Басовый ключ

      – Я хочу твою фамилию, – просто и непринуждённо сказал Егор, как будто просил мороженого или стаканчик кофе.       Он был таким забавным в этот момент: руки в карманах, плечи разведены в стороны, голова наклонена вперёд, так что шея торчит из ворота рубашки всеми позвонками. Серо-зелёный костюмчик в обтяжку делал его похожим на кузнечика: узенькие брючки дудочкой, приталеный пиджачок и собственные широкие худые плечики распирали ткань изнутри, как каркас корсета. Он казался таким хрупким и звонким, что даже у меня вызывал что-то вроде пошленького умиления... Фу, терпеть не могу мальчишек!       Но сейчас я опять пожалела, что со мной нет фотоаппарата.       Фатима деланно рассмеялась и тронула его за плечо:        – Егорка, ты же не замуж выходишь!        Мальчишка скривился, но промолчал. Только начал раскачиваться на пятках, не сводя глаз с Ивана.        – Не смешно, – поддержала его я. – Дурацкие у тебя шуточки.        Теперь и Фатима надула губки. Она такая красивая, когда злится! Сразу словно заостряется лицо, проступают скулы и чуть сходятся брови. Иногда мне хочется нарочно её позлить, чтобы полюбоваться на это. Но обычно я сдерживаюсь, правда, не всегда...        – Спасибо, дорогая! Нет чтобы поддержать нас с Ваней в нужный момент, – попыталась уколоть она.        «Нас с Ваней»? Ну-ну! Я была уверена на всё сто, что Иван заранее продумал всё, в том числе и это. И насколько я научилась его читать, у него был заранее готов твёрдый ответ: «Нет». Но сейчас влезла не вовремя Фатима, мальчик упёрся, и ситуация изменилась.        – Зачем? – спокойно спросил Иван.        Мальчик вскинулся:       – А почему ей можно, а мне – нет?        Это было уже почти хамство: говорить в присутствии человека в третьем лице. Но почему сейчас оно меня никак не задело? Только ли оттого, что я нутром чувствовала, что моя милая не права?       Иван помедлил и привёл неоспоримый аргумент:       – Фатима моя жена.        – А я твой сын! – заявил Егор. И буркнул, не глядя на Фатиму:        – А с женой и развестись можно.        Я была готова аплодировать мальчику стоя. Я поняла, что он просчитал всё. Ивана, который будет против. Фатиму, которая не удержится от иронии. Любой свой ответ, который сделает только хуже... И нашёл такую комбинацию, с которой у него может получиться задуманное! Только для этого ему была нужна я, слегка не в своей тарелке из-за отсутствия фотика. Я же просила его захватить, но Егор только развёл руками: забыл, прости!        То есть, он ещё дома это всё продумал и начал! Мелкий засранец, с нежностью подумала я. Мог бы просто предупредить. Знает же, что я на его стороне!        – Зачем? –  недоумевая, повторил Иван. – Кучу документов придётся переделывать.        Егор помотал головой, не поднимая глаз:       – Пусть!        Моя милая Фатима, хоть и хитрая, но не очень умная девушка. Она явно не понимала, что происходит на самом деле. И продолжала гнуть своё:       – Егор, это память о твоих родителях. Это единственное, что связывает тебя с прошлым...        – А может, я не хочу, чтобы меня это связывало? – чётко и спокойно ответил мальчишка. И дальше стал довольно путанно объяснять:       – Я десять лет был Егором Красновым, с тех пор как всё это случилось. И все вокруг жалели Егора Краснова, но никто обо нём особо не думал и не заботился. Есть такой Краснов, и есть... Если у меня начинается новая жизнь, то пусть и фамилия будет новая!        Фатима пожала плечами и вопросительно посмотрела на Ивана:        – Это обязательно решать прямо сейчас? Он же может просто поменять фамилию потом, когда захочет, правда?        