Басовый ключ

      Всю ночь ему снилась сплошная ерунда. То он бродил, как ёжик в тумане, по горящему дому, где едкий вонючий дым разъедал глаза и нос и першило в горле. «Егор, Егорушка! Скорей сюда!» – звал его мамин голос. И хотя он даже во сне помнил, что мамы давно нет, но даже не удивлялся, а наоборот – бежал на голос со всех ног. Бежал, сшибая на ходу мебель, спотыкаясь о лежащие на полу предметы, падая, вставая и снова падая... Пока не свалился совсем без сил на старый ворсистый ковёр, пахнущий сыростью и пылью. «Вот тут я и помру,» - подумал Егор и потерял сознание.       Но не умер, а наоборот, очнулся в холодном поту на постели в тёмной комнате. Его бил озноб, лицо горело, в глазах всё плыло... Рядом с ним сидел папа, придерживая его за плечи, и поил чём-то тёплым и кислым. Вкус казался Егору очень знакомым, но он никак не мог вспомнить, что это. И даже не хотел вспоминать, потому что тогда пришлось бы признаться себе, что он сходит с ума... Папа погиб вместе с мамой в тот день, когда в грозу от ветра перевернулся и затонул теплоход. Тогда очень много людей погибло. Папы не могло быть сейчас рядом с Егором. Но он был. Он даже говорил ему что-то хорошее, ласковое, но сколько Егор ни старался, не мог разобрать ни слова.       Наконец, Егор напился и попытался отодвинуть стакан, но рука его вместо того, чтобы коснуться стекла, ткнулась папе в лицо. «Прости», - прошептал Егор. Папа погладил его по голове, уложил обратно на подушку и подоткнул одеяло. И сидел с ним, не выпуская его руку, пока Егор снова не провалился в сон.       Когда Егор очнулся, всё тело ломило, будто после тренировки, а губы ссохлись, как бумага. Он открыл глаза и сразу снова зажмурился от нестерпимо яркого света, который лупил в окно. Но краем глаза Егор успел заметить человека в белом халате, сидевшего у его постели.       – Как себя чувствуешь? – незнакомым дежурно-участливым голосом осведомился человек. Егор ответил и приоткрыл один глаз. Зрение едва сфокусировалось на одутловатом пожилом лице с редкой бородкой, очками в тонкой золотистой оправе и широкой лысиной. Это лицо хоть и поморщилось от ответа Егора, но через силу дежурно улыбнулось.       – Ничего, жить будешь, – утешил доктор (а это, несомненно, был именно доктор – кто ещё припёрся бы к больному в белом халате со стетоскопом на шее с утра пораньше?). Егор сиплым голосом позвал (всё понимая, но почему-то всем сердцем надеясь на чудо):       – Пап!..       – Я здесь, Егорка, – услышал он над головой чей-то голос. Не очень-то он был похож на тот, что помнил Егор, но он даже не стал смотреть в ту сторону, откуда доносился голос.       – Я умру? – спросил Егор с отчаяньем, зажмурившись.       – Когда-нибудь – да, но не сегодня, – сыронизировал доктор. И видимо, поняв, что шутка вышла так себе, добавил:       – Вы скоро поправитесь, молодой человек.       Егор услышал, как доктор встал, и шаркая, вышел в прихожую, откуда донёсся его приглушённый голос:       – Температуру сбили. Пару дней постельный режим. Обильное питьё и куриный бульон. Лёгкие чистые, сердце отличное, так что не волнуйтесь. Это просто простуда, переохлаждение организма и ослабленный иммунитет. Выкарабкается ваш мальчик, не переживайте. Будьте здоровы.       Хлопнула входная дверь, и кто-то снова вошёл в комнату. Егор боялся открыть глаза. Хотел и боялся. Головой он понимал, что всё это может ему только сниться: и папа, и доктор, и сама эта его простуда. Впрочем, нет, простуда была самая настоящая, а вот остальное – скорее всего, просто бред...       Тёплая рука легла ему на лоб, а потом ласково прикоснулась внешней стороной ладони к щеке. Егор закусил губу и потёрся о неё щекой, как котёнок. А потом вздохнул и открыл глаза.       На него смотрел немолодой мужчина с прямым носом, широкими скулами и плотно сжатыми тонкими губами. В его серых глазах читалась странная смесь ожидания и грусти.       Сейчас он казался старым, очень старым. Белки глаз покраснели от недосыпа, а на правой щеке около глаза была лёгкая припухлость, даже не синяк, а так, царапина…       Егор отвернулся к стене, пряча непрошенные слёзы. Он сразу вспомнил всё: и вчерашний суматошный день, и вечерний поход в магазин, и поездку на вокзал... И этого странного человека, который притащил Егора к себе домой. И похоже, всю ночь с ним сидел, а утром даже доктора вызвал.       – Простите меня, – проговорил Егор. – От меня у вас одни проблемы.       Мужчина прикрыл рот, позëвывая, и тихо сказал:       – Не бери в голову.       А потом снова прикоснулся к его лбу и удовлетворённо хмыкнул:       – Температура спала.       И спросил осторожно:       – Пить хочешь?       