Басовый ключ

      Две недели по вечерам он помогал мне делать ремонт в угловой комнате. Оказалось, что и руки у него на месте, и голова не такая уж пустая. Пусть он не так много чего умел, но быстро учился всему, схватывая на лету. После трудов праведных мы вечеряли на кухне, болтали, а потом он шёл спать в «свою комнату». Утром он соскакивал раньше меня и мчался на кухню готовить завтрак. Пару раз по собственной инициативе намыл полы. Он всеми силами старался заслужить моë хорошее отношение, словно ему так было проще его принимать. А я начал постепенно привыкать к тому, что у меня завёлся человечек. Другой. Настоящий. Живой.       Через его пару недель он был уже готов ко мне переехать. Нет, я его не уговаривал, а он не напрашивался. Просто в один прекрасный вечер мы шли от магазина напротив с двумя пакетами продуктов и болтали о музыке. Погода была отличная, прозрачный весенний вечер и тëплый ветерок. На газонах пробивалась зелень, а на кустах набухли почки. Он воровато глянул вокруг, отломил три маленьких веточки с пушистиками и озорно глянул на меня:       – У вас есть во что поставить?       Я усмехнулся и ответил:       – На окне, в твоей комнате.       Он эхом улыбнулся в ответ и немножко стеснительно признался:       – Меня ребята спрашивают, куда я всë время пропадаю…       Я молчал и ждал продолжения, искоса поглядывая на него. Он насупился и нехотя сообщил:       – Глупости всякие советуют.       Я хмыкнул и поинтересовался:       – Какие, например?       Он сердито ответил:       – Постричься и купить туалетную воду с настоящим мужским ароматом, - последние три слова он произнёс почти с отвращением. – Как будто от меня воняет, как от бомжа!       Он в сердцах пнул камешек на дороге и замер на месте от моих слов:       – Они правы. Тебе надо постричься. И что плохого в хорошем запахе?       Он помотал головой и бросил:       – Вы же понимаете, что они имеют в виду!       Я подавил смешок и постарался как можно мягче ответить:       – Постригись. Купи запах, который тебе нравится. И от тебя отстанут.       – Нет, не отстанут! – не согласился он. – Наоборот, ещё больше лезть начнут с расспросами.       Я развёл руками:       – Тогда переезжай ко мне. И никаких вопросов не будет.       Он споткнулся, глянул мне прямо в глаза, сглотнул и кивнул. Видно, его и впрямь всё так достало, раз он не стал, по своему обыкновению, отнекиваться, а сразу согласился.       Но перебрался ко мне только через три дня. Заезжая во двор, я заметил его тощую спину в оранжевой куртке с огромной сине-белой сумкой через плечо и тем же зелёным рюкзачком за спиной. Трудно было не заметить такую разноцветную фигуру в нашем сером дворике…. Он постригся, поменял рваные штаны и аляповатую футболку на приличные джинсы и рубашку, а когда мы заходили в подъезд, я принюхался и одобрительно кивнул. Едва уловимый тонкий аромат сандала с цитрусовыми нотками. Лисёнок, улыбнулся я про себя, а вслух сказал:       – Бросай вещи. И пойдём пить кофе.       Он торопливо согласился. Будто всегда здесь жил, а потом ненадолго уехал и вот снова вернулся домой.       Причём на тех условиях, которые я ему озвучил жёстко и недвусмысленно. И хотя мне самому казалось, что я кое-где перегнул палку, он даже не спорил.        Каждое из условий я ему разъяснил до мелочей и даже пообещал, что со временем они могут меняться по нашему обоюдному согласию.         Не врать.        Общаться на ты, всегда и везде.        Говорить, что хочешь.        Спрашивать, что нужно.        Не молчать, если что не так.        Возвращаться домой до полуночи.       Предупреждать, если ночуешь в другом месте или опаздываешь.        Не водить никого в моё отсутствие.       Стучаться, если хочешь войти в комнату.        – Это и меня касается, – предупредил я, когда мы скрепили наш устный договор рукопожатием. И задержал его ладошку в своей, пока до него не дошло.        Он смутился и на секунду отвёл взгляд.        – Ты опять сам себя ограничиваешь, – пробормотал он.        