Come Hell Or High Water

«Кандидат на конкурс должен прислать видео с исполнением трёх произведений на свой выбор не позднее чем за 48 часов до крайнего срока подачи заявок». Анна-Молли прочитала эту строчку с десяток раз, пока до неё дошла суть происходящего. Она настолько была обескуражена и выбита из колеи этой новостью о конкурсе, что у девушки из головы вылетел факт, что есть строгая процедура отбора. («Идиотка! Безмозглая тупица! Как можно было о таком забыть?!»). Ричард Уотерхауз впервые сказал правду и Иэн Бэквелл провернул всю эту махинацию за её спиной. Ромфорд закрыла глаза и опустила голову на руки. Её, как наивную дурочку, обвели вокруг пальца. А ведь она почти поверила профессору, что она действительно что-то может даже спустя столько лет без практики. А оказалось, что она всего лишь инструмент, эдакая Элиза Дулиттл. Простушка, которую словно цирковую обезьянку можно обучить трюкам. Одарённость? Блестящее будущее на классической сцене? Какое враньё! Смотрите, калеку-недоучку можно слегка прихорошить и она смотрится почти не смехотворно! Вот ваши заслуженные сто фунтов, продолжайте в том же духе! Даже плакать не хотелось. Вся ситуация отдавала таким фарсом, что это было почти смешно. Если бы был конкурс по облапошиванию, то Анна-Молли заняла бы почётное первое место с огромным отрывом от конкурентов. Без своего уродства она нахрен никому не упала. Охренеть, дайте два! Ромфорд закрыла вкладку с сайтом ненавистного конкурса. Идти в постель не хотелось, всё равно она уже не уснёт. Вместо этого девушка купила билет на самый первый поезд до Лондона. Нужно разобраться во всём самой. Собравшись как можно тише, Анна-Молли вышла из дома. На улице было ни души. Воздух предрассветного города был настолько чистым, что обжигал лёгкие. Ромфорд шла по мокрой мостовой, закутавшись плотнее в длинный шарф. Автобусы ещё не ходили. Вызывать такси тоже не хотелось. Она решила дойти до вокзала пешком, хоть и путь был не близкий. Ей нужно было всё хорошо обдумать, что она скажет Бэквеллу при встрече. Девушке не хотелось закатывать истерику на всю Академию, но гарантий на то, что она сможет сдержаться не было. Ещё зависит от того, что Иэн будет говорить в своё оправдание. В глубине души Анне-Молли хотелось верить, что всё это одно большое недоразумение, но в данном случае два и два прекрасно складывались. Теперь можно было найти объяснение странному поведению профессора и его ярому сопротивлению против всего, что не связано с конкурсом. Она не могла понять, что чувствует в данный момент. В душе был такой кавардак, что невозможно было понять, какие эмоции преобладают над другими. Ромфорд не помнила, как дошла до станции. Она опомнилась лишь когда состав тронулся с перрона. Пейзаж за окном не впечатлял. Для Анны-Молли всё слилось в одно большое серо-зелёное пятно. Она прижалась лбом к холодному окну и просто смотрела в никуда. Наверное, нервная система настолько была перегружена, что даже монотонный звук колёс не смог убаюкать Ромфорд. Всю дорогу до Лондона она не смыкала глаз. Столица Объединённого Королевства встретила привычным дождём и извечной суматохой, присущей мегаполису. По дороге на автобусную станцию Анне-Молли захотелось купить газету, чего она никогда в жизни не делала. В кармане пальто как раз было достаточно мелочи на новый номер The Guardian. Чего-то особо интересного не было: протесты работников коммунальных служб в Ливерпуле; Его Величество король Карл III посетит с официальным визитом Новую Зеландию; цены на продукты упали по сравнению с периодом пандемии Covid-19, а «Бирмингем Сити» обыграл «Галифакс Таун» с разгромным счётом 4:0. И хоть вся эта информация была Ромфорд ни к чему, по крайней мере, чтение новостей отвлекало её немного от тяжёлых мыслей и в какой-то степени успокаивало. Наверное, поэтому отец и продолжает читать газеты по утрам. Это хороший способ эскапизма от проблем насущных хотя бы на пятнадцать минут. Вся решительность Анны-Молли улетучилась в одно мгновение стоило ей