Ломая оковы

      Тёплый весенний ветерок приятно ласкал кожу, а солнечные лучи заставляли жмуриться от их яркости. Джин снова сидел у небольшого надгробного камня, удобно устроившись в зелёной траве. Посещал Соджуна он уже намного реже, всё-таки сумев отпустить прошлое и зажить счастливым настоящим с Намджуном и их сыном-омегой. В груди больше не ныло. Нестерпимая боль сменилась чувством светлой грусти. Омега часто вспоминал погибшего мужа, но сердце уже спокойно принимало потерю некогда любимого альфы. Сокджин был благодарен за те годы, которые они смогли прожить вместе. Теперь же рядом был Намджун, которого Джин по-настоящему смог полюбить.       Ощутимый пинок заставил омегу вынырнуть из своих воспоминаний. Джин выпрямился, удерживая свой уже достаточно большой живот.       — Ну, что же ты так разбушевался, Чан-и? — нежно ворковал он. — Совсем не даёшь отдохнуть.       Эта беременность давалась Сокджину куда легче первой. Внутри рос бойкий и крепкий альфа, судя по словам Хосока и предсказаниям Юджуна. Их десятилетний сын очень напугал Джина и Намджуна семь месяцев назад, когда уверенно заявил, что под сердцем омеги зародилась новая жизнь. Конечно же, Сокджин тогда не поверил. Пусть Ханыль и говорил, что дар шамана и предсказателя скоро себя проявит, омега отнёсся насторожено к словам собственного сына. Уже после Хосок с радостью сообщил, что их ждёт прибавление.       Когда стало известно, что это альфа, Юджун дал своему брату имя: Чан. Джин до сих пор помнит то состояние, в котором он пребывал после тех слов. Он помнил свой сон десятилетней давности. Помнит крошку Лиёна, который вытирал его слёзы и говорил, что Чан-и не будет любить, когда омега будет плакать. Его тогда накрыла настоящая истерика, и Намджун вынужден был оставить Юджуна у Хосока с Сумином и успокаивать своего мужа. В тот вечер они пошли на могилу Соджуна вместе, где Джин продолжал лить горькие слёзы. Намджун ничего не говорил, находясь рядом каждую минуту и успокаивая ласковыми прикосновениями.       — Прости меня, Намджун, — говорил омега, когда они вернулись домой. — Просто для меня это всё слишком. Лиён говорил мне про Чана, но я так и не смог понять, кто это. А теперь… Юджун называет своего брата так, и я… Я просто не смог.       Альфа поднялся со своего места, утягивая мужа в крепкие объятия.       — Зачем ты извиняешься? — шептал он. — Тут бы и я не выдержал. Не представляю, каково это: увидеть ребёнка, которого давно потерял. Говорить с ним.       — Жутко, но мне тогда стало намного легче. Я понял, что разрушаю свою жизнь, цепляясь за прошлое. Соджун и Лиён помогли, открыли мне глаза. Спасибо, что остался рядом и безоговорочно любишь.       Всю ночь они провели вдвоём, рассказывая забавные истории из детства. Сокджин смог вдохнуть полной грудью, ведь рядом была его семья, которая скоро станет ещё больше.       Омега не думал, что в пятьдесят лет снова соберётся подарить этому миру новую жизнь. Да, по меркам оборотней он не был ещё старым, но почти всегда пары заводили детей до сорока пяти. Джин не жалел. Он хотел подарить Намджуну альфу.       — У нас всё хорошо, Соджун-а, — тихо говорил омега. — Но ты, наверное, и так это знаешь. Почему ты больше не снишься мне? Я бы хотел увидеть тебя ещё хотя бы один раз.       Альфа навсегда останется частью Сокджина. И всегда будет первой любовью.       — Юджун растёт так быстро, превращается в настоящего омегу. Ему всего десять, но он уже такой серьёзный. Вы бы поладили, — на пухлых губах мелькнула улыбка.       За спиной послышались тяжёлые шаги, и омега обернулся. К нему шёл Намджун с маленьким букетиков из полевых цветов.       — Ты задержался, — альфа уселся рядом, протягивая скромный подарок.       — Спасибо, — Джин влюблённо улыбался, рассматривая нежные лепестки. — Подняться оказалось не так просто, поэтому я решил отдохнуть. Чан сегодня слишком активничает.       Намджун уложил большую ладонь на поясницу мужа, помогая встать.       — Как дела в северной стае?       Альфа слегка нахмурился. Весь день он провёл вместе с вожаками. Гонец принёс тревожные вести из его бывшего поселения. Там снова случилась трагедия: юного омегу растерзал альфа в гоне. Намджун тогда несколько дней молчал, а после и вовсе ушёл на охоту, чтобы выместить хоть как-то накопившуюся злость. Он не понимал, как можно было до сих пор мириться с таким укладом жизни. Если бы он стал вожаком, то изменил бы законы сразу же, и неважно, кто был бы против. Но Луна распорядилась иначе, и между долгом перед севером и счастливой жизнью он выбрал Сокджина. Всегда бы выбирал только его: омегу, который подарил ему прекрасного сына, а вскоре подарит ещё одного. С каждым прожитым днём вместе любовь альфы крепла, поэтому он не жалел.       Но сегодня гонец снова принёс весточку. Вожак Ким упразднил все унижающие омег законы, а несогласных либо казнил, либо изгнал из стаи. Терпение Тэмина лопнуло. Погиб совсем юный омега, который мог бы стать чьей-то парой, растить волчат и просто жить. Намджун искренне удивился и забеспокоился: что если его отца решат свергнуть? Но им доложили, что никаких волнений эта новость особо не вызвала, потому что все устали жить под гнётом пережитков прошлого. Все молодые альфы поддержали вожака, а недовольные старейшины замолчали перед страхом за свою жизнь.       — Отец поменял почти все законы.       — О, Луна, — Джин испуганно замер. — С ним всё в порядке?       — Да, его многие поддержали.       Рассказывать о кровавой расправе над недовольными, альфа не стал. Беременный Джин был слишком впечатлительным.        Медленным шагом они добрались до дома, где на крыльце сидел Юджун, крепко зажмурив глаза. Иногда такое поведение немного пугало, но Ханыль объяснял это тем, что так их сын прислушивается к духам, пытается понять смысл снов, которые ему показывает Луна. Юджун снова был с распущенными волосами, которые доходили ему до поясницы. Уже с ранних лет омежка отказывался заплетать непослушные пряди, потому что так у него начинала болеть голова. Подойдя ближе, Сокджин заботливо коснулся маленького плеча.       — Юджун-а, — тихонько позвал омега. — Пора идти ужинать.       — Нет, я не могу, — ответил тот, резво поднимаясь с места. — Мне нужно к дедушке Ханылю. Буду поздно.       Намджун устало вздохнул, не ожидая ничего другого от своего сына. Он редко когда бывал дома, проводя всё больше времени с Ханылем или Уёном. Альфа уже даже смирился, что теперь Юджун занятой омега. Хоть тому и было только десять лет.       — Пойдём, любовь моя, проведём очередной вечер только вдвоём.       — Хах, как будто ты не рад этому, — ответил Джин, заходя в дом вслед за мужем. — Разомнёшь мне ноги? Что-то я очень устал.       Альфа только игриво улыбнулся, подталкивая мужа к большой кровати в их спальне. Юджун вернётся нескоро, поэтому можно было насладиться друг другом, не боясь, что их кто-то услышит.       Джин удобно устроился на кровати, опираясь разнывшейся спиной о мягкие подушки. На таком сроке он быстро уставал: уже к концу дня еле волочил ноги, которые ещё и отекали. Омеге казалось, что весь он похож на толстого и неповоротливого медведя, всё время твердил, что стал некрасивым и отёкшим. Намджун, конечно же, таких взглядов мужа не разделял. Для альфы Сокджин всегда оставался самым красивым омегой в Священном лесу. Самым лучшим и самым желанным. Его тела, которое с беременностью стало мягким, хотелось касаться постоянно. И Намджун не отказывал себе в этом, при каждом удобном случае уделяя своему мужу внимание. А Джин, видя такую любовь и заботу, становился только требовательнее. Желание близости в этот раз достигло своего пика. Омега постоянно пытался уловить терпкие хвойные нотки, когда Намджуна не было с ним рядом, а когда тот возвращался домой, не отпускал ни на секунду.       — Ах, как хорошо, — протяжно простонал омега, окончательно расслабляясь. — Ради этого стоило терпеть весь день.       Альфа с тихим стуком поставил небольшой таз с тёплой водой, чтобы обмыть ноги Сокджина. В последние месяцы каждый их вечер проходил так: Намджун заботился, а Джин с радостью эту заботу принимал.       — Осталось совсем немного. Скоро наш бойкий альфа появится на свет.       Намджун уселся рядом с вытянутыми ногами, беря из воды небольшую тряпочку.       — Ммм, — глаза омеги закатились от блаженного удовольствия, когда влажный материал коснулся горящих стоп. — Почему это чувствуется так восхитительно?       — Потому что твои ноги устали, — спокойно ответил Намджун, откладывая тряпочку в сторону. — И ты сам по себе стал очень чувствительным, — голос альфы приобретал томность. — И ненасытным.       Горячие ладони коснулись щиколотки, приподнимая ногу и укладывая ту на крепкое бедро. Намджун просто гладил уже немного прохладную кожу, а Джин снова застонал. Любое прикосновение альфы всегда отзывалось волной жара внутри. Сокджин не знал, почему так реагирует. В первую беременность он так себя не вёл. А сейчас… Сейчас был готов умолять свою пару коснуться хоть где-нибудь. Но умолять не приходилось, потому что Намджун и сам хотел этого. Сам был слишком жаден до своего мужа.       Подушечки пальцев с нажимом прошлись по голени, под коленом, останавливаясь на мягком бедре. Альфа наблюдал, поглощал каждый жест, каждый жаркий выдох. Джин был прекрасен в своём желании. Никогда не надоест смотреть. Край ночной рубахи медленно пополз выше, оголяя больше бархатной кожи. Намджун едва касался: дразнил и распалял только больше. Знал, что омеге нравится чувствовать нетерпение. За столько лет рядом они хорошо выучили друг друга. Долгое время Джин отказывался от личного счастья, долгое время не знал сладости, которую могла подарить только любовь альфы. Но когда подпустил ближе, доверился, тогда и показалась эта его сторона: чувственная и страстная. И Намджун упивался ей каждый раз как в первый.       — Почему ты всегда знаешь, что мне нужно? — Джин так и не открыл глаз, рвано дыша.       — Потому что ты мой муж, — голос оставался таким же спокойным, хотя внутри уже всё горело. — Я тебя чувствую. Знаю, как сделать тебе хорошо, — горячая ладонь огладила внутреннюю сторону подрагивающего бедра, скользя всё выше. — Знаю, как заставить тебя расслабиться, — пальцы легко проминали тёплую кожу, заставляя омегу сходить с ума от нарастающего возбуждения. — Знаю всего тебя.       — Ах, Луна! — громко вскрикнул Сокджин, когда ловкие пальцы коснулись уже истекающей головки, но сразу же исчезли. — Зачем ты мучаешь старого омегу. Выдержка у меня уже ни к чёрту.       — Разве ты старый? — Намджун легко схватывал правила игры, зная, как любит Джин, когда его убеждают в обратном.       — Мне уже давно не тридцать, — тяжело дыша, говорил омега. — И даже не сорок, как тебе.       — Тебе было сорок, когда мы только встретились, — альфа продолжал разминать ноги, дразня возбуждающими движениями совсем близко к чувствительным местам. — С тех пор ты ни капли не изменился, моя любовь. Лишь стал краше. Твои волосы всё так же блестят, кожа такая же упругая и нежная. Ты подарил мне сына, и совсем скоро подаришь ещё одного. Ты прекраснее всех. Прекраснее даже самой Луны.       — Не боишься разгневать покровительницу? — глаза всё-таки открылись, показывая тягучий янтарь.       — Не моя вина, что тебя создали таким красивым. Ей не за что сердиться. Мы все её дети.       Намджун медленно достал свои руки из-под рубахи, поднимаясь и укладываясь рядом с Джином. Голубые глаза смотрели с обожанием, даже с боготворением. Альфа по-другому уже не мог.       — Так я красивый? — в Сокджине начинала говорить его внутренняя омега, которая жаждала услышать подтверждение своим словам.       — Самый красивый, — мягко поправил его альфа, оставляя нежный поцелуй на покрасневшей щеке. — Неземной, — и ещё один возле приоткрытых губ. — Моя Луна — это ты, Джин.       Омега резко притянул мужа к себе, впиваясь желанным поцелуем в любимые губы. Сил больше не было терпеть. Его сверхчувствительный организм требовал получить свою дозу наслаждения здесь и сейчас. Тонкие пальцы легко избавили длинные белоснежные волосы от кожаного шнурка, которым альфа их стягивал. Намджун старался действовать аккуратно: не давил всем телом, с трепетом поглаживая большой живот.       — Ты навсегда останешься самым прекрасным, Джин, — прошептал в покрасневшие губы альфа.       И омега слышал искренность в этих словах, слышал ту любовь, за которую Намджуну пришлось долго и упорно сражаться. Сейчас он уже не представлял своей жизни без альфы. Не знал, как бы смог существовать, если бы его не отправили найти себе мужа в Священную ночь.       Губы снова нашли друг друга, но теперь это был нежный и неторопливый поцелуй. Безмолвно клялись в вечной любви. Сокджин не помнил, когда альфа смог избавиться от одежды, и восхищённо разглядывал обнажённую грудь. Взгляд спускался всё ниже, обводя рельефный торс, увесистое возбуждение и сильные бёдра. Намджун тоже был прекрасен. Омега иногда сам не верил своему счастью. Но вот же оно: неторопливо приближается к нетерпеливому омеге, снимает с него ночную рубаху и укладывается за спиной, обхватывая рукой под животом. Столько заботы в этом, казалось бы, простом жесте, но Сокджина просто плавило от этого. От контрастов, из которых полностью состоял Намджун. Его тело было большим, выносливым и мощным, но прикосновения — лёгкими, порхающими и нежными. На первый взгляд могло показаться, что альфа не знает, что такое быть осторожным. Но как же первое впечатление обманчиво.       Пухлые губы запорхали по обнажённым плечам, заставляя Джина откинуть голову и подставляться под приятные поцелуи. Намджун умело расслаблял тело своего мужа, чтобы омега не почувствовал и капли боли. Чтобы было только безгранично хорошо.       — Ммм, — Сокджин сдавленно застонал, закатывая глаза, когда клыки альфы слегка задели метку на шее. — Больше не могу. Давай же, Намджун-а.       Но тот будто бы не слышал мольбы своего мужа. Альфа продолжал обласкивать каждый миллиметр любимого тела, продолжал дразнить и сводить с ума своими невесомыми касаниями. Ощущений становилось слишком много. Каждая близость с Намджуном приносила море удовольствия. Альфа уткнулся во взмокшие волосы на затылке, жадно втягивая сладкий мандариновый запах. Джин в его руках замер, терпеливо ожидая, когда Намджун надышится их смешавшимися ароматами.       — Пахнешь восхитительно, — выдохнул альфа. — Я готов тебя съесть, настолько ты вкусный, — губы спустились к шее, ключицам и плечу. — Не верю, что ты мой.       — Прости меня за прошлое, — на глазах выступали слёзы каждый раз, когда омега вспоминал своё поведение.       — Перестань. Тебе было тяжело. Сейчас это уже неважно.       Сокджин не стал спорить, молча отдаваясь умелым рукам. Альфа растягивал бережно и неторопливо. Смаковал срывавшиеся с омежьих губ стоны, которые мёдом лились в уши. Джин чувствовал его руки везде: вот они с силой сжимают бёдра, а после нежно поглаживают округлый живот.       — Совсем скоро ты родишь, — тихо говорил в покрасневшее ухо Намджун, прикасаясь к члену омеги. — Восстановишься после всего, — пальцы уверенно ласкали чужое возбуждение, пока стоны Джина становились всё громче. — И тогда…       Альфа замолчал, шумно дыша в доверчиво подставленную шею. Хотелось довести Сокджина до пика уже сейчас, но Намджун медлил. Ещё не время.       — Что тогда? Ах! — Джин громко вскрикнул, когда почувствовал внутри себя сразу два длинных пальца.       Движения были медленными, тягучими, распаляющими. Намджун молчал, но хотелось волком выть о том, какой же омега узкий и мокрый. Невообразимо горячий: с окончательно сорванным дыханием, с приоткрытыми в немом стоне губами и разрумянившимися щеками. И это сокровище принадлежало только ему.       — Тогда я возьму тебя, как полагается хорошему альфе брать своего омегу, — Джин уже и забыл, что что-то спрашивал. — Как только представится возможность, я трахну тебя так, что ты неделю не сможешь нормально сидеть.       С этими словами альфа медленно ввёл свой возбуждённый орган во влажное нутро и замер, давая время привыкнуть к себе. Сокджин таял от того, какие грязные вещи говорил его муж, но вместе с тем был очень осторожным и внимательным.       — Вылижу тебя как следует, — продолжал Намджун, делая первый толчок. — Уверен, ты соскучился по моему языку в себе.       — Луна, перестань говорить всё это! — выстонал омега, когда крупная головка упёрлась точно в нужную точку.       — А потом покрою всего тебя собой. Не представляешь, как я истосковался по ощущению твоего тела под моим, — альфа даже не думал прекращать, продолжая размеренные движения. — Ты бы не смог даже вздохнуть, умоляя меня остановиться. Но я бы не остановился, потому что знаю, как тебе это нравится, — он чувствовал, что Сокджин уже совсем близко. — А после повяжу тебя, прокусывая твою тонкую шею.       На выдохе Намджун вошёл глубже, а омега забился в ярком оргазме. Даже сейчас альфа ждал. Давал насладиться долгожданным удовольствием, совсем забывая про своё собственное. И только когда Джин двинул бёдрами, он возобновил плавные, но очень глубокие толчки.       Намджун утробно порыкивал в ухо, обхватывая ладонью омежью шею. Не сдавливал, а мягко удерживал омегу в одном положении.       — Дик-карь, — хрипло проговорил Джин, из последних сил подаваясь назад.       Зубы прикусили красноватую метку, и Намджун излился глубоко внутрь своего мужа. Узел вот-вот должен был сцепить их на ближайший час, но альфа быстро покинул горячее нутро. Сокджин уже очень вымотался и устал. Намджун просто не мог пренебречь этим.       — Твой дикарь, — отдышавшись, всё же ответил он. — Ты в порядке?       — Нет, — не открывая глаз, ответил омега.       — Что случилось? — паника в голосе мужа заставляла губы расползаться в лёгкой улыбке. — Я сделал больно? Прости, я не должен был…       — Я не в порядке, — прервал его Джин. — Потому что ты наговорил мне столько волнующих вещей, а исполнить всё это сейчас не сможешь. Вот и как мне теперь дождаться всего этого? — янтарные глаза лукаво прожигали паникующего альфу.       Намджун ругнулся себе под нос, после широко улыбаясь и показывая самые прекрасные ямочки, которые Джин тут же потрогал пальцами.       — Не волнуйся, — альфа оставил нежный поцелуй на распухших губах. — Я возмещу каждую минуту ожидания в двойном размере.       — Очень на это надеюсь, — улыбаясь, ответил Сокджин. — Ауч!       Довольно болезненный пинок быстро вернул их в реальность.       — Так, сейчас я тебя оботру, и пойдёшь спать. Юджуна я сам найду, а ты отдыхай.       И кто такой Джин, чтобы спорить со своим заботливым и любящим альфой?