Я довольно кивнул, услышав, наконец, его «ты», и предложил:       – Объясни, что не так. И я отвечу, почему.        Он осторожно высвободил свою ладошку и провёл растопыренной пятернёй себе по волосам. Хорошо, что он решил постричься, пролетело у меня в голове, ему гораздо больше идёт пушистый ёжик, чем длинные растрёпанные волосы и чёлка набок.       – Ты столько для меня делаешь, что мне даже неудобно это принимать, – тихо сказал он, испытующе глядя мне прямо в глаза. – И ничего не просишь взамен. Даже денег за комнату брать не хочешь. Мне кажется, так неправильно.       Я невольно усмехнулся и выдал:       – Ровно столько же я бы делал для своего сына.        Он помолчал, побарабанил по столику пальцами и уставился в окно.        Мы сидели в кафе, потому что, как мне казалось, такие вопросы надо обсуждать на нейтральной территории. Из посетителей, кроме нас, в это время была только пожилая семейная пара и молодая девушка, сидевшая к нам вполоборота. Мартовское солнце лупило в стекло, выставляя напоказ пыльные разводы и присохшие чешуйки грязи. От проезжающих по улице машин по стенам скакали солнечные зайчики.        Кафе было маленьким и уютным. Всего три столика и барная стойка с пирожными и пирожками. По вечерам здесь царил полумрак и ненавязчивая приглушённая музыка. А днём сюда редко кто заходил, и можно было спокойно поговорить.       Я терпеливо ждал, что Егор скажет. Мне было интересно, как он решит для себя этот ребус. Но я опять не угадал.        – Тогда усынови меня, - попросил он севшим голосом, словно опять простудился.        – Что-о?        Я чуть не поперхнулся своим кофе.        – Усынови меня! – громко потребовал он, глянув на меня потемневшими глазами. Или с побледневшим лицом. Или и то, и другое вместе.       Я огляделся, на всякий случай. Пожилая семейная пара, сидевшая за соседним столиком, невозмутимо продолжала что-то обсуждать вполголоса, не обращая на нас никакого внимания. Девушка за столиком в углу поймала мой взгляд и усмехнулась: ладно, мол, я ничего не слышала! А парень-бармен и вовсе скучно смотрел куда-то в пустоту, беззвучно шевеля губами. Наверное, музыку слушал…       – Это не так просто сделать, Егорушка, – вздохнул я. И накрыл его руку своей, чтобы он не подумал, будто я от него отказываюсь.        – По-чему? – почти по слогам выдавил он.        – Твои родители...        – Их нет, – перебил он. И загнул палец на второй руке.        – Извини, я не знал, – как можно более спокойно проговорил я. И подумал: интересно, чего ещё я о тебе не знаю, мальчик? И стоит ли мне это узнавать?       – Ты был в детском доме?        Егор опустил лицо.        – Нет.        Я молча ждал, пока он что-то добавит или объяснит. Если захочет сам. Можно даже не сейчас. Но когда-нибудь обязательно.       – Ну, что там за сложности? – вместо этого спросил он.        – Нужно согласие твоего опекуна, – нейтральным тоном произнёс я. – Согласие органов опеки. Куча справок. Курсы приёмных родителей.        Он загибал пальцы, пока они не кончились.        – Но не это главное, – как можно более безмятежно проговорил я. – Есть два очень серьёзных момента.        – Каких ещё? – жалобно спросил мальчишка. У него, похоже, голова шла кругом от всего этого, и он явно жалел уже, что даже заикнулся о таком деле.        – Усыновить можно только несовершеннолетнего, – сказал я. – Это раз.        Он несмело улыбнулся и сообщил с нескрываемой радостью и надеждой:       – У тебя есть в запасе целых четыре месяца!       – Знаю, – кивнул я. – Но есть и второй момент. Никто не позволит одинокому холостяку усыновить почти взрослого юношу.        Он удивлённо вскинулся, сжал вторую ладонь в кулак, отвернулся и покраснел.        – Чёртовы идиоты!        Я только развёл руками:       – Одинокая женщина может усыновить любого мальчика или девочку без проблем. При разводе ребёнка оставят, скорее всего, с матерью, а не с отцом. Закон вроде не запрещает, но всё решает суд. А он решает почти всегда одинаково.       