Басовый ключ

      – Опаздывает наша красавица, – недовольно проговорил Иван, поглядывая на часы. Для этого ему, правда, пришлось взять своего мальчика за запястье и развернуть к себе его руку.       – Что ты делаешь, Ваня! – мальчик Егор мило засмущался и оглянулся на меня. – Мог бы просто спросить...        Я попыталась вежливо улыбнуться, но у меня не получалось. Мы уже битых полчаса торчали у районного ЗАГСа, который принимал заявления один (я не шучу!) раз в неделю. Женя всё это время ехала к нам на своём чудесном мотоцикле... И не брала телефон!        – С ней точно что-то случилось, – подумала я вслух. А воображение тут же нарисовало кровь на асфальте, разбросанные осколки фар и грубые руки санитаров, запихивающих, как тряпичную куклу, разорванное в клочья тело в карету скорой помощи... Я зажмурилась и тряхнула головой, прогоняя ужасную картину.        Даже не вздумай умереть раньше меня! Я тебя и на том свете найду!       Тень, которая закрыла яркое мартовское солнце, заставила меня вздрогнуть. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Егором.        Мальчишка присел передо мной на корточки и взял мои руки в свои.        – Не волнуйтесь так, пожалуйста! – нарочито-уверенно сказал он. – Сейчас она приедет, вот увидите!        Я вымученно кивнула и чуть не разревелась. И хорошо, что удержалась, потому что в этот момент раздался треск и рокот мотоцикла, и Женечка, солнышко моё поганое, ненаглядное, въехала во двор, где мы сидели.        Я вскочила со скамейки и размашистым шагом пошла ей навстречу. Убью стерву, думала я. Ни разу не пришла вовремя, не приехала, не встретила! Но стоило ей заглушить мотор, снять шлем и встряхнуть головой, распуская волосы – как я споткнулась на ровном месте, чуть не хлопнувшись плашмя на потеху почтенной публике.        Женька выставила подножку и, махнув ногой, соскочила ко мне навстречу.        – Извини, милая, там был такой кот! - она схватила свой фотоаппарат, накинула мне на шею ремень и принялась прокручивать на маленьком экранчике снимки. – Смотри! Это же чудо!        – Чудо – это ты у меня, – ответила я. –  Поэтому мы тут сидим целый час…  и ждём чуда!       И поцеловала её, чувствуя, как злость тает, словно снег на мартовском солнце.       – Я тоже тебя люблю, дорогая.        Кот был самый обыкновенный бродячий бандит с порванным ухом и серой мордой. Правда, в сощуренных жёлтых глазах огоньками светились озорные блики, отчего вся кошачья морда приобретала непередаваемое насмешливо-мечтательное выражение.        – Я назову его «Весна пришла», – с гордостью похвасталась Женечка.       –  Гениально, – согласилась я. Как тут не согласиться! Это же кот, всем котам кот… Не то, что мы, простые смертные, со своими дурацкими проблемами... Вот за это я её и обожаю. Она невероятная, правда?       Я не удержалась и спросила:        – Ты хоть покормила беднягу?        Она потупила глаза и призналась:       – Да. Минут десять в очереди на кассе простояла! Там был такой мерзкий старик, представляешь, с авоськой сеточкой! Впёрся без очереди, ветеран недобитый, и требовал, чтобы ему скидку сделали! А у самого волосы из ушей торчат и рожа небритая!        Я улыбнулась и, не обернувшись, представила свою подругу:       – Это Женечка, она фотограф. Лучший в городе... И любовь всей моей жизни! А это Иван и Егор.        Она их даже взглядом не удостоила. Так, кивнула для проформы, и всё. Хотя ничего другого я от неё и не ожидала.       – Я всё понимаю, девочки. Весна, коты, любовь и всё такое... Но ЗАГС через двадцать минут закроется, – озабоченно напомнил Иван, подходя сбоку.        Женька смерила его презрительным взглядом, но промолчала.       – А можно вашего кота посмотреть? –  застенчиво попросил мальчик Егор, заглядывая ей в глаза. – Я никогда не видел профессиональных фото…       Молодец мальчик, подумала я. Вроде из простых, а всё делает правильно, причем даже не из расчёта, а на голой интуиции.  Жалко, пропадёт зря. Впрочем, сколько их таких пропадает? Нарожают ещё.       – Не можно, а нужно! – заявила Женечка и потащила мальчишку за рукав к себе. – Только из моих рук!  Уронишь – я тебе яйца оторву!        Егор опасливо кивнул, но не спорил и не сопротивлялся. Даже привстал на цыпочки, чтобы насладиться шедеврами фотоискусства. Женька принялась перелистывать снимки и объяснять мальчишке, как падает свет и куда должна смотреть камера. Егор внимательно слушал её с открытым ртом, чем снискал-таки Женькину благосклонность.        – Это надолго, – махнула я рукой. – Пойдёмте, документы, надеюсь, она не забыла.        Женечка на секунду оторвалась от фотоаппарата, чтобы проследить, что я делаю возле её мотоцикла. Я достала свой паспорт из седельной сумки и помахала им в воздухе:       – Спасибо, моя дорогая!        Женька кивнула, смерила Ивана взглядом и спросила:       – Надеюсь, ты не за этого старого козла замуж собралась?        Иван засмеялся и подмигнул Егору:        – Береги яйца!        И мы пошли писать заявление. По дороге мне пришлось объяснить Ивану некоторые особенности моей подруги.        –...Они насиловали её впятером, по очереди и вместе. А потом били, тушили сигареты об её кожу, мочились на неё и снова насиловали, пока она не потеряла сознание. Только тогда они подумали, что она умерла, бросили её и подожгли дом. Соседка почувствовала запах гари и еле успела её вытащить, а сама обгорела.        – Господи помилуй, – пробормотал Иван, потемнев лицом.        – Это было семь лет назад, – я попыталась ему улыбнуться, – а через пару-тройку лет их выпустят на свободу.        – Но ты же не думаешь, что они...        –... станут её разыскивать? – я усмехнулась. – Нет, не думаю. Я просто уверена. Свидетелей не было, суд принял во внимание только показания потерпевшей, которая всех опознала... Ей не жить, понимаешь?        – Сколько ей было тогда? - спросил Иван, задумавшись.        – Пятнадцать.        – А этим… подонкам?        – Восемнадцать, наверное, – пожала плечами я. – Говорю же, они пьянку затеяли, потому что их в армию призвали.        Мы вошли в кабинет, где под портретом президента немолодая женщина в цветастом платье с отвратительным рисунком перекладывала бумаги. Она подняла на нас желтушные глаза с набрякшими веками и страдальчески скривила рот.       – Здравствуйте, – сердито бросила она, словно послала куда подальше. – Только не говорите, что вы с заявлением! У меня уже рабочий день закончился!        Иван озабоченно посмотрел на висящие на стене часы.        – Десять минут у нас ещё есть. Мы успеем.        Женщина с тоской посмотрела на часы, на нас, и со вздохом вытянула из папки бланки.        – Тянут-потянут до последнего, а потом бегут, как на пожар! – пожаловалась она неизвестно кому (разве что президенту?). – Я закрою кабинет ровно в семь! Не успеете – пеняйте на себя!        Иван улыбнулся и вполголоса сказал:       – А мы вас до дому довезём! Или, если надо, куда скажете!       Женщина взяла из стаканчика две авторучки и смилостивилась:       – Эх вы, молодёжь... Ладно, пишите, я подожду.        – Можно прямо здесь? – бесхитростно оскалившись в милой улыбке, спросила я.        – Можно, – милостиво снизошла женщина.        Иван справился быстрее меня, и с интересом подглядывал через плечо, что я царапала дешёвой авторучкой… Наизусть заучивал, что ли?       Наконец, мы закончили (ровно без одной минуты семь!) и отдали бланки женщине, которая принялась заносить наши данные в журнал.        Иван достал телефон, поискал среди номеров нужный и позвонил. Ему тут же ответили.        – Здравия желаю, товарищ генерал!        Женщина за столом выпучила глаза и чуть не привстала.        – Жуков вас беспокоит. Да, тот самый Ванька Жуков... Разрешите обратиться с просьбой? Женюсь я, Пал Палыч. Спасибо, конечно, вам первому докладываю. Вы же мне, как отец! Да, прошу вас прибыть на торжественную регистрацию...        Иван прикрыл трубку ладонью и спросил у женщины:       – Когда?        