переступить порог Королевской Академии музыки. Девушка была не уверена в правильности своего решения вот так заявиться без приглашения. Может стоило позвонить перед визитом? Но тогда бы Бэквелл что-то заподозрил и, возможно, начал всеми силами избегать встречи. А ещё Ромфорд не знала, с чего начать разговор. Кто-то другой на её месте сразу бы прижал к стенке, но такими навыками Анна-Молли не обладала. У неё было только два «режима»: свернуться в клубок, предварительно что-то промямлив, и откровенно нахамить. Ни то, ни другое в данной ситуации не поможет. Придётся как-то выкручиваться и подбирать правильные слова. Во что всё выльется девушка не имела никакого понятия. Она просидела около часа под кабинетом. нервно теребя рукава кофты, но ничего так придумать не смогла. — Мисс Ромфорд? — раздался голос профессора. — Что Вы здесь делаете? Что-то случилось? — Добрый день, мистер Бэквелл, — Анна-Молли подняла голову, — мы можем поговорить? — Да, конечно, — Иэн подозрительно посмотрел на девушку. — Проходите. — Так, о чём вы хотели поговорить? — мужчина сел за стол и внимательно посмотрел на Ромфорд. — Скажите, профессор, — тихо начала она, — Вы ведь никогда не стали бы мне врать? — С чего такой вопрос? — недоумевал Иэн. — Вы ведь взяли меня, потому что я талантлива? — Вы всё ещё сомневаетесь в себе? — Тогда как Вы объясните это? — Анна-Молли показала скриншот с условиями приёма заявок на конкурс. — Это… — профессор заметно занервничал. — Вы же понимаете, что Вам не нужны никакие подтверждения Вашего таланта… Вы выше всяких отборов… — Никто никогда не попадает на конкурс против правил, — Ромфорд поражалась той твёрдости, которая была в её голосе, — только если за этим не стоят некоторые махинации. Например, спор с одним из членов жюри. Иэн побледнел. Он отодвинулся назад, доставая из кармана пиджака носовой платок, чтобы вытереть выступившую испарину на лбу. — Мисс Ромфорд, — его голос дрожал, — Вы не совсем так всё поняли… — Так просветите меня, — ответила Анна-Молли. — Вы очень одарённая девушка, — было видно, что профессор как мог подбирал слова, — иначе Вы бы не попали на конкурс, если бы у Вас отсутствовал талант. Просто Ваша особенность прибавляет больше веса в глазах других… — Иначе говоря, Вы решили взять человека с инвалидностью, выдрессировать и выпустить на сцену для растерзания и всё для того, чтобы просто получить деньги. И сколько стоит нынче такое представление? Ромфорд буравила Бэквелла взглядом. Ей хотелось услышать, что всё это неправда, что, возможно, она не так поняла. Но мужчина молчал. — Две тысячи фунтов, если Вы не пройдёте первый тур, — тихо начал он, опустив глаза, — пять — второй тур. Восемь, если получите вторую, третью или четвёртую премию. Двенадцать — за гран-при. Анна-Молли шумно выдохнула и закрыла лицо руками. Так вот значит почём теперь паноптикум с уродами. — Что ж, впечатляет, — надтреснутым голосом сказала девушка. — Как Вы могли? Я доверяла Вам. Почти поверила в то, что у меня действительно есть шанс. А оказалось, что я всего лишь способ погасить ваши долги. Она медленно встала со стула, намереваясь как можно быстрее покинуть этот кабинет, а вместе с ним и Академию, чтобы больше не возвращаться никогда. — Мисс Ромфорд, — Иэн схватил её за руку, — прошу… Анна-Молли брезгливо отдёрнула руку и стала пятиться назад. Губы дрожат, а из глаз вот-вот польются слёзы. — Вы мне противны, — с нескрываемой злостью сказала она. — Я не хочу Вас больше видеть. С этими словами, Ромфорд вылетела из кабинета. Бэквелл что-то кричал вслед, но девушка уже не слышала этого. Анна-Молли бежала к выходу, подальше от этого ненавистного места. Она не помнила, как добралась домой. Кажется, от вокзала — на автобусе. Или на такси? Да какая к чёрту разница. Ромфорд бросила вещи в коридоре и, подобно сомнамбуле, поднялась по лестнице в свою комнату. — Анна, доченька, мы вернулись, — Беатрис придерживала входную дверь ногой, так как руки были заняты кадками с рассадой. — Милая, ты дома? Но