Он потёр губу ладонью и вяло поинтересовался:       – Откуда ты всё это знаешь?       Я не стал ничего говорить. Хотел, чтобы он догадался сам.       Семейная пара, допив свой кофе, быстро собралась и вышла, даже не глядя в нашу сторону. А девушка, скучавшая раньше в дальнем углу, пересела на их место. Поближе к людям, то есть к нам. Я проводил её равнодушным взглядом и подумал, что выбрал не лучшее место для разговора.       Но тут музыка, которая играла в кафе, сменила тональность, и я поплыл. Вот ведь не вовремя! И не то, чтобы это была моя любимая композиция – скорее, наоборот. Сто лет её не слышал, и ещё столько не слышал бы…Слишком многое было с ней связано, давным-давно. Но до сих пор не отпускало.       – Вы сами хотели кого-то усыновить, да? – проницательно предположил юноша. Я отметил про себя, что он снова перешёл на «вы», но вслух ничего не сказал. Тогда Егор отвёл взгляд и уныло переспросил:       – Давно это было?       – Полгода назад, – машинально ответил я. И прикусил язык, сообразив, что сделал.       Егор отставил чашку и с грустной улыбкой посмотрел на меня.       – Ясно… тогда ладно, забыли.       На секунду я потерял над собой контроль. Меня охватила бессильная ярость. На него, на себя, на весь этот мир, в котором всё устроено именно так, а не иначе. Я хрустнул костяшками пальцев и процедил:       – Как хочешь.       Егор даже отшатнулся. В его зелёных глазах мелькнул испуг и растерянность. Наверное, у меня было такое лицо, что ему захотелось бежать отсюда, сверкая пятками. И прав бы он был, сто раз прав, если бы так и сделал. Я бы на его месте не задержался. Но он – не я, и за одно это стоит быть ему благодарным.       – Не смотрите на меня так, пожалуйста, – попросил он, и я отвернулся. Первый раз за много лет я почувствовал, как у меня перехватывает горло не от астмы. Я уже начал привыкать к этому мальчику, думать о нём, а он помаленьку начинал доверять мне. И оказывается, всё это может так легко посыпаться, как карточный домик!       – Я могу задать глупый вопрос?       Приятный женский голос заставил нас обоих обернуться и одновременно произнести: «Что?»       Давешняя девушка из-за соседнего столика, нисколько не стесняясь, подошла к нам и уселась на свободный стул. Мы оба уставились на неё, как семинаристы на ангела. Она была на редкость хороша собой: густые чёрные волосы, уложенные полукругами кос, соболиные брови, миндалевидные карие глаза, ровный смуглый овал лица, мягкий контур губ. Только ехидно вздёрнутый носик слегка портил ощущение нереальности происходящего, возвращая нас на грешную землю. Одета она была в белый пушистый свитер из ангорской шерсти и серую юбку, а на ногах – мягкие коричневые замшевые башмачки.       В руках у неё была маленькая бежевая сумочка с двумя перевитыми ремешками. А через плечо переброшен лёгкий летний плащ. И то, и другое было таким же стильным и изящным, как и она сама.       Я первым перевёл глаза на Егора и поймал его на горячем: он пялился на девушку, открыв рот. Укол ревности, который задел моё сердце по касательной, был мелочью по сравнению с тем впечатлением, которое она произвела на мальчишку. Он смутился и пролепетал:       – Я за кофе…       Егор вскочил, чуть не опрокинув стул, и помчался к барной стойке.       – Мне тоже! – крикнул я ему вдогонку. И добавил, с усмешкой глядя на то, как девушка будто нечаянно посмотрела на наши опустевшие чашки, добавил:       – На троих!       Егор, притормозив на середине зала и обернувшись, поднял руку – мол, понятно! – и пошёл дальше помедленней. Я же перевел взгляд на девушку и вполголоса поинтересовался:       – Вас в детстве не учили, что подслушивать нехорошо?       Она едва двинула бровью и произнесла так же тихо:       – Ах, что вы, так можно пропустить столько всего интересного!       Я засмеялся, разглядывая её тщательно ухоженные руки с безупречным маникюром:       – Вы своего, как видно, не упустите!       Она поджала губки, вполоборота глянула на Егора и равнодушно произнесла:       – Чужого мне не надо.       