Ломая оковы

      В просторном зале для собраний стоял гулкий шум. Множество голосов пытались перекричать другие. Споры и перепалки не стихали уже очень долго, потому что многие обвиняли Сана в том, что сотворил его сын. В основном сыпали обвинениями только северяне. Для них любое отхождение от правил, особенно своих собственных, было сродни концу света. А Гёнхи совершил поистине чудовищный поступок, за что и поплатился своей жизнью. Но северных альф мало это волновало. Только вожак устало сидел на своём месте и пытался сдержаться. Близнецы, конечно же, ни в чём не обвиняли вожака западной стаи. Понимали, что тот ничего не смог бы сделать. И понимали его боль.       — Тихо! — Тэмин не выдержал непрекращающейся перепалки, громко выкрикнув. — Устроили балаган. Не на базаре находимся! — вожак медленно поднялся, останавливаясь посередине зала. — Пострадал беременный омега, наш сородич! — он говорил это, глядя на пристыженных северян. — Вы правда думаете, что, обвиняя вожака Ли, сможете решить проблему? Я так не думаю. Вожаки Мин выдвинули хорошее предложение: необходимо усилить охрану границ каждой стаи, увеличить число патрульных волков. Это даже не обсуждается. Вожаки просто обязаны донести до каждого, что такое преступление будет караться мгновенной смертью. Беременный омега священен. Больше не хочу слышать никаких обсуждений. Сан не виноват в грехах своего сына! Надеюсь, каждый услышал меня. И чтобы я больше не слышал бессмысленных обвинений, — голос альфы становился тихим и уставшим. — На этом собрание может быть окончено. Прибывшие гости могут сколько угодно оставаться у нас.       После речи Тэмина все стали расходиться. Остались только вожаки.       — Примите мои соболезнования, Юнги и Юнхо, — заговорил Кибом, вожак восточной стаи. — И ты, Сан. Ты тоже потерял сына.       — Спасибо, — ответил тот приглушённо.       Близнецы уважительно кивнули. Всё ещё ныло в груди только от одной мысли об их волчонке, но нужно было жить дальше. Вытащить Чимина из его подавленного состояния, которое с каждым днём до прибытия на север только прогрессировало.       — Спасибо, что прибыли раньше положенного срока, — поблагодарил в ответ Юнги. — Для нас с братом это стало личным. Здесь родители нашего омеги, и мы подумали, что присутствие семьи пошло бы ему на пользу.       — Так и есть, — задумчиво отозвался Тэмин. — Чимин очень привязан к родителям. Но я бы хотел узнать о Намджуне, — в глазах альфы плескалось беспокойство, искреннее и неприкрытое. — Что с моим сыном?       — Он пришёл в себя незадолго до нашего ухода, — ответил Юнхо. — Намджун боролся за свою жизнь как настоящий северянин. И победил саму смерть. Ещё никто не выживал после отравления аконитом, но он смог. Он быстро поправится. Его муж точно сможет быстро поставить его на ноги.       — Хорошо, — облегчение читалось в каждом жесте вожака северян.       Пусть он и не показывал слабости перед другими, сейчас он мог себе это позволить. Невозможность увидеть собственного сына просто убивала, и Тэмин был рад даже обычным словам, что с Намджуном всё хорошо.       — Он просил передать, что очень скучает и любит вас, — тихо проговорил Юнги.       Вожак Ким поспешил отвернуться, смаргивая первые слезинки.       — Мы его тоже. Передайте ему, пожалуйста.       Близнецы синхронно кивнули. Смотреть за разлукой близких людей было невыносимо. Даже взрослому необходим был родитель рядом, чтобы в любой момент выслушать и сказать слова утешения или дать совет.       — Пока мы все здесь, — Юнги обвёл взглядом каждого присутствующего вожака. — Я хотел бы попросить тебя, Тэмин, о переходе одного члена твоей стаи в нашу с Юнхо.       — О ком ты говоришь?       — Ким Бомгю.       Сан и Кибом не встревали, потому что совершенно не знали, о ком идёт речь. Они были готовы к голосованию, потому что именно к этому и клонил Юнги.       — Ты хочешь забрать с собой общего омегу?       — Прошу, не говори этого унизительного слова, — Юнхо скривился в отвращении.       — Да, вожак Ким, — старший близнец был твёрд в своём решении.       — Что ж, это многим не понравится, но я даю своё разрешение. Если остальные проголосуют за то, чтобы Бомгю ушёл с вами, то омега волен покинуть северную стаю. Прошу проголосовать каждого.       Вверх взметнулись сразу четыре руки. Единогласно.       — Если я помогу хотя бы одному омеге покинуть это жестокое место, я сделаю это, — Кибом виновато посмотрел на Тэмина. — Без обид.       — Что ты, — бесцветно отозвался альфа. — Я и сам понимаю, что за общество существует на севере. Но изменить сейчас ничего не могу.       — Ты и так достаточно сдерживаешь многих северных альф от поистине ужасных поступков, — Сан был согласен со всеми.       — Решено. Ким Бомгю отныне становится частью южной стаи, — Тэмин улыбнулся уголками губ. — И вашей ответственностью.       Братья снова кивнули, понимая, что теперь забота о папе Тэхёна лежит полностью на их плечах. Но они были только рады, потому что не могли спокойно слушать рассказы о том, как на севере измывались альфы над овдовевшими омегами.       — Думаю, сегодня мы все ещё побудем здесь, а завтра ранним утром выдвинемся в путь, — Юнхо осмотрел остальных, которые были такого же мнения.       — Да, — согласился Кибом. — Не хотелось бы оставлять восток надолго. Стая не может долго без вожака.       — Замечательно, — Тэмин был рад гостям. — Значит, сегодня вы все мои гости. Пойдёмте отсюда, у меня до сих пор в голове стоят крики этих недалёких старейшин.       Альфы только хрипло рассмеялись, полностью понимая северянина. Это собрание выжало всех до последней капли, поэтому хотелось расслабиться и ни о чём не думать хотя бы один день.

***

             Под тёплой меховой шубой пот стекал ручьём, но Чонгук не смел снять её и отбросить в сторону. Климат на севере не оставит такую выходку без последствий. Альфа старательно расчищал снег во дворе Бомгю, пока омеги что-то готовили в доме.       Чонгуку было больно осознавать, что папа его любимого живёт вот так. Одиноко. А когда какому-то альфе нужно тёплое омежье тело, то те приходили в дом Кима. Мерзость. Он всем сердцем презирал северные устои. Хотя бы в браке они хранили верность, потому что если бы они не делали даже этого… Чонгук даже думать не хотел, что было бы в таком случае, брезгливо передёрнув плечами.       Покончив со снегом, альфа наколол много дров, чтобы слабый Бомгю не тратил свои силы на это хотя бы неделю. Искренне было жаль, что его жизнь сложилась вот так. Если бы его муж не погиб, у Тэхёна могло бы быть счастливое детство. Чонгука успокаивало только то, что сейчас омега рядом с ним. Он никогда не позволит плохому произойти с Тэхёном. И уж точно не станет причиной слёз своей пары. Поэтому и ждал сейчас возвращения близнецов с собрания. Потому что ещё на юге попросил у вожаков, чтобы те разрешили забрать папу Снежинки домой. Юнги тогда пообещал, что они сделают всё возможное. Тэхёну альфа ничего заранее не говорил, так как не знал, что скажет вожак северной стаи. Всё же Бомгю был её частью.       Братья показались у калитки, которую ремонтировал Чон, спустя час.       — Ну что? — нетерпение Чонгука было даже забавным, что и насмешило переглядывающихся близнецов.       — Тэмин разрешил забрать с нами Бомгю. Всё получилось, — теплота в голосе Юнги показывала, как альфа на самом деле рад, что на одного несчастного омегу на севере станет меньше.       — Луна, — альфа накинулся на близнецов с объятиями, благодаря за помощь. — Спасибо огромное, хёны. Я просто не смог бы оставить Бомгю-ши здесь одного после всего, что увидел. Ему здесь не место.       — Тэмин сказал, что поднимется волна недовольств, потому что общих омег у них немного, но обещал решить эти проблемы, — голос Юнхо тоже был полон радости.       — Я у вас в долгу, — Чонгук сиял ярче солнца.       — Брось, иди обрадуй семью.       Чон сразу же бросился в дом, оставляя позади улыбающихся хёнов. Семья. Именно так оно и было. И теперь Бомгю вернётся домой, потому что его дом рядом с Тэхёном.       — Снежинка, Бомгю-ши, — альфа немного запыхался.       — Что случилось? — Тэхён обеспокоенно смотрел на раскрасневшегося от холода и мороза мужа.       Папа неслышно вошёл в кухню, внимательно осматривая Чонгука.       — Я попросил вожаков об одной услуге, — начал Чон. — Попросил Юнги и Юнхо о помощи. Я хотел бы, чтобы вы, Бомгю-ши, — альфа перевёл взгляд на старшего омегу. — Чтобы вы отправились с нами домой. Вожаки согласились, и сегодня они попросили об этом вожака Кима. И он разрешил. Разрешил вам уйти с нами, — Тэхён тихо плакал от счастья, пока Бомгю невольно хмурился. — Вы свободны. И будете рядом с сыном.       Бомгю не верилось в правдивость этих слов. Но Чонгуку без надобности было обманывать. Крохотная птица внутри расправила свои крылья. Вот оно, долгожданное освобождение. Не будет больше постоянного насилия и жизни только для альф. Не будет больше разодранной в клочья души.       — Как он это позволил? — тихо проговорил омега. — Нас слишком мало, а он меня отпустил…       Бомгю шептал это всё неверяще, а у Тэхёна сердце сжималось от этого «нас». Безумно больно, что его любимый папа считает себя общим. Не потому что так сказали, а потому что на самом деле так себя ощущал. Но омега его не винил. Неизвестно, что Тэхён думал бы о себе, если бы и его коснулась такая жизнь.       — Папочка, — он нежно обнял родителя, позволяя тому улечься на его плечо и тихо ронять горячие слёзы. — Всё будет хорошо. Завтра мы покинем это место навсегда.       — Но как же… Как же твой отец, милый? Я не могу бросить его могилу.       — Я уверен, что он бы не хотел той жизни, которая у тебя здесь, — уверенно сказал Тэхён. — А на ежегодный поминальный день мы будем приходить и навещать его. Мы не бросим, папа.       Бомгю часто закивал, а из глаз снова потекли слёзы, но уже от счастья. Луна смиловалась над ним, позволяя вырваться из удерживающих крепко пут, чтобы стать свободным и счастливым.       Пообедали они за тихими разговорами. Старшему омеге было очень любопытно услышать о своей будущей стае, и когда Чонгук с упоением рассказывал о ней, то в изумлении открывал рот. А Тэхён только улыбался, глядя на искреннюю радость родителя. Уснул Бомгю тоже очень рано. Такие новости отобрали много сил.       — Спасибо, что сделал это для нас, Чонгук, — тихо проговорил Тэхён, сидя на кровати в крепких объятиях.       — Пустяки, Снежинка, — горячее дыхание обдало шею, а волоски невольно встали дыбом. — Я сделаю всё для вашего счастья.       — Я никогда не верил в любовь, — начал Тэхён. — Никогда даже не думал о том, что смогу добровольно отдать своё тело и сердце кому-то. Я правда неистово ненавидел всех альф. За исключением немногих. И тебя я тоже ненавидел, Чонгук, — на этих словах хватка стала крепче, но не от злости. Альфа давал понять, что совсем не в обиде за такие слова. — Я был так зол, когда в Священную ночь ты выбрал меня. Злился, что придётся оставить папу тут. Но и мимолётную радость я тоже испытал. Мне за это до сих пор стыдно. Но я бы не смог жить так, как жил мой папа. С моим характером никто бы на меня не взглянул. Да ещё и волосы обрезал. И этот запах… Никому он не нравился. Он не омежий. Я бы не связал себя браком ни с одним северянином. И стал бы тоже общим. Поэтому когда появился ты, в глубине души я испытал облегчение. Потому что покину север, но оставлю часть своей души. А теперь ты вернул её, Чонгук, — омега развернулся, заглядывая прямо в глубокие карие глаза своего мужа. — И я так люблю тебя. Спасибо, что смог дождаться оттепели в моём сердце, потому что без тебя оно уже не сможет биться.       Альфа смотрел пристально, впитывая каждое слово, каждое признание и ласковый взгляд. В самом начале прицепившееся прозвище могло описать характер Тэхёна, но альфа быстро понял, что он совсем не такой. Он не льдисто-холодный, а согревающе-тёплый.       — Глупости больше не говори о своей внешности и запахе, — строго ответил альфа, вызывая на красивом лице улыбку. — Ты самый прекрасный омега, и я счастлив, что Луна осветила мне путь к тебе, Снежинка. Люблю больше жизни. Всего тебя.       