Егор подумал и кивнул:       – А можно просто воды?       Мужчина спокойно ответил:       – Доктор велел поить тебя морсом, - он поднялся со стула, на котором сидел рядом с кроватью, вышел на кухню и вернулся со стаканом воды.       Егор приподнялся на кровати (голову тут же повело в сторону, но он успел схватиться за подставленный локоть) и жадно отпил из стакана.       – Спасибо, – искренне поблагодарил Егор. И, не удержавшись, слегка съязвил:       – То, что доктор прописал!       Мужчина вскинул глаза:       – Тебе морс не понравился?       Егор смутился, моментально представив себе, как чужой и почти незнакомый человек старательно варит для него, дурака, клюкву с брусникой, отжимает ягоды, процеживает жидкость – и кончики ушей у него запылали.       – Нет, что вы, морс был отличный, правда!       Мужчина внимательно посмотрел Егору в глаза и произнёс:       – Ты просил воды. Я и принёс тебе воды.       Егор не знал, куда девать глаза. Красный, как рак, он буркнул: «Спасибо большое» – и лёг обратно, отвернувшись к стене.       – Поспи, – негромко предложил мужчина. – Могу посидеть с тобой, если хочешь.       – У вас что, своих дел нету? – грубо огрызнулся Егор, и тут же прикусил язык. Ну зачем он это сказал, а? Человек о них заботится, а он рычит в ответ, как глупый щенок, который всего боится, даже когда его гладят. Ему опять стало так стыдно, хоть сквозь землю провались.       Мужчина молча поправил на нём одеяло и вышел, прикрыв дверь. Егор откинулся на подушке и огляделся.       Комната была совсем маленькой, словно игрушечной. Кровать, на которой лежал Егор, занимала почти всю стену, только в изголовье стоял узкий столик, а рядом с ним – венский стул. На противоположной стене стоял одинокий комод и висела угловатая полка с четырьмя уступами, на которой стояли круглые металлические часы-будильник. Стрелки показывали полдесятого, и Егор почему-то подумал о том, что вчера собирался делать в это время. Вчерашние планы сейчас казались смешными и нелепыми.       Он вздохнул и перевёл взгляд. Высокое окно с узким подоконником и лёгким тюлем, сквозь которое виднелся краешек голубого неба и ветки деревьев. Напротив окна была обычная бежевая, под стать обоям, дверь. А рядом с ней – высокий стенной шкаф с зеркальной дверцей.       Егор ещё раз обвёл взглядом комнату и снова удивился, насколько в ней всё просто и функционально. Ничего лишнего. Ничего такого, что могло бы хоть что-то рассказать о хозяине.       Я даже не знаю, как его зовут, вдруг понял Егор. А откуда он-то знает моё имя?       Взгляд его вернулся к столику, на котором лежала его барсетка. Вчера он оставил её в пакете с продуктами, а хозяин, наверное, принёс и положил сюда, на видное место. Барсетка была раскрыта, и паспорт Егора в потёртой чёрной обложке с лисёнком, свернувшимся клубочком, валялся рядом. Сначала Егор рассердился: какое право тот имел копаться в его вещах? Но потом сообразил, что если хозяин вызывал врача, то ему нужно было сказать, к кому. Не мог же он сморозить, что от нечего делать подобрал вчера на улице несовершеннолетнего оболтуса, притащил его к себе домой, накормил и спать уложил!       – Всё правильно, – невольно произнёс Егор вполголоса, словно пытаясь убедить в этом самого себя. Где-то внутри Егора упрямо грыз червячок сомнения, которому всякие мелочи не давали покоя. Но Егор привычным усилием придавил его надеждой на то, что всё само как-нибудь образуется и кривая вывезет... Ведь сколько бы грабли не учили, а сердце верит в чудеса.       Егор побарабанил пальцами по стенке, раздумывая, что дальше делать. Ещё вчера они выяснили с хозяином квартиры, что у них обоих впереди два выходных – суббота и воскресенье. И ни у того, ни у другого никаких особых планов на них не намечается.       – Можем провести их вместе. Если захочешь... – глядя в сторону, сказал хозяин. Тогда у сытого и намытого Егора слипались глаза, он кивнул и почти не обратил внимания на то, как это было сказано. Но сейчас у него заскребли на душе кошки, когда эта сцена снова предстала перед глазами. Спокойно, безо всякой надежды или просьбы совершенно незнакомый человек предлагал ему свою компанию, будто заранее был уверен в отказе.       Егор невесело усмехнулся: пожалуй, я воспользуюсь вашим любезным предложением, уважаемый незнакомец – и пару дней проваляюсь на больничной койке. А куда деваться? Ехать в общагу, где в маленькой комнатушке на троих по выходным набивается полтора десятка человек – и всё курят, тянут пиво или портвейн и дурным мявом орут до ночи песни под гитару? Это, конечно, прикольно, когда ты сам весел и здоров, но в теперешнем своём положении Егору представлялось далеко не самым приятным.