Басовый ключ

      – У меня никогда не было друзей, – сказал Иван так же бесхитростно и просто, как будто сообщил, что ни разу в жизни не ломал ни руку, ни ногу.       Мы сидели на полу в моей гостиной, прямо на шерстистом ковре. Точнее, Егорка полулежал на боку, вытянув босые ноги вдоль стены (потому что вышел из машины прямо в лужу, не глядя). А я сидела по-турецки, опираясь спиной о мягкий диван. И только Иван, ровный, как угольник, расселся посередине ковра с прямой спиной, вытянув ноги. И с нескрываемым интересом осматривался.       Посмотреть было на что, ведь я своё гнездышко вила почти целый год. Маленькая студия, купленная мною за бесценок по случаю, переживала уже третью эпоху. Сначала здесь всё было чистенько и уютненько, как и положено хорошей девочке из приличной семьи: белые стены, гардины на окнах, чёрная мебель и серый пол. Повсюду цветочки и картиночки на стенах…       Потом я познакомилась с Кристиной. Она училась на дизайнера интерьеров, и так же, как и я, подрабатывала фотомоделью. За три месяца безумного романа моя студия превратилась в восточный караван-сарай: кальяны, шёлковые занавески, расписные стены, тюфяки и подушки на полу вместо мебели… И хоть обошлось мне это всё недёшево, но моментально полетело на помойку вместе с разбитыми надеждами и вечной любовью.       Женька въехала в мою жизнь, как трактор в стену старого сарая. То есть крышу мне снесло моментально, как только я еë увидела. Она занималась тогда ремонтом квартир под ключ, я нашла её номер по объявлению и позвонила. Всё у неё моментально становилось на свои места: стол – у окна, диван – посередине стены, шкаф-купе – в углу. И я сама не заметила, как заняла в её жизни специально отведённое для этого место. Заранее предназначенное, как картинке на стене. У неё всё имело значение, даже кактус на окошке: «он цветёт раз в три года, если бросишь меня раньше, то фиг увидишь, какое это чудо». Ковёр на полу – для траха, диван – для сна, столик – для ноутбука…       – Потому что спать на полу жёстко, а трахаться на столе – неудобно, – объяснила Женька, лёжа в моих объятиях в первую же ночь. Я поцеловала её и пообещала: на столе – больше никогда!       А сейчас Иван, точно рентгеном, просматривал мою квартирку насквозь. Ему здесь, похоже, нравилось.       – Тебе точно удобно? – побеспокоилась я, представив себя на его месте. Да у меня бы через три минуты затекли бы ноги, а ещё через пять минут отвалилась бы спина!       – Точно, – усмехнулся Иван. – Спасибо.       Егор хитро сощурился и переполз чуть поближе к нему. Иван сделал вид, что не заметил, я – тоже.       – Не рассказывай, если не хочешь, – вежливо предложила я. Интересно, почему он позволяет своему мальчику так себя вести? Он же понимает, как это выглядит со стороны! Или им обоим на это просто наплевать?       –  Рассказывай, – жалобно протянул мальчишка. – Мне интересно про тебя.       Мне тоже, подумала я. Должна же я знать, за кого выхожу замуж!       Иван усмехнулся, точно это у меня на лице было написано. Я не стала кокетничать, изображая из себя маленькую дурочку. И он оценил это долгим пронзительным взглядом, собираясь с мыслями.       – Я всегда был в стороне. Один за партой. Один на лыжах в лесу. Один с удочкой на речке, – спокойно продолжил он. – Один дома.       – С книжкой? – влез Егорка. И придвинулся к его ногам чуточку поближе. Я невольно улыбнулась, вспоминая себя с книжкой. Лежать на пузе, задрав ступни вверх, опираясь на локти. Я обожала читать.       – С книжкой, – согласился Иван. – Я любил читать. Но только книжки без картинок.       – Почему? – Егорка всё-таки добрался до его коленей и улёгся на них головой. Иван запустил ладонь ему в волосы и стал ерошить их, как будто гладил котёнка. А сам «котёнок» только что не мурлыкал, прикрыв глаза и пошевеливая босыми пальцами ног, точно вжимая и выпуская когти... Эх, Женечка моя дорогая, где же ты? Такой кадр пропадает!       – Мне нравилось воображать всё самому, – объяснил Иван. – Так было интереснее.       Мальчик исхитрился кивнуть, не открывая глаз и не поднимая головы. Я тоже согласилась кивком, подумав, что далеко не каждый это поймёт. Представить – да, сможет, но вот почувствовать по-настоящему – нет, совсем не каждый.       – Ты просто не нуждался в других людях? – предположила я, разглядывая со стороны их обоих. И удивилась тому, как гармонично и естественно они смотрятся вместе. Растрёпанный тощий мальчишка и аккуратный подтянутый мужчина. Отец и сын. Какие, к чёрту, любовники – ты дура, Фатима! Где были твои глаза?       