Последние слова утонули в чувственном поцелуе, который выражал всю их привязанность и нежность. Все чувства, которые они научились показывать друг другу. Трепетные и нежные, обжигающие и горячие. Они оба состояли из контрастов и, на первый взгляд, никак не могли подходить друг другу. Холодный аромат Тэхёна с первых секунд мог показать, что омега вспыльчивый и иногда агрессивный, но стоит только посмотреть глубже, как становилось понятно — он полная противоположность первому впечатлению. Тэхён любит горячо и преданно, и дружит так же. И даже если эмоциональный омега переживал какое-то событие слишком остро, у него всегда был рядом Чонгук, который с лёгкостью мог потушить костёр его негодования. Прекрасное дополнение друг друга. Вот каким был их брак.       — Я бы с радостью позволил тебе чуть больше, альфа, — сбитое дыхание Тэхёна говорило само за себя, а Чонгук едва слышно рыкнул. — Но в соседней комнате спит мой папа. А тихим я быть не смогу.       — Ты сейчас совсем не помогаешь, Снежинка, — истерически усмехнулся альфа.       Тэхёна хотелось до зуда в клыках. Когда их отношения вышли на более интимный уровень, сдерживаться становилось с каждым разом всё сложнее и сложнее. Чонгук часто вспоминал их единственный раз, а омега потом ловил на себе уж слишком красноречивые взгляды, которые тут, на севере, согревали лучше любой шубы.       — Мы завтра отправляемся домой, а там…       — А там, — Чонгук быстро подмял омегу под себя, заглядывая в голубые глаза. — Я покажу, насколько сильна моя любовь к тебе.       Тэхён счастливо хихикнул, удобно устраиваясь в руках Чонгука. Нужно было поспать. Дорога слишком изматывающая и долгая. Но это не пугало омегу, потому что возвращается он вместе со своим папой, который как никто другой заслужил своё счастье.

***

             Чимин снова стоял у ворот поселения, прощаясь со своей семьёй. Только в этот раз не было страха неизвестности, а просто щемящая тоска, что с родителями снова нужно расставаться. Но омега знал, что это не навсегда, что он ещё вернётся. И это придавало сил. Разговоры с папой очень помогли, позволили поверить в то, что он сможет пережить тот ужас, который сейчас даже вспоминать не хотелось.       — Береги себя, сынок, — отец нежно поглаживал Чимина, стараясь вдоволь насмотреться.       — И вы тоже, — тихо отозвался омега. — Я буду скучать.       Сонхва молча стёр одинокую слезу и притянул сына к себе, зарываясь в короткие волосы. Нежный жасмин пусть и был тусклее, чем обычно, но всё так же согревал родительское сердце.       — Всё будет в порядке, — шептал на ухо папа. — Ты оправишься. Я буду молить Луну, чтобы ты был счастлив.       — Я счастлив, папа, — Чимин едва заметно улыбнулся. — Просто сейчас больно. Но ты помог понять, что так будет не всегда.       Сонхва и Сынги крепко прижимали сына к себе, укачивая в своих руках.       — Берегите его, — строго отозвался отец, глядя на близнецов.       — Всегда.       Тянуть больше было нельзя. Если к ночи они хотят выбраться из границ северной стаи, то выходить нужно было уже сейчас. Бомгю тепло попрощался с родителями Чимина, благодаря тех за поддержку в отсутствии Тэхёна, и вожака за то, что позволил уйти. Тэмин только понимающе посмотрел и коротко обнял друга. Альфа был рад, что тот сможет начать новую жизнь. Вожак Ким успел передать Намджуну подарок от папы: тёплый связанный шарф, который будет напоминать ему о доме и о том, что ему тут всегда рады. Тэмин ещё долго провожал взглядом уже скрывшуюся стаю волков, прося Луну облегчить их путь.       Добрались до дома они и правда без происшествий. Нога Чонгука беспокоила всё реже, а Чимин уже полностью восстановился, и кроме всеобщей усталости, больше никаких проблем не было. Хосок, как и всегда, стоял на входе, встречая своих сородичей. На этот раз к нему присоединился Намджун, которому не терпелось получить хоть какую-то весточку от родителей. Джин вился рядом, обеспокоенно поглядывая на лес. Омега очень переживал за каждого. Хотелось увидеть, что все целы и невредимы.       