ответом ей была тишина. Женщина огляделась по сторонам. Она увидела небрежно лежащие пальто и сумку дочери. Миссис Ромфорд не на шутку разволновалась. Отставив растения, Беатрис поднялась наверх. — Анна? — насторожено спросила она, подходя к комнате Анны-Молли. Из-за двери женщина услышала звуки, которые больше походили на вой. Испугавшись, что девушке могло стать плохо, она без стука ворвалась в спальню дочки. Не переодевшись, она лежала на кровати в позе эмбриона и рыдала навзрыд. — Боже мой! — Беатрис подлетела к Анне-Молли. — Доченька, что случилось? Тебе плохо? У тебя что-то болит? Чарльз, не глуши мотор! — Всё сплошное враньё, — сквозь слёзы скрипела Ромфорд. — О чём ты? — недоумевала мама. — Грёбанный Бэквелл и этот грёбанный конкурс, — обычно девушка не выражалась при родителях, но сейчас было как-то всё равно. — Я не понимаю… — Этот кретин… — Анна-Молли захлёбывалась слезами, — он… поспорил на деньги… что сможет подготовить меня… Просто заработать на мне… на моей травме. Она зарыдала с новой силой. Миссис Ромфорд слушала всё это и не верила своим ушам. Её дочку, её маленькую девочку использовали? Подобное не укладывалось в голове. — Не плачь, дорогая, — Беатрис начала гладить девушку по волосам. — Не плачь. — Мама, — она прижалась к матери, — я не знаю, что мне делать… За что они так поступают со мной? — Не знаю, милая, не знаю, — женщина сама была готова расплакаться, глядя на мучения своего ребёнка. — Что произошло? — в комнату ворвался обеспокоенный Чарльз. Завидев отца, Анна-Молли впала в ещё большую истерику. Мужчина не понимал, что происходит. — Посиди пока с ней, — сказала миссис Ромфорд, поднимаясь с кровати, — а я пока принесу успокоительного чаю. Кое-как приведя дочь в чувства, родители попросили объяснить, что всё-таки произошло. — Вчера, — голос девушки был сиплым от постоянных рыданий, — после занятий я встретила Ричарда. Он снова начал меня задирать и рассказал про якобы спор Бэквелла с членом жюри конкурса на деньги, что профессор подготовит к конкурсу не самого выдающегося студента. У Иэна большие проблемы с долгами и таким образом он решил поправить своё положение. Я не поверила Уотерхаусу, зная, как он любит врать и что он готов на всё, лишь бы меня на горизонте не было. Ночью, уже засыпая, меня осенило, что должен же быть предварительный отбор. Я полезла на сайт и всё выяснила. Напыщенный ублюдок оказался прав. Поэтому я поехала в Лондон, чтобы услышать всё от Бэквелла. До последнего мне не хотелось верить, что это правда… Оказывается на моей инвалидности можно неплохо заработать. За мои успехи на конкурсе предлагают от двух до двенадцати тысяч фунтов стерлингов. Родители не знали, что сказать. Беатрис закрывала рот руками, а Чарльз сидел, опустив голову. Им не верилось, что с их девочкой могли так жестоко поступить. И это после того, через что она прошла. — Какой мерзавец, — единственное, что смогла выдавить из себя женщина. — Что ты будешь делать? — спросил отец. — Не знаю, — ответила Анна-Молли. — Пошлю все к чёрту. После такого мне противно даже смотреть в сторону Академии и всё что с ней связано. — Я бы на твоём месте не рубил бы с плеча, — Чарльз посмотрел на дочь. — А что ты мне предлагаешь? — Ромфорд начала злиться. — После всего вернуться к Бэквеллу как ни в чём не бывало? «Ой, простите, что вспылила. Конечно, я готова и дальше принимать участие в этой унизительной авантюре!», так, что ли? — Никто не говорит, чтобы ты возвращалась к этому проходимцу, — мужчина был спокоен, — но подумай, сняться сейчас с конкурса — это показать всем свою слабость, и позволить твоим недругам ликовать. Покажи своим примером, что всё в этой жизни возможно, что можно вновь блистать несмотря на пережитое. Нужно найти нового педагога, который поможет тебе в этом. — Ну и где мне его искать? — бросила Анна-Молли. — Позвони Кларе. Я уверен, что она не откажет тебе в помощи. — Я подумаю, — буркнула девушка. — Но завтра, — подала голос Беатрис, — а пока тебе стоит как следует отдохнуть.