Та промямлила:       – Послезавтра вас устроит? Могу записать на одиннадцать...        Иван кивнул и показал мне кулак с большим пальцем вверх.        – Третьего апреля, товарищ генерал, в одиннадцать ноль-ноль. ЗАГС Ленинского района. Неужели? Спасибо, Пал Палыч! Ждём вас! Будьте здоровы!        Иван нажал кнопку отбоя и широко улыбнулся.        – Спасибо, – искренне поблагодрил он женщину в цветастом платье. У меня уже в глазах рябило от этой дешёвой безвкусицы.       – Не за что, – ошарашенно проговорила та. И с лёгким смущением поинтересовалась:       – Правда, генерал? Настоящий?        Иван кивнул и усмехнулся:        – Собирайтесь, мы вас на улице ждём.        – Иду, – поспешно согласилась женщина.        Сказать, что я была в шоке – это всё равно, что ничего не сказать. Иван увлёк меня за собой, ухватив галантно под ручку, и мы буквально слетели по ступенькам и крыльцу во двор.        – Какая ещё торжественная регистрация? – прошипела я. – Мы так не договаривались!       Иван молча смотрел на меня, словно гипнотизировал немигающим взглядом.       – Иван! Я просила бы вас ничего не предпринимать самостоятельно без моего согласия!       Он кивнул:       – Принято.       Я вздохнула и подала ему руку. Пусть почувствует себя мужчиной, хоть ненадолго. Он, не раздумывая, взял меня под локоток и повёл во двор. Причем держал он меня вроде как нежно, но крепко, словно капкан. У меня даже мурашки по ногам побежали.       – С генералом вы хорошо придумали, – нервно проговорила я.       Иван промолвил на ходу, явно думая о чём-то другом:       – Что вы, Фатима Расуловна, генерал самый настоящий. Боевой, а вовсе не свадебный. Ваш отец будет доволен.       У меня подкосились ноги. Откуда он знает? Отец… Это ловушка! Вот почему он меня так держит!       В голове пронеслось всё, что составляло содержимое моих ночных кошмаров: разоблачение, похищение, разговор с отцом, слёзы матери, презрение братьев... Лесбиянка. Позор семьи. Потом меня либо изнасилуют и выдадут замуж за престарелого, либо просто убьют.       Допрыгалась, козочка? Я с тоской посмотрела во двор, где на деревьях набухли почки, а по асфальту текли ручейки и шла настоящая жизнь. Но от меня её за долю секунды будто стеклянной стеной отрезало.       Дура, дура, дура! Всё было подстроено, а ты купилась на симпатичного мальчика и сурового мужика! Что же теперь с Женькой будет…       –  Фатима, успокойся, – тихонько прошептал Иван. – Мы тебя не предадим. Можешь быть уверена.       И потащил меня чуть ли не волоком, на негнущихся ногах к нашим милым мальчикам-девочкам.       Егор сидел на дереве, правда, босой и голый по пояс, в одних штанах, но пока вроде живой и невредимый, а Женька его снимала. То есть бегала под деревом и орала:       – Правую ногу! Пра-ву-ю! Согни в колене! Носок вытяни! Думай о хорошем!        – О чём? – кричал Егор сверху.        – Не знаю! О маме с папой! О первом поцелуе! У тебя вообще в жизни хоть что-то было хорошее?        – Не знаю! – отвечал Егор.       И тут он заметил нас, замахал рукой, разулыбался и закричал: «Ваня, я здесь!»       Женька тут же «словила кадр»: изогнулась вопросительным знаком и защёлкала затвором. Потом распрямилась, повернула камеру к себе экраном, быстро пролистала снимки и махнула рукой:       – Снято! Слезай!        «Ваня» сжал мой локоть и выдохнул. Меня тоже попустило. Паническая атака на ровном месте… Нет, надо бежать отсюда, хватать ненаглядную Женечку и бежать, пока не поздно!        Егор ловко спустился по стволу, перебирая цепкими пальцами, как заправский бурундучок, и спрыгнул босыми ногами на постеленный на землю плед.        – Покажи, – попросил он Женечку, обхватив себя руками под мышками.        – Оденься сначала! – рявкнула Женька.        Егор послушно влез сначала в свою зелёную водолазку, потом надел куртку и уселся на землю, натягивая носки и кроссовки.        – Чем это вы тут занимаетесь? – поинтересовался Иван, подходя со мной под ручку.  – Может, я тоже хочу!        