Первыми показались вожаки, которые медленно шли по обеим сторонам от белоснежного волка. Следом шли Чонгук и Тэхён, а за ними ещё один незнакомый Хосоку волк. Судя по телосложению, это был омега. Шерсть была белой, но с чёрными пятнами. Намджун неверяще свёл брови.       — Добро пожаловать домой, — лекарь протягивал накидки только что обернувшимся волкам.       — Всё в порядке? — тихо поинтересовался Юнги.       — В полном, — Хосок, как и всегда, лучисто улыбался. — Намджун очень мне помогал.       Названный альфа коротко улыбнулся, обнажая на мгновение свои милые ямочки.       — Это хорошо.       — А кто этот омега? — любопытство всё же взяло верх, когда Хосок посмотрел на хрупкого оборотня, который кутался в тёплый мех.       — Это Ким Бомгю, — сказал громко Юнхо. — Папа Тэхёна и с этого момента член нашей стаи.       — Бомгю-хён, — Намджун быстро подошёл к омеге, обхватывая того своими большими руками. — Как я рад, что вы здесь, что покинули север.       — Намджун-и, я и сам безмерно счастлив.       Джин, обнимавший до этого Чонгука и Тэхёна, низко поклонился старшему омеге.       — Меня зовут Джин. Я муж Намджуна.       — Ох, какой ты красивый, — говорил Бомгю, пожимая тёплую ладонь. — Намджуну очень повезло.       — Ещё как, — отозвался альфа, притягивая мужа к себе.       За прошедшие дни их связь стала только крепче. Теперь ничего не сдерживало Намджуна в проявлении своей любви. Можно было без слов подойти к Джину и жарко поцеловать или нежно обнять. А омега всё это с радостью принимал, отдавая не меньше. Даже не верилось, что всё между ними изменилось настолько. Теперь оба просто сияли от счастья. Что не осталось незамеченным остальными. Вожаки с пониманием смотрели на обнимающуюся парочку, а Чимин и Тэхён только хмурились, обещая себе, что непременно пообщаются с хёном наедине.       Бомгю решили поселить в новостроенном доме. Один как раз остался свободным после Ночи выбора. Омега, конечно рьяно отказывался, но, подумав, что его сыну необходимо жить со своим альфой вдвоём, всё же согласился.       Чимин тихо вошёл в их дом, стаскивая со стройного тела меховую накидку и оставаясь обнажённым. Он слышал, как близнецы зашли следом, как хлопнула входная дверь. Но не спешил прикрыться. Больше не хотелось спрятать своё тело ото всех. Тем более от своих альф. Всю дорогу домой омега прокручивал в голове слова папы о том, что нужно просто позволить вожакам залечить его раны и быть рядом. На словах всё казалось таким простым, а на деле… Чимин даже подумать не мог без страха о том, что его тела могут снова коснуться, желая близости. Когда эти мысли были заглушены горем от потери сына, они не казались такими пугающими. И когда близнецы его крепко обнимали — тоже.       Но именно сейчас осознание ударило слишком сильно: он просто не сможет снова отдать себя в их руки. Точно не в ближайшее время. И от этого становилось тошно, потому что Юнги и Юнхо — единственные, кто смогли бы сломать этот страх.       Плечи слегка вздрогнули, когда их коснулась лёгкая ткань покрывала.       — Тебе не нужно себя ломать, прекрасное чудо, — тихо проговорил Юнхо, и Чимин обернулся, глубже кутаясь в покрывало.       — Но я ведь должен, — омега запнулся. — Должен родить ещё наследника.       — Луна, — Юнги сразу же сгрёб несопротивляющегося мужа в охапку. — Ты ничего не должен, Чимин. Если тебе нужно время, чтобы забыть то, через что ты прошёл, мы тебе его дадим. Сколько угодно. Месяц, два, да даже год. Неважно. Важно только твоё благополучие.       — Хочешь, мы будем спать в гостиной? — Юнхо шептал в самое ухо, стоя за спиной.       — Что? — Чимин точно не хотел этого. — Нет! Я не хочу, чтобы вы были далеко. Я не боюсь вас. Просто, — он снова замолчал, собираясь с мыслями. — Просто близость сейчас подарить не смогу. Я всё ещё чувствую его руки…       — Всё, шшш, — Юнги успокаивающе поглаживал затылок. — Не вспоминай. Мы будем рядом на каждом шагу.       Чимин только кивнул, позволяя и дальше согревать себя крепкими объятиями. В руках близнецов всё казалось неважным, и омега верил, что сможет побороть то, чего сейчас так отчаянно боится.