***

Мередит вроде отстала и это не могло не радовать. Теперь она держалась в стороне, испепеляя всех взглядом. Ноа это более чем устраивало. К тому же тур подходил к концу и совсем скоро он поедет в Эдинбург к своей девочке. Эта мысль согревала. Скоро они будут вместе. Себастьян не звонил Анне-Молли последние пару дней из-за занятости, но исправно слал сообщения. Ему не нужно было повторения недавней ситуации. Концерт в Филадельфии отменили по причине ошибки промоутеров. Не самое приятная вещь. Каждый раз было стыдно перед фанатами, хотя вины коллектива в этом нет. А ещё это очень портит настроение. I See Stars злые и разочарованные отправились глушить горе в бар. Bad Omens же по своему обыкновению завалились к тому, у кого номер побольше и предались коллективным страданиям. Больше всех бушевал, конечно же, Мэтт. — Ну как так можно! — менеджер не находил себе места. — Ну заранее предупредить нельзя было, что ли? — Да толку уже беситься, — ответил Дэвис. — Концерт официально проёбан. Нам остаётся лишь смириться с положением дел. — Зато отдохнём по-человечески, — сказал Фолио. — Ой, тебе лишь бы отдыхать! — скривился Диркес. — Я устал, представь себе! — Фолио пошёл в наступление. — Устал он! А я, думаешь, не устал? После тура с вами дорога только в санаторий — нервы лечить! И вообще, чем Шерман занимается? Хуем груши околачивает? Пока он дома прохлаждается, я тут, как раб на галерах, впахиваю за троих! Приеду — выскажу всё, что я думаю по этому поводу! — Мэтт, выдыхай, — спокойно сказал Николас. — Тут осталось концертов всего ничего. Мы уже все тут вымотаны. Вернёмся домой, спокойно разберёмся со всем, и с Майлзом в том числе. Диркес уселся на диван, обхватив голову руками. Да, нужно успокоиться, иначе можно наломать дров. — Ладно, — подал голос Ноа, — вы тут остывайте, а я пойду позвоню. Он набрал номер Анны-Молли. По идее она ещё не должна спать. Не успели пойти гудки, как девушка приняла звонок. — Привет, милая, — нежно начал Себастьян. — Как ты? В ответ послышались лишь всхлипывания и что-то похожее на скулёж. — Анна? — парень не на шутку испугался. — Анна, что с тобой? Что случилось? — Всё враньё, — раздался тихий плаксивый голос. — О чём ты? — Ноа почти трясло. — Скажи мне. Заикаясь и срываясь на рыдания, Ромфорд как могла рассказала про всю историю с Бэквеллом, конкурсом и спором. Себастьян слушал и не верил своим ушам. С каждым сказанным словом, в нём огнём разгоралась ярость. Парень был готов сорваться прямо в эту секунду и, наплевав на всё, улететь первым же рейсом в Эдинбург и доходчиво объяснить профессору, в чём он не прав. — Подожди немного, — Ноа старался не показывать свой гнев, — ещё пару концертов и я буду с тобой, малышка. Просто потерпи ещё чуть-чуть. Себастьян подобно сомнамбуле, вошёл обратно в номер. Он не замечал ничего вокруг себя. Ноа медленно опустился в кресло и окончательно погрузился в свои мысли. — Эй, всё нормально? — Руффило по своему обыкновению быстро заметил, что с другом что-то не так. — Вы не поругались? — Нет, — тихо выдохнул Себастьян. — Просто я ещё раз убедился, что некоторые люди ещё те скоты. — Ты о чём? — спросил Брайан. — Помните, я рассказывал вам, что Анна-Молли внезапно стала участницей конкурса классических пианистов? Как и предполагал, всё оказалось не просто так. Препод Анны поспорил на большие деньги, что сможет подготовить, скажем так, не самого обычного конкурсанта. Член жюри, с кем было заключено пари, подтасовал заявки и нашу общую знакомую вписали задним числом. Она об этом узнала и теперь не знает, что делать. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Все были в шоке от рассказа Ноа. Даже Мэтт, с которым у Ромфорд были не самые тёплые отношения, выглядел обеспокоенным. — Ебануться тапки гнутся! — подал голос Ник. — Да уж, — сказал Дэвис, — ситуация, мягко говоря, омерзительная. — Что будешь делать? — спросил Йоаким. — Дождусь завершения тура, — ответил Себастьян, — и после последнего концерта сразу полечу в Эдинбург. Я должен быть рядом с ней. А за это время надо немного остыть, иначе я этого профессора придушу собственными руками.