Я откинулся на спинку стула и небрежно проговорил, снижая градус до абсолютного полюса холода:       – Как хорошо, что мы друг друга поняли. Давайте ваш вопрос.       Она сердито посмотрела на меня и решительно предложила:       – Вам нужен мальчик. Мне нужен фиктивный брак. Мы можем договориться.       Я замер, разглядывая девушку. Не ожидал. Вообще-то, я неплохо разбираюсь в людях. И умею произвести впечатление, особенно – на женщин. Но это был явно не тот случай. Плотно сжатые губки не были капризными, а шикарные ресницы не могли спрятать упрямых и насмешливых карих глаз… А девушка-то с характером!       – Можем, – согласно покивал я. – Если откроем карты. Зачем вам брак?       Она фыркнула и сверкнула глазами, с трудом сдерживаясь:       – Я же не спрашиваю у вас, зачем вам этот мальчик!       Я посмотрел на неё заинтригованно. А ты не просто хорошо воспитана, но ещё и умеешь показывать зубки и когти! Ну, лови мяч, девочка… Если сумеешь.       – А я и не скрываю, – как можно небрежнее ответил я на незаданный вопрос. – Я его люблю, – и добавил, глядя ей прямо в сощуренные в ехидной усмешке глаза:       – А вы опять подумали плохое. И напрасно.       – Вы кого хотите в этом убедить? – поинтересовалась она с сарказмом. – И главное – зачем?       У меня отлегло от сердца, но я постарался ничем не выдать себя.       – Трудно будет договориться без доверия друг к другу, – вздохнул я.       Она надменно посмотрела на меня со смесью жалости и презрения:       – Легко! – нимало не смущаясь, возразила она. – Вы не будете болтать лишнего, зная, что я могу ответить тем же.       Я искренне засмеялся:       – Допустим! А вас не смущает некоторая разница в возрасте?       Она ответила достаточно высокомерно и холодно:       – Если вам будет недостаточно моего согласия на усыновления ребёнка…       «Ребёнок» как раз добрался до нашего столика с тремя чашками на подносе.       – … то я готова вам заплатить, – спокойно продолжила девушка, кивком поблагодарив за кофе.       Егор повернул свой стул спинкой к столешнице, уселся на него верхом и вежливо полюбопытствовал:       – Ну, и что я пропустил?       Я небрежно поболтал ложечкой в чашке и доверительно сообщил:       – Пляши, Егорка! Небеса услышали твои молитвы.       – Что? – не понял Егор.       Я прихлебнул кофе и небрежно проговорил:       – Эта добрая фея решила исполнить твои мечты. А мы должны ей слегка помочь.       Егор удивлённо посмотрел на девушку, а потом на меня:       – Вы шутите?       Я сардонически усмехнуося:       – Да уж какие тут шутки! Нас даже готовы купить обоих оптом, если мы не согласимся добром!       Девушка возмущённо захлопала ресницами:       – Знаете, это уж слишком!       Я приложил палец к губам и кивнул на Егора. Тот переводил взгляд с меня на девушку и обратно, соображая, в чём дело. Потом он засмеялся и недоверчиво протянул:       – Да ну, так не бывает!       Девушка глянула на него с интересом. Потом посмотрела на меня и одобрительно кивнула. С её стороны было очень мило не озвучивать свои мысли вслух.       – Зачем вам замуж? – нахально поинтересовался Егор и фыркнул, словно ему самому не понравилась фраза, которую он произнёс.       – Не будем уточнять, – я толкнул его ногой под столом и предложил скрепить наш договор чашечкой крепкого кофе. Все дружно засмеялись: Егор – искренне, я – с облегчением, а девушка – из вежливости.       – Когда подаём документы? – осведомился я.       Девушка потупила глаза и, запинаясь, выговорила:       – Если успеем, ещё сегодня…       – Всё так плохо? – участливо спросил Егор. Она кивнула, и отвернулась.       – Помощь нужна? – спокойно спросил я.       Она испуганно замотала головой. Но всё-таки и тогда тоже не заплакала.       – Спасибо вам огромное, – с чувством сказал Егор.       А она просто кивнула в ответ, точно поблагодарила за кофе, которое ей принесли. Сильная девица, нечего сказать. Просто кремень. Где таких берут, интересно?