сломано, — ледяным голосом ответил Чимин.       — Ну, я всё же попробую, — альфа поднялся и подошёл к увесистой сумке, доставая оттуда большой нож. Кёниль мгновенно напрягся, предчувствуя что-то плохое.       — Гёнхи, остановись, — просьба не дошла до адресата.       Альфа просто оттолкнул назойливого лекаря.       — Успокойся, Кёниль. Я не сделаю ему больно. Физически.       Чимин с опаской смотрел на медленно приближающегося Гёнхи. В глазах не было ни капли жалости и сострадания. Но омега был готов ко всему. Ко всему, но не к тому, что произошло после.       — Говорят, омеги на севере гордятся своими прекрасными волосами.       Чимин вздрогнул. Холодок прошёлся по всему телу.       — Они так тщательно ухаживают за красотой, расчёсывают каждую прядку.       Гёнхи подцепил спутавшуюся грязную прядь и накрутил ту на палец.       — Как думаешь, будешь ты таким же красивым без своей гордости?       Он снова схватил Чимина за волосы, оттягивая те выше.       — Нет, — шептал в бреду омега. — Нет, нет, нет. Ты не посмеешь.       Альфа безумно улыбнулся, обхватывая нож сильнее.       — Ты меня плохо знаешь, пташка.       И с этими словами с силой полоснул лезвием за шеей Чимина. Сначала омега почувствовал лёгкость, а после увидел в крепко сжатом кулаке свои длинные волнистые волосы. Неверие. Шок. Всё накрыло с головой сразу. Ни разу в жизни он не стриг свои волосы. Ухаживал, напитывал маслами, чтобы те оставались шелковистыми. Близнецы так любили зарываться носом в белые пряди, вдыхать их аромат. А теперь у Чимина отобрали и это. Его красоту.       Дрожащими пальцами омега провёл по голове, пытаясь нащупать длину. Чимин не верил, что вот так просто он лишился своей гордости. Обрезанные кончики едва доставали до плеч. Слёзы сами текли из голубых глаз, солёными дорожками стекая по красным щекам. Он мутным взглядом смотрел, как Гёнхи подошёл к костру и бросил охапку когда-то красивых волос в огонь. Те сгорели сразу же, превращаясь в горстку пепла, которая осела на горящих поленьях.       — Теперь у тебя ничего нет. Будешь ли ты нужен своим вожакам такой, а?       Альфа не ждал ответа, молча развернулся и ушёл в лес. А Чимин сидел и смотрел на огонь, в котором сгорела его красота…