***

Анна-Молли сидела на кровати и теребила в руках телефон. Несмотря на то, что её вины не было, Ромфорд было неловко просить Клару о помощи. У Денвуд своя жизнь давно и вряд ли у неё есть время разбираться во всей этой мерзкой истории. Спустя почти час раздумий, девушка всё же набралась смелости и набрала номер подруги. — Ну, наконец-то! — выпалила Клара вместо приветствия. — А то я уже сама хотела тебе звонить. — Ты… ты всё знаешь? — тихо спросила Анна-Молли. — Это уже все знают, — вздохнула Денвуд. — Угадай, благодаря кому. Я, конечно, всякого ожидала, но не такого! Сейчас ещё и разбирательство будет. И что-то мне подсказывает, что полетят головы. — Меня сняли с конкурса? — в голосе Ромфорд проскочили нотки надежды. — Насколько мне известно, то нет. Только если ты сама не откажешься. Чего я тебе делать не советую. — Почему? — простонала девушка. — Подумай сама, — ответила Клара. — Тебе выпал шанс доказать, прежде всего самой себе, что ты чего-то стоишь. К тому же, снять свою кандидатуру — это расписаться в собственной несостоятельности, что тебя действительно использовали лишь как инструмент для корыстных целей. Продолжить участие — значит показать свою заинтересованность, что ты выше всех этих грязных махинаций. Тебя вся эта мерзость не касается. Ты берёшь и готовишься дальше. — Ты уверена, что это правильное решение? — спросила Анна-Молли. — Более чем. Ты станешь примером для многих. Чтобы не произошло в жизни, это не повод бросать любимое дело и всегда можно преуспеть, несмотря ни на что. — Но мне не с кем готовится, — растерянно сказала Ромфорд. — Есть у меня один человек на примете, — загадочно ответила подруга.

***

Игалю Коэну было уже девяносто два, но он продолжал работать. «Я покину свой кабинет только вперёд ногами!» — часто повторял профессор. Его энтузиазму, силе и ясности ума поражались и завидовали многие, постоянно спрашивали в чём секрет. «В желании жить», отвечал он. И это были не просто пафосные слова. Профессор Коэн как никто понимал ценность жизни. Он был ребёнком, когда началась Вторая мировая война. Через год всю его семью выгнали из собственной квартиры и отправили в Варшавское гетто, где юный Игаль познал все тяготы жизни человека низшего сорта. И все это время он мечтал снова играть на пианино. Однажды Коэн нашёл картонку и огрызок карандаша. На ней он нарисовал клавиши и «играл», представляя произведения, которые он успел выучить до войны. А потом в апреле 1943-го в гетто началось восстание и в этой суматохе мальчику удалось чудом сбежать. Но за это чудо пришлось заплатить: перепрыгивая высокий забор, отделявший резервацию от основной части Варшавы, Игаль сорвался и сломал левую руку. Тогда не было времени думать о травме, нужно было спасать себя. За две недели ему удалось добраться до города Лович к родственнице, что жила по поддельным документам. По дороге мальчик как мог зафиксировал руку с помощью веток и тряпок — всё что смог найти. Он плакал всю дорогу до Ловича. Местный фельдшер наложил мальчику какой-никакой гипс, сказав, что вряд ли кости срастутся как нужно. Для Игаля это был удар. Всё чего он хотел — снова начать играть. Коэн верил, что когда война закончится, то он обязательно воссоединится с родителями и ему хотелось только одного — это сыграть им. Мальчик практически на коленях умолял тётку раздобыть ему инструмент, словно не понимая, что в их условиях это было очень трудно. И всё же ей удалось достать пианино. Оно было старое и расстроенное, с облупившейся краской и с одним покосившимся бронзовым светильником. Но для Игаля это был словно самый лучший концертный рояль. Играть было невыносимо больно, но Коэн не сдавался. Он проводил за инструментом часами, сидел до тех пор, пока переставал видеть клавиши из-за слёз. Тётка жалела мальчика и одновременно восхищалась его упорству. Она никогда не говорила ему, что о карьере пианиста нужно забыть из-за травмы. Женщине не хотелось делать Игалю ещё больнее. И всё же, несмотря на всё своё неверие, на праздник она подарила племяннику ноты концерта для фортепиано no.1 Ференца Листа. Коэн обнимал тётку и рыдал навзрыд, а она вместе с ним. А потом закончилась война и быстро стало известно, что свою семью мальчик больше никогда не увидит. Ситуация в послевоенной Польше была не лучшей и в 1947 году, молодой Игаль Коэн отправился в Лондон в надежде поступить в Королевскую Академию музыки. Комиссия была поражена талантом юноши и его техникой. Никто не догадывался, что он испытывает адскую боль при игре. Парень не признался профессорам, что у него деформирована рука. Игаль вообще скрывал свою травму вплоть до окончания карьеры концертного пианиста. И лишь став преподавателем, открылся миру. …Тихий стук