Женька окинула его странным взглядом, словно решая, убить его на месте или подождать. И пока что выбрала второе, но было видно, что того и гляди, передумает.       – Женя меня снимала, – быстро сказал Егор, поднимаясь. –  А что, нельзя было?        Я фыркнула: «Да на здоровье!»       Женька вдруг замерла, окликнула мальчика и вскинула фотик. Только Егор успел обернуться, как – щёлк-щёлк! – мы все трое оказались в кадре.       – Ближе друг к другу!       Мы беспрекословно подчинились.       – Улыбнись и обними Егора, – прошептал Иван. – Вечером отцу пошлёшь.       Женька отщёлкала серию и недовольно хмурилась, перелистывая снимки. Егор с Иваном отошли в сторону и о чём-то говорили вполголоса. А я оглянулась и заметила женщину из ЗАГСа, которая вышла из здания и нерешительно мялась на крыльце. И махнула ей рукой: идите к нам!        Но она испуганно замотала головой, подобралась и пошла в обход, через кусты.        – Иван, – позвала я. – Мы обещали кого-то довезти до дома.        Он посмотрел на спину удаляющейся женщины, чертыхнулся, извинился и побежал её догонять.        И тут я сморозила глупость. Вообще-то, я терпеть не могу педерастов. Меня саму тошнит от одной мысли, что какой-то самец залезет на моё тело и начнёт тыкать в меня своим вонючим отростком. А уж если двое таких совокупляются, то это просто мерзость неописуемая… Сверху волосатая задница скачет, снизу другая ерунда болтается. А ведь там, внутри, извините, говно.       Но из всех правил есть исключения. Двое целующихся симпатичных юношей со стороны выглядят довольно красиво. Некоторое время, пока не надоест… Девочки – совсем другое дело! На них я могу смотреть сколько угодно долго. Потому что мне нравятся девочки? Да! Но не только.       Иван тоже начинал мне нравиться. Не в том смысле, по-другому, просто – как человек. Если бы я не вела себя, как самовлюблённая идиотка с самого начала нашего знакомства, был бы шанс с ним просто подружиться. В конце концов, далеко не все женщины могут похвастаться тем, что дружат с собственным мужем! И да, я завидовала мальчику Егору, что он с ним. И будет с ним дальше. Каждый день, а не тогда, когда тому скучно или хочется тепла и ласки.       Польстить я хотела мальчику, вот что. Идиотка.        – Хороший мужик тебе достался, – сказала я Егору. – Смотри, не делай глупостей, а то потеряешь.        Егор непонимающе посмотрел на меня: «Вы это о чём?»        Я деланно засмеялась:       – Да ладно, Егор, не валяй дурака! С усыновлением вы хорошо придумали. Можете жить вместе, гулять, путешествовать… Никто больше ничего не заподозрит!        Он прикусил губу и перевёл взгляд на Женьку.        – Что, правда, это так выглядит? Женя, ну скажи, что ты молчишь!        Женька молча похлопала его по спине, покрутила пальцем у виска (это мне, что ли?) и пошла к своему мотоциклу. Не оборачиваясь.       – Ушла в себя, вернусь в четверг! – сообщила она на прощание, надевая шлем и заводя мотор. И укатила фотки свои обрабатывать. Я проводила взглядом её стройную фигурку в коричневом всепогодном дорожном комбинезоне и приготовилась провести вечер в гордом одиночестве. А возможно, и не один.       Ничего, я подожду тебя, дорогая. Пока тебе снова не захочется тепла живого тела и радости понимающих с полуслова губ… Тогда ты приедешь ко мне и останешься на ночь. Я подожду, ничего. Ты уехала не навсегда. Ты просто уехала.       А я осталась дура дурой стоять рядом с мальчиком, которого должна была усыновить. Для того, чтобы он мог спокойно дальше жить со своим мужиком, как я и думала. Стоп, а если всё не так?       – То есть вы не … не любовники?       Егор помотал головой и отвернулся.       – Прости-прости-прости!        Егор молча кивнул и втянул голову в плечи. А я замерла, не зная, куда глаза девать.       – Что тут происходит? – весело и строго поинтересовался Иван, подходя к нам вместе с женщиной из ЗАГСа. Он буквально на мгновение замешкался, глянув на своего мальчика, но лица не потерял.       – Я тебе потом объясню, – пробормотал Егор и побрёл к машине Ивана, сунув руки в карманы и втянув голову в плечи. Сейчас он выглядел типичным трудным подростком. И нам это было только на руку.       – Это тот мальчик, которого мы с женой хотим забрать, – вполголоса сказал Иван женщине из ЗАГСа. – Мы будем вам очень благодарны за помощь.       Та посмотрела на удаляющегося Егора и перевела взгляд на меня.       – Очень благодарны, – механически повторила я за Иваном, с любопытством глядя на него. Как, чёрт возьми? Как он это делает? Когда он успел договориться?       Женщина осторожно кивнула.       – Завтра не приёмный день, но вы заходите, – сказала она. – Я дам вам полный список необходимых документов. И позвоню своей подруге из опеки, она будет вас ждать.       – Спасибо вам огромное, Анна Алексеевна! –  с чувством сказал Иван. – Что бы мы без вас делали?       Она несмело улыбнулась самым краешком губ, словно давно отвыкла это делать.       – Пойдёмте, мы вас довезём, – позвала я. И щёлкнула сигнализацией своего белого Лексуса, который папочка подарил мне на день рождения. Знал бы он, чем его любимая доченька будет заниматься на заднем сиденье и каких пассажиров будет возить… Я усмехнулась. Не всё стоит рассказывать родителям, совсем не всё!       – Ой, да зачем вам лишнее беспокойство! Я и сама пешком дойду! – для виду слегка покочевряжилась милейшая Анна Алексеевна, но в мою машинку запрыгнула довольно бодро.       – Пристегнитесь, пожалуйста, а то не поедет, – вежливо попросила я. Ремешок ей явно оказался туговат (ещё бы, с такими-то габаритами!), но она стоически терпела неудобства, словно сызмальства привыкла к этому. А ведь чёрт её знает, может и привыкла!       Она назвала адрес, словно я таксистка какая-нибудь, и с недовольным выражением лица ждала, пока я искала в навигаторе, как туда проехать. Но наконец, маршрут был построен, и мы мягко тронулись с места. Я не стала сильно гнать, опасаясь, что даму из ЗАГСа укачает и она ненароком облюёт мне пол машины. Но лучше бы случилось так…       После поворота с проспекта во дворы она вдруг обратилась ко мне со следующей тирадой:       –  Повезло тебе, дурочка…  хорошего мужика себе отхватила. Смотри, чтоб не увели!       И столько было в её голосе зависти и злобы, что я невольно резко дёрнула газ, а потом тормоз. Машина тут же заглохла, и мне пришлось снова включать зажигание. Хорошо ещё, что на лице был тональник и пудра, а то бы я сидела перед ней, красная, как помидорка, моментально вспомнив, что сказала бедному мальчику. Всё-таки все мы, бабы, те ещё суки. Прости меня, Егорушка!       – Да ты не волнуйся, помогу я вам, – великодушно пообещала мадам Анна Алексеевна. – Как же мужику без жены, а мальчику – без отца! Но ты, девка, имей в виду: я тебя насквозь вижу!       Она погрозила мне толстым, как сарделька, пальцем с облупившимся лаком на ногте, и я поёжилась.       – Приехали, Анна Алексеевна, – проговорила я ровно. – Спасибо вам большое за то, что вы для нас делаете. Хорошего вечера вам, до свидания.       Женщина с удовольствием отстегнула ремень и вышла, слегка сильнее хлопнув дверью, чем нужно. Я смотрела в зеркало заднего вида, как машина Ивана заезжает в этот же двор, как она останавливается, как Иван выходит из-за руля и направляется ко мне. Кажется, сейчас я получу по заслугам.       Я видела всё хуже и хуже, потому что глаза наполнялись слезами. Я ревела, как маленькая девочка, бесстыдно выставляясь напоказ в ожидании того, что сейчас ко мне придут и пожалеют – а как же иначе? Я же маленькая, меня надо любить, жалеть и защищать! Спасите меня, люди добрые, от себя самой!       Иван подождал снаружи, пока я проревусь, и потом постучал согнутым пальцем в окно. Я вытерлась салфеткой, размазав тушь и грим, но на эти мелочи было уже наплевать, если честно. И опустила стекло, готовая услышать всё, что он обо мне думает после разговора со своим мальчиком.       – К тебе поедем или ко мне? – спокойно спросил Иван, как ни в чём ни бывало.