Иван молча глядел на неё, словно ожидая, что ещё она скажет. Жена, понимаешь ли! Чем больше она на него давила, тем сильнее он склонялся на противоположную сторону. Даже против своей воли. Это был его способ удерживать равновесие.        На мгновение у меня промелькнуло предположение, что мальчишка мог договориться заранее и с Фатимой. Но я отогнала эту мысль, как маловероятную. Фатима хорошо умеет делать лицо, но всегда чуток переигрывает. И раскусить её Ване не стоило бы никакого труда.        Вот и сейчас она заигралась в Иванову жену, и полезла во все бочки затычкой. Она успела наглядеться, как ведут себя женщины в её родной семье, и наивно полагала, что здесь всё с точностью до наоборот. Она даже не понимала, что может быть просто по-другому.        – Имя хоть прежнее оставь, а то я уже привыкла, – ворчливо добавила я, вбивая последний гвоздь, и все дружно рассмеялись.        – Хорошо, – просто сказал Иван, словно поставил точку. – Пусть будет по-твоему.        Егор расцвёл и бросился ему на шею. Фатима фыркнула, как рассерженная кошка, и немного сердито глянула на меня: ты-то куда лезешь? Я улыбнулась в ответ и махнула рукой: это их дела, дорогая, разве ты не понимаешь?        Фатима пожала плечами и произнесла примирительно:       – Ладно, – будто последнее слово оставалось за ней. Она умела проигрывать, даже слишком хорошо умела. И тут же легко забывала об этом, словно оно больше её не касалось.        Пока нас не пригласили в зал заседаний, мы успели устать от ожидания и порядком вымотались. Передёргались и чуть снова не рассорились из-за пустяков. Иван предложил поехать летом в Таиланд всем вместе, вроде как откатать «свадебное путешествие». Опять же, фотографии для отца Фатимы и так далее... Сама Фатима была за Дубай, потому что там интереснее. Я молчала, мне было всё равно куда, лишь бы с ней. Егор хотел куда угодно, потому что ни разу никуда не ездил.        – Дорого, – не соглашался Иван.        – Я могу себе это позволить! – тут же завелась Фатима. Оглядела всех нас и умоляюще сказала:        – Правда, могу!        Иван крякнул и добавил:       – Дубай довольно ортодоксальная страна. С достаточно суровыми законами.       До Фатимы не сразу дошло. Она посмотрела на меня, и мне пришлось послать ей воздушный поцелуй... Тут она пошевелила губами и молча кивнула.        – Да, наверно, ты прав... Не стоит дразнить гусей. Поедем в Пхукет? Или на Го?        – После решим, – произнёс Иван, заметив спешащего к нам судебного пристава. Им оказалась бесцветная хрупкая женщина в бежевом деловом костюме, с высветленными волосами и почти без макияжа.        – Вы на усыновление? – спросила она неожиданно низким грудным голосом. Получив утвердительный ответ, она проверила наши документы, показала рукой на дверь и пригласила:       – Проходите!        Вся процедура заняла не больше получаса. Иван спокойно смотрел, как секретарь выкладывает один за другим документы, озвучивая их содержимое дикторским голосом. Егор смотрел на это, как зачарованный, и то и дело сглатывал, словно у него в горле пересохло. Скучающая судья выслушала суть дела, задала пару уточняющих вопросов, кивнула и провозгласила:        – Именем Российской Федерации...        Фатима держала мальчика за руку, а Иван положил ему свою руку на плечо. Фотограф во мне выл и бился головой об стенку… Егор на вопрос судьи, какую фамилию он готов носить, звонко выкрикнул:       – Жуков!        – Ну, что же, Жуков Егор Иванович, – устало улыбнулась судья. – поздравляю! Теперь у вас есть семья и родители. Вы больше не один в этом мире. Берегите их и будьте счастливы.        