в дверь кабинета вывел профессора из своих мыслей. — Войдите, — сказал он, не отрываясь от заполнения бумаг. В комнату несмело вошла Анна-Молли. Придерживая сумку, она топталась у дверей, не решаясь пройти дальше. — Добрый день, — робко поздоровалась Ромфорд, — я — Анна-Молли… — Здравствуйте, мисс Ромфорд, — Коэн поднял голову. — Миссис Денвуд мне звонила по поводу Вас. Присаживайтесь. Игаль показал жестом на стул. Вцепившись в сумку, Анна-Молли села напротив профессора. — Я Вас слушаю, — мужчина внимательно посмотрел на Ромфорд. — Дело в том, что… — девушка продолжала мяться, — я участвую в конкурсе пианистов, и так получилось, что я осталась без педагога. Просто так вышло… — Я знаю про эту историю, — перебил её Игаль. — Большей мерзости трудно себе придумать. И Вы хотите заниматься у меня? — Если это, конечно, возможно, — голос Анна-Молли подрагивал. — Всё-таки это очень важное мероприятие. — В котором Вы не хотите принимать участие, — профессор не сводил с неё взгляд. — Я… я… — она пыталась подобрать слова. — Бэквелл втянул Вас в эту авантюру против Вашей воли. У Вас сейчас есть шанс соскочить с этого поезда с минимальными потерями. — Которые приведут к последствиям, — тихо ответила Ромфорд. — И к каким же? — заинтересовано спросил Коэн. — Репутационным, например. Просто все решат, что я действительно уже ни на что негодна. И что согласна с тем, что я калека и давно уже ничего не могу. — А Вы себя сами считаете калекой? — Игаль смотрел прямо в душу. — Я… я не знаю, — девушка опустила глаза. — Предположим, — после паузы начал мужчина, — что Вы сами решили выступить на конкурсе. Что по-Вашему мнению он вам даст? Вопрос профессора поставил Анну-Молли в тупик. Она не думала об этом совсем. А ведь действительно — что это ей даст? В классическую музыку она не планирует возвращаться. Если бы не спор Бэквелла, то Ромфорд и в голову бы не пришло подавать свою заявку. — Не спешите с ответом, — сказал профессор Коэн. — Возьмите время подумать. — Я думала отказаться от участия, — в голосе появились намёки на смелость. — И я хотела это сделать. Да даже сейчас хочу. Но не могу. Дело не в гордыне или самодурстве. Я просто хочу понять, что всё было не зря. Что потраченные годы на обучения не прошли впустую. И что… что травма не должна диктовать, что мне делать. Да, мне сложнее, чем другим. И я пойму, если Вы откажетесь. Просто я не хочу, чтобы мяч снова оказался на поле противника. Игаль смотрел на девушку и лишь слегка улыбался. Анна-Молли не могла понять, что кроется за этой улыбкой. Может быть, профессору её слова показались глупыми и наивными? Если так, то в принципе он прав. — Пришлите мне список произведений, — сказал мужчина. — Я посмотрю на своё расписание и составлю график наших занятий. — Так Вы меня берёте? — Ромфорд не верила своим ушам. — А что, не похоже? — всё так же улыбаясь спросил Коэн. — Спасибо Вам большое, — Анна-Молли готова была расплакаться от счастья и облегчения. — Не за что. Надеюсь, я смогу Вам помочь.

***

Впервые за много дней Ромфорд чувствовала подъём. Она не ожидала, что сам Игаль Коэн возьмёт её готовить к конкурсу. Девушка была в неоплатном долгу перед Кларой за то, как она ей всё это время помогала. Приятно было от того, что всё ещё остались друзья, которые готовы прийти на выручку. — Анни?! Это действительно ты?! Анна-Молли обернулась. Перед ней стоял полноватый мужчина и удивлённо смотрел на неё. — Патрик? — она не верила своим глазам. Патрик Шелли учился вместе с ней, Кларой и Дэвидом. Он был тихим и застенчивым парнем, но очень добрым и отзывчивым. И в отличии от Ричарда, парень действительно имел благородное происхождение, которым никогда не кичился. А ещё Патрик был геем и это стало поводом для насмешек и травли со стороны других учеников. Анна-Молли и остальные как могли защищали его. Особенно от Уотерхауса и его вечных оскорблений. — Сколько лет мы не виделись! — Шелли крепко обнял девушку. — Кажется, что вечность, — ответила Ромфорд. — Ты не спешишь? Может возьмём кофе и пройдёмся? — Я с удовольствием! Они сидели в парке поблизости, наблюдая за утками, что безмятежно скользили по зеркальной глади озера. Анна-Молли смогла получше разглядеть Патрика. Он изменился: его волосы сильно поредели, он заметно поправился, а густая борода в купе с уставшим видом придавали ему добрый десяток лет. — Ты вернулась в классическую музыку? — спросил Шелли. — Не совсем, — ответила Ромфорд. — Я не совсем по своей воле попала на конкурс пианистов. — Я слышал об этой истории, — покачал головой мужчина. — Гнусно, если честно. Что будешь делать дальше? — Я ушла от Бэквелла. Благодаря содействию Клары буду заниматься теперь у Игаля Коэна. — Клара, — грустно улыбнулся