***

             Следующим днём Чимин и Тэхён всё-таки посетили Сокджина, выведывая у него причину его очевидного счастья. Хён без утайки рассказал, что с Намджуном у них теперь всё хорошо. И очень страстно, судя по фиолетовым засосам на нежной шее. Младшие даже сначала краснели и отводили взгляд, но Джин напомнил, что это не у него два альфы и не он проводил гон со своим мужем в волчьей форме. Поэтому смущение было задвинуто куда подальше.       — Что тебя беспокоит, Чимин-и? — омега хотел было возразить, но чуткий хён всё подмечал. — И не говори, что это не так. Я всё вижу. Ты будто не с нами и не здесь.       — Меня много что мучает, хён, — тихо начал Чимин. — Мне так больно, что я больше не чувствую под сердцем своего волчонка, — на этих словах Тэхён и Джин крепко сжали его руки, показывая, что всегда будут рядом. — Но я знаю, что эта боль отступит. Папа многое мне рассказал, и стало легче. Правда. Я почувствовал, что смогу жить дальше. Но, — омега снова ненадолго замолчал. — Но я боюсь пойти дальше. Боюсь подпускать к себе ближе Юнги и Юнхо. Им нужен наследник. Стае нужен. А я… Я ничего не могу с собой поделать. Я просто представляю руки Гёнхи, и у меня…       — Так! — резко прервал его Сокджин. — Я уверен, что близнецы тебя ни к чему принуждать не будут. А в нашей стае уже давно никто не требует никаких наследников, Чимин-а. Да, безусловно, будет великим счастьем, когда ты родишь преемника, но совершенно не важно, когда это произойдёт. А твой страх, — омега протяжно выдохнул. — Я не могу даже представить, что тебе пришлось пережить. И помочь тебе в этом вопросе вряд ли смогу. Но мы можем сходить к дедушке Ханылю. Я думаю, у него найдётся, что тебе сказать.       — И когда мы сможем к нему пойти? — Тэхён боязливо подал голос.       Старый омега внушал какой-то страх, хоть ничего плохого и не делал. Тэхён всё равно невольно вздрагивал, когда пересекался с ним на площади или ещё где.       — Да хоть сейчас, — ответил Джин. — Не думаю, что он занят чем-то важным.       Старик обнаружился на кухне своего ветхого домика, помешивая в кастрюльке какой-то отвар.       — И что же привело троих прекрасных омег в мой дом? — прохрипел Ханыль, даже не обернувшись.       У Тэхёна даже холодок прошёл по спине от того, что старец без труда опознал пришедших. Не зря он его побаивался.       — Мы пришли за советом, — глухо отозвался Чимин, а Ханыль оторвался от своего занятия и посмотрел на омегу.       Чимин сейчас совсем не походил на того робкого омегу, которого старик увидел впервые. На него смотрел сильный волк, но сломленный внутри скорбью и страхом.       — Я чую твои страхи, дитя, — омега поморщил нос. — Спрашивайте, что хотели.       — Вы сказали, что чувствуете их, — Чимин говорил всё так же тихо. — Как мне от них избавиться?       — Будь конкретнее, Мин Чимин. С каким именно страхом? Может, с тем, что не позволяет тебе разделить ложе со своими альфами? Или с тем, который мешает думать о счастливой жизни, будто ты её не достоин? А может, — Ханыль подошёл слишком близко, вглядываясь своими глубокими глазами в лицо Чимина. — Может, тебе не даёт покоя мысль, что ты не сможешь родить волчонка вовсе?       Чимин крепко зажмурил глаза. Он не хотел даже думать, откуда мог всё это знать пожилой омега. Он даже друзьям всё не рассказывал. А Ханыль вот так просто надавил на все болезненные точки. Потому что всё это правда. Всего этого он боится. Боится оказаться никчёмным омегой, который ни на что не способен.       — И откуда же всё это в твоей милой головке? Да, ты пережил ужасное, никто не будет даже спорить. Но разве твои альфы с тобой грубы? Разве не окружили тебя заботой и любовью? Что не так, Чимин? — тон омеги резал, будто лезвие, заставляя Чимина сжиматься в маленький комок. — Чего тебе не хватает? Отвечай! — Ханыль пронзительно вскрикнул, а голубые глаза напротив вспыхнули.       — Они тут не при чём!       — А кто? Кто мешает тебе? Ты не получишь ответов на свои вопросы, пока сам себе не признаешься, что тебя гложет. Горечь от утраты сына? Нет, это не то. Сильное чувство, но ты не этого боишься. Ты сможешь это пережить. Боишься, что вожаки возьмут тебя силой или просто прикоснутся к твоему обнажённому телу? Тоже не то. Они у тебя добрые и послушные, словно щенки. Помани их пальчиком, и они всё для тебя сделают. Даже дыханием не посмеют коснуться без твоего позволения, — Ханыль продолжал вглядываться в омегу, будто мог увидеть то, что скрыто от посторонних глаз. То, что Чимин сам отказывается признавать. — Вся проблема в том выродке. Так, Чимин? Это он тебе внушил, что ты бесполезный, что от тебя никакого толка, что тебя не смогут любить безоговорочно. Что ты пустое место.       — Хватит! — Чимин грозно оскалился, обнажая свои клыки, а старик широко улыбался, потому что смог найти то, что мешает этому юному созданию жить спокойно.       — А теперь успокойся, дитя моё, — теперь голос старика был мягким и нежным, а Тэхён даже приоткрыл рот от такой резкой перемены. — Присядь и убери свои острые зубки. Они тебе пригодятся немного в другой обстановке. Пойми, то, что ты сейчас чувствуешь, вполне нормально. Над тобой издевались. Издевались над телом и душой. И это не может пройти бесследно. И вся проблема заключается только в одном волке, которого ты сам и лишил жизни, защищая свою любовь. Храбрый поступок. Луна это видела. И запомнила, это я тебе гарантирую. Она не оставляет в беде своих смелых детей. Ответь мне на один вопрос, дорогой. Что для тебя важнее всего? И не надо сейчас говорить, что это твои альфы. Не о них речь сейчас. В силе твоей к ним любви никто не сомневается.       Чимин задумался. Первым порывом было сказать то, что только что произнёс Ханыль. Но потом он понял, что не это важнее всего для него.       — Вы неправильно спросили, дедушка.       — А как надо? — омега понимающе улыбался, пока ни Тэхён, ни Джин не понимали, что тут происходит.       — Кто.       — И кто же?       — Я, — чуть помедлив, ответил Чимин. — Я сам.       Ханыль покивал головой, неспешно поднимаясь со стула и возвращаясь к своей кастрюльке.       — Думаю, ты уже понял, что тебе делать. Ступайте, а ты, Чимин, запомни: никто не имеет права диктовать тебе, что чувствовать и как. Только ты сам. Как только ты разберёшься в себе, прислушаешься к внутреннему волку, спросишь, что ему нужно для покоя, тогда ты всё преодолеешь.       Ушли омеги тихо. Каждый в своих мыслях. Сокджин обдумывал слова старика, ведь в своё время он посоветовал ему то же самое. Он пришёл к нему в надежде на избавление от болезненной любви, но на самом деле не хотел этого. И Ханыль помог ему понять. И сейчас должен был понять и Чимин.       Омега вернулся домой, где нашёл своих альф уже спящими. Те так смешно лежали по краям, оставляя место для Чимина, что тот невольно улыбнулся. Только он является вершителем своей судьбы. Гёнхи остался в прошлом, отняв всё самое дорогое. Но он мёртв, а Чимин — жив. И только это имеет значение. Если он сам в себя не верит, то как ему могут помочь Юнги и Юнхо? Что бы Гёнхи тогда ни говорил, каким бы слабым Чимина не считал, на самом деле он ведь не такой. Он готов был отдать жизнь за Юнги, смог пробудить уснувшую волчицу внутри. И смог расправиться с врагом. Он не жалкий, не никчёмный и совсем не слабый. Чимин — омега вожаков. А Гёнхи… Пусть горит в вечном пламени, а душа его никогда не вознесётся к Луне.