Она, похоже, была неплохой тёткой, эта немолодая усталая женщина в строгих очках и чёрной мантии. Я бы хотела поснимать её, но не читающей материалы дела или произносящей приговор. Нет, я бы снимала её у окна, в профиль, в контровом свете, одевающую мантию. «Перед судебным заседанием» ... Эх, нет, не осмелюсь попросить!        Мы вышли из здания суда на мартовское солнце ждать выписку из протокола. Фатима с Егором переглянулись, пошептались и объявили, что пойдут за мороженым. Иван жестом руки отпустил их и дождавшись, пока жена и сын, смеясь и подталкивая друг дружку, скроются в дверях магазина напротив, проворчал:       – Детский сад...        Я кивнула. Тронула его за рукав и попросила:       – Не злись.         Он посмотрел на меня, как будто хотел утешить или успокоить, и ответил:       – Это ты на меня не обижайся.       Я поймала его виноватый взгляд и сделала вид, что не понимаю:       – За что? – решила уточнить я.       – Фатима проводит с нами много времени, – осторожно проговорил вслух Иван.       Я тут же отвернулась, выгнув спину и опираясь на невысокую оградку сквера, на которой примостилась, как курица на насесте... Вот уж точно, курица и есть! Ко-ко-ко... Ну дура я, дура! Мне либо всё сразу, либо ничего вообще не надо, ни от кого и никогда!       – Ты могла бы ей просто сказать. Что тебе это не нравится, – услышала я негромкий голос Ивана. И в нём было столько терпения и теплоты, что я чуть не разревелась... Но сидя на улице, запрокинув голову и зажмурившись, словно загорая под тёплым и ласковым майским солнышком, реветь как-то смешно и стыдно.       Поэтому я открыла глаза и уставилась на него, смаргивая цветные пятна от солнечного диска в глазах:       – Она твоя жена, – съязвила я. Сомневаюсь, что это получилось естественно. Но ведь правда же! Законная жена. А я кто? Сучка-любовница... И похрену, что он её в постель никогда не завалит, и даже не собирается! Я-то ей вообще – никто.       Иван смотрел на меня грустными внимательными глазами, словно читал мои дурацкие мысли слово за словом. И не соглашался аболютно ни с чем:       – Женя... Прости меня. Но ты дура.       Я открыла рот и поинтересовалась:       – Это почему ещё?       Иван покрутил головой и, откашлявшись, заявил:       – Ты же знаешь всё. Зачем мы это всё затеяли. Ты же понимаешь, Женя...       – Что, Иван? – начала заводиться я. – Что я должна ещё понимать? Всё хорошо! Всё прекрасно! Все довольны! Ты получил, что хотел, у тебя есть сын. Она тоже нормально устроилась: вроде как замужем, никто не докопается, а сама теперь делай, что хочешь! Егор тоже своего добился....       Тут я заткнулась, поняв, что меня не туда занесло. В носу засвербило, я всхлипнула и отчеканила:       – На хрен я вам теперь не сдалась, вот что!        Иван усмехнулся и проговорил:       – Успокойся, она наиграется. Дай ей время.        Я проводила взглядом Фатиму и Егора, которые вышли из магазина и направились к нам. В руках у них блестели цилиндрики фольги на палочках. Эскимо. Моё любимое, зараза. Какая она красивая, когда вот так идёт с мороженым в руке, болтает с этим мелким гадёнышем и смеётся! Мне хотелось плакать от зависти. Или ревности. Или собственной дурости.       – Она тебя любит, Женечка, – сказал Иван, разворачиваясь к ним и махнув рукой.       – Это тебе, – сказала Фатима, вручив мне порцию мороженого и заглядывая в глаза: всё в порядке? Я вымученно улыбнулась и чмокнула её в щёчку: «Спасибо, дорогая!»       Егор подошёл с другой стороны и тоже сказал: «Спасибо, Женя». Я поймала недоумённые взгляды молодожёнов и кивнула ему: «Пожалуйста», не объясняя, за что. И принялась лопать мороженое, почти не чувствуя вкуса.