мужчина, — светлая душа. При всей своей разнузданности, всегда готова прийти на помощь. — А как ты? — поинтересовалась Анна-Молли. — Ты попал, как хотел, к Льюису? — Да, — Патрик опустил голову. — Правда ненадолго. — Что-то случилось? — обеспокоено спросила девушка. — Случилось, — ответил Шелли. — Я проучился в Академии всего два семестра. А потом ушёл. — Но почему? Ты же был таким способным! — Поблагодарить стоит Ричарда Уотерхауса. Этот мерзавец сделал всё, чтобы моя жизнь в консерватории стала невыносимой. И я по итогу не выдержал. Это всё совпало со смертью бабушки, и я думал, что полезу в петлю. Почти год не играл. Запёрся в доме и пил. А потом в годовщину смерти бабули взял альбом с семейными фотографиями. Листал и плакал, глядя на портреты родных. Потом наткнулся на своё фото. Мне там было четыре, и я был за пианино, а рядом сидела бабушка и слушала. У меня тогда сердце словно в тиски сжало. Ведь это она отвела меня на моё первое занятие по музыке и поддерживала меня на всём моём пути. И я понял, что не могу подвести её. Взял себя в руки. бросил пить, самостоятельно подготовился и поступил в Берлин. Сейчас у меня всё хорошо, вроде. Анна-Молли слушала и готова была разрыдаться от рассказа друга. Невыносимо было осознавать, что такому доброму и светлому человеку пришлось так страдать. А всё из-за одного ублюдка, которому приносит удовольствие издеваться над другими. — Я всегда знала, что Уотерхаус — сволочь, — сквозь зубы процедила Ромфорд, — но чтобы настолько. — Это был его метод избавления от конкурентов, — развёл руками Патрик. — Ты помнишь Люси Белл? Так этот урод спустил ей крышку пианино на руки. — И что на это закрыли глаза? — негодованию Анны-Молли не было предела. — Куда там! — с горечью ответил мужчина. — Слово нашего золотого мальчика против несчастной Люси, чей отец батрачил в две смены на фабрике, чтобы у дочери было будущее. Белл выпала на полгода из обоймы и понадобилось очень много времени, чтобы вернуться в строй. Но самым большим подарком для Ричарда стала твоя авария. Господи, как он ликовал! Дэвид всерьёз подумывал его убить. — Ты не знаешь, как он? Я всё никак не спрошу за Дэвида у Клары. — Средне. Стюарт сейчас живёт в Брюсселе. У него неплохая карьера, но это особой радости ему не приносит. На последнем курсе он женился. Любовь всей жизни! Увы, сказка продлилась недолго. Клодетт умерла, и Дэвид остался один с маленькой дочкой на руках. Так что глушит боль постоянными гастролями. Дочь всегда при нём, так и вырастет за кулисами. Расскажи, как ты? Я знаю, ты теперь певица. — Да, так получилось, — ответила Ромфорд. — Хотелось снова вернуться в музыку и у меня получилось, пусть и выступаю, по сути, на эстраде. — Я читал то интервью с баронессой. Омерзительная тётка. Знаешь, прозвучит цинично, но я рад, что у вас с Перси ничего не вышло. Ну его нахер иметь такую свекровь. — Это уж точно. — Но я очень рад, что у тебя сейчас всё хорошо, — Патрик взял Анну-Молли за руку. — Я тоже, — улыбнулась она. Они обменялись телефонами и договорились продолжать поддерживать связь. Пусть встреча с Шелли и оставила горько-сладкий привкус, Ромфорд была счастлива от того, что старый друг вновь появился в её жизни.

***

Уже подходя к своему дому, Анна-Молли увидела наряд полиции возле дома Мэри Маклауд. Несколько стражей порядка во всю вентили орущего Пола. — Что происходит? — поинтересовалась девушка у Дикона Бэйли. — Подлец получил по заслугам, — довольно ответил отставной подполковник, опираясь на забор своего дома и отпивая из стакана скотч. — Макклауд-младший нарушил запретительный ордер — вот и получает сейчас по первое число. — Ты не можешь так со мной поступить! — верещал Пол. — Что я тебе сделал? Но полицейские никак не реагировали на истерику мужчины и продолжили запихивать его в автомобиль. — Доченька, ты уже вернулась? — раздался голос Беатрис из кухни. — Да, — бодро ответила Анна-Молли. — Я смотрю ты в приподнятом настроении, — сказала женщина, выходя в коридор. — Этому есть причина. Профессор Коэн меня взял! — Какая чудесная новость! — миссис Ромфорд всплеснула руками. — Вот видишь, папа был прав. Нужно было всего лишь позвонить Кларе. — Ну от неё мало зависело, — сказала девушка, — последнее слово всё равно было за профессором. — И всё равно он тебя взял! — Да. Беатрис внимательно посмотрела на дочь. За её радостью всё равно скрывалось что-то менее радужное. — Анна, — тон женщины стал серьёзным, — тебя что-то тревожит? — Нет-нет, — натянуто улыбнулась Ромфорд, — всё хорошо. Просто подустала. Анна-Молли решила пока не рассказывать о встрече с Патриком. Его история слишком мрачная и не хотелось портить родителям настроение. Она поведает о перипетиях Шелли в следующий раз.