Я виновато глянула на Ивана. Но тот понял меня по-своему.       – Мне хватало себя самого, – согласился Иван, убирая руку с Егоркиной головы. –  Я один ходил в кино. Один катался на велосипеде. Один ходил на речку купаться.       Егорка беспокойно зашевелился, наверное, руку отлежал. Иван тронул мальчика за плечо, и тот сел, обхватив колени руками.       – И что, к тебе даже никто не цеплялся?– слегка повернув голову, удивился Егор.       Иван смешным жестом взлохматил ему волосы, проведя растопыренными пальцами от шеи к затылку, и чуть ли не лениво ответил:       – Нет. Я был довольно крепким, чтобы меня опасались задирать. И достаточно простым и заурядным, чтобы на меня просто не обращали внимания.       – Человек-невидимка! – фыркнул мальчишка, как мне показалось – даже с лёгкой завистью.– Не скучно было?       – Нет, – улыбнулся Иван и провёл ему по спине ладонью сверху вниз. – Весь мир был мой. И только мой. Я не хотел его ни с кем делить.       Егор пошевелил пальцами на ногах и со вздохом сказал:       – А я - наоборот! Мне всегда не хватало кого-то, с кем можно просто быть вместе и не ждать удара в спину... Но я даже не думал с кем-то сближаться, потому что боялся, что меня заведут себе, как собаку, а потом бросят.       Иван протянул руку, обхватил мальчишку за плечо и спокойно произнёс:       – Можешь больше не бояться.       Тот прильнул к его плечу и кивнул, закусив губу. Всё это очень мило выглядело со стороны, но я уже где-то минут с пяток как перестала улавливать, что происходит на самом деле. То есть, слова-то я разбирала, а вот картинка в целом не складывалась... И сейчас я вдруг так остро почувствовала себя лишней рядом с ними, словно они разговаривали о вещах, которые мне ни за что не понять!       – Ну, не знаю... – ляпнула я, не подумавши. – Мне всего хватало: и братьев, и друзей, и подружек, и времени побыть с самой собой и отдохнуть ото всех...       Иван глянул на меня, хмыкнул и произнёс:       – Все люди разные. Каждому своё.       Я кивнула и осторожно спросила:       – Понятно, сестёр и братьев у вас не было... А родители?       – Они были хорошие люди, – улыбнулся Иван. – Умные и хорошо воспитанные. Старались вырастить гармонически развитого человека. Я закончил музыкальную школу. Потом художественную. Ходил на секцию самбо и на шахматы. После школы поступил в военное училище.       – Так ты офицер! – ахнула я и подобралась. С детства меня воспитывали в непоколебимой уверенности в том, что люди в военной форме – самые лучшие на свете. Честные, порядочные, сильные, добрые. Всегда готовые прийти на помощь... Настоящие люди. Да, потом были и другие, о которых не хотелось вспоминать сейчас. Жестокие, подлые и алчные, как все остальные. Но где-то в глубине души жила смешная детская вера и надежда на то, что в самый трудный и тяжёлый момент к тебе придут, помогут, спасут и защитят именно те, настоящие.       – Был, – с улыбкой ответил Иван. – Десять лет служил, что называется, в горячих точках.       Егорка тут же открыл глаза, повернулся к нему лицом и заявил с жадным любопытством:       – Ты не рассказывал!       Иван спокойно ответил:       – Я и не мог. Подписку давал. О неразглашении.       Егорка недоверчиво выгнул бровь и даже насупился:       – Н-ну, вот так всегда! – протянул мальчишка с обидой. – На самом интересном месте…       Иван посмотрел на него с кривой усмешкой и отвернулся.       – Ничего там не было интересного, – глухо произнёс он. – Только боль, пот и кровь. Давайте про это не будем.       – Не будем, – эхом отозвалась я, помотав головой. Мне сразу вспомнились наши дурацкие и гордые семейные истории о том, кто где служил, кто за кого воевал, и прочие страшилки, которые рассказывают за столом захмелевшие горцы из соседнего аула, когда детишек выгоняют спать... Нет уж, что угодно, кроме этого!       Но мальчишка не унимался:       – У меня был бы повод гордиться тобой, если бы я знал, какие подвиги ты совершил, – бесхитростно ляпнул Егор, заглядывая ему в глаза.       Иван молча покачал головой и с интересом посмотрел на меня: а ты что скажешь?       – Гордись тем, что он у тебя есть. Что он с тобой, а не с кем-то ещё, – нехотя посоветовала я мальчику. Егорка вскинул глаза и покраснел, только сейчас, наконец, сообразив, что опять сморозил глупость. А я подумала о том, что каким бы умненьким и тонко чувствующим ни был мальчик, он всё равно остаётся балбесом, который не наигрался в машинки и пистолетики. Пока жизнь не даст ему по головушке и не выбьет из неё эту дурь. Хорошо ещё, если без тяжёлых последствий и травм, несовместимых с дальнейшей жизнью.       – Гордиться там особо нечем, – вздохнул Иван. И пояснил:       – После службы было трудно устроиться. Нужна была обычная гражданская специальность. Пошёл учиться заново, на педагога. Работал тренером по рукопашному бою. Сдал на права. Купил себе машину…       Егор вытянул из-за своей спины его руку и положил себе на грудь, удерживая обеими ладошками. Он, видимо, уже знал эту историю.       – Сбил насмерть ребёнка. Мальчика двенадцати лет. Он умер у меня на руках, – буднично проговорил Иван, будто рассказывал о походе в магазин. – Я сам вызвал гаишников, полицию и скорую.       Егорка с окаменевшим лицом гладил его руку. Я смотрела на них обоих и не знала, что сказать.       – Мне дали десять лет, – так же спокойно сообщил Иван. – Было время подумать.       – Мне жаль, что так получилось, – посочувствовала я. Егор тоже закивал, пряча мокрые глаза.       – Мне тоже, – вздохнул Иван. – Через семь лет я вышел досрочно. Совсем другим человеком.       Он отвернулся и убрал свою руку с Егоркиного плеча.       – Пока я сидел, моя мама умерла от инфаркта, – ровным голосом проговорил Иван. – Отец пережил её всего на два года. Мы едва успели повидаться, когда я вышел.       Егор судорожно вздохнул и прильнул к его плечу, закрыв глаза. А я замерла с открытым ртом, как идиотка, глядя на них обоих. Просто сидела и смотрела, как мальчик берёт обеими ладошками за руку взрослого, чуть седоватого мужика и сжимает его пальцы, словно пытаясь утешить или успокоить.       – Зато ты вернулся домой, – неловко проговорил Егор.       Иван помотал головой:       – Нет, – спокойно ответил он. – Я решил начать всё сначала. Снял комнату, восстановился в институте. На службу не вернулся. Сдал на чёрный пояс. Остался работать тренером. Всё.       Он замолчал.       – Нет, не всё! – запротестовал Егорка, подскакивая и садясь напротив него, поджав под себя ноги. – Почему ты не женился?       – Меня никогда не интересовали женщины, – спокойно ответил Иван, глядя ему прямо в глаза. И усмехнулся, почувствовав, как мальчишка напрягся:       – Мужчины тоже. А тем более – мальчики.       Егор от удивления открыл рот. А я поймала себя на мысли, что есть ещё куча вариантов: собаки, кошки, дети, старики и трупы – но решила не озвучивать её вслух, чтобы лишний раз не травмировать психику ребёнка. Хватит уж с него на сегодня! Тем более, что моментально представила себе ту же спокойную реакцию Ивана: «Спасибо, нет, что-то не хочется» – и то, какой дурой я после этого буду выглядеть.       – Я нечаянно забрал чужую жизнь, – ответил Иван на незаданный вопрос. – И хочу посвятить остаток своей жизни другому. –  Он протянул руку и потрепал Егорку по голове. – Чтобы у того всё было хорошо.       – Именно посвятить? – иронично переспросила я. Иван поморщился, словно я выдала фальшивую ноту, но спокойно кивнул. Егор молча смотрел в пол, не поднимая глаз, и о чём-то напряжённо думал.       И вдруг проговорил чужим голосом:       – То есть это необязательно должен быть именно я?       «Почему эти мальчишки так любят всё портить?» – пронеслось у меня в голове. Но пока я подбирала слова, Иван развернул Егора лицом к себе и тихонько проговорил:       – Нет, именно ты, Егор. Знаешь, почему? Я хотел усыновить другого мальчика. Но мне не дали. И тогда я сказал себе, что это не просто так. И стал ждать, пока ты придёшь сам.       Он говорил это осторожно и терпеливо, будто выкручивал взрыватель из мины.       – И ты пришёл. Сам сел ко мне в машину. Даже простыть исхитрился специально, чтобы я тебя не выставил.       – Не, простыл я нечаянно. По собственной дурости, – шмыгнул носом Егор, успокаиваясь. И прижался к его плечу, вздрагивая всем телом:       – Прости.       Мне захотелось выйти и оставить их вдвоём. Но я была у себя дома. И пока ещё была им нужна.       – Ты всё-таки его просто любишь, – вздохнула я.       – Да, – ровно ответил Иван.       Я почувствовала, что моё сердце готово выпрыгнуть наружу. И пообещала:       – Знаете, ребята, я сделаю для вас всё, что смогу. Чего бы мне это не стоило.