***

В кафе было мало людей и можно было сосредоточится. Анна-Молли делала пометки в нотах. Профессор Коэн оценил её подход к динамике в произведениях. «Играйте, как чувствуете», сказал он. Для Ромфорд это был знак того, что её понимают. Ведь Бэквелл заставлял её играть только так изначально прописано композитором и это сковывало и не давало нужной свободы. — Я смотрю, старик впадает в маразм, раз решил тебя тренировать. Девушка подняла голову — перед ней стоял Ричард со своей неизменной издевательской ухмылкой. Анна-Молли закатила глаза. — Слушай, — недовольно сказала она, — съеби, а. Ты мне надоел. — Я, как выражаешься, съебу, — ответил Уотерхаус, — но я джентльмен. Поэтому — дамы вперёд, если ты понимаешь, о чём я. — Не дождёшься, — Анна-Молли была спокойной. — Может тебе и удалось смести с дороги Патрика Шелли и Люси Белл, но со мной этот номер не прокатит. — Ну это мы ещё посмотрим, — надменно сказал парень. — Я бы на твоём месте была бы сдержанней. Просто мой парень передаёт привет и убедительно просит не тревожить меня, если, конечно, ты не хочешь, чтобы твоё смазливое личико превратилось в фарш. — Типичный американец, — фыркнул Ричард, — чуть что — сразу силу применяют. — А разве ты не тоже самое сделал с Люси? — Ромфорд сверлила парня взглядом. Уотерхаус подошёл ближе и вплотную наклонился к Анне-Молли. — А ты докажи это, сучка, — прошипел он ей прямо в лицо. — Можешь не сомневаться, — девушка не отводила взгляда, — докажу. Уотерхаус скривился и, отходя от столика, махнул рукой, переворачивая кофейник прямо на разложенные ноты. — Упс, — деланно сказал он, — как неловко получилось! Но ничего, думаю ты знаешь, как пользоваться библиотекой. Он небрежно похлопал Анну-Молли по плечу и вышел из кафе. Тогда — Нарисуй мне её, пожалуйста, — сказал Ноа. Николас удивлённо посмотрел на друга. Его крайне удивила подобная просьба. Руффило не особо замечал за Себастьяном заинтересованности в Анне-Молли. А может просто не хотел замечать. — Хорошо, — ответил он, — я постараюсь. Ноа недавно поймал себя на том, что неотрывно смотрит на девушку, когда она рядом. Он делал это украдкой, чтобы Ромфорд ничего не заподозрила. Себастьян сразу обратил на неё внимание. Она не была похожа на остальных. В Анне-Молли было что-то притягательное в её отрешённости и холодности. Возможно, это и привлекло парня. Он порядком устал от шумных, вечно хихикающих девиц. В вечной меланхолии Ромфорд видел покой. Если бы она подпустила его хотя бы на шаг ближе. Ноа бы показал, что он ей не враг, что ему можно доверять. Но Анна держала его на расстоянии, как и всех остальных. — Готово, — Николас передал рисунок Себастьяну. — Спасибо, — Ноа не мог оторвать глаз от портрета, — он прекрасен. Сейчас Ноа сидел в зале ожидания. Его рейс задерживался на час и парня это не особо радовало. Он хотел прибыть в Эдинбург как можно быстрее. Себастьян говорил накануне с Анной-Молли. Парень был счастлив от того, что ситуация с конкурсом разрешилась и девушка нашла нового преподавателя. А ещё совсем скоро Ноа будет рядом и постарается сделать всё, чтобы Ромфорд чувствовала себя как можно комфортней. Он достал из сумки тот самый портрет, что Николас нарисовал простым карандашом. — Ещё чуть-чуть, родная, — тихо сказал Себастьян, проведя кончиками пальцев по изображению Анны-Молли. Объявили посадку на рейс из Вашингтона до Эдинбурга. Закинул рюкзак на плечо, Себастьян отправился на досмотр.